«Тайный сыск» господина Эрбая

У Се подскочил на своей кровати в третьем часу ночи, озарённый невероятной идеей. Пока они ждут появления других, так сказать, детей клана Ван, всё равно пока нечем заняться, а значит у него есть время урыть Панцзы, доказав, что умеет готовить, и вполне может позаботиться не только о себе, но и о всей своей своеобразной семье! Так что он наспех переоделся, умылся, и помчал на кухню, не забыв по дороге заскочить проверить, как там их маленький гость. Они поселили малыша в дальней угловой комнате – чтобы выбраться, лже-Ван Цаню пришлось бы миновать все комнаты с жильцами по скрипучим старым половицам, да ещё и пройти мимо кухни, на которой большую часть времени кто-нибудь да находился. А если бы пленник полез через окно, он бы оказался прямо на берегу домашнего пруда. Слишком близко к воде, чтобы Король-дракон отреагировал и кинулся ловить добычу. С каждым днём он чувствовал себя на суше всё свободнее, и У Се опасался, что в конце концов их предположения окажутся правдой, и у них в доме появится самый настоящий, грёбанный, мать его, дракон. Время было три часа ночи, так что выдохшийся за день лже-Ван Цань по-настоящему сопел в подушку – с приоткрытого рта текла слюна, и он очень жалобно, едва-едва слышно поскуливал, сжимая в кулак простынь. Одеяло было сбито в большой комок под его ногами, и он, очевидно, мёрз – в приоткрытое окно задувал влажный ночной ветер. У Се почувствовал, как от этого зрелища в груди что-то сжимается, но он смог пересилить себя, и не стал будить парнишку. Такой горделивый мальчик вряд ли бы с одобрением принял его попытку помочь. И всё же просто так У Се стоять не смог – он правда умел быть тихим, а ещё прекрасно знал, в какой комнате на какую половицу нельзя наступать, чтобы не издать ни звука. Он на цыпочках бесшумно прокрался к кровати, расправил одеяло и укрыл им ребёнка. Затем, немного подумав, закрыл окно. В комнате сразу же стало теплее. Уютнее. Так же бесшумно, У Се вышел из комнаты, довольный собой. Теперь осталось только заняться завтраком! Перерывая шкафы и холодильник, он в срочном порядке пытался придумать, что же именно приготовить – это оказалось куда сложнее, чем орудовать профессионально заточенными ножами (Сяогэ, казалось, по-настоящему получал удовольствие, когда Панцзы просил его это сделать, даже когда потом получал от него за то, что пользовался не кухонным оселком, а точильными брусками, которыми обычно правил свой меч). Вспомнив про Сяогэ, У Се ликующе улыбнулся – нужно приготовить нечто настолько калорийное, чтобы домашний Цзучжан наелся с первого раза, и не бегал потом тайком перекусывать! Он кинул больших крабов готовиться на пару, а маленьких просто нарезал, чтобы обжарить на слабом огне с уксусом, измельчённым имбирём, сахаром и салом. Кроме того, крабовые ножки обмакнул в уксус, чтобы подать к горячему рисовому вину и цветам османтуса, а крабовую икру и сало смешал с рисом. Вдохновенный своей идеей хорошенько накормить Сяогэ, а ещё полностью потрясти Панцзы своими кулинарными навыками, У Се совершенно ничего не замечал вокруг себя до тех пор, пока сзади на уровне правой почки ему не впилось что-то относительно острое. Тот, кто так бесшумно и смертоносно подкрался, знакомым голосом насмешливо хмыкнул: – Даже этой бамбуковой палочкой я мог бы нанести тебе несовместимый с жизнью ущерб здоровью. Если положишь мне еды в отдельный контейнер, и сделаешь вид, что меня здесь не было, я, так и быть, пощажу твою жалкую жизнь. – И тебе доброе