«Тайный сыск» господина Эрбая

Это случилось очень давно, ещё до того, как они оба познакомились с малышом семьи У, кареглазым и хитрожопым щеночком, который настолько быстро и ловко пустил корни в их пожилых сердцах, что они даже не заметили, как переехали к нему жить. В те дни антикварный магазин Панцзы в Пекине процветал – некий парнишка, с безымянным дорогущим чёрно-золотым мечом, повадился притаскивать ему на продажу жуткие древние ценности. Часть из них, конечно, приходилось долго и нудно отчищать – иногда казалось, что этот сяогэ лазил не просто по гробницам, а по самым настоящим древним помойкам – зато труд всегда окупался сполна. Панцзы даже на какое-то время бросил «путешествовать», чтобы не оставлять бизнес на наёмного продавца. Нелепый тощий парниша, в своей вечной чёрной толстовке и драных джинсах, поставлял достаточное количество антиквариата, чтобы можно было сидеть на жопе ровно, и совершенно не беспокоиться о том, что скоро придётся отправиться в долгий и опасный путь. Так вот. Молчаливый и суровый, с лицом небожителя и глазами мертвеца, Сяогэ приходил нерегулярно, но, словно в извинение, чем дольше пропадал, тем больше товара с собой притаскивал. Ну как Панцзы мог не проникнуться чистой и искренней любовью к такой золотой жиле? Да он бы руки ему целовал, если было бы необходимо! На счастье, парнишка ничего кроме денег не требовал, не торговался, и особо товар не расписывал. В тот раз всё было иначе. Он явился ближе к вечеру, чуть ли не к самому закрытию, и Панцзы сразу почувствовал неладное – шёл как-то слишком прямо, действовал слишком заторможенно. Выложил на прилавок удивительно искусной резьбы ключ из бронзы, и протянул перебинтованную руку в ожидании наличных. Смотрел при этом куда-то вниз невидящим взглядом. Панцзы такому дорогому клиенту не мог сходу грубить вопросом «Чё это за ебатория», даже если за целый тяжёлый рабочий день количество говна в его жизни перешло все границы, поэтому он очень осторожно проговорил: – Сяогэ, это что? – Ключ, – монотонно проговорил парнишка, и это, на памяти, было от него разве что слово десятое за всё время их общего бизнеса. – Больше не нужен. – Я не могу принять просто ключ, – терпеливо сказал Панцзы, чувствуя, как начинает закипать. У него за сегодня было достаточно клиентов с их тупыми запросами и скандалами. – Я же его продать никому не смогу – вот было бы то, что им открывается, другое бы дело, а так… Сяогэ поднял свой бесстрастный взгляд: – …не смог притащить с собой дверь. Не пустили в автобус. И это была самая настоящая шутка. Панцзы, сражённый наповал в самое сердечко, громко заржал, вытирая слёзы. Всё напряжение тяжкого трудового дня покинуло его бренное тело, выплёскиваясь почти истеричным смехом, и хотя бы за эту терапию можно было заплатить, но мужчина всё ещё являлся бессовестным торгашом, а ещё ему достаточно людей успело подговнить, поэтому, отсмеявшись, он с сожалением ответил: – Извини, мой дорогой поставщик. Я бы очень хотел, но правда не смогу его никому продать, а мне он совершенно ни к чему. Работать в убыток не в моём стиле. – Я не возьму много, – ещё тише, словно бы теряя силы, пробормотал гость. – Мне бы только чтобы хватило… на ужин. – Постой-постой. Тебе правда даже поесть сейчас не на что? И это ты – один из прославленных и таинственных расхитителей, чьи услуги стоят просто заоблачных деньжищ? Ни в жизнь не- Не успел он договорить, как парнишка просто медленно навалился всем весом на прилавок, теряя сознание. Панцзы никогда и никому не помогал по искреннему желанию – знал, как сильно можно обжечься своей же добротой. Но безымянный сяогэ с мечом лежал у него на прилавке, бинты на его руках пропитались кровью, а лицо стремительно бледнело с болезненной синевой. Он правда мог просто вытащить его на улицу и оставить там, а сам закрыть магазин и уйти. Ну не его это проблемы, что какой-то расхититель сам себя загонял до такой степени, что потерял сознание в его магазинчике! Золотая жила золотой жилой – но только пока она приносит доход, в человеческий ресурс вкладываться слишком ненадёжно, муторно, и он редко когда