mama's boy.

      Рано. Без двадцати минут восемь утра. Солнце уже вовсю освещает собой дворы. Тэхён еле вытащил Гука с тёплой кровати, в которой он смог уснуть только пару-тройку часов назад. Поэтому сейчас он очень сонно плетётся сзади, чуть ли не засыпая на ходу. А Винс только раздражается, потому что это ему сейчас надо вырубаться, а не тому, кто сладостно спал, пока тот работал.       — В школу почешешь? — зевает Винс, взглянув назад, на зажмурившееся лицо Гука, который, кажется, что уже сдался и вот-вот клюнет носом в асфальт.       — Что? — Чон еле раскрывает глаза, протирает их ладонью и снова жмурится от солнца, вяло передвигая ноги.       — Я говорю, ты в школу пойдёшь?       — Конечно, пойду.       — Ладно.       Тэхён с громкими кряхтениями поднимается по короткой лестнице и открывает дверь в дом, которую он оставляет открытой для отстающего, и валится уставшей тушей на диван, скатываясь по спинке на подушки. А Гук вдруг застывает в проходе с озаренным светом и умной мыслью лицом.       — А как я пойду, если там меня точно найдёт мама…       — Я предлагаю сначала поспать, — зевок, — а потом думать.       — Ты прав, — Гук пинает свалившуюся на пол ногу Винса, запрыгивает в слегка пыльное кресло и, подобрав под себя ноги и обняв рюкзак, закрывает глаза.

***

      — Вставай, нахлебник, — Саволь пинает коленом в очередной раз свешанную с дивана ногу Винса, но он сам только беспорядочно машет рукой и переворачивается на другой бок.       — Может, пусть он спит? — аккуратно предлагает Гук, стоя у холодильника с чашкой чая с надписью «i love money».       — Не может, малыш, не может, — она хватает подушку с кресла и уже собирается ударить спящего, но тот вдруг вскакивает.       — Какой малыш? — сонно выдаёт Тэхён, едва находя в себе силы открыть глаза.       — Как ты думаешь? — Саволь ставит руки в боки, всё же бросив подушку в Кима. Чонгуку остаётся только молча наблюдать, еле слышно хлюпая чаем.       — Этот, что ли? — Винс кивает на Чонгука, протирает глаза и принимается стягивать с себя честно спизженные кроссовки.       — Этот. Сам его притащил, а теперь забыл?       — Откуда мне знать, какие у тебя там малыши, — бормочет Ким. — Стоп, вы чё… уже сдружиться успели?       — Чонгук не ребёнок, а чудо. В отличие от некоторых недоразумений. И не спит десять часов подряд. Тоже в отличие от некоторых.       — А сколько щас? — Винс с тяжестью в ногах ковыляет до холодильника и застывает перед его светом и пустотами.       — Пять часов вечера, — шмыгает Чонгук, но в этот раз нос заложен не от слёз.       — Нехило так, — хмыкает Тэ, но это, скорее, добыче, попавшейся на глаза. Уже через мгновенье он нагло отпивает чужой чай, который не менее нагло выхватывает из рук Гука. Чай еле остыл, слегка обжигает, Винс только чуть морщится, но залпом выпивает всю чашку.       — Лишать меня обеда, даже такого ничтожного, у тебя в привычку вошло? — мелкий хмуро отбирает свою чашку, которая теперь абсолютно пустая.       — Упал уже до того, что у детей чай пиздишь? — Саволь по дороге даёт вору подзатыльник и забирает чашку у Гука. — Сейчас ещё тебе нальём.       — А мне?       — А тебе — хуй в говне, ясно? — открыв скрипучий шкафчик и обнаружив полное отсутствие какого-либо чая или кофе, Саволь вздыхает так громко, что два вопросительных взгляда быстро обращают внимание на задумчивую физиономию. — Ну что, малыш, без чая.       — Ну ничего страшного, — робко улыбается Гук.       — Клиенты денюшек зажали, тёть?       — Ещё слово и пойдёшь травку перед дверью щипать вместо обеда, ужина и завтрашнего завтрака.       — С твоими кулинарными навыками лучше уж травку пощипать. Отравишь ещё, — Винс кидает фальшивую улыбку на разозлившееся лицо Саволь, кивает на Гука и неторопливо уходит наверх, а мелкий озадаченно глядит то на Саволь, то Тэ, его буквально заставили сделать выбор, на чьей стороне быть. Но сейчас лицо оскорблённой женщины выглядит более угрожающе, чем сонный Ким, поэтому он мило улыбается, извиняется и быстро топает за Винсом.       Дверь захлопывается, и застоявшийся запах сигарет и перегара не слишком приятно вновь бьёт в нос. Чонгук не впервые здесь, но всё ещё не любит чего-то касаться без сильной нужды: всё кажется слишком противно грязным или просто невероятно чужим, до отвращения. В моменты осознания этих чувств он сам ощущает себя каким-то эгоцентричным и высокомерным, хотя он просто привык к другим условиям.       