бантики — это модно.
16 июня 2023 г., 18:49
В окнах пошарпанной, дешёвой забегаловки, выходящих на автостраду, редкие огни проезжающих мимо машин и вечно горящие в небе звёзды. На стоянке несколько большегрузов, один из которых ненадолго ярко освещает дальним светом вход. Лампы с желтоватым цветом освещения изредка моргают. В помещении стойкий запах кофе и пота.
Тэхён с замусоленным красным фартуком на поясе протирает глянцевый стол, приподнимая соусы, и проходится сухой тряпкой по красному диванчику. Звон колокольчиков. Двое полных мужчин, запах железа от которых доходит даже до Винса в другом конце зала. Поздоровавшись со всеми присутствующими, мужчины падают на диваны, за стол, и один из них, со светлыми усами, бьёт ладонью по столу, кивая на Тэхёна.
— Эй, пацан, — зовёт тот, открыто жуя жвачку, — принеси-ка нам пива и чего-нибудь похавать. Поторапливайся.
Винс молча кивает, заходит за стойку и проходит в узкую кухню, где один единственный повар обжаривает пару котлет.
— Четыре бургера сделай, — кидает он, вытаскивая из холодильника две банки пива. — И давай быстрее.
Уже у стола на лице появляется с трудом натянутая улыбка. Мужчины раскинулись на диванах, словно хозяева, а фура одного из них настолько криво встала, что это видно даже через окна, в которых отражается происходящее внутри и едва ли можно разглядеть то, что снаружи.
— Открой, — хмыкает тот, что с усами, всё ещё так противно открывая рот с жвачкой, что у Тэ скулы сводит.
В мыслях тут же появляется прекрасный ответ, который при других обстоятельствах он бы с удовольствием озвучил, но деньги нужны всё же больше, к тому же за опоздание и так половину сняли. Тэхён проглатывает весь мат и два раза щелкает банками.
— Ваше пиво, — чересчур для Кима доброжелательно.
— Слушай, давай, наверное, четыре бургера всё-таки, а ты небось два пробил.
— Будет четыре. Уже совсем скоро.
Только он разворачивается, как от улыбки и следа не остаётся. Но через мгновение уже искреннее ликование всё же заполнило мысли. В двери входит знакомое лицо — сменщик, а прямо за ним ещё одно — хозяин. Тэхён, ни минуты не медля, стягивает с себя фартук и суёт его сменщику.
— Давайте деньги, и я пошёл, — закончив фразу зевком, просит Тэ в нетерпении. Взгляд падает на часы прямо над дверьми. — Даже на двадцать минут больше проработал.
— А опоздал на час, — мрачно констатирует немолодых лет мужчина в круглых очках. Он пересчитывает купюры в ладонях и меньшую от них часть вручает Киму. — Твоя зарплата на сегодня. Можешь идти.
— Шеф, это чё? — возмущается Тэхён, ведь в руках меньше половины от того, что он получает обычно.
— Во-первых, на прошлой неделе на тебя поступили жалобы за грубость, а во-вторых, ты опоздал, так что радуйся, что совсем без денег не оставил. Ещё вопросы?
Ничего удивительного, однако возмущению нет предела, хотя даже на него сил сейчас не наскрести. На экране телефона три часа ночи и лишь одно сообщение: «Пополните баланс до конца недели, иначе номер будет заблокирован». Негусто. Даже необычно, что Саволь не оборвала весь телефон гневными сообщениями.
***
Тэхён, с трудом сдерживая бесконечную зевоту, уже подходит к дому, волоча ноги по залитому каким-то дерьмом асфальту. В последний раз зевок остановить не вышло, и, зажмурившись, он совсем не замечает преграду под ногами, из-за чего валится на ступени, еле успевая выставить ладони вперёд. Колени и бок больно падают на каменный угол. Тэхён шипит, матерится и опускает взгляд на виновника своего падения, вернее, виновницу. — Тётя Саволь? — удивлённо спрашивает Тэ, сразу убирая лежащий на чужой юбке ботинок. — Ты явился, гадёныш, — едва выговаривает Саволь, даже не в силах перевернуться, она только беспорядочно машет ладонями на Тэхёна, не дотягиваясь до него. Только в этот момент перегар во всей своей красе бьёт в ноздри. — Какого чёрта ты под лестницей валяешься? — он вскакивает на ноги и осознание, что это тело придётся тащить в дом, больно разливается по сонному разуму, сопровождаемое усталым вздохом. — Он меня кинул, — Саволь бьёт каблуками по асфальту, выкидывает один из них в кусты и снова пытается ударить Тэхёна, — все меня кидают, и ты кинешь, папашино отродье. — Все тебя кидают, — незаинтересованно повторяет Тэхён и собирает последние силы в кулак, поднимая Саволь за плечи. — Твой папаша был таким же, знаешь? — снова еле различимо, но Тэ даже без перевода понимает, что тётя будет нести в таком состоянии. Уже привычное дело. Свет врубить не получается, поэтому приходится делать всё в полумраке и по памяти. Когда всё ещё бурчащая что-то непонятное Саволь оказалась на диване, Тэхён снял с неё туфлю, кинул у двери и ещё раз вышел на улицу, шебурша кустом и пытаясь в темноте обнаружить вторую. Практически пустая улица заливается злобными матами Кима, а он сам, в основном волосы, оказывается полностью в листве. Но туфля найдена, и это спасение от хотя бы маленького процента утреннего ворчания Саволь. Кинув к первой и вторую, Тэхён буркает пожелание спокойного сна и, еле перебирая ногами, добирается до своего матраса. Наконец-то тело расслабляется, шея больше не вынуждена удерживать каменную голову, а позвоночник держать и так кривую осанку. Ботинки летят с матраса куда-то к двери. Тэхён уже готов провалиться в сон и проспать свои заслуженные хотя бы пару часов, но резко вспоминает о том, что ещё не всё улажено. Взяв в руки телефон, он набирает номер, записанный как «маменькин сынок», и уже прикладывает к уху, ожидая услышать недовольный, писклявенький голосок. Но всё обламывается роботизированной женщиной, уведомляющей о нулевом балансе. Тэхён закатывает глаза, посылает незнакомку в трубке на известные три буквы и бросает телефон, подкладывая локти под голову и позволяя себе уснуть.***
