mama's boy.

      Пока жирафий силуэт Тэхёна чертовски открытой походкой уходит всё дальше, Гук так увлечённо взвешивает в голове, стоит ли подождать и пойти потом или всё же пойти прямо за ним и стерпеть ту неловкость, что совсем забывает об одном важном моменте: он стоит прямо посреди тротуара. И было бы странно, если бы кто-нибудь в него не врезался или просто не высказал своё недовольство по этому поводу. Но нет, всё довольно предсказуемо. Кто-то так торопился, что разум Гука был вынужден просто выплюнуть его из своих оков, потому что этот «кто-то» жёстко задел его в плечо. Снова. Почему он будто бы невидимый? Или просто слишком низкий, хотя и этот человек не слишком-то выше.       — Чего ты встал столбом? Не видишь, что тут люди ходят? — громко возмущается конопатый паренёк на растерянный взгляд Чона.       — Изв…       — Винсент! — Марко подбегает сзади и хватает того за задний карман джинсов, упираясь пятками в тротуар, будто останавливает не просто пацана под два метра, а буйвола в тонну весом. Тэхён, чуть подавшись назад, с вновь нахмуренными бровями разворачивается, дрогнув рукой и едва ли не врезав виновнику.       — Чего тебе? — устало выдохнув, завидев лицо Марко, спрашивает Тэхён.       — В амбаре! Ты меня просто кинул, козёл. Не хочешь объясниться? — он складывает руки на груди, выжидающе глядя на Винса, который вскидывает бровями с удивлением и кидает короткий взгляд на Чонгука с широко раскрытыми глазами позади итальянца.       — Марко, я тебе не папочка, не мамочка и уж точно не старший братец, ты это чётко осознаёшь?       — Ты должен был мне помочь. Хотя бы немного. Это просто проявление уважения к партнеру.       — Слушай, я не знаю, что ты себе напридумывал, но между нами нет ничего и ещё раз сплошное, чёрное и бездонное ничего. Ни ты, ни твой брат мне за гроши не сдались. А спасать твою малолетнюю задницу себе в убыток я не собираюсь — для этого у тебя как раз есть Стивен. Я чётко дал понять, как я вижу эту ситуацию?       — Почему ты разговариваешь со мной, будто я ребёнок?! Я младше тебя всего на год. Это всё поэтому, да? Ты не воспринимаешь меня как взрослого, верно? — Марко всё ещё пытается чётко выговаривать слова, но от взрыва эмоций и акцента уже выходит плохо, а между словами он вставляет какие-то междометия на итальянском. Но спину он до сих пор держит ровно, а подбородок высоко.       — Если тебе так понятнее, то да, — уже обессиленно от постоянных объяснений выдыхает Винс.       — Козлина ты, Винсент, — Марко сглатывает накатывающиеся от обиды слёзы и, взмахнув кудрявой копной, приземляет тыльную сторону кисти на щёку обидчика, спешно и гордо уходя в противоположную сторону, отчего Чонгук, всё ещё застывший на месте, может чётко разглядеть обиженное лицо.       А встреча взглядами с Винсом сопровождается полным непониманием, потому что он только вздыхает, глядя Гуку прямо в глаза сраные несколько секунд, а потом просто берёт и разворачивается, снова отходя всё дальше. И как это всё воспринимать — неясно. Чонгук не может решить, было бы лучше, если бы он ничего не слышал, или всё же хорошо, что услышал. Да и вообще: как поступать с полученной информацией? То ли в ней ничего такого и это его никак не должно касаться, то ли стоит послать Тэхёна нахуй и забыть о его существовании, что в целом придётся сделать и так.       Между двумя удаляющимися людьми Чонгук почему-то выбирает уходящего с гордостью итальянца, поэтому разворачивается и срывается за ним, чья спина уже скрылась за противоположным поворотом. И Гук уже даже подумал, что опоздал и Марко пропал из виду, но, чуть пройдя дальше по школьному забору, находит его сидящим на бетонных плитах, сваленных одна на другую: остатки строительства нового корпуса. Взобравшись на плиты с половину его роста, Чон подходит к краю и тихонько присаживается рядом с Марко, который даже немного пугается от неожиданности и спешно вытирает ладонями влажное лицо. Высота плит позволяет обоим свесить ноги и спокойно ими мотать, что Чонгук и принялся делать, пытаясь преодолеть барьер ужаснейшей неловкости. Вид открывается не слишком уж и плохой: заправка с кучей уже зажигающихся вывесок и ярко-красным доджем, дома и большая детская площадка, огороженная еле просвечивающим забором.       — Всё услышал и хочешь узнать побольше, чтобы завтра об этом узнали все? — чуть срывающимся на еле сдерживаемые всхлипы голосом спрашивает Марко, всё ещё старательно возвращая себе спокойный вид.       — Нет, это не так, — Гук не поднимает взгляда не только от привычки, а ещё и от мысли, что это может смутить того, кто стыдится своих слёз. — Я… друг Винса.       — Друг? Да что ты? — с ухмылкой шмыгает Марко, взглянув на Чона оценивающе и ещё несколько секунд изучив его. — Ты больше похож на тех, кого он трахает.       — Извините? — брови Чонгука тут же подпрыгивают вверх, а веки распахиваются. От шока Гук даже без страха зыркает в лицо Марко. Уши в секунду окрашиваются в красный, что заметно даже под хорошо натянутой шапкой.       — Разве я не прав?       — Нет! Никогда! Я… у меня… у нас ничего не было!       — Ладно, ладно. Чего ты так волнуешься? — он даже забывает о том, что только что лил слёзы, переключаясь на смех с того, как Чонгук в момент запереживал. — Я пошутил. Просто ты очень похож на его типаж. Как и я…       На минуту вокруг виснет тишина. Как будто бы даже машины в этот момент исчезли. Ни единого звука. Чонгук сглатывает, снова опуская голову, и это словно слышно даже на заправке в двадцати метрах.       — Как тебя зовут? — вдруг интересуется Марко.       — Чонгук. Чон Чонгук.       — А, так ты сынок миссис Чон.       — Получается так, — выдыхает Гук, глядя на свои ноги, мотающиеся в воздухе. Он уже даже знает, какая реакция будет, а то, что Марко с ним теперь, скорее всего, даже говорить не станет дальше — понятнее всего.       — Я даже и не подумал. Забыл, что у нас есть ещё азиаты, кроме Винса, — он чуть улыбается, заглядывая на слегка растерянный профиль справа. — Я Марко Эспозито.       — Эспозито? — переспрашивает Чон, робко пожав протянутую ладонь.       — Да. Удивляешься так, будто знаешь, что это значит, — улыбка Марко становится какой-то непонятной, но точно не появившейся от искренней радости, а, скорее, от желания скрыть печаль.       — Ну… я думал, что сейчас это давно не практикуется.       — Что конкретно? Бросать детей или давать брошенным детям одну и ту же фамилию?       — Я думал, ты итальянец, — Чонгук правда старается не задеть глупыми вопросами или реакциями его чувства, но по вымученной улыбке кажется, что не получается.       — Почти. Там всё сложно, — Марко играет с церковным кольцом на пальце, чтобы отвлечься. — Но если тебе интересно…       — Очень, — лыбится и быстро кивает Гу.       — Ну, моя мать была наполовину немка и наполовину аргентинка, а отец чистокровный, насколько это у нас сейчас возможно, итальянец. Он прилетел в Аргентину отдыхать, повстречал маму, зародился роман, мама чуть ли не в первый раз забеременела мной, но решила не говорить отцу, поэтому он улетел и просто оставил её. Она жила в трущобах, денег не было, поэтому рожала чуть ли не на улице, из-за чего скончалась через неделю после родов. А меня сначала воспитывали все соседи, меняясь и еле как прокармливая своих детей и меня, а потом… я не могу их осуждать, но меня просто оставили на обочине дороги, где ездили туристы. И каким-то невообразимым чудом мой отец приехал именно в тот день, чтобы забрать маму, и нашёл меня. Но из-за проблем с документами и всей этой волокитой я жил в аргентинских детских домах ещё около пяти лет, там и получил фамилию Эспозито.       — Ты был сильным ребёнком.       — Не знаю, — снова усмехается Марко, отчего Гуку даже ещё тяжелее на душе от этой истории, — но отец хотел, чтобы я взял его фамилию, когда стал уже постарше. Я был против, потому что это всё же часть моей жизни.       — Я понимаю. Знаешь что?       — Что?       — Я восхищаюсь тем, что ты принимаешь своё прошлое со всеми его деталями. Ты правда сильный.       Чонгук так сильно проникся идеей поддержать и помочь, что даже преодолел чертовский страх, чтобы сейчас взять и повиснуть на чужой шее. Марко на удивление сам отвечает на объятия, которые сейчас так были нужны.       — Всё это ужасно, но я вообще-то хотел сказать с самого начала, — Гук чуть неловко отстраняется, бегая глазами по ногам, — Винс не заслуживает того, чтобы ты по нему так убивался. Никто не заслуживает. А Винсент… с ним вообще тяжело. Ты же знаешь, он может много чего ляпнуть грубого, даже не со зла. Так что я думаю, что тебе стоит просто забыть о нём. Я уверен, что ты найдёшь парня в разы лучше. Честно-честно.       — Даже не знаю, стоит ли тебе верить, — посмеивается Марко. — Если уже мы делимся мыслями, то я действительно не думал, что ты абсолютная противоположность тому, что о тебе говорят. И прости.       — Что? За что?       — Я тоже обсуждал тебя со всеми, как какого-то лоха под маменькиным крылом, хотя даже почти не знал, как ты выглядишь. Мне стыдно, Чонгук.       — Всё хорошо. Я привык.       Марко только начинает нерешительно тянуться, чтобы как-то обнять Гука и показать, что был действительно не прав, но не успевает, потому что сзади громко раздаётся голос брата.       — Марко, ёбтвоюмать! — Стивен вдруг оказывается совсем недалеко и, заметив брата, он хмурит брови сильнее и ставит руки в боки.       — Прости, мне нужно бежать, — он улыбается, хлопает Гука по плечу вместо объятий и, ухватив рюкзак, быстро спрыгивает с плит. — Чего? Я же сказал, что скоро буду!       — Кто это? — тихо спрашивает Стив, кивнув на мелкого уже позади.       — Друг Винса. Хороший пацан, — Марко разворачивается и напоследок машет Гуку ладонью, сразу возвращая подозрительный взгляд на задумавшуюся физиономию брата. — Что? Он не гей, не переживай, — он закатывает глаза, поправляя кудри.       — Не похож он на его контингент.       — А я похож на твой?       — Ладно, закроем тему. Тебя батя обыскался уже, — Стивен влепляет Марко смачный подзатыльник.

***

      — Давай повторим ещё раз даты войн, — не слишком увлечённо проговаривает Крис, а всё потому, что сейчас он больше увлечён собой в отражении зеркала на дверце ящика над раковиной. Поправляя полурасстегнутую цветастую рубашку, он надевает на шею пару разного вида цепей и позирует, словно на него сейчас хоть кто-то смотрит.       — Не могу уже, — громко выдыхает Винс, закатывая глаза и бросая карандаш на стол. Он устало откидывается на диване и стекает ниже, практически уходя под стол. Ощущение, что мозги превращаются в кашу, которую сам Тэхён этими знаниями размешивает. — Мне это всё поперёк горла встало за месяц. Математика, история, химия, физика — всё в одном котле варится, не разберёшь. Бессмысленно.       — А ты что хотел? Твои одноклассники этим постоянно занимаются. Представляешь, каково зубриле мелкому с его-то учёбой? — Крис так сильно не вовлечён в происходящий разговор, что даже сам не сразу замечает, что неосознанно вплёл в разговор того, о ком Винс вообще зарёкся говорить. И он только молча сглатывает, зная, что Ким сейчас либо взбесится, либо просто вынесет весь мозг.       — Я просил тебя, — ещё более потухшим голосом цедит Тэхён, прикрывая от раздражения веки.       — Извини, — Ю наконец-то закрывает дверцу ящика и встаёт перед Тэхёном, ухмыляясь и вскидывая бровями в ожидании оценки сегодняшнего наряда. — Ну? Как я?       — Если хочешь подцепить бабулю под шестьдесят, то шикарно, — недовольно бурчит голова из-под стола. — Но тебе самое то.       — Намекаешь на то, что я старый, я понял. Смешно, да, — скучающе хлопает в ладоши Ю, а Винс, довольный собой, усмехается, почти что вырубаясь от усталости, когда соскальзывает с дивана так, что оказывается практически в лежачем положении на полу.       За окном трейлера несколько раз раздаётся автомобильный гудок. Крис сразу же заглядывает в окна и замечает у ворот красную мазду, из окна которой вылезает девушка, радостно крича имя Ю. Он немедля уже рвётся к двери, но Винс из-под стола вытягивает ногу, мешая тому пройти, но это, скорее, больше условно, потому что её легко можно переступить под таким углом.       — Я поеду с тобой, — уверенно заявляет Ким.       — Нет, — Крис морщится от возмущения и спокойно переступает несерьёзную преграду, остановившись уже за дверью. — Сиди и учи. