«Тайный сыск» господина Эрбая

Высоченный парень, стоящий за дверью, широко и зубасто улыбнулся. На его широченных плечах отлично смотрелась бы военная форма. Полукруглые очки с тонкой оправой, небрежно завязанный поверх свободной рубашки галстук, идеально облегающие длинные тонкие ноги брюки, придавали ему интеллигентный, даже драматичный вид, особенно с этими его нежными чертами лица. Потушив докуренную сигарету, он эффектным плевком отправил её в мусорку, и… – Чжа-ан-дагэ-э-э! – басом гаркнуло прелестное создание, игнорируя хозяина Ушаньцзюй. Ему, в силу роста, даже не пришлось заглядывать У Се за плечо, он просто продолжил кричать поверх головы У Се с южным акцентом: – Цзучжан, ты меня покормишь? Я принёс важную информацию про перстень! Но я тебе расскажу, как только ты дашь мне своё согласие на- Над макушкой У Се что-то просвистело на опасной высоте, и в широкий громкий рот влепился большой краб, оставшийся с завтрака. Он заставил парня заткнуться и едва не опрокинул назад, и наверняка только сила семьи придала Чжан Хайяню устойчивости. Он что-то обиженно попытался промычать, но распробовал вкус, и окончательно переключил всё своё внимание на еду. Панцзы, словно спасительная стена, вышел на порог, вытирая руки о кухонное полотенце. – Никаких сделок с нашим Сяогэ, – твёрдо сказал он. – Сядешь на кухне, расскажешь, что узнал – и мирно пойдёшь по своим делам, усёк? Твой Цзучжан не в настроении сегодня болтать. И вообще, у нас расследование задерживается из-за тебя! – В общем, У Се, перстенёк твоего деда не простой, – чуть позже, когда все собрались на кухне, и даже вытащили из комнаты упирающегося руками и ногами лже-Ван Цаня, принялся за рассказ Чжан Хайянь. Точнее, Хайлу – оказывается, «янь» в его имени начали произносить ещё в 1916 году, когда он приплыл работать в Перак из Сямыня. Местные проговаривали «лу» как «янь», и вместо своего прозвища "Призрак Лу" бедняга стал Морской солью, а после и вовсе превратился в Мусорку. Не то, чтобы ему это стало тяжёлым бременем – в конце концов он был Богом чумы, плюющийся лезвиями, и за всю свою карьеру получил ещё кучу неприятных прозвищ. Не то, чтобы ему это как-то мешало. – Подожди-подожди, ты же хотел рассказать нам про перстень! – опомнился У Се, шлёпая ладонью по столу. Начавший пускаться в россказни о былом, Чжан Морская соль улыбнулся: – К вашему сожалению, эта история косвенно связана со мной, но я обещаю, что сокращу её до пары предложений. Мой жизненный путь слишком длинный, а моё время дорогого стоит, чтобы я тут долго с вами сидел, ещё и за бесплатно, – тут он кинул умоляющий взгляд на Чжан-дагэ, но тот активно прикинулся пьющей чай ветошью, и проигнорировал очевидную просьбу задержаться и поговорить «о делах». – Кстати, разве вот тот дитёныш не ваш пленник? Почему вы его не расспросили? У Се, Панцзы и Сяогэ с запоздалым осознанием переглянулись. Лже-Ван Цань заметно побледнел и уставился на свои руки: – Я ничего не знаю! – на всякий случай открестился он, пытаясь казаться меньше, чем был. – Я только своё дело делал, и всё! – Да ладно, если использовать правильные методы, то кто угодно сможет припомнить что-то полезное и интересное, – заинтересованно проговорил Чжан Хайлу, наклоняясь над столом к бедняжке. Их пленник, что-то услышав, изумлённо поднял на него голову: – У тебя во рту… – поражённо ахнул он, совершенно забыв про то, что его, вообще-то, только что хотели пытать. – Я слышу лязг и скольжение. Неужели это… – Прозвище «Плюющийся лезвиями бог чумы» тебе ни о чём не сказало?! – хмыкнул Морская соль, затем внезапно широко открыл рот, задрав язык к верхнему нёбу. Там, где должно было быть мягкое нижнее нёбо, мясо было разрезано, и в обнжённом пространстве блеснуло несколько лезвий. Достаточно острых, чтобы пробить три слоя железа. – Ух