после этого приносит пользу. А Панцзы любил только её, деньги, и себя самого. Он посмотрел на парнишку. На ключ, лежащий рядом с ним – красивый, но совершенно бесполезный. Оглядел полки своего магазинчика перед закрытием, все вазы, курильницы, холодное оружие инкрустированное самоцветами, ожерелье и браслеты. Всё, что когда-либо притаскивал малознакомый, безымянный сяогэ. … Суп на его вкус получился самым ужасным из всех, что он когда-либо варил. Свекла, всученная одним из клиентов в качестве «дорогого подношения» была какая-то слишком сладкая, старая говядина никак не хотела из куска резины превращаться во что-то относительно жевательное. Морковь слишком сухая, капуста слишком молодая, лук просто отвратительный. Он, психанув, решил выплеснуть почти готовый суп, но тут на плечо осторожно навалился знакомый вес костлявого тела. Слабый, заинтересованный голос медленно сказал: – Вкусно пахнет. – Издеваешься? – хмыкнул Панцзы, помешивая борщ. – Я удивлюсь, если ты не отравишься, как только попробуешь. – У меня сильный организм. – Да-да, я заметил. Какое-то время они стояли возле плиты в уютном молчании, и Панцзы даже не было неловко из-за их близости – парнишка всё ещё был слаб, несмотря на то, что бинты на его ладонях были теперь свежие, а уколы коагулянта с обезболом и противовоспалительным сделали своё дело. Да и поддерживать его «бараний» вес было, на самом-то деле, не тяжело. К тому же Сяогэ явно мёрз, вот и прибился поближе к горячей плите и чужому теплу, словно бродячая дворняжка. Зачерпнув ложкой суп, Панцзы как следует подул, остужая бульон, а затем поднёс поближе ко рту гостя: – Я боюсь пробовать это сам, так что, «сильный организм», твоё время пришло. Он скорее почувствовал, чем услышал, смешливый выдох, а затем тонкие губы, потихоньку наливающиеся своим обычным цветом лепестков персикового дерева, прикоснулись к ложке. – …вкусно. – Не льсти мне только потому, что у меня ещё есть капля совести, и я не оставил тебя на тёмной и холодной улице. Давай, садись за стол, и только попробуй не съесть всю эту грёбанную кастрюльку!.. … – Вкусно пахнет, – произносит Сяогэ, наваливаясь на него всем своим немаленьким весом. Стальные мускулы мокро выглядывали из-под свежей майки на зависть всем, кто мог такое лицезреть. Сильные руки обхватили Панцзы, словно бы тот в любой момент мог схватить кастрюльку и куда-нибудь с ней убежать, оставляя друзей, в частности, одно прожорливое чудище, голодными в это чудесное солнечное утро. – Не льсти мне только потому, что тебе лень готовить самому, – ворчит мужчина, даже не скрывая довольной улыбки. – Я слышал треск с улицы – ты опять сломал манекен, не так ли? Выражение лица Сяогэ стало сложным, и он, немного поразмыслив, вместо ответа несильно боднул Панцзы в щёку, подлизываясь к единственному, регулярно готовящему всякие вкусные штуки, повару в доме. – Сегодня вспоминал, как впервые прикормил тебя, – болтает мужчина дальше, продолжая готовить и двигаться по кухне, словно бы к его спине не прикипело мускулистое тело с цилиньским весом. – Кстати, у тебя ведь целый этот, как его там, в Пекине живёт – почему ты не отправился к нему в тот вечер? Чжан Жишань неплохой вроде, тебя бы голодным на улице он точно не оставил. Почему явился ко мне? Ты ведь не мог не понимать, что мне твой ключик нахрен не сдался. – И именно поэтому он лежит у тебя в комнате, – довольным тоном произносит Сяогэ, чуть сильнее сжимая объятия. – И ты частенько таскаешь его с собой в кармане. – Это другой вопрос! – фыркая, говорит Панцзы, чуть редея от смущения. – Мы не об этом. Будь у меня чуть меньше совести, я бы бросил тебя прямо у двери своего магазина. Почему ты не пошёл к родне? – Не знаю, – Чжан Цилин пожимает плечами. – Я в своей жизни много делал того, чему не могу дать объяснения. – Ты мне ещё про Небесный дар свой заливать тут начни, старик! Не хочешь откровенничать – ну и не надо, лучше используй свой рот по назначению, и попробуй-ка это. Солёно, не солёно? Может, больше перцу? На вкус как? Сяогэ, попробовав, потирается лицом о Панцзы словно большой кот. Смешливо фыркнув, отвечает: – Вкусно.