— Не забудь погладить вещи и помыть посуду, — Кюрин торопливо закидывает духи в сумку, глядится в зеркало, поправляя длинную юбку, и звенит ключами, подойдя к двери. — Я уже погладил, посуду позже помою, — устало произносит Гук, прислонившись к косяку напротив двери. Под глазами едва заметные синяки: это если не считать одного большого и яркого на скуле. — И никуда не выходи. Мало ли что люди подумают, увидев тебя с таким… синяком, — морщится, оглядывая лицо сына. — Будь паинькой. Я приду поздно, так что ложись один. — Хорошо, мам, я всё понял. — И если меня нет, то это не значит, что не нужно делать домашнее задание, заниматься и вообще повод портить себе режим, ты понимаешь? — Да, я понимаю. Всё будет хорошо, — в голосе уже заметно, насколько Чонгук мечтает поскорее выпроводить мать из дома, и ей это явно не нравится. — И давай поуважительнее, Чонгук, — строго проговаривает Кюрин, уже приоткрыв дверь. — Прости, — опускает глаза Гук. Проворачивая замок, Чонгук уже громко выдыхает, а когда наблюдает Кюрин в окне, садящуюся в такси, то с души камень падает. Сразу дышать становится легче. Совсем редко получается побыть дома наедине с собой больше чем полчаса, хотя и это редкость. По поводу синяка Чонгук не смог сказать правду. Просто не хотелось. Напудрил матери мозги, что Глен случайно ударил дверью. Пришлось сильно попотеть над красочным рассказом, чтобы поверили, но, вроде, получилось. Чонгук завязывает чуть потуже шнурки на домашних шортах, валится за обеденный стол, подложив ногу на стул, и, кусая губы, долго смотрит на экран телефона. Всю ночь думал о том, что видел в спальне Кима в тот день, пытался сложить всё воедино, чтобы не признавать вину, но не удалось. До последнего убеждал себя, что ничего не сделал, а кому-то просто нужно себя контролировать, однако всё напрасно. Гук выдыхает, резко хватает телефон, набирает абоненту с оригинальным именем «Идиот Ким» и слушает гудки. Долгие. Всё ещё тянущиеся слишком мучительно. Уже сотню раз можно было передумать, и Чонгук почти успел, но вдруг всё-таки в трубке послышалось басистое «алло». — Тэхён? — сглатывает Чон, прикладывая телефон к уху. — Можешь говорить? — он как-то нервно перебирает пальцами те самые шнурки на шортах. — Ну, вообще-то я сплю, — хриплое, с трудом разборчивое от сонливости. — А это кто? — недолгая пауза. Видимо, Тэхён всё же соизволил открыть глаза пошире и посмотреть на имя звонящего. — О, это ты, — даже бодрее стал. — Да, я. Слушай, я тут подумал, — жуя губу, неторопливо проговаривает, — наверное, я тоже был не прав. Если тебе правда всё ещё нужна моя помощь, то приходи через полчаса ко мне. Адрес ты знаешь. Мамы нет дома, так что позанимаемся спокойно. Вызов завершился так резко, что Чонгук даже не успел этого понять и ещё несколько секунд ждал ответа в трубке. Тэхён просто сбросил. А что это значит — не объяснил. И остаётся только крутить барабан, чтобы понять, ждать его или заниматься своими делами.***
Только как десять минут у Чонгука вышло уснуть с книгой в руке и на диване в кривой позе, так кому-то приспичило трезвонить в двери. Протирая глаза, Гук открывает дверь, даже не до конца проснувшись и осознавая происходящее. — Спал? — басисто спрашивает тот, на чьи ноги в убитых кедах сейчас смотрит Гук, догадавшийся взглянуть вверх. — Это ты, — в попытках проморгаться от солнца спрашивает. — С чего ты взял, что я спал? — У тебя на лице отпечаток подушки с какой-то стрёмной вышивкой, видимо, — Тэхён наклоняет голову вбок, осматривая лицо напротив внимательнее. — И с синяком ты реально на пацана похож стал, — смешок. — А ты, что с мозгами, что без, на человека разумного мало чем похож, — язвит Гук, пропуская того в дом и захлопывая дверь. — Унижать у тебя плохо получается, — улыбнувшись, он кидает старый рюкзак военной расцветки на стол и сам валится на стул. Настолько по-хозяйски, что ещё удивительно, что ноги на стол не закинул. Гук складывает плед на диване, поправляет подушки и садится напротив. — В знак примирения я даже принёс тетради, расписание и пару ручек, которые ты забывал. Чонгук удивлённо хмурит брови. Тэ толкает ему навстречу рюкзак, и тот принимается недоверчиво в нём копошиться. — Кстати, та, что с пушистой парашей сверху, ну совсем уж девчачья, — бурчит Ким и чётко под конец его предложения в чужой руке оказывается та самая ручка. — Да, вот она. — Раз она тебе так не нравится, то сегодня ты пишешь ею, — фальшиво широко улыбается, наблюдая за искажающимся в непонятках лицом. — С чего ты взял, что заставишь меня это делать? — Ну, ты же так хотел извиниться за то, что ударил меня. И к тому же тебе нужны эти занятия, а не мне, — хитро щуря глаза, произносит Гук. Тэхён, монотонно стуча длинными пальцами по столу, обводит языком щеки и еле заметно кивает, стараясь совладать с собой и не вычудить что-то новое из-за такого пустяка.***