ты бля, – восхищённо присвистнул Панцзы, чуть ли не залезая пальцами к нему в рот – Чжан Хайлу вовремя успел щёлкнуть зубами и дёрнуться назад. – Насколько умелый твой язык? – Ни один мой партнёр ещё не жаловался, – самодовольно усмехнулся Морская соль, облизнулся, и искренне предложил: – Продемонстрировать? – Боже упаси! – истерично замахал руками Панцзы, отпрыгивая в дальний угол кухни. – Ещё я со стариком такими делами не занимался! – Дело, – вдруг напомнил Сяогэ, и Чжан Хайянь, подорвавшийся было из-за стола, чтобы что-то там «демонстрировать», послушно посадил свою жопу обратно на табуретку и посерьёзнел. – Так вот, я не чистокровный Чжан, во мне нет даже капли Чжановской крови, – как ни в чём не бывало продолжил он. – Я с детства проходил подготовку у моей приёмной матери, Чжан Хайци, – на этом имени в его голосе проскользнула тоска пополам с чем-то печальным, но в то же время хорошим. Кажется, он действительно любил эту женщину. – В шестнадцать я поступил на службу в Архив Южного моря, подписав контракт на тридцать лет. Мне… пришлось вернуться раньше. Дело не в этом, а в том, что моя приёмная мама провела ритуал, благодаря которому я всё ещё живой в свои сто сорок лет, и выгляжу вполне себе недурно. – ТЕБЕ СТО СОРОК?! – одновременно воскликнули У Се, Панцзы, и лже-Ван Цань. – Великий голод знаете? – пожал плечами Чжан Хайянь, – Я тогда родился. Чжан Хайци спасла меня, дав новую жизнь. Я очень ей благодарен. – С-сяогэ, – неловко заикнулся У Се, поглядывая на друга. – Мы, значит, неправильно посчитали твой возраст, да? Тебе не около ста двадцати? Ты же не можешь быть- – Всё правильно, я… младше, – покраснев кончиками ушей, неохотно признал тот. – Предыдущий Чжан Цилин наворотил делов, и чтобы его найти, один очень ушлый человек решил раскопать вирус чумы. Я расследовал это дело много лет подряд, а когда выяснил, что теперь у нашей семьи новый Чжан Цилин… весёлые времена были, – Чжан Хайянь откинулся назад, забыв, что сидит на табуретке, и едва не опрокинулся. Это было бы нежелательно – его широкие плечи пловца могли разворотить половину кухни. Впрочем, на табуретке он удержался, и, судя по всему решив, что рассказ окончен, с аппетитом принялся за еду, полностью игнорируя выжидающие взгляды. Пять минут, десять, в полном молчании, пока до него наконец-то не дошло, что что-то не так. Он с искренним интересом поднял голову: – Что? – Он ещё спрашивает! – фыркнул лже-Ван Цань. – Ты, старый дурак, пришёл сюда, чтобы рассказать про перстень с хризопразом, но пока что мы от тебя услышали только историю твоей жизни! И ты ещё можешь сидеть и есть нашу еду?! Охренел, да?! – Вау, – выдохнул Панцзы. – Малыш, так ты правда тоже ничего не знаешь, да? На кой хер ты тогда согласился в этом участвовать? – Так, всем тихо, – встал меж ними У Се. – Чжан Хайлу, пожалуйста, ты обещал, что расскажешь. – Я же вроде сказал, – тот растерянно почесал затылок, и пальцем поправил очки. – Внутри перстня, или под камнем, или где-то на нём, короче, описан ритуал, который проводила семья Чжан для того, чтобы продлить жизнь тем членам, в которых не текла настоящая кровь. Например, для таких приёмышей вроде меня. Или для тех, кто по какой-то причине не наследовал силу крови. Семья распадалась, наши тайны терялись, так что кто-то особо умный решил, что выгравировать такой важный ритуал на кольце – отличная идея. Впоследствии, перстень оказался у Чжан-дагэ, который передарил его У Лаогоу. – …до скольки лет твой дед дожил, Тяньчжэнь? – странным тоном протянул Панцзы. – Э-э… – Насколько я знаю, вещи для ритуала даже нашей семье трудно было достать, – хмыкнул Чжан Хайлу. – Иначе нас, не-кровных долгожителей, не осталось бы так мало. Точнее, я, наверное, один такой? Лже-Ван Цань вдруг уткнулся лицом в свои ладони. Его мелко потряхивало, когда он что-то панически шептал, не замечая никого вокруг себя: – …если семья Чжан не может, тогда никто не может воспользоваться этим ритуалом, и мы просто… мы… – Вы просто зря потратили время, да ещё и так позорно спалились, – подтвердил Чжан Хайянь, совершенно не чувствуя атмосферу, и не понимая, когда можно что-то говорить, а когда язык лучше прикусить. На него обрушилось три осуждающих взгляда. – Что-о? Мальчишки перерыли Склад, похитили и убили людей, поколотили ваши витрины, долго копали тоннели и вынашивали План – и всё ради того, чтобы так обосраться! Ну что я ещё могу сказать? Самые настоящие ло- – Хайлу, – опасным тоном выдохнул Чжан Цилин, и тот, наконец-то сообразив, захлопнул рот, щёлкнув зубами. Они, приложив некоторые усилия, вытолкали его за дверь. – Ужасный человек, – вздохнул Панцзы, тяжело плюхаясь на общий диван в гостиной. Ван Мэн в торговом зале пока неплохо справлялся и один, к тому же сейчас нужно было решать дела намного серьёзнее, чем торговля антиквариатом. – Сяогэ, мой дорогой мальчик, ты уверен, что Чжан Хайке, а не Чжан Мусорное ведро должен быть первым в методичке клана Ван? Кстати, его же там вообще не было, да? Какое большое упущение с их стороны! Я уверен, что этот Бог мусорки хуже всех Чжанов вместе взятых- – Он не плохой человек, – внезапно заступился Сяогэ, прерывая монолог. – Он просто… не понимает. Ему нужно объяснять. – Он взрослый человек, – пренебрежительно отфыркивается Панцзы. – Если ему что-то приходится объяснять, то пусть идёт и ищет себе такого человека, который бы стал с ним нянчиться. Не позволяй ему садиться себе на шею, Сяогэ – ты и так тащил на себе семью сто лет, так что теперь пусть они о тебе заботятся! – Хайлу знает, что такое утрата, – тихо произносит Сяогэ, отворачиваясь к окну. Там собирались серые тучи, готовые вот-вот пролиться затяжным дождём. – Он болтлив не в меру, и на него будто бы совсем нельзя положиться, потому что вокруг него постоянный хаос. Он улыбается, шутит отвратительные шутки и может поступать отвратительно, лишь бы позабавиться – но на самом деле он пуст внутри. – Сяогэ… – поражённые тому, сколько слов их Мэнъюпин готов произнести ради этого человека, У Се и Панцзы не знали, как им себя вести. Переглянувшись, они решили просто помолчать и послушать. Он, помолчав, подбирая слова, продолжил: – Хайлу не один поступил на службу в Южные Архивы. Он не рассказывает никому, но есть сохранившиеся документы, и его отчёты. Человек по имени Чжан Хайся, такой же воспитанник Чжан Хайци, почти одногодка, отправился с Хайлу в Перак. Во время расследования их едва не взорвали обоих, но Хайся закрыл его своей спиной, оставшись после этого инвалидом. Какое-то время они продолжали расследование, но семья Чжан слишком… – Сяогэ запнулся, подбирая слова. – Обширная. Было много ветвей. Половина смешалась с кланом Ван. Половина работала сама на себя. Кто-то из них нанял Хайлу на задание, в обмен на жизнь Хайся. Я не уверен, что было дальше, но… – Они убили его, – раздался голос Чжан Хайяня из дверей, и все, подпрыгнув от испуга, тут же на него уставились. – Мы же проводили тебя до ворот! – крикнул Панцзы, обвиняюще тряся пальцем. – Какого хрена ты всё ещё тут?! Морская соль расплылся в зубастой самодовольной ухмылке, но У Се, теперь знающий, куда смотреть и на что обращать внимание, видел в его глазах отголоски застарелой боли, которую он пытался спрятать за ужасными речами и глупыми поступками. Ну, а ещё У Се увидел у него в руках пакет, и только хотел спросить, как этот ужасный человек сам вытянул руку: – Я думал, вы отправили меня в магазин за пивом. В любом случае, если хотели узнать обо мне – спросили бы лучше напрямую. Возможность разделить воспоминания о Креветочном мальчике – это меньшее, что я могу для него сделать. В любом случае, мне бы хотелось помянуть его в хорошей компании. Я… давно этого хотел. – …оправдан, – вынес вердикт У Се. – Вот только – Сяогэ, почему тебя его история так зацепила? Ты даже мне никогда таких длинных предложений не говорил! – У меня не было друга детства. – А Чжан Хайке говорил по-другому! Сяогэ, не желая спорить, просто закатил глаза. Панцзы, стоящий на своём, вмешался: – Защищайте и оправдывайте этого хорошего человека сколько хотите, дорогие мои, но мой однозначный ответ останется неизменным. Даже если он принёс нам пиво, и имеет грустную историю, он всё ещё довёл моего любимого ребёнка до такого состояния! С этими словами он указал на подростка – тот всё ещё был где-то в себе, ничего не видя и будто бы даже не слыша. Он встал и пошёл, когда его потащили в гостиную, послушно сел, когда потянули вниз – безропотно. Без своего злобного котячьего оскала. Чжан Хайянь, всё ещё стоящий в дверях, имел наглость выглядеть сочувственно. – Ван Цань?.. – обеспокоенно позвал У Се, подсаживаясь к ребёнку ближе. – Я обещаю, что- – Это мой брат, – тихо, но решительно произнёс подросток. – Моё имя Лю Сан. – Ты что, даже не относишься к клану Ван?! – Заткнись, жирный идиот, и дай мне сказать! – огрызнулся мальчишка, и У Се тут же ущипнул его за ухо. – Уймитесь, дайте ему сказать! – всё так же из дверей скомандовал Бог чумы. В него полетела тяжёлая диванная подушка. Лю Сан, ища поддержки, посмотрел на Кумира, и Сяогэ одобрительно кивнул. Подошёл, опустился на диван рядом с ним, и неожиданно для всех положил на коленку руку ладонью кверху. И, наконец-то принимая помощь, ребёнок вцепился в неё. – …меня несколько раз перепродавали на чёрном рынке, – шмыгнув носом, тихо поделился он, глядя теперь только на их сцепленные руки. Погладил два длинных пальца Сяогэ, собираясь с мыслями. Проследил линии шрамов. – Один раз меня купила семья, которая выдала меня за родного, а потом они едва не сожгли меня. Потом меня купила женщина, обучившая меня пользоваться слухом. – Поэтому ты постоянно дёргаешься? – вдруг догадался Панцзы, заглядывая через плечо У Се. Тут же его вид стал виноватым: – Прости, малыш. Я постараюсь говорить потише. – Госпожа быстро умерла, и я снова попал к работорговцам, – Лю Сан, пытаясь сдержать дрожь, говорил слишком ровно и почти без эмоций. – А затем Ван Цань нашёл меня. Диди повезло намного больше – клан Ван обучил его всему, чтобы он больше никогда не был рабом, дал место для жизни, возможность зарабатывать, а ещё цель. Эта цель – ты. Он поднял виноватые глаза на Чжан Цилина, и тот, принимая это, лишь медленно кивнул, ожидая продолжение. Не торопя, не обвиняя. У Се утешающе погладил Лю Сана по спине, оставив свою тёплую ладонь. Мальчишка шмыгнул носом снова, на этот раз сильнее. Со стороны дверного проёма раздался звук открывающейся жестяной банки. Все его проигнорировали. – Кумир… я столько слышал о тебе. О том, какой ты сильный. Как ты можешь запросто обнести гробницу, полную ловушек. Как ты легко управляешь не только семьёй Чжан, но и можешь контролировать всю Цзюмэнь. Слышал, что рядом с тобой совсем-совсем никого нет, а ты просто идёшь вперёд, не заботясь о тех, кто остался позади. Слышал, что никто тебе не нужен, потому что ты и так – единое целое. Лицо Сяогэ на всех этих словах будто бы даже не изменилось, оставаясь спокойным и безмятежным, но У Се и Панцзы, привыкшие разгадывать его эмоции, видели своего глупыша насквозь. На самом деле, Сяогэ сейчас выглядел абсолютно по-дурацки – это было не спокойствие и безмятежность Будды, это было «о Небеса, и как мне на это реагировать?!». – Кумир, – жалобным голосом продолжал Лю Сан, сжимая и разжимая руку Сяогэ в своих ладошках. – Я так сильно хочу быть похожим на тебя! Где-то на краю комнаты захлебнулся пивом один Чжан Хайянь.