утро, малыш, – доброжелательно ответил У Се, переминаясь с ноги на ногу, но не забывая перемешивать еду на плите, чтобы ничего не подгорело. Тонкий кончик палочки впился ощутимо сильнее, предупреждая, что ещё одно лишнее слово – и кое-кто на завтрак будет жрать свои внутренности с соусом из крови. Затем давление ослабло, а, поколебавшись, совсем исчезло. – Я тебе не малыш, – буркнул лже-Ван Цань. – Еду гони, и будешь жить. – Не готово ещё, – фыркнул У Се в ответ. – А будешь хорошо себя вести, я тебе ещё и рисового вина подогретого налью. Сядь и подожди. В нашей семье завтракают все вместе, и по углам с контейнерами не шкерятся. И вообще, ты сегодня зубы чистил? Как спалось на новом месте? – Ты мне что, мамаша – такую хуйню спрашиваешь? – ощерил зубы подросток. Одетый в предоставленную одежду, то есть, в большую не по размеру старую футболку Панцзы, и шорты Сяогэ, он выглядел абсолютным антонимом слова «угрожающе», но вот почка, в которую он ткнул палочкой, всё ещё ощутимо болела. Парнишка, видя, что У Се совсем не собирается накладывать еду (малыш, не торопись, она почти готова, потерпи немного!), мстительно пнул его под коленку, едва не заставив упасть. – Ай! За что?! Я тут тебя корми, одевай, кров предоставляй – а ты членовредительствуешь! Быстро в ванную умываться! По ящикам пошарь – где-то лежали новые зубные щётки. И полотенца чистые тоже где-то там… И ещё, будь хорошим мальчиком, глянь корзину – если Сяогэ опять навалил свои грязные шмотки, то кинь их в машинку на спортивный режим. И по углам ещё посмотри, вдруг какой носок потерялся. Не поверишь, но он обожает разбрасывать вещи – прямо берёт, снимает с себя и кладёт в кучу на то место, где разделся. Так что внимательно всё осмотри. – Кто я по твоему?!! Твой нагулянный ребёнок, или раб?! Ты хоть деньги за меня заплатил? И кто называет «предоставлением крова» факт кражи человека?! – Ты что, не хочешь своими руками покопаться в грязном белье своего Кумира? В его вонючих носках, от которых комары дохнут, и мокрых после тренировки трусах? Какой тогда из тебя- – Ты с ума сошёл?!!! Я фанат, а не извращенец! – Разве это не одно и то же?.. И ещё, если у Сяогэ пропадут хоть одни трусы с цыплятами, то Панцзы тебя- – Сейчас я тебя- – Всем доброе утро… – пробасил полусонный Панцзы, вмиг прерывая жаркую перепалку. – Я всё ещё сплю? Несчатьюшко, ты чего весь красно-розовый, в цвет своей футболки? И чем так вкусно пах- Тут он, выпучив глаза, уставился на плиту. С силой протёр глаза, посмотрел проснувшимся, осознанным взглядом. Потряс головой, ущипнул себя, и, совершенно ничего не понимающий, поднял глаза на Тяньчжэня: – Ты… о Небеса… Я не сплю?! – Не спишь. Я приготовил это сам, – застенчивым тоном проговорил У Се, внезапно смущённый искренней реакцией друга. – Видишь – я могу хорошенько позаботиться и о себе, и о других, так что… Давай позавтракаем? Панцзы медленно уселся на своё место и прилежно положил руки на колени, молча глядя на хлопочущего с тарелками Тяньчжэня. От полного охуевания он за несколько минут, переварив ситуацию, дошёл до состояния «о Боги, он ещё и готовить умеет» – и расплылся умильно-влюблённой лужей. У Се немного нервничал – столько долго не занимался готовкой, а теперь даже не попробовал как получилось, прежде чем предложить позавтракать. У него от волнения даже руки подрагивали, когда он разливал рисовое вино. – Тяньчжэнь, – позвал Панцзы, затем мягко отобрал бутылку и налил сам. – Не нервничай – даже если это будет несъедобно, я не отступлю, и съем всё до