За окном уже алеет небо. Соседские дети с рюкзаками выходят из школьного автобуса. Многих встречают уставшие родители. Из приоткрытого окна приглушённо слышно детский смех и милые разговоры. Тэхён сидит за обеденным столом, что-то очень задумчиво пишет ручкой с помпоном, поддерживая голову кулаком. Его кеды валяются в разных углах прихожей. В комнате слышно звон посуды и несильный напор воды. Чонгук старательно трёт тарелки и кладёт их на сушилку. — Ты всё выписал, что я подчеркнул? — Гук снимает перчатки и кладёт около раковины, вытирая лоб. Он подходит к Тэ сзади, заглядывает в тетрадь через его плечо. — Почти, — вяло вздыхает. — Осталось немного. Как допишешь, на этом можем закончить сегодня. Дома ещё лекциями займись, будь добр, — Чонгук выходит в прихожую, ставит аккуратно чужую обувь в угол и расставляет свою по полкам. — Мне больше нравится, когда ты бубнишь у меня под ухом, объясняешь, бесишься, а не сидеть и строчить два часа подряд, — он бросает ручку и разминает спину, запрокидывая голову назад. — Мне всё же больше нравится, когда ты сидишь и строчишь два часа подряд, — Гук входит обратно и упирается в спинку стула напротив, оглядывая всё написанное и разведённый на столе бардак. — Почерк у тебя на самом деле неплохой, удивляешь. — Я бы сказал, что такой же охуенный, как и я сам, — скалится Тэхён, даже не открыв глаз, а только упав всем весом на спинку стула. — Да нет, — выдыхает тот, принимаясь складывать все тетради, листы в стопки и убирать ненужное в рюкзак, — почерк у тебя лучше, чем ты сам. — На словах ты чересчур борзый, — усмехается Винс, всё же открыв глаза и взглянув на Чонгука так, словно он экспонат на выставке бриллиантов: заинтересованно, оценивающе. А всё потому, что тот стоит ровно в профиль и каждая черта фигуры на фоне уходящего солнца из окна отчётливо видна. И только сейчас в голове закрадывается мысль о том, что мелкий хоть и худощавый, но почему-то странно подтянут, а это всегда было главной чертой каждого, кто сводил Винса с ума. Но уже через пару мгновений, когда чонгуков по-привычному недовольный взгляд встречается с его странно пленённым, то все эти мысли, словно клубы сигаретного дыма ветром, рассеиваются. — Ты дописал или нет? — хмуро буркает. — Дописал. А ты что, уже так хочешь меня выпроводить? — По правде говоря, да, хочу. У меня ещё куча дел, а твоё присутствие меня совсем не радует, как и моё тебя, — Гук забрасывает последние вещи со стола в рюкзак и пихает его Тэхёну, кивая на дверь. — Так что давай лишний раз не будем доставлять друг другу неудобства, ладно? — Ладно. Тэхён на удивление послушно встаёт и идёт к двери. Уже бросает рюкзак и наклоняется обуть кеды под пристальным и хмурым наблюдением. Но Чонгук рано обрадовался. Винс максимально растягивает момент завязывания шнурков и кое-как поднимает взгляд вверх. — Слушай, а твоя мать когда придёт? — Тебе какая разница? Сказала, что поздно. — Ну, — Тэ выпрямляется, даже не закончив завязывать один шнурок, — ты же добрый и воспитанный мальчик, который не сможет отказать нуждающемуся бедняге, верно? — Чонгук складывает руки на груди, чересчур для него злобно вглядываясь в глаза. — У меня смена через час. От твоего дома ближе и смысла идти к себе мало, так что я посплю у тебя полчаса и уйду, лады? — он улыбается и протягивает руку для рукопожатия, а Чонгук даже не опускает взгляда. — Лады? — повторяет, акцентируя внимание на протянутой ладони. Гук измученно выдыхает, прикрывая глаза, и, абсолютно проигнорировав предложение пожать руки, поднимается по лестнице. Уже на последней ступени тот вопросительно поворачивается вниз, на застывшего в ожидании ответа Кима, и вскидывает руками так, будто Тэхён не понял самого очевидного. — Что ты встал столбом? Поднимайся, будешь спать в моей комнате, пока я пишу проект, чтобы я тебя видел. — Мамаша тобой будет гордиться. Такого добряка вырастила, — лыбится Винс, заново выкидывая кеды, и молниеносно, перепрыгивая по три ступени, поднимается наверх.***
Жалюзи заботливо плотно закрыты, не пропуская сначала уходящее солнце, а затем и свет фонарей под окном. На столе включена лампа, которая специально отвёрнута от стоящей слева кровати. Чонгук, ни на что не отвлекаясь, печатает текст в ноутбуке, сверяется с какими-то распечатками, делает заметки в блокноте. С кровати иногда слышно сонное мычание. Тэхён лежит в белоснежной постели, которую он уже благополучно всю под себя подмял, практически всем лицом упирается в подушку, а одна рука свисает вниз, и ей уже точно не жить. Кровать необычно мягкая, пахнет непривычной свежестью и чем-то необъяснимо вкусным, а вокруг нет спёртого воздуха и вечной сигаретной вони. Винс открывает глаза, сразу же инстинктивно жмурится от света лампы на столе. Рука и вправду онемела, но всё остальное ощущается так легко и хорошо, что будто бы до этого никогда и не отдыхал вовсе. — Сколько времени? — заспанно спрашивает Тэ. — Без десяти семь, — не отвлекаясь, буркает Гук. Он поправляет падающую на глаза чёлку, зачёсывая её всей пятернёй назад, и устало выдыхает, разминая ладонь. — Блять, я уже опаздываю, — но никаких попыток хотя бы встать он не предпринимает. — Почему ты не разбудил меня раньше? — Я тебе нянька, чтобы следить за твоим графиком? Возьми такси, я не знаю, — пожимает плечами Чон. — А хавать мне потом на что? — Мне-то какая разница? Тэхён в очередной раз останавливает подкатывающуюся порцию яда, понимает, что так-то Чонгук на все сто прав и препираться будет бесполезной тратой времени. Громко выдохнув, Винс встаёт с кровати, кое-как закидывает одеяло, упавшее на пол, обратно и выходит из комнаты под непонятные вздохи Чона. — Будь добр, займись лекциями и перепиши их наконец-то, — бурчит себе под нос Гук обувающемуся Тэ, вяло спускаясь с лестницы. — Ты это повторяешь чаще, чем моё имя, — Тэхён затягивает шнурки, выпрямляется и закидывает рюкзак на плечо. — Да я и твоё имя произношу не так часто. — Даже не знаю, к сожалению это или к счастью, — скалится тот. — К счастью, Тэхён, к счастью, — Чонгук открывает дверь и весьма однозначно кивает на улицу с натянутой улыбкой.***
