mama's boy.

Welcome to Silent Hill — Christophe Deremy.

      — И что у тебя в голове щелкнуло, что ты вытворил то, что вытворил? — вдруг спрашивает Тэхён, когда приходит время завернуть на свалку. Он проходит пару метров от ворот и садится на убитый диван, прикрытый какой-то плотной плёнкой, словно бы чувствует себя королём этого отвратного поистине места.       — У меня? — Чонгук выгибает брови в удивлении из-за вопроса, который точно не ему нужно задавать после случившегося. Губы искривляются в брезгливости к тому самому дивану, поэтому он с трудом придвигает тяжеловатую шину к дивану и, положив на неё кусок свисающей с дивана плёнки, присаживается на край. Он поправляет только стиранную шапку и чёлку, вылезающую из-под неё. — Мне кажется, это всё же я должен у тебя спросить, — Гу прижимает колени к себе и складывает на них локти, глядя на развалившегося на диване Винса.       — А что я такого сделал? — говорит так, как бы сказал точно не виновный ни в чём человек. По привычке и совсем неосознанно потянувшись в карман за быстрым и дешёвым утешением, он сокрушенно вздыхает, вспомнив, что ничего больше с собой нет.       Где-то вдалеке вдруг завыли собаки, и Чонгук даже чуть вздрогнул, вызывая на губах Винса лёгкую ухмылку. Едва ощутимый ветер гуляет вокруг, подталкивая по земле какие-то бумажки, фантики и иссохшую листву. В глубине свалки от порывов еле слышно скрипит груда металла. За ржавым забором, где-то почти за горизонтом, на дороге зажигаются огни, моргая каждые две минуты. За свалкой не слишком отдалённо слышно проходящий мимо поезд.       — Ты только не воспринимай мои слова так, будто я обвиняю тебя в чем-то, хорошо?       — Не обещаю, — Винс чешет подбородок и прищуро кидает взгляд на Гука.       — Ты… тебе тяжело контролировать свою агрессию, да? — здесь стоило бы взглянуть на собеседника, но у Чона внезапно пропало желание. Он сейчас будто обнимается с бомбой, которая вот-вот взорвётся от любого его движения. И это, честно говоря, заставляет переживать. — Просто… я заметил, что ты можешь взорваться с пустяка и… я понимаю тебя, правда. Вижу, что тебе просто нужно куда-то деть все те эмоции, которые ты в себе держишь. Ты в этом не виноват.       — Считаешь меня неуравновешенным? — глухо усмехается Тэхён, отводя взгляд в сторону. Это слишком ему знакомо. Настолько хорошо, что уже стало частью повседневной жизни. И сейчас, не признаваясь самому себе, он действительно боится услышать это вновь, от очередного человека, который сам ничуть не лучше.       — Нет, Винс, — Гу всё же поднимает глаза, но встретиться с чужими уже не успевает, — даже если это так, то это не делает тебя плохим. Ты такой, каким тебя слепила жизнь. Мы все такие. Я не обвиняю тебя.       — Пытаешься вывести меня на откровения? Хочешь, чтобы я растаял и пал в твои объятия? Или чего ты добиваешься своими словами? Возомнил себя психологом или героическим спасателем утопающих, а, маменькин сыночек? — Тэхён подаётся вперёд, упирается в колени локтями и сверлит в растерявшемся мелком дыру скептичным взглядом. Он, не осознавая, давит на самую уязвимую точку.       — Ты снова это делаешь, — с каплей разочарования. Хотя чего он ожидал? Прекрасно знал, что получит в ответ.       — Что я делаю? Объясни, раз ты уже прочёл меня насквозь. Расскажи, какой я на самом деле. Спаси меня, я ведь не такой, каким все хотели бы меня видеть.       Молчание. Чонгук опускает голову и закусывает губу, мысленно прося лишь о том, чтобы вернуть ту тишину, которая могла бы и остаться, если бы он не начал этот бессмысленный разговор.       — А ты такой. Именно такой, каким все хотят тебя видеть. Тебе нравится? Засел в своей скорлупе хорошенького мальчика, который каждому угодит и ни за что не разочарует. И что? Хорошо тебе там? Удобно? Легко так живётся, правда?       — Я знаю, что ты просто не хочешь показывать себя настоящего и прячешься за тенью дурацкой жестокости, — еле слышно мямлит Гук.       — О, ты действительно так думаешь? — Тэхён снова усмехается, откидываясь на спинку дивана и запрокидывая голову, чтобы увидеть звёздное небо. — Всё же ты из тех, кто думает, что каждому нужна их помощь.       — Это не так. Но ты сам сказал мне, что нуждаешься в моей помощи.       — Сказать можно всё, что в голову взбредёт или что будет выгодно, ты так не думаешь?       — Я так не думаю.       — Чонгук, — улыбается Винс, закрывая глаза и протирая ладонями лицо, — я обычный сукин сын, который портит жизнь себе и окружающим. Перестань стараться увидеть во мне кого-то ещё.       Гук громко выдыхает, глядя на чуть влажную землю и покоцанные носы кед. Как бы ни хотелось что-то отрицать или во что-то верить, он прав. Абсолютно. Принято считать, что именно в подростковые годы мы совершаем большинство ошибок, которые делают нас теми, кем мы в итоге являемся, и Чонгуку всё же очень хочется поверить в то, что это станет только очередной такой глупостью, которая не решит всю его жизнь, а просто слегка подправит мировоззрение в случае неудачи.       — Просто помоги мне сдать экзамен, и я постараюсь даже тебе на глаза не попадаться больше. Клянусь, Чонгук. Спокойно закончишь школу, как лучший ученик. Медали, дипломы, грамоты, похвала от всех вокруг, гордость этого сраного городишки. Всё то, чего ты так хо…       Винс бы с превеликим удовольствием договорил свою монотонную и саркастичную речь, но ему попросту не дали. Чонгук ухватил того за лямку майки и вдруг потянул с удивительной для него силой. Не успев открыть глаза и бросив все внимание на то, чтобы подняться и не шлёпнуться куда-то, Винс с замиранием сердца осознает, что мелкие ладони скрещиваются на его спине, а уже через никчёмное мгновение, открыв глаза, он видит только синюю шапку на прильнувшей к груди голове. Гук крепко сжимает руки на чужой талии и зажмуривается, прижимаясь к той самой бомбе, у которой он только что обрезал не тот проводок.       У Тэхёна жалкие тридцать секунд выливаются в долгие мучения осознания, ведь ничего более странного в этой ситуации сделать было нельзя. Каждый раз этот пацан вытворяет то, что сбивает с толку того, кто сам обычно этим занимается. И зачем он это делает? Одному богу известно, коли он вообще существует. Если причина, почему Чонгук боится пошевелиться, ещё как-то понятна, то почему застыл Винс — не очень.       Минута. Самая непонятная минута в жизни обоих. Молчаливая и чертовски странная. Тэхён до сих пор ни единой мышцей не дрогнул, не приобнял в ответ. И теперь точно этого не сделает — у ворот шумно проходит компания пьяных молодых людей. Едва ли услышав из своего неясного транса пьяные песни и разговоры, Винс хватается за крепко сжатые на нём руки и отталкивает Гука подальше, чуть ли не роняя того на землю. Они смотрят на ворота, а там пять пар глаз открыто пялятся на них. Один из пьяной компании хмурит густые брови, глядя на Винса, — Крис.       — Идите без меня, я догоню, — кидает Кристиан своей компании и облокачивается на железную бочку у ворот, делая глоток прохладного пива из банки.       Чонгук в растерянности застыл, смотря на Ю с каким-то неприкрытым стыдом. А у Винса, тоже не спускающего глаз с друга, на лице страх разоблачения в чём-то чёрном, будто он только что сотворил нечто ужасное.       — Ничего рассказать не хотите? — спрашивает тот с почти незаметным хмельным оттенком в голосе.       — О чём ты? — жёстко парирует Ким, но по скованной позе ещё видно, что он и сам плохо понимает всё.       Уловив, что от Винса ответа не последует, Крис переводит взгляд на Чонгука, вскинув бровью.       — Я пойду, пожалуй, — резко заявляет мелкий, поправляя на себе шапку и убегая в сторону амбара.       Тэхён вздыхает, жмурится и раздражённо ворошит тёмные волосы. Он отворачивается и бегает глазами по сваленным в горы мусора машинам, арматурам, сантехнике, пытаясь устаканить разбушевавшиеся мысли.       — Чего ты натворил? — Крис отпивает ещё немного пива и спрашивает так, будто всё давно понимает. Но в ответ ничего. — Винс.       — Я не знаю.       — Между вами что-то происходит? — неожиданно спрашивает Кристиан, подойдя сзади и уронив ладонь на плечо друга. — Ты знаешь, что я ничего не распизжу, можешь сказать.       — О чём ты? Что ты имеешь в виду под «нами»? — в голосе снова это колющее раздражение.       — Ты так бурно реагируешь, будто точно происходит, — улыбается, протягивая банку с последним глотком, который Винс с радостью допивает. — И я имею в виду то, что сказал: ты и этот твой зубрила.       — Никаких «нас» нет. И абсолютно ничего не происходит, кроме старой ненависти, — он сжимает банку и экспрессивно замахивается, перекидывая её через гору мусора.       — Ты можешь врать себе, но не мне. Не знаю, как это конкретно обозвать, но то, что между вами витает в последнюю неделю, не похоже ни на что, что можно назвать одним словом. Не могу сказать, что любовная химия, но и никакой ненависти там нет, а уж тем более безразличия, понимаешь то, о чём я говорю?       — Нет. Вы сегодня в амбаре бухаете? — Винс подталкивает задумавшегося всерьёз Криса и приобнимает, чуть ли не волоча за собой, когда выходит за ворота.