Чонгук натягивает рукава худи на ладони, мнётся на месте, прямо у самой двери. На ногах всё те же носки, которые теперь грязно-кофейного цвета, а не привычно белоснежного. Тэхён валится на кровать и, подложив локоть под голову, акцентирует всё своё внимание на телефоне. Пять минут он искренне забывает о том, что в комнате вообще ещё кто-то есть, а Чонгук всё ещё молча топчется на месте.       — Чё ты встал? — буркает Винс.       — А что мне делать?       — Мне откуда знать?       — Мне бы домашку узнать и лекции списать, но я не могу даже Глену написать.       — Я вижу, руки у тебя на месте. Что мешает? — абсолютно непонимающе хмурится.       — У меня нет телефона, — выдаёт Гук, вскидывая руками. — Отец его выбросил куда-то в кусты у дома, — взгляд мрачновато опускается, — и я не пойду туда.       — Ну, — Винс громко вздыхает, очередной акт доброты он уже совершает чуть ли не через силу, — через мой напиши.       — Я не помню его номер наизусть, — не подняв глаз и сминая в ладонях худи, мямлит Гук.       — Двадцать первый век на дворе. Имя-то ты его знаешь. В сети аккаунт найди. В чём проблема, мелкий? — Винс уже с матраса подскакивает от возмущения.       — Он, как и я, нигде не зарегистрирован.       — Да чёрт вас, ботанов, побрал.       Тэхён снова падает на матрас, зарывается лицом в подушку и собирается с мыслями, чтобы не взорваться от мелкого пиздюка, который и так сам не радует, а тут ещё и его проблемы решать. Он не подписывался на такое. Но пока Чонгук недоволен, то и помощи от него не ждать, а без его помощи не ждать и того, ради чего всё это дело заварилось. Сраная цепь, которую Тэхён сам себе криво сковал, а теперь вынужден каждый раз поправлять, чтобы не распалась к чёртовой матери.       — Ладно, — Винс поднимается на ноги, накидывает джинсовку и хватает самокрут с подоконника, который быстро суёт в зубы, — сиди здесь.       — А ты куда?       — Поразмышляй, — фальшиво кидает лыбу Тэхён, резко хлопая дверью.       Размышлять тут нечего. Чонгук, вроде бы, и понимает, куда он ушёл и зачем, но в голове всё ещё не укладывается всё со вчерашнего дня. Тут одно слово — абсурд. Ким Тэхён и помощь ботану, который сдавал каждый его проёб? Идиотизм. Рассказать кому-то даже не выйдет — не поверят. Хотя, справедливости ради, в табло от этого помощника было справедливо получено. Так что не всё так радужно.       Чонгук как-то всё ещё неуверенно проходит вглубь комнаты, глядит на беспорядок, в котором можно разглядеть вещи, абсолютно не сходящиеся с грубым образом Винса, например, маленький розовый плюшевый кот в глубинах раскрытого шкафа. У Гука вдруг в голове что-то клинит, и та фотография, увиденная совершенно случайно, кажется только плодом сна, потому что это тоже из тех вещей, что Ким Тэхёну не подходят. Рыться в чужих вещах — нехорошо, но ради сохранения своего рассудка можно. Чонгук оборачивается на дверь так, будто прямо в момент, когда сунет руку под подушку, в комнату ворвётся наряд спецназа. Но всё же решается, присаживаясь на край матраса, и приподнимает ту самую подушку.       Это не было сном. Фотография всё ещё лежит на своём месте: такая же пожившая жизнь. Чонгук вглядывается в мальчика на фото внимательнее. Не может это быть Тэхён. По крайней мере, тот, которого он и вся школа знают. Этот слишком добрый и дружелюбный на вид. Хотя почти все дети такие. Наверное. Взгляд падает на девушку в инвалидном кресле-коляске. Её улыбка очень похожа на улыбку маленького Тэхёна, как и он сам похож на неё. Наверное, мать. У Чонгука такие люди всегда по одному виду оставляют это непонятное чувство спокойствия и внутренней безопасности, но таких он видел чересчур мало. Мужчина на фото статный, широкоплечий и высокий, но на лице именно те спокойствие и уют, которые, кажется, можно почувствовать рядом с такой девушкой. Если это отец Тэхёна, то у Гука весь пазл про жирафий рост и слоновьи габариты складывается.       Но всё же если догадки про родителей верны, то где они сами? И почему Винс живёт у тёти, с которой у них явно несладкие отношения? Загадки поинтереснее, чем в детективах, ни один из которых Гук никогда не дочитывал. Но любопытство как-то слишком давит, а мозг строго даёт понять, что ничего разузнать не выйдет, однако попробовать можно, если есть большое желание получить ещё раз по ебалу.