— У него почерк как у пятиклассницы, ежедневно насилующей прописи, — недовольно ворчит Винс, сидя за раскладывающимся столом. Вокруг разбросаны раскрытые тетради. Он старательно копирует всё написанное в них в свою тетрадь, но от усталости и желания спать строка порой плавает по листу. На электронных часах, стоящих на полке над столом, шесть утра. За окном начинает проглядываться рассвет. — Непонятный? — слышно сонным голосом с кровати, из-под толстого одеяла. — Да нихуя, — он кидает ручку на тетрадь и запрокидывает голову на стенку шкафа позади, протирает глаза, которые так и норовят закрыться. — Наоборот, настолько разборчивый, что аж в глазах рябит. — Странный ты, — зевает Кристиан, получше накрываясь одеялом и причмокивая. — У тебя похавать что-нибудь есть? — спрашивает Тэхён, не надеясь на ответ. Он сразу идёт (один шаг от дивана) к холодильнику и раскрывает его, вставая перед полупустым холодильником так, будто при выборе между банкой пива и хлебом для тостов решается его жизнь. Пиво хоть и неплохое, но желудок точно не обрадуется, поэтому Ким вытаскивает из пакета пару кусков хлеба и сразу закидывает в топку один из них. — Ты бы лучше не спал, а мне лекции написать помог, — он пинает коленом свисающую с кровати задницу Криса и в ответ слышит только громкий вздох. — Я знаю, что ты подписи подделываешь, почему и с почерком не можешь? Ты меня слушаешь вообще? — Я слушаю сон, Винс, — кокон из одеяла только сильнее скукоживается. — Кидала ёбаный, — буркает, суя в рот последний кусок хлеба.***
Чонгук отчаянно глушит дискомфорт в громко играющей в наушниках бейонсе и мелькающих в окне пейзажах. Рядом, на заднем сиденье немолодого хёндая, лежит дорожная сумка. Она отцовская, поехать и встретить которого Чонгука буквально заставили. Уже в аэропорту весьма ожидаемо грянула первая ссора, а по дороге ждали ещё две. Даже сейчас они о чём-то спорят. Прошло всего два часа с момента возвращения отца, а надежда на скорую командировку будто бы и не пропадала. Наконец-то в окне видится хорошо знакомый квартал. Ещё чуть-чуть, и хёндай останавливается у родного дома. Чонгук как можно скорее хлопает дверью и торопливо направляется ко входу, желая уже оказаться в своей комнате, где никто не будет спорить. — Чонгук, какого чёрта ты меня не слушаешь? — мужская рука с силой вырывает из ушей наушники, заставляя развернуться и взглянуть на себя. — Даниэль, — обеспокоенно зовёт Кюрин, почему-то подбегая к мужу и принимаясь гладить того по плечам. А на Гука она вдруг смотрит как на чужого и во всём виноватого. — Мы с матерью разговариваем, я спросил твоего мнения, а ты на меня даже не взглянул, — цедит Даниэль: широкоплечий, тучный мужчина с седыми волосами и еле заметной щетиной. — Разве такому уважению к родителям я тебя учил? — Простите, — выдыхает Гук и виновато опускает голову, — я просто не хочу участвовать в вашем споре. Это ведь вы его затеяли, при чём тут я? — Что, прости, Чонгук? — возмущается Кюрин из-за спины мужа. — Повтори-ка для нас ещё раз, — рычит мужчина, наседая над мелким Гуком мрачной тучей и, кажется, закрывая ему собой всё уходящее солнце. Теперь Чонгук точно не сможет поднять глаза и взглянуть хотя бы на Кюрин. По ощущениям, отец его тут же одним хлопком раздавит. — Мне не хочется выбирать сторону кого-то из вас. Вот и всё. Разве это плохо? — мямлит себе под нос, еле-еле наматывая на пальцы провод наушников, чтобы хоть как-то придать себе уверенности занятыми делом руками. — Тебе не стыдно вести себя так при отце? Хоть бы проявил уважение. Вы же так давно не виделись, — Кюрин старается не повышать голос, ведь они всё ещё на улице, а она из тех, кого больше любого другого волнует мнение окружающих. — Да я же ничего не сделал, — внезапно взрывается Гук, пугаясь собственных действий, а вернее, того, что точно за ними последует. Чонгук уже инстинктивно шугается. Даниэль суёт руку в карман худи и, отталкивая сына, вытаскивает гуков телефон, который летит куда-то в чужие кусты. Не успевает Гук опомниться и хотя бы немного возразить или огорчиться, по щеке прилетает чувственная пощёчина шершавой рукой. Чонгук жмурится и даже не раскрывает глаз, когда чувствует, как его твёрдо хватают за шкирку и ведут в дом, а материнский голос только мило пытается успокоить мужа, а не защитить сына. — Разувайся. Будешь сидеть в комнате, пока я не разрешу выйти, понял? — грубо басит Даниэль, кидая Гука на лестницу. Чон уже шмыгает носом, сдерживает накатывающиеся слёзы от ужасного ощущения несправедливости, из-за наливающихся слезами глаз почти не видит, что делает. Шнурки не выходит развязать так быстро, как того хотят. Даниэль парой рывков вырывает шнурки и стягивает с Гука, хватающегося за перила, кеды. — Вали в комнату. Чтоб глаза мои тебя не видели, щенок. Подумай о том, как ты с отцом разговариваешь, — кричит вслед убегающему сыну. Чонгук хлопает дверью, падает в угол, прижимает колени к себе и всё ещё не оставляет попыток не разрыдаться в конец. Всё началось с пустого места. Ничего он не сделал. Ничего. А если и сделал, то не объяснили. Мать даже ни слова не сказала. Как всегда. Всё всегда так. Они могут ссориться, спорить, Кюрин кричать о разводе, но когда дело доходит до отчитывания сына и указывания на его недостатки, то оба верны друг другу и всегда поддержат. Но почему вечно виноватым остаётся ребёнок? Почему нельзя оставлять свои проблемы при себе, отгородить ребёнка от выяснения личных отношений? Чонгук никогда этого не понимал. И, как бы себя ни убеждал, не привык. Да, он не привык вечно оказываться тем, на кого можно переключиться в случае злости; не привык постоянно оказываться тем, кто виноват во всём и даже в том, о чём был не в курсе. Консерва трётся об колени. Гук гладит её по голове, хлюпает, пытаясь перестать больно глотать воздух. Сердце только перестало бешено биться, а снизу снова слышатся громкие крики, рычание грубого баса. Слёзы снова принимаются накатываться. В стены летит посуда, звонко разбиваясь на осколки. Надоело. Всё надоело. Чонгук подрывается с места, хватает рюкзак и бросает в него первые попавшиеся вещи. Он мало что соображает, даже видит плохо из-за слёз. Наверное, именно такие моменты и называют последней каплей. Едва ли видя, куда идёт, Гук выбегает из комнаты, торопливо спускается по лестнице и лишь мимолётом замечает, что родители совсем забылись, крича друг на друга на кухне. Он открывает дверь и, утирая рукавом толстовки глаза, бежит прочь, хлопая воротами и одними носками по асфальту. Его даже будто бы и не заметили, проигнорировали весь шум. Да и сейчас это к лучшему. А всё, чего хочется, — тишины, спокойствия, места, где нет страха показаться неидеальным. Разве это так много? Что нужно сделать, чтобы получить это? Хотя бы на день.***
Basic Instinct — The Acid.
— Да я тебе отвечаю, — отчаянно, уже даже как-то устало повторяет Тэхён в трубку. Конкретно эту фразу за последние пять минут нахождения телефона у уха он повторяет уже раз десятый. Тэ обтряхивает джинсы от побелки, которая как-то оказалась на них, пока он переодевался после стройки, и неспешно идёт по освещённым фонарями тротуарам, пытаясь телефонным разговором отвлечься от непреодолимого желания провалиться в сон. На сухой асфальт принимаются падать капли, которые слишком быстро перерастают в дождь, но Тэхён усиленно игнорирует этот факт. — Кому ты чешешь, Винс? Чтоб бригадир на ламбе прикатил, ты где такое видел? Может, у тебя уже галлюцинации на фоне недосыпа? — бубнит Кристиан с набитым ртом в трубке. На фоне слышно музыку, много людских голосов, на которые тот порой отвлекается. — Я авентадор тринадцатого года от пикапа не отличу, по-твоему? — Винс смотрит под ноги, пиная какой-то маленький камень, и суёт руку в карман, когда что-то обращает его внимание на себя. — Кто тебя знает? Ты зрение давно про… — Я перезвоню, — вдруг кидаёт Тэхён, сбрасывая звонок и убирая телефон в задний карман джинсов. Внезапно взгляд замирает на мелкой фигуре, что, прижав ноги к груди, сидит на бордюре. Тэхён щурится, пытается понять, кого этот пацан на пустой ночной улице в интеллигентном квартале ему напоминает. И, кажется, даже понимает. Он уже готовится подколоть, по-идиотски шуткануть, подходя ближе, но быстро останавливает себя. Плечи странно резко подпрыгивают, будто тот плачет или пытается вдохнуть забитым носом. Дождь бьёт прямо по макушке, так быстро, что волосы уже почти что полностью промокли. Жмущиеся к телу ноги оказываются только в носках, когда-то кристально белых. Тэхён про себя изумлённо матерится, понимая, что чонгуков дом совсем в другой стороне квартала, а он какого-то чёрта здесь. Недолго думая и мало понимая мотивацию своих действий, Винс стягивает с себя джинсовку, ещё совсем еле уловимо пахнущую лавандой, кидает её на чужую голову и опускается рядом на тот же бордюр. Чонгук чуть ли не шарахается, резко вытянутый из собственной пропасти мыслей. Он трогает то, что оказывается у него на голове, чуть поправляет, чтобы полностью прикрывало плечи, и едва заметно поглядывает на Винса, который максимально непринуждённо свешивает локти с колен и смотрит на дома напротив, в которых уже не горит свет. По дороге проезжает одинокая машина, водитель которой сворачивает шею, заглядываясь на двух оборвышей. Тэхён неробко давит ему лыбу и показывает средний палец, провожая до самого поворота. — Что ты здесь делаешь? — шмыгая и сминая в руках синюю шапку, негромко спрашивает Гук. — Это я у тебя должен спросить. Маменькин сынок заблудился, отбился от мамочки? — чуть усмехается, прикрывая глаза и позволяя дождевой воде омыть лицо. Пока у Тэ ухмылка на зубы давит, от мелкого слышно только всхлип. И ещё один. Через пару секунд он уже чуть ли выть не начинает, снова принимаясь давить из себя слёзы и размазывать жгущую влагу, сменяющуюся на дождевые капли, по лицу. Винс впал в ступор только от