***

Hearing Damage — Thom Yorke.

      Амбар полон людей. Сквозь дыры в крыше на улицу просачивается свет ярких прожекторов и звук сабвуферов. Сверху, на втором этаже, на импровизированной сцене эмоционально играет местная рок-группа, они полностью поглощены своей музыкой, как и большинство обкуренных и пьяных людей снизу, которые поддаются хаотичным танцам. В одном из углов несколько убитых диванов, матрас и палеты. Там в кругу людей сидит Кристиан, который с весьма весёлым видом берёт с кого-то деньги и отдаёт чёрный пакетик, а позже как ни в чём не бывало продолжает общение.       Винс стоит сверху, на антресольном этаже. Он смотрит на людей снизу, держа в руке банку недорогого пива и оперевшись локтями об деревянное ограждение. Сабвуферы близко, по голове сильно бьёт порой выбивающийся из общей агрессивной композиции бас. Но у Тэхёна в мыслях давно не было так пусто, что даже окружающая суматоха не проходит сквозь оглушающий белый шум.       — Винс? — чуть ли не прямо в ухо уточняет мужской, весьма ласковый голос со странным акцентом. И в голове едва различимо проносится чонгуково «нет, Винс», такое же ласковое, робкое, отчего Тэхён поворачивается, ожидая увидеть именно его. Но ошибается.       — Марко, — с разочарованием констатирует Ким, а сам обладатель имени мило улыбается, вороша чуть кудрявую чёлку и потерев конопатую переносицу.       — Чего ты один стоишь?       — Просто так. Ты чего-то хотел? — отпивает пиво Винс, хмуря брови при взгляде на молодого человека.       — До меня там один идиот докопался, не поможешь? — он пытается перекричать музыку, наклоняясь к Тэхёну и улыбаясь от мрачного взгляда.       Он растянуто вздыхает, допивает остатки пива залпом и, сминая банку, кидает её за сцену. Одним жестом, означающим буквальное «веди», Винс думает, что подписывает себе просто скрашенную дракой ночь (если повезёт, вырубят к чёртовой матери до утра), но когда Марко выводит из амбара, потом ещё и буквально затягивает за угол, а даже подобия обидчиков возле не наблюдается, то всё становится ясно.       — То есть никакого идиота не было? — устало спрашивает Винс, по толчку облокачиваясь спиной об ветхую стену амбара с шелушащейся красной краской. Он суёт руки в карманы штанов, глядя на низковатого кудрявого итальянца перед собой.       — Не было, — обводя розовые губы языком, хитро улыбается Марко. Пальцы с накрашенными чёрным ногтями обводят чёткую линию скул, а затем расстёгивают несколько маленьких пуговиц на цветастой рубашке. — Слышал, ты подрался со Стивеном из-за меня.       — Это было не из-за тебя.       — Не ври, Винс. Я знаю, ты хотел меня защитить перед братом, это так по-мужски, — Марко прижимается к груди, упираясь в неё ладонью и заглядывая в карие глаза сверху, которые на удивление полны только безразличия. — И я буду рад сказать «спасибо» своему герою.       Не дождавшись никакой реакции или ответа, Марко добирается пальцами до затылка и приобнимает руками шею, опускаясь губами к оголённой на груди части. Винс не дёргается, но и не проявляет никакой инициативы, что будто бы совсем не смущает, — лишь прикрывает глаза, ощущая на себе горячие прикосновения, которые вдруг вызывают так мало чувств, что безразличие почти выливается в отвращение. Однако за неимением логического объяснения ничего делать с этим он не собирается. Но будто бы вселенная решила всё сама.        Сигналка копов поначалу слышна где-то совсем далеко, и опускающиеся вниз прикосновения заглушают её по важности. Ненадолго. Уже совсем близко. Так близко, что Винс распахивает веки и с беспокойством осознаёт, что у передних ворот останавливается машина: полицейская машина.       Ни капли от желания поехать в обезьянник нет. Да и подобные облавы — дело не то чтобы необычное, так что план действий выработан. Тэхён отталкивает Марко вон и срывается с места. За руку с силой хватают. Наливающиеся паникой глаза с надеждой смотрят на него. Но он просто отдёргивает руку и бежит в сторону противоположных ворот. Не его проблемы. Тэхён пробегает амбарные ворота. Взгляд цепляется за кричащую и разбегающуюся во все стороны толпу. Четверо копов пытаются поймать хоть кого-то. Синяя шапка, макушка прямо посреди толпы. Не может быть. Винс неосознанно вдруг меняет направление и сквозь паникующих людей пытается дотянуться до крошечного силуэта в шапке. Он хватает его за руку. А глаза смотрят не те. И всё не то. Обознался. Как так? И зачем вообще побежал? Винс отталкивает преградившего путь полицейского и с трудом вылезает из толпы. Каждый хочет избежать проблем, а Тэхён — тем более. Он снова несётся к забору, перепрыгивает и разворачивается, пытаясь найти в убегающих силуэтах Криса, которого находит спокойно идущим в сторону свалки. Удивительный человек.

***

      Преодолев спящую в гостиной Саволь и по наивности заглянув в по-прежнему пустой холодильник, Тэхён поднимается наверх и почему-то застывает у собственной двери. Что-то внутри вдруг даёт сбой, не позволяет взять и войти сразу. Он вздыхает и всё же вваливается в комнату, привычно с ходу сбрасывая обувь под стол.       Чонгук, что-то до этого увлечённо расписывающий в тетради под негромко играющую из телефона бейонсе, удивлённо поднимает глаза на вошедшего, но быстро опускает взгляд, нажав на телефоне паузу. После этого непонятно чем вызванного порыва и последующих объятий в горле ком от неловкости. И, конечно, так стыдно не было бы, если бы не оттолкнули или причина, по которой это сделали, была бы ясна. Хотя в голове Чонгука она и так ясна: Винсу просто от него противно, но от такого объяснения не легче, поэтому оно не считается.       — Почему ты до сих пор не спишь? — отстранённо спрашивает Тэхён, стоя спиной и роясь в коробках и полке с колонками в поисках припрятанных самокрутов.       — Переписываю лекции, — буркает в ответ мелкий, не подняв глаз.       — Ясно, — Винс вытаскивает из найденной забитой самокрутками пачки одну и валится на матрас, подкуривая и просто выпуская дым сквозь слегка приоткрытые губы.       — А где… ты был? — робко.       — Тебя не касается.       — Ладно.

***

      — Значит, собираешься всё же завтра пойти на уроки? — Саволь распаковывает пачку купленного с утра чая и быстро заваривает две кружки.       — Да. Не могу больше прогуливать, — Гук принимается задумчиво размешивать сахар в окрашивающемся кипятке.       — Ты ведь говорил, что там твоя мать работает. Проблемы будут, если встретишь её, малыш, — она садится напротив мелкого и подносит кружку к губам, пытаясь охладить кипяток.       — Это так, я понимаю. Но других вариантов у меня особо нет. В целом, я уже совершеннолетний, чтобы решать самому, но всё же…       — Боишься её?       Только Чонгук собирается сказать что-то невероятно искреннее, но сам себя останавливает, когда слышит громкие шаги сзади.       — Мамулин сыночек съёбывает от нас? — с усмешкой сонно выдаёт Тэхён, проходя на кухню под недовольный взгляд Саволь. Ему чая налить не позаботились, так что придётся самому. Удивительно, что от язвительных комментариев по этому поводу удержался.       — Он такого не сказал.       — Да, тётя, но я думаю, что и так действительно задержался у вас, поэтому Тэхён прав. Сегодня вечером пойду домой.       — Малыш, тебе необязательно, если ты ещё не готов.       — А с каких пор ты у нас такая добрая, тёть? — Тэхён облокачивается бёдрами об тумбу и залпом выпивает воду из стакана, вытирая капли с подбородка. Чонгук поднимает глаза и тут же опускает, потому что взгляд приковывает оголённый снова торс, который он так-то не впервые видит. Но мало неловкости от вчерашней ситуации, так ещё и это отвратительное смущение, от которого уши чертовски горят.       — С тех, когда в этом доме появился хоть один адекватный ребёнок.       — Видишь, оставайся, Чонгук, — Винс останавливается прямо над мелким и хлопает его по плечу, — ты же у нас адекватный ребёнок, не то что некоторые, — он усмехается и возвращается наверх. И если даже ничего в этом смешке не было, то Гук услышал в нём отвращение.       — Забудь, он ведёт себя как обиженное дитё.       После этих слов Саволь продолжает невозмутимо пить чай, а Чон продолжает самого себя вгонять в грязь всё глубже мыслями о том, что он всё испортил. Всё ведь было не так плохо: Тэхён даже назвал его Гу и вроде как проявил заботу. Стоило один раз оступиться, и всё пошло коту под хвост. Чонгук слышал от окружающих, сам себе часто говорил, что общение, дружба — просто не для него, а теперь убедился в этом на все сто. Пустяк? Да, может, но это единственный раз, когда он просто хотел помочь, искренне и от всей души. Хотя сам знал, что, скорее всего, оттолкнёт или пошлёт, но чуть-чуть понадеяться можно было, но, видимо, не стоило.       — Спасибо за чай, я пойду соберусь, — робко мямлит Гук, уже не обращая внимания на уговоры допить вслед.       Чонгук несвойственно громко хлопает дверью в комнату, хватает рюкзак и суетливо пытается найти в бардаке всё то, что изначально в нём было.       — И куда ты собрался? — тэхёнов голос по напряженной нервной системе как металлом по стеклу.       — Домой, — настолько обиженно, что самый большой тормоз поймёт.       — Чтобы через пару дней снова в одних носках убежать?       — Чего ты хочешь от меня?! — Чонгук сейчас словно чайник, который от кипения начинает свистеть. Не надо ничего, кроме собственных мыслей, чтобы так быстро взорваться, или просто маленькая ошибка, быстро искажающая весь идеальный образ для окружающих.       — Я? Вообще ничего. Делай что хочешь, — всё просто блещет безразличием: голос, взгляд, даже сраная поза, в которой он сидит. И это делает только хуже.       — Буду, — кидает Чонгук и уже накидывает лямку рюкзака, громко топая в сторону двери. Но одного он не учёл…       — Мои кеды оставь. И утруждаться учить такую бездарность тоже больше не надо.

When I'm Small — Phantogram.

      Ничего не остаётся, кроме как взять и выбежать из дома в тех же ебучих носках, что Чон и сделал. Гордость важнее. Наверное. Сам себе надумал чего-то, хотел помочь, понять, но порой людям это просто не надо, пора бы это принять. Выставил себя идиотом, которому не наплевать. Изначально отказал, так надо было стоять на своём. Нет же, спокойно не сидится, доучился бы оставшиеся полгода без проблем и лишних интриг, но надо было прилипнуть. Всё пошло наперекосяк в тот день: не стоило просто идти на вечеринку, пить и вообще принимать помощь от Кима. Может быть, если бы он просто принял свою участь в тот день, то и не было бы так противно на душе сейчас. Хотя глупо так думать, и Чонгук сам понимает, а легче не становится. И мысль, что если кому-то расскажет всё, что на душе, решится открыть настоящие обиды, то засмеют, посчитают нытиком и тем, кто делает из мухи слона, — добивает. Хотел как лучше, но всё снова испортил. Вправду, безопаснее просто сидеть в своей придуманной скорлупе и не высовываться, чем пытаться что-то изменить.

***

      Тэхён под громкий выдох слушает громкие шаги по лестнице и такой силы хлопок дверью, что она едва ли не слетела с петель. Он разминает шею и морщится от навязчивых мыслей, что всё не так, что всё должно было быть совсем иначе. Да не было бы ничего вообще, если бы он не обнял, не притронулся и не вложил в это искренние намерения, которыми воняло за километр. Ничего бы не было. И дыхание бы не перехватило, и сердце бы не вздумало вдруг пропустить удар, и всё не упало бы в один момент, словно бы и не было. Это просто потому, что не обнимался давно. Или нет. Успокаивать себя можно по-всякому, а истину понять никто не поможет — только ты сам. И у Тэхёна не выходит. В голове пустота, а одна мысль об этом чертовски странном чувстве, испытанном от одного прикосновения, вызывает не менее непонятное жжение в груди. Это всё не для него. И что с этим делать, кроме как оттолкнуть подальше, он не представляет. Уже плевать на экзамен, и сам справится.

***

      Сидя на рюкзаке на тротуаре под воротами, Чонгук обнимает колени и сверлит взглядом в недавно положенном асфальте дыру. Всё те же темы для размышлений. Они не меняются, только на повторе крутятся снова и снова. Пальцы на ногах слегка замёрзли. На противоположной стороне улицы проходит женщина с маленькой и пушистой собакой, любопытно разглядывая Чонгука, который ничем от обычного жителя соседнего квартала сейчас и не отличается.       — Чонгук! — голос Кюрин дрогнул на мгновение. Она выскакивает из машины и падает рядом с сыном, сжимая его в объятиях. — Ты вернулся, сыночек, — накрашенные неприятно пахнущей помадой губы множество раз касаются прохладных чонгуковых щек, а он только шмыгает носом и еле заставляет себя посмотреть на мать. Обида ничуть не прошла, а теперь, думается, даже разрастётся сильнее.       — Недолго бегал, — выдаёт грубый бас, даже с какой-то издёвкой. Чонгук видит только армейские ботинки перед собой, пока Даниэль не опускается перед ним на корточки. Только суровый взгляд касается глаз Кюрин, она сразу убирает от сына руки и поднимается на ноги, поправляя волосы и отряхивая цветастую юбку.       — Прости, па, — еле проговаривает Гук, лишь на пару секунд взглянув в лицо отцу.       Даниэлю понадобился один рывок за шиворот, чтобы поставить Чонгука на ноги, и ещё один за капюшон, чтобы подтолкнуть в дом. Кюрин только взяла рюкзак и, оглядываясь по сторонам, закрыла ворота, молча и тихонько пройдя за мужем.       — И где ты был? Решил меня и бедную мать опозорить? — ещё более-менее спокойно начинает мужчина, подталкивая сына в дверях. — Сядь.       Чонгук послушно садится за стол, спрятав руки внизу и не осмеливаясь поднять глаза. Зато теперь в голове ни следа от предыдущих мыслей, потому что теперь его беспокоит: «Лишь бы не заплакать».       — Решил, что самый смелый и самостоятельный, я смотрю, — Даниэль наливает стакан воды и ведёт Гука в его же комнату, где усаживает за рабочий стол. — Или, может быть, нашёл себе какую-то девчонку и подумал, что образование больше не нужно, а родители тебе не указ, так? Взрослым себя почувствовал? Ты никто, сынок, — он с силой тыкает Чонгуку в лоб, — никто, пока я тебе не скажу, что ты чего-то в этой жизни добился. Слышишь?       — Да.       — Повтори.       — Я… — подбородок предательски дёргается, а слезы уже вот-вот перельются, наполнив собой глаза, — никто, пока ты мне не скажешь, что я чего-то в этой жизни добился.       — Правильно. А теперь, раз тебе было мало прошлого наказания, — Даниэль забирает сумку у Кюрин, стоящей позади, и достаёт оттуда ручку и несколько ненужных листов, которые переворачивает чистой стороной и кладёт перед Гуком, тогда же перед ним оказывается и полный стакан воды, на котором Даниэль нестираемым маркером отмечает уровень воды, — видишь всё это?       — Да.       — Ты будешь писать всё то, что повторил, до утреннего будильника, а потом встанешь и соберёшься в школу. Никакой еды и воды. И если я увижу, что за это время воды в стакане хоть немного поубавилось, то как думаешь, что будет?       — Плохо, — мямлит Чонгук.       — Верно. И помни, из школы домой, из дома в школу.       — Да.       — Хоть что-то ты понимаешь с первого раза, — Даниэль до дрожи сильно хлопает Гука по спине и спускается вниз.       Чон берёт ручку и из какой-то последней надежды поворачивается назад, к матери, чтобы просто взглянуть в её глаза. Но она смотрит с режущим сердце разочарованием.       — Всё было так хорошо, Чонгук. Почему ты всегда хочешь всё испортить?       — Прости, ма.       Кюрин в ответ лишь тяжело вздыхает, разворачивается и выходит из комнаты, закрывая дверной замок снаружи.

***

      — Объясни ещё раз, потому что я абсолютно не понял, какого хуя ты сделал, — морщится от полного непонимания Кристиан с сигаретой у губ, сидя на корточках у красной, чуть ржавой стены забегаловки.       — Блять, что непонятного? Не хочу я его видеть. Терпеть не могу эту соплю, а так каждый день перед глазами мельтешит, так что пусть катится обратно к себе. Игра в героя окончена, — Тэхён хмурит брови над зажмуренными глазами, суя руки в карманы грязноватого фартука. Сегодня трафик активный, свет проезжающих по шоссе автомобилей мелькает до странного часто.       — Игра в героя, говоришь, — он чуть посмеивается, удивляясь этому объяснению в третий раз за десять минут. В голове не укладывается, как у наблюдателя этой истории. — Лапшу ты на уши вешаешь, что мне, что себе.       — Чего? — распахнув от возмущения веки, Тэхён уже готов покрыть этого мудреца матом лишь за то, что он снова начинает свою шарманку с лекциями, в которых, казалось бы, он абсолютно не нуждается.       Из-за двери высовывается чуть вспотевшее лицо коллеги, которое с нескрываемой усталостью уже во второй раз спрашивает, когда тот планирует возвращаться на пост. Винс быстро отмахивается раздражённым «да сейчас», а Ю только вновь смеётся, за что получает ботинком по бедру.       — Говори уже, если хочешь что-то сказать, и пиздуй отсюда. Только работать мешаешь.       — Я тебе не устану повторять: ты откровенный пиздабол, Винс. У меня в твоём возрасте та же хуйня бывала.       — О чём ты?       — Не хочешь признавать, что привязываешься к нему, я прав? — Крис поднимает настолько самодовольные глаза, что лицо Кима делается невообразимо искаженным от негодования. — Вижу, что прав.       — Ты придумываешь. Не надо пытаться искать скрытый смысл под завалом тысячи видимых причин. Вы оба этим занимаетесь. Представляешь, как раздражает? Куда ни глянь, одни умники, которые людей насквозь видят, в том числе меня.       — Я понимаю, — снова смешок, — и не говорю, что знаю тебя на все сто. Пытаюсь лишь донести, что ты об этом пожалеешь. Забочусь.       — Закрыли тему. Больше ни слова об этой сопле. Я сам разберусь с экзаменом, — Тэхён вытаскивает из кармана белые перчатки и натягивает их на руки, снова пиная Кристиана. — Пиздуй отсюда, умник.       — Где уважение к старшим?       Тэхён захлопывает дверь и наклоняется к круглому окну, выдавливая улыбку и вытягивая средний палец. Абсолютный ребёнок.

***

'03 Bonnie & Clyde — Jay-Z, Beyoncé.

два дня до экзамена.

      Звонок. Привычный грохот, смех, крики. Чонгук благодарит преподавателя за урок, суёт наушники с бейонсе в уши и накидывает лямку рюкзака на плечо, выходя в коридор. Прямо перед носом пролетает кучка парней в форме баскетбольной команды, из-за чего Гук даже отскакивает назад, чтобы не получить случайно в нос. Идёт около стены, проходящие люди, которых он абсолютно не желает даже касаться, чуть ли не вдавливают в шкафчики.       Чонгук заворачивает в столовую и уже на входе застывает в не слишком приятном удивлении. Подростки проходят мимо застопорившегося мелкого, толкая в плечи и возмущаясь. Практически посреди зала на столе сидит Винс, перекидывая из ладони в ладонь яблоко, пачкая ботинками скамью и раздавая самодовольную ухмылку паре девушек, стоящих рядом. Не появлялся всё это время, а тут вдруг соизволил прийти. И Чонгук даже не может объяснить, рад он видеть это лицо или нет. Но сейчас он точно не желает об этом думать, так что берёт всю волю в кулак, чтобы не развернуться и просто убежать от проблемы, а сглотнуть и гордо с ней справиться.       Сняв один наушник, Чон берёт поднос и по классике выбирает всё более-менее здоровое. Уже усевшись за неполный стол, он собирается снова погрязнуть в играющей музыке и быстро наполнить желудок, но, услышав в тихом разговоре сзади имя Тэхёна, почему-то решает повременить. Из-за громкого гула приходится напрягать слух, так что Гук даже вытаскивает второй наушник, чтобы точно услышать.       — Я не понимаю, что они в нём нашли. Тэхён — сплошное разочарование, до сих пор неясно, как он с такими посещаемостью и рейтингом всё ещё не отчислен, — бубнит какой-то обладатель весьма грубого баса.       — Девушкам всегда нравятся плохие парни, — отвечает более высокий голос с явно полным ртом. — Но, вообще, ходят слухи, что он гей.       — Вряд ли. Такие идиоты чаще всего жуткие гомофобы и не уважают никого, кроме себя и своего придуманного пафосного образа.       — Ну, в целом все из того квартала такие. В прошлом году одного такого же отчислили, так что даже если он протянет до конца семестра, то не выпустят его.       Чонгук редко задумывался о том, что говорят люди за чьей-то спиной, кроме его собственной. И, по правде говоря, даже забыл, что порой эти разговоры бывают такими отвратительными. Кого вообще ебёт, из какого он квартала, какой пол ему нравится и как он учится? Почему нельзя смотреть только за собой? Этого будто бы никогда не понять. Порой кажется, что все вокруг твари, а ты — один адекватный и понимающий. Эгоцентрично? Может быть. Но это чувства, какие они есть, и от них, к сожалению, никуда не денешься.       Тэхён даёт пять обеим девушкам в знак прощания и тянется за вибрирующим телефоном в задний карман джинсов грязно-синего цвета. Сразу после экрана блокировки всплывает незакрытая с утра переписка с Саволь.

тётя.

«Ваш ректор оборвал мне телефон со своими претензиями. Ты там совсем обнаглел?» —

тётя.

«У меня уже голова болит от твоих проёбов. Если собрался всё пускать на самотёк, то пусть последствия твоей безответственности хотя бы меня не затрагивают.» —

тётя.

«Ты абсолютная копия своего отца: вообще не думаешь об окружающих тебя людях. Ёбаный эгоист. В кого ты вырастешь, если не сторчишься до двадцати, — не представляю.» —

тётя.

«Появись на уроках хотя бы пару дней, чтобы от меня отъебались, если тебе хоть немного не наплевать на родную тётку.» —

— «ладно, тёть. :)»

***

      Чонгук не любит все дни в школе, но один в неделю сильнее всех — среда. А всё потому, что это единственный день, когда нужно собираться и выходить на стадион, чтобы час изнурять себя непонятными упражнениями. К тому же при всех этих нагрузках у Гука так краснеет лицо, что охота провалиться под землю, лишь бы никто не видел. Так это ещё ничего, если бы был нормальный преподаватель, но это один особенный, который недолюбливает сына Чон Кюрин, как и саму её. Бинго.       Пытаясь не задохнуться и не упасть кому-нибудь под ноги, Чонгук старательно бежит этот сраный пятый круг. И было бы в разы легче, если бы с самого начала всё не пошло по пизде, не считая всех привычных минусов. Именно в этот день все двенадцатые классы занимаются конкретно на этом стадионе. А так как Ким Тэхён, судя по всему, решил стать прилежным учеником, то он тоже здесь. И Чонгук сам не понимает, почему постоянно думает о том, что выглядит нелепо и позорно именно перед Винсом, а не перед огромным количеством других учеников. И какая ему вообще разница, что подумает этот напыщенный петух? Можно было бы сказать, что никакой, если бы он прямо сейчас не решил обернуться, чтобы убедиться, что Винс не смотрит в его сторону.       Это было очевидно зря. Ничего не успев заметить, Чон врезается носом точно в чью-то грудь. Сразу будто взбитой минералки залили, отчего он тут же падает и даже пару раз перекатывается под ногами пробегающих учеников.       — Чон Чонгук! — сразу после свиста кричит грозный мужской голос.       Кто бы мог подумать, всё снова было испорчено Чон Чонгуком и одним совсем маленьким проёбом. И сам Гук уж точно не мог подумать, что из этого последует. Теперь он стоит рядом с потным и пузатым физруком перед толпой учеников с недовольными лицами. Всё было бы не настолько страшно, если бы мимолётным взглядом Гук не заметил в этой толпе абсолютно безразличный и даже злой взгляд Кима, ведь оттого теперь ещё более стыдно.       — Посмотрите на того, из-за кого вы все будете отдуваться сразу после его наказания, — довольно представляет мужчина, приобнимая Гука за плечо. — Чонгук, так уж и быть, пожалею тебя, всего тридцать отжиманий за потерю концентрации на уроке. Отличникам негоже подавать такой пример всем остальным, так ведь?       Мелкий нехотя кивает и с жестоким осознанием невозможности заданного встаёт ладонями на чуть нагревшееся покрытие стадиона.       — И сними шапку, — мужчина стягивает с волос синюю шапку и отбрасывает в сторону, — кто в таком занимается.       Чонгук лишь вздыхает, ведь какое право он имеет возразить. Первый раз даётся с трудом, но он даже смог подняться. На второй руки начинают дрожать и едва ли могут согнуться так, чтобы не уронить тело. Толпа подростков уже в полнейшем негодовании: слышно тихие оскорбления и возмущенные вздохи. Но ещё один раз отжаться Чонгук героически смог. Третий же не удался с самого начала: только он решил опуститься, как тут же упал.       — Вставай. Пока не сделаешь, отсюда никто не уйдёт, — добавляет преподаватель, складывая руки на груди.       Поднимаясь, Гук шмыгает носом. Уши уже чертовски горят от стыда. Всё всегда портить — его специальность, судя по всему, или, по крайней мере, он сам так думает.       Тэхён расталкивает учеников на своём пути, решительно подходит к Гуку и хватает того за шкирку, чуть ли не одним движением поднимая на ноги. Он отталкивает мелкого в сторону и становится перед насупившимся физруком.       — Я сделаю это за него. Чтобы было справедливо, могу больше, сколько скажете, — категорически уверенным тоном произносит Винс.       — Ты кто такой? — скептически хмуря брови, цедит мужчина. Он ниже стоящего перед ним ученика, так что тут ещё и мужская гордость играет.       — Ким Тэхён, ученик двенадцатого класса.       — Так это ты у нас главный претендент на отчисление, — на лице преподавателя сразу заиграла ухмылка. Винс кивает. — И с чего это ты такой благородный?       — Я не благородный. Этот сопляк задерживает нас всех, чем сейчас занимаетесь и вы. Скажите мне сколько, и я без проблем сделаю.       — Сто, — с издёвкой говорит тот.       Винс молча становится на ладони и с весьма неплохой скоростью начинает делать отжимания, громко считая каждое. Из толпы начинают слышаться перешептывания, переходящие в едва слышные смешки. Гук даже не успел возмутиться, хоть и хотел, но сейчас стоит и хлопает ресницами, просто глядя на Тэхёна с застывшим на языке «дурак?».

***

      Раздевалка почти опустела. Чонгук захлопывает шкафчик, надевает рюкзак и краем глаза заглядывает в зеркало напротив соседнего ряда, в котором видит, как запыхавшийся Тэхён входит в раздевалку с не очень-то довольным видом. Он пытается отдышаться, ворошит чуть промокшие от пота волосы и падает на лавочку, устало опуская голову. Чонгук дожидается, когда последний парень в том ряду уйдет, и аккуратно обходит синие шкафчики, но Ким его не замечает. Тэхён начинает переодеваться, отчего мелкий, чьи красные уши видно, кажется, за километр, отворачивается и даже зажмуривает глаза, понимая, что и так всё видит через зеркало.       — Винс… слушай, — нерешительно начинает Гук, не открывая глаз, — я хотел поблагодарить за то… что ты мне помог. И ещё… — он набирается смелости открыть глаза и еле-еле взглянуть в зеркало, где видится уже почти одетый Ким: без футболки, и в целом это он уже видел, поэтому всё же поворачивается, — извини за то, что Мистер Филлипс из-за этого на тебя взъелся… ещё и бегать заставил. Ну… надеюсь, ты понимаешь, что я… не хотел.       На последних словах Тэхён до конца затягивает ботинки и, накинув старый рюкзак на плечо, проходит к дверям. Он даже будто бы и не слушал, абсолютно проигнорировав существование Чона, который каждое слово с трудом вытягивал. Но напоследок без единого взгляда или словечка он жёстким движением впихивает Гуку его шапку, хлопнув дверьми.

***

      Глянув на время на экране телефона, Гук спускается по лестнице и неторопливо идёт к воротам. Отпустили раньше из-за быстро написанного теста, а это значит, что можно не слишком торопиться и пойти пешком.       — Мелкий! — слышится сзади, когда школьный забор уже оказался позади.       Чонгук даже подумал, что это Винс, но быстро сопоставил несоответствующий ему акцент и голос в целом, из-за чего решил просто не оборачиваться и идти дальше. Но, конечно, позвавший человек точно был против его игнорирования.       — Стой, — Крис быстро оказывается прямо перед носом, и у Чонгука рот приоткрывается от абсолютно неожиданной персоны. Он даже оборачивается, чтобы проверить, далеко ли ушёл от школы, но она всё ещё всего в паре-тройке метров, а довольное лицо напротив что-то совсем не вяжется с местом. — Рад увидеться, — Ю улыбается растерянно раскрытому рту и жмёт мелкому руку, которую он еле протянул.       — Что ты… здесь делаешь? — вскидывает бровями Гу.       — Как раз об этом: давай отойдём, — улыбка на лице Криса становится какой-то неловкой. Он аккуратно берёт мелкого за предплечье и отводит подальше от школьного забора. — Мне бы вообще не показываться рядом с этим местом, но ради ва… тебя я пришёл.       — Зачем? — поправляя лямку рюкзака, он чуть мнётся на месте, провожая взглядом редко проходящих мимо учеников. — Слушай, Кристиан, мы с Винсом не друзья. Совсем. Мы даже больше не общаемся, так что ты…       — Конечно. Я в курсе. Ты думаешь, что я стал бы нарушать договорённость с копами из-за какой-то хуеты? Нет. Так что дай мне просто сказать и выслушай, насколько это возможно.       — Какую договорённость? — щурится от опускающегося солнца Гук.       — Незаконную, — усмехается, — я не приближаюсь к образовательным учреждениям города и не торгую в районе быстрой доступности от них, а они относятся ко мне и моему бизнесу снисходительнее, порой закрывают глаза.       — Понятно. Значит, ты что-то вроде блатного, да?       — Может быть, — даже как-то гордо выпрямляется Крис.       — Не мне тебя осуждать в любом случае, — Чонгук закусывает губу, ерзая взглядом по тротуару под ногами, — но ты же убиваешь людей.       — Убиваю не я, а их собственная зависимость. Но об этом мы поговорим как-нибудь в следующий раз, — в голосе Кристиана мелькает искорка раздражения, но он так быстро её обезвреживает, что и следа не остаётся. Это удивительно, ведь Чонгук ожидал совсем другой реакции, говоря подобное. Однако самоконтроль и доля осознанности заставляет почувствовать себя в какой-то безопасности рядом, что Гук даже без страха поднимает глаза, чтобы взглянуть на лицо, чего обычно старается избегать.       — Хорошо, как скажешь. О чём ты хотел поговорить?       — Какой твой любимый цвет?       — Что?       — Ну, какой цвет тебе больше всех нравится?       Чонгук еле удержался, чтобы во второй раз не задать тот же самый короткий вопрос, потому что подобного развития этого разговора он точно не ожидал.       — А… может быть, синий, — совсем неуверенно и огорошенно.       — Ну да, по твоей шапке заметно.       — Ну да… — Гук трогает свою шапку, будто бы даже забыл, что в ней. И подумать не мог, что поставить в ступор можно вот так просто, а здесь ещё и это улыбчивое выражение лица. Чонгук сглатывает, пытаясь понять, к чему Кристиан всё это говорит и почему всё это выглядит так, будто он просто пытается тянуть время или что-то вроде.       — Мне вот красный нравится, — невозмутимо продолжает Крис, — такой страстный, яркий и эмоциональный, согласись? Прям идеальный цвет для меня.       — Возможно…       — Погода ещё хорошая, да?       — Ну вроде, да.       — Вот и я так думаю.       Крис ещё пару минут просто мнётся вокруг абсолютно потерянного Гука, которого вывести из равновесия оказалось чересчур просто. Но уже совсем скоро на лице у Кристиана улыбка становится ещё более странной и подозрительной, когда он смотрит за спину мелкого. От любопытства тот разворачивается и с ужасным стыдом и изумлением обнаруживает, что прямо за ним с недовольно приподнятой бровью стоит Тэхён, который смотрит на Криса через чужую голову с немым, но весьма отчётливым, вопросом. И только в этот момент Ю пожимает плечами и делает до удивительного очевидно наигранное лицо замешательства.       — Ой, как же так, — разводит руками Крис, — я тебя задержал, да, мелкий? Блин, не хотел. Как-то так вышло неудобно, что и Винс уже здесь, а мне бежать пора. И что-то получается, что вам вместе идти придётся. Вот это я накосячил. Сам с себя в ахуе. Ребят, я дико извиняюсь, но дела, сами понимаете.       Под каждое своё слово с талантливо отыгранным сожалением Кристиан медленно удаляется в противоположную от обычного маршрута сторону. И прямо под конец, когда Винс находится достаточно далеко, чтобы не получить вдруг в зубы, Ю так самодовольно улыбается, что на удивление даже Чонгук готов взбеситься. Особенно сейчас: когда Тэхён опускает тот самый молчаливо гневный взгляд прямо на его макушку, и это до отвратительного чётко ощущается.       — Зачем ты с ним говорил, идиот? — вдруг спрашивает Винс, с места не сдвинувшись.       — Что? — Гук поднимает ошарашенные от вопроса глаза и неосознанно топает ногой, словно решает закончить свой образ малолетки. — А что мне оставалось делать?! Ты почему меня оскорбляешь вообще?!       — Тебе действительно будто бы семь, — с издёвкой плюёт Ким, поправляя рюкзак и сунув руку в чуть спадающие джинсы. Он поднимает взгляд, отчего теперь кажется, что снизу-то никого и нет, и просто обходит мелкого так, что задевает плечо и оставляет просто пыхтеть от возмущения позади.       — Что?!