***

      — Ну хорошо, предположим, ты из принципов ему помог. Дальше что ты делать собираешься? — уже привычно сонный голос Криса в трубке.       — Я всё так быстро не объясню. Там ботанская история, но если вкратце, то его батёк выкинул телефон куда-то в кусты, так что он не может учиться.       — Дай угадаю, ты и тут решил ему помочь, верно?       — Вроде того, — Тэхён от себя разочарованно вздыхает, потому что даже сам объяснения найти не может. — Думаю, его предки ещё не дома, так что пороюсь в кустах, поищу.       — Ты серьёзно? — в голосе отчётливо слышно недоверие Кристиана.       — А что мне остаётся? Есть другие предложения, как мне сделать так, чтобы он не соскочил и не испоганил все мои планы?       — Блять, Винс, ты такой лох педальный, даже сказать нечего.       — Я к тебе за поддержкой, а ты меня дерьмом поливаешь. Вот и вся твоя братская любовь? — Тэхён слегка торопливо идёт по кварталу и щурится на каждую табличку с номером и подозрительно косится на каждый дом, потому что уже успел забыть, как он выглядит. — Я, походу, нашёл. Перезвоню потом.       — Смотри, чтобы тебя не загребли по воле интеллигентов.       — Уж постараюсь.       Винс подходит к забору и заглядывает на окна дома за ним. Для света ещё рано, но и людей внутри не наблюдается. Хотя в этом случае гарантий никаких нет. Убедившись в отсутствии лишних прохожих, Тэхён толкает ворота, которые все прошлые разы не были заперты на замок. Но почему-то именно в этот раз не фортануло. Сокрушенно вздыхая и принимая участь педального лоха, Винс ещё раз оборачивается и ловко перепрыгивает через забор. Кустов на участке достаточно, а конкретики в словах Гука — нет. Выбора нет, так что приходится осматривать каждый куст и клумбу. Винс, конечно, не то чтобы очень привередливый или гордый, но конкретно в этом случае внутренние сравнения самого себя с местными бомжами слегка оскорбляют.       Остался последний закуток с непонятного происхождения кустами, от которых начинаешь чувствовать себя блохастой собакой. Тэхён уже с одышкой вытаскивает из волос неизвестную мошку и устало отодвигает ногой зелёные ветви от земли. К его счастью, телефон оказался прямо там. Так ещё и, к счастью уже Гука, абсолютно целый.       Но, стоило только опуститься за находкой, со стороны дороги послышался характерный звук машины. И какое-то странное чувство начало судорожно подсказывать, что пора делать ноги, а Винс не слишком-то хотел с ним спорить. Сунув телефон в карман, он молниеносно перемахнул через забор и краем глаза уже заметил вылезающую из машины знакомую физиономию — Кюрин. Быстрая реакция и умение бегать — единственный шанс на спасение от новых проблем. И, кажется, шанс он поймал.

***

      — Где был? — спрашивает Саволь за спинкой дивана, услышав звук открывшейся двери и даже не повернув голову назад.       — По делам. Ты пожевать что-то купила? — Винс проходит к холодильнику, раскрывает его и застывает в одышке и разочаровании. Пусто. — Чем золотого ребёнка кормить собираешься?       — Он, конечно, чудо, но с чего бы мне его кормить?       — Он поживёт у нас какое-то время. Вернее, у меня. Я сам ответственен за него, так что никаких претензий, — только успевает договорить, как уже скрывается на втором этаже.       — Вот гад мелкий, — шипит Саволь, переключая канал старого телевизора.       Винс заходит в комнату и уже собирается по классике хлопнуть дверью и упасть с разбега на матрас, но перед ним открывается удивительно странная картина. Мелкий в соответствующей себе позе младенца оккупировал матрас. И даже с прохода слышно, как тот сладко сопит. У Тэхёна возмущения полный рот: ему поспать не дали, а Гук спит себе довольно, ещё и на его же честно спизженном матрасе.       Что-то больно много в последние дни противоречий в одном упёртом баране, но даже сейчас Винс, несмотря на взрывающееся от недовольства лицо, аккуратно закрывает дверь, вытаскивает телефон и тихонько кладёт рядом с Гуком. А сам, стянув с себя джинсовку, отбросив обувь в угол, потягивается и садится за стол, за которым уже не вспомнить когда последний раз сидел. Где-то среди кучи бесполезных вещей и непонятного мусора откапываются тетради. Тэхён раскрывает страницу, расписанную идеальным почерком, на которой остановился, берёт в руки одну из вновь забытых ручек Гука: на макушке какой-то резиновый цветок, поворачивает свою тетрадь под девяносто градусов и с мучительным видом принимается копировать всё написанное.       Подвиг. Определённо он.

***

      Чонгук переворачивается на другой бок, покрепче обнимает подушку, в которую зарывается носом и вдыхает жёсткий металлический запах с сигаретами. Приятно. Странно приятно, хоть и запах отвратительный, от него голова обычно болит, но тут только сильнее в тёплый сон упасть хочется. Во рту неприятное ощущение сухости, а разум уже без спроса вытянул из сладостного состояния покоя. Чонгук открывает глаза, промаргивается и морщится от темноты. В комнате не горит свет, за окном темно. Гук слезает с матраса и, едва не падая, доходит до выключателя. Когда комнату озаряет свечение слегка моргающей поначалу лампочки, то взгляд сперва падает на матрас, на котором лежит телефон. Его телефон. Чонгук хватает мобильник, пытается включить, но тот абсолютно не даётся. Конечно, лежать весь день и ночь в кустах.       Гук собирается попросить зарядку, уже поднимает взгляд, но только в этот момент обращает внимание, что широкоплечая фигура за столом не подаёт признаков жизни. Подскочив с матраса и подойдя ближе, у Гука сама собой улыбка на губах появляется. Тэхён лежит головой на столе, на тетради, а ручку еле держит в руке. Губы бантиком, а щеки слегка надуты. У Чонгука загорается резкое желание сфотографировать, чтобы потом показать гордому и каменному, но вспоминается, что телефон мёртв. И скоро станет ещё более мёртвым, если это возможно, потому что кривые руки вдруг роняют его на пол. До пальца не хватило сантиметра. И только Чонгук успевает вздохнуть спокойно, ведь палец в безопасности, а экран телефона на полу цел, но новый всплеск эмоций бьёт по ушам.       — Ты чё творишь? — неожиданно громко спрашивает Тэхён, щурясь от света.       — Ты чего так пугаешь? — выдыхает Гук, ударившись макушкой об стол, но телефон уже в руках.       — Я пугаю? Не ты, который как-то вдруг оказывается у меня под столом, когда я просыпаюсь?       — Я телефон доставал!       — Или просто решил меня отблагодарить? — нагло усмехается Винс, поправляя пятернёй волосы.       — Нет уж, ноги целовать я тебе не собираюсь, ясно?       — Ну зачем же ноги? Хотя кому как нравится.       Осознание намёка впивается в только проснувшуюся голову остро и ярко.       — Что?! — Чонгук возмущенно раскрывает рот, словно ничего более возмутительного в жизни не слышал, а уж чтоб думать — ни за что. А Тэхён смотрит на него, ухмыляется, словно на глупого ребёнка. Придушить бы. Даже без привычной унизительной разницы в росте — раздражает до коликов в животе. — Ты…       — Ну?       — Ты… Да как ты смеешь о таком думать?!       — Да забей, — машет рукой Винс, — ты мне неинтересен. Милыми мальчиками не увлекаюсь.       — Что?!       — Да что тебе опять не нравится? — бурчит себе под нос, поднимаясь со стула, оказываясь прямо перед мелким и уже собираясь отодвинуть незначительное препятствие на пути к умывальнику. Но он не успевает, потому что раскрасневшийся от злости Гук вдруг замахивается и приземляет свою ладонь на чужую щеку, сразу после шустро скрываясь в ванной, хлопнув каждой дверью на своём пути.       Да, задело. Не сказать, что мнение Винса сильно волнует Гука, но его как будто бы только что назвали каким-то непривлекательным. Ладно, чуть больше, чем просто задело. Оскорбило. Но это вкупе с тем, что ему только что намекнули на отвратительные извращения, о которых он сам только в названиях видео читал.       Тэхён застыл на месте с поднятыми бровями и непонимающим взглядом. Рука у мелкого лёгкая, так что болезненного в этом инциденте мало — больше непонятного. Он, конечно, не отличается тактичностью и каким-то сногсшибательным юмором (сам, естественно, никогда не признает), но чтоб какой-то загнанный зубрила так реагировал на обыкновенные слова — абсурд. Хотя минута размышлений приводят к интересной мысли: маменькин сынок засмущался. Что ещё могло стать причиной пощёчины? В голове Винса других объяснений нет. К тому же конечная точка назначения теперь занята обиженным и оскорблённым, так что делать хоть что-то всё равно придётся.       Тэхён выходит из комнаты, снизу из-за угла выглядывает Саволь с презрительным взглядом.       — Всё нормально, — нехотя кидает Ким и подходит к двери в ванную, которая вдруг оказывается закрытой. Необычное явление в этом доме. Учитывая тот факт, о котором Тэхён забыл упомянуть мелкому, что замок заедает и вполне может не открыться попросту. — Маменькин сынок опять обиделся? — Тэхён слегка опускается ухом к двери.       — Ты ведёшь себя отвратительно! — вскрикивает милый голосок из ванной.       — Не я такой, а жизнь, Чонгук. И что такого отвратительного я сказал?       — Ты… Ты намекнул на непристойности!       — Тебе показалось.       — Ты назвал меня страшным!       — Ну это уж совсем враньё. Мамочка за враньё не отлупит?       — Не враньё! — Гук пинает с той стороны дверь, что Винс аж на миг отдёргивается от неё и ещё раз успокаивает Саволь, что всё в порядке.       — Если ты про «милого мальчика», то это вообще можно считать комплиментом. По сути, я тебя милым назвал.       — Неправда, — уже чуть затихает голос Гука по ту сторону.       — Ну, не сказать, что я и правда так считаю, но по факту назвал.       — Ладно.       — Отлично. А теперь попробуй открыть дверь.       И Гук пробует. Правда, лучше бы этого не делал. Дверь не открывается. Гук ещё раз закрывает на замок и заново открывает, пытается нажать на ручку и толкнуть дверь, но она не идёт.       — Она не открывается, — как-то даже малость виновато констатирует чонгуков голос из ванной.       — Да неужели? — сокрушенно саркастично спрашивает Тэхён. — Сиди, щас исправим.

***

FROSTY — ZillaKami.

      Битые полчаса ушли на мучения с непонятно откуда взявшимися отмычками. Тэхён кряхтел и недовольно поливал матом всё (Чонгука тоже). А самому Чону оставалось виновато молчать в тряпочку. Хотя, в конце концов, кто же знал: все, кроме Гука.       В итоге Чонгук таки выпросил зарядку, но она оказалась старая и заряжает на один процент в десять минут. Сетовать на то, как люди так живут, Чон уж не стал: слишком грубо и неуважительно. А вот напроситься за Винсом неясно куда — показалось вполне интересной идеей. Но этому есть оправдание: хочется есть, скучно, телефон долго заряжается. Если этого недостаточно, то Чонгук придумал получше — просто захотелось. Тэхёну снова пришлось дать свои кеды, а самому влезть в спизженные у Криса кроссовки. Гук ещё и носки утащил: с утками.       Отвечать на вопросы про место назначения Винс не хотел, а единственным условием было — идти молча и не мешаться, что Гук умеет на отлично.       Когда на горизонте появился знакомый заброшенный амбар, а там и трейлер, то всё почти стало понятно. Однако Винс не собирался останавливаться, а упёрто пошёл дальше, по пустой дороге, где вокруг только деревья и олени. И здесь оставалось лишь просто держаться слегка поближе, но следовать всё ещё по следам, потому что сам ведь напросился. И уже через километр тёмной и до жути неприятной дороги, где проехала за это время всего одна машина, Винс сворачивает на объезженную машинами тропу, ведущую к криво огороженной сетчатым забором свалке металлолома.       Кладбище умерших машин, ненужной техники, ржавых знаков, старой мебели, пристанище бездомных наркоманов и малолетних панков. Всё в одном. На земле шприцы, битое стекло, краска, мусор. Но знает об этом месте всё же не каждый. А тот, кто знает, предпочитает не сильно распространяться.       Тэхён проходит мимо огромных куч и разбитых вдребезги машин, он останавливается у одной из тех, что просто ржавая и без колёс, но даже лобовое на удивление уцелело. Одним движением запрыгнув на капот, Винс ложится на него, кладёт голову на крышу, не боясь еле слышного треска стекла, закидывает нога на ногу и суёт самокрут в губы.       — Чё ты встал? — буркает застывшему в ступоре Гуку, подкуривая. — Ложись, не стесняйся, — хлопает тот по месту рядом с собой.       Чонгук, едва не соскальзывая, забирается на капот и как-то слегка боязливо и недоверчиво опускается головой на крышу. Не слишком удобно, хотя по Тэхёну и не скажешь, из-за чего он ещё пару минут ёрзает, пытается поудобнее лечь, скопировать позу Винса, но лучше не становится. Смирение приходит быстро, к счастью.       — Луна яркая, да? — неожиданно спрашивает грубоватый голос, выпуская еле заметный в темноте дым.       — Яркая, — соглашается Гук. Сминая в ладонях рукава по привычке, он крайне усиленно борется с внутренним желанием угомонить разыгравшееся любопытство. Но почему-то рот открывается быстрее, чем он мог бы прихлопнуть эту идиотскую мысль. — Слушай, а… где твои родители?       — Не слишком ли сильно ты мне в душу лезешь?       — Что? Ну, я просто спросил. Ты же можешь не отвечать.       — Чонгук, — Винс цокает языком, затягивается, но не отрывает взгляда от освещающей ночное небо луны, — не забывайся. Ты мне не нравишься, даже раздражаешь. А вообще, если это не будет слишком громко, можно даже заявить о том, что я тебя ненавижу. Ты мне знатно жизнь подпортил своей добродетелью.       — Да, — тихо отвечает Гук. — Ты так часто стараешься показать, что ненавидишь меня, но поступаешь совсем наоборот.       — Это принципы.       — Что за принципы?       — Помогать тем, кто в этом нуждается. Я вижу тех, кто может вылезти сам, поэтому бездействую. Но есть те, кто подохнет, но не выкарабкается. Как думаешь, кто из этих двоих ты? — еле заметно улыбается тот, лишь на пару секунд одарив профиль мелкого взглядом.       — Очевидно, что второй вариант. И сейчас ты назвал меня беспомощным? — Чонгук устало хмурит брови, повернув голову на второго.       — Именно то я и сделал. Без своей матери ты мало на что способен. Так что учись, бери всё в свои руки, — в этот раз взгляд задерживается дольше, даже встречается с другим, который своим хмурым видом вызывает лёгкую улыбку: неконтролируемую, неосознаваемую улыбку.       — Я сам разберусь, что мне делать, — вновь обозлённо бурчит Чонгук, но глаз не отводит.       — Ну вот, уже неплохо получается, — смеётся Ким и нагло выдыхает дым в лицо напротив.       Чонгук внезапно приподнимается, садится на капот и поворачивается к лежащему Винсу, которому протягивает ладонь, сопровождаемую презрительным взглядом Кима.       — Дай мне, — несвойственно твёрдо заявляет мелкий.       У Винса аж дыхание спирает, в горле застревает едкий дым, который едва ли не лишает способности вдохнуть в момент.       — Чего? — прокашлявшись, уточняет.       — Дай, — руку настойчивее тянет.       — Что тебе дать? — в полном искренности непонимании Винс сам уже садится и разводит руками.       — Сигарету мне дай. Пожалуйста.       — Мелкий, это покруче обычных сиг. Тебе нельзя такое.       — Тебе жалко?       — Если ты поплывёшь, я тебя до дома тащить не буду, понимаешь?       — Понимаю, — буркает Гук.       Винс не успевает среагировать, как тот вытаскивает у него из рук самокрут и быстро зажимает губами, втягивая воздух. Глупость. Какая глупость. Он не умеет. Никогда не курил и даже в руках не держал, а тут ещё и непонятно что и с чем. Идиотское желание показаться крутым в глазах «крутого», доказать и себе, и ему, что ничем не хуже. Тяга быть наравне, быть тем, кому доверятся. Впервые такое. Странное и максимально глупое чувство, с которым борьба кажется бесполезной.       Чонгук закашливается, опуская руку с сигаретой. В голову даёт знатно. С первых секунд атакуют вертолёты и отвратительное чувство тошноты медленно разрастается в груди. В глазах на пару секунд всё плывет так, что и горизонта не видно.       — Ну всё, парень, — смешливо тянет Тэхён, отбирая свой самокрут и поддерживая чужую спину ладонью, чтобы куда-нибудь не пизданулся. — Ты умеешь курить, славно, я понял.       — Меня тошнит, — еле выпаливает мелкий, скатывается с капота и в раскачку добегает до какого-то куста.       Зрелище не из приятных, но у Винса с губ улыбка не слезает. Он довольно затягивается, наблюдая за этим бедным созданием, которое падает на землю, опершись об ржавую бочку, и прячет лицо в коленях. Чего он пытался добиться этим непонятным поступком, плохо ясно каждому, что самому Гуку, что Винсу. Но понятно одно — курить ему нельзя, даже обычные сигареты.       — Кайфанул, я смотрю? — Ким опускается на корточки перед Гуком, которому так плохо, наверное, не было никогда. Тошнота и головокружение делают всё отвратительным, и даже сидеть с закрытыми глазами становится невыносимо. И Чонгук молчит, голову из укрытия коленей не хочет поднимать, потому что просто от стыда сгорит, как только увидит довольное лицо напротив. — Да не ссы, с кем не бывает.       Винс хлопает мелкого по плечу, выкидывая остатки былого скрученного кайфа вдаль. Хоть лицо надёжно спрятано, но красные уши чётко видно. И Тэхён понимает это чувство лучше некуда. Только вот как помочь от него избавиться, совсем не знает.       — Гу, — всю возможную нежность в голосе собрал, — ты просто на голодный желудок. Это нормально. Со мной тоже так. Ты крут.       Гу? Почему Гу? Почему именно так? И почему это звучит так… ласково и приятно? У Чонгука опять колики в животе. Но злости на Винса он не чувствует, а какое может быть другое объяснение этому — не знает. Чонгук собирает всю волю в кулак, чтобы просто поднять голову и взглянуть на того, кто сидит напротив. На глаза падает уже чуть заметно грязная чёлка, и он не может чётко увидеть лицо.       — Лучше? — Винс зачёсывает чужие волосы с глаз назад, расправляет их пальцами, легонько кивает, когда Гук как-то растерянно моргает. И, по правде сказать, Ким бы сам себя не узнал, если бы со стороны сейчас увидел, но в самом моменте даже не задумывается о том, что что-то не так.       — Лучше.       — Голова кружится ещё?       — Нет, не кружится, — шмыгает Чон.       — Пойдём похаваем чего-нибудь? — Чонгук яро кивает, и Винс даже смеётся, поднимаясь и протягивая мелкому руку. Снова не придержал, а потянул сильно, и Чонгук вновь чуть не полетел носом в землю. — Ты же бургеры ешь?       — Ну, вообще, я предпочитаю более здоровую пищу.       — Ладно, учтём.

***

      — Я устал, — бурчит себе под нос Гук, еле волоча ноги за Винсом.       — Мы уже на месте.       Прямо перед ними яркая забегаловка, вывеска которой явно не задумано моргает. Мимо очень редко проезжают машины. На парковке стоит пара фур. Дворняги спят на картонках рядом с мусорными баками сбоку. На потрескавшемся асфальте валяются объявления, которые разносит ветром. Винс открывает одну из дверей, стеклянная часть которой напрочь заклеена такими объявлениями, как и на земле, входит в помещение, придержав дверь для мелкого. Звон колокольчиков. Тэхён подходит к стойке, через которую внаглую перепрыгивает, заставляя Гука оглядеться по сторонам и стыдливо спрятаться в капюшоне.       — Как смена? — улыбается Винс, врываясь на кухню и пожимая руки двум уставшим коллегам.       — Пока ты не пришел, было спокойно, — отвечает парень за плитой.       — Славно, что я развеял вашу скуку, — он открывает холодильник и вытаскивает две банки колы, хлопнув дверью. — Это кому? — кивает на почти собранный бургер. Но ответа не дожидается. Когда верхняя булка оказывается, как и положено, сверху, Винс хватает бургер, кладёт на тарелку и быстро направляется в сторону дверей под возмущения повара. — Переделаешь! Деньги на стойке оставлю!       Тэхён выходит с кухни и подходит к столику, в этот раз просто обойдя стойку. Гук уже уселся и голодными глазами встретил Винса с едой, но взгляд быстро сменился на недовольный, потому что ничего из «здоровой» пищи в его руках не оказалось.       — Налетай, — улыбается тот, оставляя колу и еду на столе. Он возвращается к стойке, за которую закидывает купюру, и падает обратно за стол.       — Но я такое не ем, — мямлит Гук.       — Как с тобой тяжело, — выдыхает Тэхён. Он пододвигает к себе тарелку и разбирает все уровни бургера, оставляя на ней только салат, лук, огурцы и помидор, а внутри булок остаётся только котлета, сыр и соус. Отдав тарелку мелкому, Винс с аппетитом приступает к трапезе, игнорируя привередливое выражение лица напротив.       — Спасибо… наверное, — Чонгук поначалу только брезгливо оглядывает то, что ему досталось, но доводить желудок до нездорового урчания не хочется, так что приходится смириться с тем, что дали, и наконец поесть. — Ты помнишь, что осталась неделя до экзамена?       — Помню.       — Слушай, — Гук накалывает зубочисткой со стола огурец и закидывает в топку, — ты тогда сказал, что без экзамена тебе не достанется родительский дом. Что это значит?       Полное игнорирование. Винс только жуёт свою булку с котлетой и глядит в окно непонятно куда, а Гу всё ещё надеется на ответ.       — Слышишь? — Гук слегка тыкает пальцем в чужое плечо через весь стол.       — Не слышу, если ты собираешься опять лезть ко мне с этими вопросами.       — Ладно, можно было и не грубить.       — Можно было и не пиздеть лишний раз.

***

Blue Lights — Jorja Smith.

      — Короче, ложись, — Винс снова выкидывает кроссовки под стол, только войдя в комнату.       — А в чём мне спать? — Гук нюхает свою пережившую два дня кочевой жизни толстовку и садится на матрас, глядя на хозяина комнаты с застенчивым вопросом.       — А чё ты, в трусах не поспишь? — и он абсолютно по-настоящему не понимает вопроса, разводя руками.       — Ну… я же не могу при тебе… и в трусах… и в одной постели…       — Я что, съем тебя? — возмущается Винс, стягивая с себя майку, и зарывается в захламлённый шкаф.       Чонгук даже как-то неосознанно отворачивается, когда Тэхён оказывается вдруг с оголённым торсом. Хотя они оба парни, чего в этом такого? Но всё же неловко и некультурно это, наверное. Несмотря на все эти мысли, он и сам не замечает, как откровенно и ничуть не застенчиво изучает глазами спину: широкую, подтянутую, чуть неровно загорелую, с парой родинок на лопатках. Резко развернувшийся предмет изучения становится пощёчиной для засмотревшегося Чона.       — Если тебе такое подойдёт, то держи, — с лёгким скептицизмом Тэхён бросает на колени мелкого футболку, видимо ещё его детскую, с каким-то потрескавшимся принтом слона и пальм, а затем летние шорты в яркий цветок. — Понятия не имею, откуда оно, — он падает на матрас, уткнувшись в телефон.       — Хоть что-то. Спасибо, — буркает Гук, пытаясь быстро удалиться в ванную.       — Кого ты стесняешься? — смешливо доносится из-за спины, когда дверь уже открывается.       — Учитывая, что в комнате только ты, как думаешь?       — Это был риторический вопрос.       — А это не риторический ответ.       — Иди уже.       Чонгук аккуратно закрывает дверь, и Тэхён набирает номер Криса, прикладывая трубку к уху и подкладывая локоть под голову.       — Я надеюсь, ты мне не из обезьянника звякнул, — радостный голос Криса в трубке по классике сопровождается громким басом на заднем фоне.       — Нет. Отдал ему телефон, а он даже не отблагодарил.       — Даже без «спасибо»?       — Даже без него. Ты бы знал, какая это ходячая проблема. Не знаю, зачем вообще именно его попросил. Если бы взял кого-то более простого, то, может, не ебал бы сейчас себе мозги, — уже весьма сонно бурчит в трубку Винс.       — Он идеальный вариант, ты сам говорил. Да и он не виноват в том, что ты социопат ёбаный.       — Может, и не виноват, но а я виноват в том, что он маменькин сынок, который сам только поссать сходить умеет?       — Винс, забей. Осталось немного, сдашь экзамен и пусть гуляет своей дорогой, а ты своей. Не парься.       — Я всё, — Гук входит в комнату, и Винс сначала даже искренне подумал, что это какой-то пятиклассник в дом пробрался, а может, и семилетка вообще. Чон мало того что сам мелкий, так теперь ещё и в одежде для детей не старше двенадцати. На нём сидит как влитая.       — Это там дружок твой? Передай привет, — усмехается Крис и быстро сбрасывает трубку.       — Тебе привет от Криса, — губы искажаются в жутко насмешливой улыбке, — мальчик.       — Не смейся. Я бы на тебя посмотрел, если бы ты это надел, — буркает Чон, щелкая выключателем и полностью игнорируя Винса, когда пиздит почти всё одеяло, чтобы укрыться от насмешек и наконец спокойно уснуть.

***

      Чонгук уже сидит на матрасе в той же футболке, но теперь своих штанах, которые ощущаются уже мерзко грязными. Десять минут говорить по телефону с таким же несоциальным человеком, как и ты, — страннее занятия не придумаешь. На коленях у Гука лежит тетрадь, в которую он старательно записывает все задания, а в трубке жутко обеспокоенный чужими прогулами голос диктует всё с удивительным занудством, от которого на удивление вянет даже сам Чон.       Тэхён с измученным видом вылезает из-под подушки, которой отчаянно отгораживался от бубнежа из трубки и громкого поддакивания под ухом. Он с еле открытыми глазами, почёсывая голый живот, выходит к ванной, быстро хлопая дверью.       — Это всё. Когда ты собираешься выходить с больничного? — спрашивает в трубке Глен.       — А… с больничного, — Чонгук нервно закусывает губу. Это снова нужно врать, как будто с каждым днём всё больше, а умение скрывать ложь никак не совершенствуется. — Ну, я не могу сказать точно. Ты не переживай, как только полегчает, то сразу буду.       Он мило прощается и сбрасывает звонок, взглянув на экран. Сотня звонков от матери и один от отца, злобные сообщения с угрозами найти и прибить, если он сейчас же не вернётся домой. Обидно где-то в глубине души, ведь это всё, что он получил. Может быть, Кюрин и переживала, но она всё равно ничего не сделала, боясь за свой статус и репутацию. Жалеть о сделанном не хочется, хоть и поступил так на эмоциях. И он мог бы ещё долго рассуждать об этом, если бы за пределами комнаты не раздались громкие крики, а уже через пару секунд, чуть не выбив дверь, Тэхён не влетел бы в неё.       — Ты чего? — Гук подскакивает с матраса, заглядывая за дверь, чтобы увидеть то, от чего Винс так убегал.       — Блять, в ванной! — на лице нехарактерная брезгливость и испуг. Он подтягивает наспех натянутые штаны. — Там такая тварь. С локоть.       — Какая тварь?       — Паук, блять! — Тэхён выпучивает глаза на Чонгука, который как-то скептично хмурит брови. — Чего непонятного?       — Пойдём, — Гук слегка тянет Винса за плечо и открывает распахнутую дверь в ванную.       Душ включен, вода идёт, старая занавеска почти сорвана со всех петель, а на маленьком коврике около ванной два мокрых отпечатка ступней. Чонгук щурится, проходит внутрь, пытаясь найти виновника столь панического страха.       — Ну и где?       — На зеркале, — Винс выглядывает из-за косяка и корчит ещё более брезгливую физиономию.       На запотевшем зеркале и вправду сидит паук. Но совсем маленький, едва заметный. Чонгук чуть смеётся, берёт его в ладони и проходит мимо Винса, который чуть ли в стену не впечатывается.       — Да чего ты шугаешься? Он маленький, ничего тебе не сделает, — Гук отпускает паука на оконную раму снаружи и закрывает его, с улыбкой героя поворачиваясь к Винсу. — Ты боишься пауков, что ли?       — Чего? — брови едва не сходятся воедино на переносице от возмущения. — Я не боюсь, блять.       — Да брось, если боишься, то ничего постыдного в этом нет, — улыбается Гук.       — Я сказал тебе, что не боюсь каких-то пауков, — у Винса от неясной злости челюсть сводит. Как люди могут спокойно признавать такое? Это невозможно. Сам себя изнутри сожрёт, но даже такую глупость не сможет спокойно признать. Это же слабость, не иначе.       — Хорошо, как хочешь. Только я не понимаю, что тебе так не нравится. У каждого есть своя маленькая фобия, ничего страшного.       — У меня их нет.       — Ладно, у тебя их нет, как хочешь.

***

Revolution — Ray Goren.