звуков. Понятия не имеет, что в таких ситуациях делать и как людей успокаивать. Особенно тех, что его вообще-то раздражают. — Да ты че, Чонгук, — снова смеётся, но уже фальшиво, только ради того, чтобы менее напряжно было. — Куда ты расклеиваешься? Ты мне ещё нужен, чтобы экзамен сдать. — Отстань от меня, — Гук прячет лицо в шапке, но спина всё ещё заметно сильно вздымается. Он будто только сильнее в слёзы пускается, хотя сам изо всех сил старается прекратить, успокоиться, но всё напрасно. Одна лишняя мысль, которую сам Гук и не контролирует, и начинается по-новой. — Уйди, — он пинает Винса ногой и отворачивается, не позволяя тому увидеть искаженное в плаче лицо. Особо долго уговаривать не надо. Тэхён вздыхает, пожимает плечами и поднимается. Штаны практически насквозь промокли, но зато теперь не видно белых следов от ладоней, пытающихся оттереть побелку. Развернувшись, он просто уходит. По сути, ничего не изменилось: ему всё ещё надо домой, поспать немного и снова на работу, а днём занятия с мелким. Вот только если его так и оставить, то занятия будут под огромным и красным вопросом, мигающим прямо перед носом. Но с каких это вдруг пор Ким Тэхёна волнуют чужие проблемы? В целом, до сих пор не волнуют, если они напрямую не угрожают его собственным планам. Хотя сам Винс сейчас, идя под дождём домой и зная, что позади остался, на его взгляд, беспомощный мелкий маменькин сынок, почему-то вдруг рассуждает на тему того, что могло произойти с ним, чтобы довести до такого. Но важнее всего то, что Тэ вправду задумался о том, что ему стоит сделать. И самого себя удивляет тем, что ему не ровно горизонтально поебать. Но до самого удивительного оказывается нужно было подождать. Когда жирафья фигура уже пропадает за поворотом, а дом вот-вот будет совсем близко, то Кима окончательно переклинивает. Уже через минуту он снова подбегает к Гуку, который неизменно сидит на холодном бордюре и давится собственными соплями. — Что ты делаешь? — раскрывает глаза Гук, когда чувствует, как кто-то внезапно оказывается прям перед носом. От степени абсурда в ситуации слёзы сходят на нет, потому что сейчас Ким опускается к его ногам и зачем-то принимается развязывать шнурки на своих кедах, абсолютно не обращая внимания на недоумевающую физиономию напротив. — Ты что делаешь? — вторит тот, шмыгая заложенным носом. — Когда начну думать о том, что я делаю, — Тэхён снимает с себя обувь, обвивает ладонью чужую лодыжку, мысленно удивляясь тому, что может обхватить её полностью, и натягивает сравнительно огромного размера кеды на Гука, — то я просто развернусь и уйду отсюда, так что я предпочту сейчас не думать. Сам Чонгук сначала даже дёрнулся, ожидая чего-то неприятного или очередного прикола со стороны Кима, но в итоге совсем выпал из реальности, потому что это просто до умопомрачения абсурдно и непонятно. Да и ладони на лодыжках ощущаются контрастно тепло после холодного дождя. Когда обе ноги уже были в обуви, то чувство, что туда поместится ещё как минимум половина такой стопы, никак не пропадало. — Они же… они же большие, — еле решается выпалить Чонгук. — Щас потуже затянем и попрыгаешь, — он поправляет шнурки так, что концы оказываются практически во всю длину его руки. Несколько раз обведя вокруг лодыжки, Тэхён с трудом вспоминает, как завязывается бант, потому что сам он всегда просто прячет концы внутрь, а тут нужно что-то более элегантное. Банты получаются только со второго раза, но получаются. — Глянь, всё для тебя — гламурненько до пизды. — Зачем мне эти бантики? — словно совсем маленький, дуется Гук, уже собираясь их перезавязать. — Не трожь, я старался, — Тэхён слегка бьёт мелкого по ладони и выпрямляется, разминая спину. Теперь уже он стоит на окончательно мокром асфальте в носках с кактусами. — Так и чё у тебя случилось? Чонгук молчит, опускает взгляд, снова пытается вдохнуть носом и крутит в руках мокрую шапку. — Ладно. Как хочешь, — вправду понимая нежелание отвечать, выдыхает Тэ. Он хватает с асфальта промокший рюкзак, закидывает его себе на плечо и протягивает ладонь мелкому, в чьих глазах вдруг становится так много немой благодарности, что у Кима аж ком в горле образовывается от такого его взгляда. Ладонь настойчивее тянется, чтоб ускорить процесс, а Гук совсем робко её обхватывает, чуть ли не падая, когда с огромной силой его тянут на себя и даже не страхуют от возможного падения. — Можешь не говорить, — на ходу говорит Винс, не глядя назад: на то, как Гук скукожившись плетётся за ним в кедах, которые на нём словно ласты ощущаются и совсем как они хлюпают по образовавшимся маленьким лужам. — Я убежал из дома, — наперекор чужим словам бурчит. — Вот как. — Да. Так что не уверен, что занятие завтра будет, — как-то виновато. — И ты не собираешься туда возвращаться? — Не знаю, — шмыгает Чон. — По крайней мере, сегодня не собираешься? — позади тихое отрицательное мычание. — Тогда ко мне пойдём, — ничуть не смущённо заявляет. — К тебе? — абсолютно искренне изумляется мелкий. — Да. А чего ты в таком ахуе? Участь быть в ночи облапанным или замеченным с голыми сиськами в моей ванной тебе не грозит, так что бояться нечего, — усмехается Тэхён, когда у Гука от его высказываний лицо заметно кривится. — Ну, может, только тараканов. — Л-ладно. Они заворачивают за угол и уже совсем близко виднеются