последней крошки, любовь моя! – Ещё засоситесь тут утренним поцелуем, придурки, – буркнул лже-Ван Цань, пулей вылетая из кухни куда-то в сторону ванной комнаты. – …сам придурок! – моментально крикнул ему вслед У Се, и, когда Панцзы на это ребячество рассмеялся, качая головой, он почувствовал, как мандраж наконец-то отступает. Он не заметил, как друг принялся за еду, и лишь когда услышал изумлённый вдох, вернулся на землю из своих распоясавшихся мечтаний о том, под каким соусом он запечёт несносного мальчишку на обед. – …я больше никогда в жизни не упрекну тебя в том, что без меня ты не сможешь прожить и дня, – медленно проговорил Панцзы, откладывая палочки в сторону. – Боги, Тяньчжэнь, это не идеально, конечно, никто не сравнится с моим умением готовить, но… – Что ты этим сказать хочешь, глупый Панцзы?! – моментально взъярился У Се, шлёпая его по спине кухонным полотенцем. Защищаясь, друг едва не свалился со стула. – Если невкусно, то так и скажи, я тут с трёх утра за плитой стоял, а ты!.. – Так я говорю что вкусно! – Что-то я расслышал только: «никто не сравнится с моей готовкой»!.. – Так это же была только подводка! Я хотел сказать, что максимально приближено к идеалу, то есть, ко мне соответственно! И я безумно рад, что ты взаправду умеешь так вкусно готовить! Я бы ел только твою стряпню, и ничью больше… кроме своей, разумеется… Тяньчжэнь, уймись же, мы сейчас криками напугаем нашего ребёнка!… – Кого это ты своим ребёнком назвал, жирный говнюк?! – крикнул лже-Ван Цань, только подливая масла в огонь. Из ванной он, как очень умный мальчик, не высовывался, чтобы не попасть под горячую руку, зато его острый язычок уже наметил, куда прицельно плеваться словесным ядом. – Закрой свой рот и иди уже жрать – всё утро на мозг мне капал, чтобы я тебе наложил, а теперь стыдливо прячешься!? – Я подожду, когда от твоей стряпни все в доме передохнут, и я смогу сбежать! – Цыц, – внезапно появившийся на кухне Сяогэ одним словом прекратил перебранку. Подросток мышкой затаился в ванной, только щеколда стукнула, закрываясь. У Се и Панцзы замерли на месте, наблюдая за тем, как Цзучжан неторопливо подходит к столу, наплевав на все приличия выхватывает краба пальцами прямо из тарелки Панцзы, затем кладёт в рот, и вдумчиво жуёт его. Одобрительно кивает, уже палочками пробует рис с икрой и салом. Выражение его лица становится мягким. Довольным. Он выпивает вино Панцзы, катая глотки на языке, отставляет стакан в сторону и поворачивается к У Се. – Вкусно, – говорит он чётко и непреклонно. Затем подаётся вперёд и оставляет поцелуй на щеке У Се. – Спасибо, – шепчет он напоследок, и удаляется из кухни. … В ушах У Се шумит, щёки пылают. Он стоит столбом, не реагируя, даже когда Панцзы пригрозил тоже поцеловать его в качестве благодарности, раз сам Чжан Цилин предложил такую практику. … – Тяньчжэнь, ты же помнишь, что к нам должен будет заскочить кто-то из семьи Чжан, кто проверял информацию о перстне? – чуть позже, когда привёл друга в чувства, напомнил Панцзы. Он-таки отложил лже-Ван Цаню в отдельный контейнер, словно для дикой кошки, и положил рядом с дверью, за которой подросток всё ещё прятался. – Чжан Хайянь, кажется? Сяогэ с ним вроде неплохо общается, да? – мозг У Се после небольшой перезагрузки начал работать так, словно ничего и не было. Во всяком случае, он напомнил себе, что Сяогэ не чуждо странное чувство юмора, и скорее всего он просто перенял привычку Панцзы везде пихать поцелуи. – Смеёшься? Этот придурок хочет построить для нашего Цзучжана храмы повсюду, и всех обратить в веру. Представляешь, мы бы могли столько денег заработать на том, что живём с божеством Чжан Цилином в одном доме! Ушаньцзюй стал бы главным святилищем, а мы – главными служителями! – И чтобы ты ещё забрал себе весь храмовый доход в карман?! Я требую себе семьдесят пять процентов, грёбанный Панцзы, не забывай, что эта земля принадлежит мне! Устроившие очередной жаркий спор из-за того, сколько кому денег достанется, они не сразу заметили, что Сяогэ давно стоит в дверях и внимательно слушает. – Храмы не для Чжан Цилина, – веско произнёс он, тут же обрывая все разговоры. – Что? – Панцзы и У Се растерянно переглянулись. – А для кого тогда? – «Чжан Цилин» – лишь титул. Чжан Хайянь хочет посвятить пока не построенные храмы Фэй Кун Балу. Он сказал, что некогда я был известен под этим именем, как славный воин и защитник в отдалённых племенах. Я… не помню ничего из этого. – О! А тебе нравится это имя? Даже, если оно не твоё настоящее, мы просто могли бы ласково называть тебя А-кун! – Нет. От такого резкого и жёсткого ответа друзья тут же захлопнули рты, с непониманием на него уставившись. Сяогэ, выглядя немного виноватым, тут же пояснил: – С этим именем есть… проблемы. Отрывки воспоминаний. Не хочу быть с ним связанным. Сказав это, он вдруг обхватил себя руками в защитном жесте, уставившись в пустоту перед собой невидящими глазами. У Се и Панцзы обеспокоенно переглянулись и поступили ближе. Мягко, ненавязчиво предложили объятия, но Сяогэ, утянутый растревоженным разумом в прошлое, словно бы не заметил их. – Не вспоминай, не надо, – нежно проворчал Панцзы, легонько ткнув его в локоть, чтобы вернуть в чувства, заземлить здесь и сейчас. – Лучше отрезать эту часть, и выкинуть, раз она причиняет тебе боль. А оставшуюся пустоту мы вместе заполним хорошими воспоминаниями. – Если Чжан Хайянь хочет строить храмы, то пусть он их посвящает тебе нынешнему, то есть – Сяогэ. – с готовностью присоединился У Се. – Мы больше не будем расспрашивать тебя об этом, и тему эту поднимать, хорошо? Тебе не нужно делиться с нами этим, если ты не хочешь. – Я хочу, – едва слышно шевельнул губами Сяогэ, заставив друзей потрясённо замолчать. Пьяный смех и грубые разговоры. Грубее, чем верёвки, стянувшие лодыжки и запястья. Жёстче, чем материал ошейника на его горле. Отблески костра, и пляшущие на земле тени, когда они все… Саднящее горло. Осевшие на коже прикосновения. – Игрушка. Инструмент. Твёрдая каменистая почва под босыми ногами. Тянущее чувство, которое привык игнорировать. Влага на губах – вода, или кровь? Сломанные ногти. – Холодно. Больно? – Гляньте, даже сейчас не сопротивляется! Пустота. Нет чувств, нет мыслей, нет желаний. Камень. – Приманка для зомби. Внезапно, прежде, чем совсем утянуло на дно, его схватили в тёплые, сильные объятия с двух сторон, сдавили крепко-крепко. Выдохнули – почти одновременно: – Мы здесь. Прямо рядом с тобой, ты слышишь? Мы тебя никому не отдадим! Бедовая твоя головушка, ты зачем же всю гадость оставляешь, а хорошее теряешь? Он чувствовал, как его мелко потряхивает, а по всему телу бегут мурашки – но стоя вот так, раздавленным между двумя людьми, поочерёдно шепчущими ему в уши о том, какой он драгоценный, какой замечательный, какой сильный мальчик, и что они сделают с теми, кто попытается им ещё хоть раз воспользоваться, он- – Сяогэ, – позвали они его, наклоняясь, и прижимаясь лбами. – Я здесь, – выдохнул он, закрывая глаза, и прижимаясь к ним ближе. Холод и фантомная боль отступали.