      Саволь, укутавшись в слегка потрёпанный плед с оленями, переключает каналы пыльного телевизора, бормоча что-то о том, что телевиденье всё хуже и хуже. Чонгук сидит в кресле, решает задания, поджав под себя ноги. Единственное, чего не хватает, — наушники. Только их и жаль. Тэхён со скрипом спускается по лестнице, натягивая на себя майку. Лицо заспанное и явно недовольное, но никто из присутствующих не обращает на него внимания. Он топает босыми ногами к кухне и следующие пять минут слышно только один за другим хлопок дверцы, выкатывающиеся ящики, звон стекла и громкие вздохи разочарования.       — Вы есть вообще не планируете? — Тэхён громко роняет ладони на столешницу и гневно глядит то на Саволь, то на Гука. — Если вы собираетесь подохнуть голодной смертью, то я — нет.       — Иди и заработай на поесть, — беспристрастно отвечает Саволь, даже не повернувшись на раздражённого Винса. Гук, считывая всё по одним голосам, теперь даже голову поднять не хочет, а про открыть рот — и говорить нечего.       — У меня складывается ощущение, что только я здесь и зарабатываю на это самое поесть, — Саволь в ответ только молчит, снова переключая канал. У Тэхёна раздражение сменяется злостью. И скрывать, что его так легко разозлить, он сейчас не собирается. Винс срывается, становится между Саволь и телевизором, вырывает у неё из рук пульт и бросает на диван. — Ты думаешь, что если тебя хахаль кинул, то ты теперь вольна сидеть здесь и нихуя не делать? Да ты всё время, пока я с тобой, жила за мой счёт!       — Чего? Ты какого чёрта разошёлся, сопляк? — она поднимается и хмурит брови, становясь напротив залитых беспричинной злостью глаз. Но беспочвенной она только кажется, по крайней мере, сам Тэхён находит себе тысячу причин оправдать разрывающую злость. Ну, вернее, найдёт потом: когда успокоится. Сейчас лишь бы выплеснуть её куда-то.       — А что, я не прав? Хочешь сказать, что не прав? Серьёзно? Ты жила на государственные выплаты за мою опеку, еду получала по талонам за мою опеку, покупала бухло на те деньги, которые должны были уходить на моё содержание. Да ты же своего парня содержала за мой счёт! А когда выплаты кончились, то вдруг моя зарплата стала интересна, да? На работу пошла для вида, а выпнули тебя через сколько? Скажешь мне? Или не помнишь, потому что бухая в дерьмо была?       — Хватит! Щенок. Если ты собираешься устраивать скандалы, то постыдись хотя бы малыша! — вскрикивает Саволь, указывая пальцем на забившегося в кресло Гука. — Не я притащила ещё одного нахлебника, а ты. Ты сам создаёшь себе и окружающим проблемы, как и твой драный папаша. От таких, как ты, одно дерьмо, Ким. А ты, гадёныш, ещё смеешь на меня рот раскрывать, живя в моём доме, питаясь из моей тарелки и присосавшись к моей шее клещём.       Чонгук всё ещё ни разу не поднял головы и вправду не собирается. Здесь лучше притвориться мёртвым к чёртовой матери. От одних скандалов сбежал к другим. Но тут хотя бы не упрекают в собственном существовании, хотя всё оно одно. И поднять взгляд Гук решился лишь до уровня чужих рук. Каждое слово обоих ощущается как пролетающий мимо кинжал, который лишь чудом летит не в тебя, но от этого не легче. Последние слова Саволь становятся таким же кинжалом, но тем, что почти касается кончика носа, потому что Гук с тревогой наблюдает за тем, как руки Винса сжимаются в кулаки, чуть ли вены не вспухают.       — Что? Чего ты на меня пялишься так? Не нравится, когда я про твоего папашу говорю, да? Ты такой же, как он! Такой же говнюк, понимаешь? Ты ничего не стоишь один, как и он. Если бы не моя сестра, он бы сгнил! — Саволь будто бы совсем не замечает того, что на неё смотрят уже не глаза, которые просто жаждут ссоры, а те глаза, что жаждут мести. И, даже зная то, что Винс не самый уравновешенный человек, она не может остановиться зарывать саму себя ещё глубже, потому что задели, потому что сказали правду, которую сама не признает, которую самой признать стыдно.       У Чонгука тревожность воет в груди, пророчит что-то конкретно ужасное. Он убирает все тетради подальше, всё ещё наблюдая только за тем, как кулаки начинают трястись от напряжения, выше взглянуть слишком страшно.       — Я не такой, как он, — цедит Тэхён, — не такой, потому что мне до него далеко. Ты ничего не знаешь о моём отце.       Происходит то, чего Гук больше всего боялся. Вернее, почти происходит. Винс замахивается. И Чонгук бы ничего не сделал и не сказал, если бы это был очередной ублюдок из средней школы или какой-то отвратный алкаш, но он буквально сейчас ударит тётю, женщину. Так точно нельзя. Чонгук не замечает, что тот сам останавливает себя. Он уже решил, что сделает, поэтому подскакивает на ноги, быстро хватает Винса за руку и тянет за собой, а тот от неожиданности даже не сопротивляется и сам за ним идёт, чуть не упав. Саволь застывает с почти остановившимся от страха сердцем. О таком исходе она точно не думала.       Чонгук поднимается наверх, вручает пару кроссовок Тэхёну, берёт его кеды и спускается обратно, ни разу не отпустив руку, потому что если отпустит, то всё сразу пойдёт по пизде. Кинув милое «мы ненадолго», Гук хлопает дверью и уводит Тэхёна дальше по кварталу. А он, что более удивительно, молчит. Либо просто потерялся и выпал от резкости поступка, либо вдруг успокоился. Только через пару десятков метров Гук останавливается и садится на бордюр, принимаясь обувать кеды. Затянув шнурки потуже, он поднимает взгляд на застопорившегося Кима.       — Ну? Чего ты встал истуканом? Обувайся, мы идём прогуляться, — выдаёт мелкий, но Винс всё ещё в поисках связи с планетой Земля.       Поняв, что никаких действий не предвидится, Гук выхватывает у него из рук кроссовки и опускается на корточки, развязывая шнурки для удобства. Только в момент, когда мелкий хлопает того по ноге, чтобы поднял, Тэхён вообще ловит суть происходящего, но в процессе переваривания послушно поднимает сначала правую, потом левую ногу, чуть ли не с открытым ртом наблюдая за тем, как ему маменькин сыночек прямо сейчас завязывает шнурки посреди квартала, где его за такое по-конски засмеют.       — У тебя сигареты с собой есть? Я не подумал взять, — выпрямляется Гук, а лицо Тэхёна сейчас похоже на шокированную сову, потому что он вдруг приходит в себя, вскидывая бровями, и растерянно осматривает все карманы штанов. В одном оказывается чуть помятый самокрут и зажигалка, которые он всё так же непонятливо протягивает мелкому. Чон берёт сигу и суёт её в губы Винса, а затем, прикрывая ладонями, подкуривает, убрав жигу обратно в карман чужих штанов. — Так же легче, да?       — Легче, — еле выпаливает, затягиваясь и всё ещё абсолютно не понимая, что творит мелкий.       — Хочешь пойти на свалку? Тебе там нравится, правда?       — Нравится.       — Ты можешь пойти один, я просто предлагаю. Не буду навязываться, но если тебе вдруг понадобится чьё-то присутствие, то я могу. Но не подумай, что я хочу сказать, что ты в ком-то нуждаешься — это не так. Я знаю, что ты независимый, что тебе не нужна помощь и что… — тараторит Чонгук, боясь сказать что-то не так и снова заставить разозлиться.       — Всё нормально, — хрипло перебивает Винс.       — Да? Так ты пойдёшь один или мне с тобой?       Тэхён без лишних слов разворачивает Гука и чуть подталкивает вперёд, идя следом. Без слов и благодарства, но даже как-то приятно, что хотя бы не прогнал.