дома родного для Кима квартала, а Чонгук лишь надеется на то, что ни мать, ни отец им не встретятся. У Тэхёна вдруг звонит телефон и тот просит пару секунд, отходя в сторону. А Гук тревожно осматривается по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. С одной стороны, он понимает, что родители не станут звонить в полицию или в открытую ходить по улицам и искать, ведь тогда все узнают, что они «плохие родители» и не могут совладать с ребёнком, поэтому им остаётся только упиваться надеждами на то, что сын вернётся сам. — Меня поставили на замену, я уже через час должен быть на работе, — информирует Винс, подталкивая мелкого снова возобновить шаг. — На одну ночь останешься у Криса. А если тебе понадобится ещё, то будешь у меня. Просто не думаю, что тебе стоит оставаться наедине с Саволь, пока что. Она не то чтобы плохая, но у неё свои причуды. — А Крис — твой брат? — Можно и так сказать. Не по крови, — смеётся Тэхён, глядя в недоумевающие глаза. — Не переживай. Он тебе точно ничего плохого не сделает. — А сколько ему лет? Кем он работает? — Не помню, где-то под тридцатник. Скажем так, в сфере развлечений. — А почему ты меня отправляешь именно к нему? — Слушай, тебе реально семь лет? Столько вопросов даже дети не задают. — Мне с ним ночью оставаться. Конечно, я хочу знать, кто он, — бурча, он даже толкает плечом Тэхёна, чьи глаза от этого сразу округляются. Но как-то пошутить или выплюнуть что-нибудь привычно едкое Винс не успевает. Впереди три приближающихся силуэта, один из которых чётко знаком Киму. Он хватает Гука за предплечье и разворачивается, ускоряя шаг и направляясь обратно, лишая смысла всю пройденную дорогу. Мелкий совсем не понимает резкой смены настроения, оборачивается назад, смотрит на волочащего его Тэхёна, снова назад и ещё раз на Кима. — Винсент! — как-то наигранно доброжелательно доносится сзади. И явно слышно, как трое позади тоже ускоряют шаг. — Куда же ты? — Блядство, — шипит Тэ. Приходит понимание, что просто сбежать в этот раз не выйдет. Он резко останавливается и чуть наклоняется к мелкому. — Сделай вид, что не знаешь меня или я тебя тут запугивал, что угодно. Только вали куда-нибудь, давай, — быстро шепчет Винс, отдаёт рюкзак и толкает Гука вперёд, который теперь абсолютно ничего не понимает, но как-то даже нехотя и постоянно оборачиваясь топает в сторону домов. — Винс, родной, — улыбается блондин европейской внешности с размашистой чернильной надписью «hate» под глазом. — Стивен, — давит лыбу в ответ Винс, — ты как тут оказался? — Мне интересно, как тебя в такое время в этот квартал занесло, — он мучительно медленно оглядывает Кима с головы до ног, опуская взгляд на ноги в одних носках с кактусами, — ещё и в таком виде. Двое чернокожих парней за его спиной заливаются смехом, а Стивен довольно оголяет зубы, пара из которых блестят золотым отливом. Он поднимает ладонь, заткнув двух своих «друзей», и, проводя языком за щекой, взглядывает на Тэхёна уже совсем по-другому. Так, будто он давно должен быть мёртв, но вдруг является совсем здоровеньким. — Ты так долго от меня бегал, а сейчас прямо сам под ноги бросаешься. Ничего не хочешь сказать? — Тебе — нет. Разве я должен что-то сказать? — А Марко? — Нет. Слушай, мы же решили эту проблему. В чём дело, Стив? — Ты выебал моего брата, блять, Винс! Вот в чём ёбаная проблема, — Стивен с силой толкает Кима в грудь, что тот аж теряет равновесие и падает точно на копчик. — Ты не просто выебал Марко, — он хватает того за ворот майки, тянет на себя, — ты на следующий день его кинул, сучара! — Я не говорил, что он мне нравится. И сам Марко хотел только один раз, Стивен, блять. Почему ты не спросишь его о том, как всё было? — Ему всего семнадцать, а ты его уже заразил своей пидораснёй. — Повезло, что ты его умственной отсталостью не заразил. Стоило бы сдержать порывы затупившегося остроумия, потому что в ту же секунду, как последний звук исходит из рта, Винсу в нос прилетает кулак. По правде говоря, удар был не слишком сильным. Даже слабоватым, как для Стивена в порыве злости. Но тут и понятно почему, ведь одновременно с этим действом по улице за домами проезжают копы с громкой мигалкой, и вся свита Стива оперативно сваливает под покровом ночи. Повезло. Очень повезло. Если бы это было в их квартале, то такого чуда бы не случилось. — Так ты гей? — внезапно негромко и даже робко слышится сзади голос Гука. Винс приподнимается на локте и сплёвывает на мокрый бордюр, трогая переносицу и убеждаясь в том, что красота не затронута. Однако бордовая полоска всё ещё течёт к губам, и он старательно стирает её ладонью. — Если я один раз занялся сексом с парнем, то это не значит, что я гей, — объясняет Тэ, поднимаясь на ноги и закрывая запястьем слабый поток крови из носа. — Значит, — упрямится Чонгук. — Нет, не значит. — Значит, — теперь Тэхён идёт тем же медленным и уставшим шагом, так что Гуку даже торопиться за ним не надо. — Да даже если и значит, то что?! — взрывается Винс, вскидывая руками и оставляя на майке пару заметных капель крови. Он быстро успокаивается и снова вытирает губу, размазывая бордовую полосу по щеке. — Ничего. Просто факт о тебе, — шмыгая носом, как-то вяло произносит. — Но почему ты всё же бросил того парня? Марко, да? — Никого я не бросал. Ему не нужны были отношения, и мне тоже. Мы просто один раз переспали. Это нормально. — Я думаю, что это должно произойти только с тем, кого ты правда любишь, но это всё же твоё дело. — Мамочка много читала на ночь сказок про принцев и принцесс, вечную любовь и «жили они долго и счастливо»? — Наверное, — выдыхает Чон, не поднимая взгляда с убитых кед на ногах.***
— Лезь, — шмыгает Тэхён, указывая на старый забор, за которым поодаль стоит такой же поживший жизнь трейлер. — Куда? — совершенно правдиво не понимает. — Слепой? За забор лезь. — Я не хочу. Он грязный, я испачкаюсь. — Ну ебать, извините, что красную дорожку ещё не постелил, и ты и так сейчас не слишком-то чистый. Вали и обходи, сынок маменькин, — кидает Тэхён, перепрыгивая забор чуть менее ловко, чем обычно. — А я пойду и обойду. — Иди и обходи, я тебе мешаю, что ли? Тэхён перелазит забор и встаёт посредь почти заросшей дороги в позу, будто стоит и ждёт уже три часа, лицо делает соответствующе возмущенным. А когда Чонгук уже-таки обходит и заваливается в распахнутую низкую калитку, впереди остаётся ещё тридцать метров дороги, то Тэхён принимается показушно смотреть на запястье, стучать по нему пальцами, будто там часы, а Чонгук задерживает их на три часа. Но мелкий почти культурно просто закатывает глаза. Уже обойдя трейлер, Винс гладит дворнягу, радостно виляющую хвостом. Та облизывает лицо и принимается напряженно лаять на мелкого позади, который чуть ли не запрыгивает на сам трейлер от резкости и страха. Но нет, собак он не слишком-то боится, просто в этом квартале ему каждая мелочь кажется опасностью. Тэхён стучит в дверь, пока Чон взрывается от напряжения из-за зрительного контакта с собакой, которая просто буравит взглядом беднягу. Дверь заперта. И это максимально странно. Крис даже на ночь не запирается. — Я же знаю, что ты там! Крис, блять! — Винс пинает ногой дверь и сразу же хватается за эту же ногу, надувая щеки, чтобы не заматериться на весь квартал. Вспомнил о том, что без обуви, слишком поздно. — Чё тебе, Винс? — Кристиан открывает дверь, почти зарядив Винсу по виску, поправляет резинку трусов и трёт заспанное лицо. — Я мелкого у тебя оставлю? — спрашивает чисто ради формальности. Тэхён залетает в трейлер, чуть ли не сбивая с ног его владельца по дороге, и начинает шустро умывать лицо. Крис трёт глаза, выглядывая ещё раз на улицу и замечая прижавшегося к корпусу Чонгука. Приглушенный мат, и Крис вылезает из трейлера уже в спортивках, почёсывая голый живот. — Герда, место, — кидает Ю и улыбается гостю, поправляя волосы, которые после сна пришли в абсолютный хаос. — Я Кристиан. Кристиан Ю, — тянет руку. — Чонгук. Чон Чонгук, — всё ещё шугаясь лежащей у трейлера собаки, едва жмёт чужую руку. — Уже познакомились? — Тэхён выходит на улицу, но на нём уже совсем не та майка и непонятные кроссовки. — Шикарно. Он у тебя ночку поспит, а потом я его заберу. Давайте, я ушёл. — Ты спёр мою футболку? И кроссовки? — щурясь, уточняет Крис, когда вор уже спешно покидает зону быстрой доступности. — Позаимствовал! Я верну! Может быть. — Это нормально? — мямлит Гук. — Нет, но неудивительно.***
Капли громко бьют по окнам и крыше трейлера. Дождь то стихает, то начинается по-новой. Герда громко сопит на одном из диванов, иногда дёргает лапой и пугает всех внезапным стуком по шкафу. Тепло. Пахнет какой-то хвойной вонючкой, которая на удивление даже приятно ощущается. Чонгук лежит на кровати, укутавшись с головой в одеяло, а Крис сидит на полу, между тумбами и шкафом, посасывает бутылку пива и почти проваливается в сон. — Кристиан, ты спишь? — шепчет Гук, а вернее, лицо, выглядывающее из кокона. Крис сидит абсолютно неподвижно и с закрытыми глазами, а грудь вздымается еле заметно, так что вполне можно сказать, что тот спит. — Нет, — он делает глоток ещё слегка прохладного пива, чешет татуированный живот и снова роняет бутылку на пол. — Прости, но можно я спрошу кое-что? — Спрашивай. — Почему вы называете Тэхёна Винсом? — Это глупая история, — усмехается Крис. — Мы с ним познакомились, когда я только переехал в Америку. Лет пять назад, наверное, — очередной глоток. — Он был совсем пиздюком ещё. Но, если говорить честно, я думал, что он старше, чем на самом деле. По-нашему говоря, что тогда шкаф, что сейчас. Я торговал травой на местной тусне, а он прикатил и давай у меня ценники спрашивать. Вообще было непонятно, что он ещё ребёнок, я тебе клянусь. — Верю, он тот ещё жираф, — бурчит Гук, ещё сильнее укутываясь в одеяло. — Это да. Ну, я ему там объяснил всё, он мне бабло, я ему товар. Но мне же нужно записать сделку и соответственно его имя. Я и спросил, как его зовут. Он мне имя говорит, а я чисто набор звуков слышу. Твоё имя я так же слышу, кстати. — Произнеси, — изо рта Криса вылетает что-то совсем непохожее на имя, и Чонгук чуть слышно хихикает, — ладно, и правда. — Ну и вот, он ещё пару раз попытался что-то там мне объяснить, но потом забил и сказанул про Винсента. Это уже позже, когда мы закентились, он сказал, что ляпнул первое европейское имя, которое на ум пришло. А дальше, когда он всё старше становился, новые знакомства заводил, то его уже все знали Винсом. Теперь и не отвертишься. Реакция со стороны мелкого долго отсутствует. Крис наконец-то раскрывает глаза и глядит на кровать. Уснул. А за жалюзи уже виднеются первые, красноватые лучи солнца.
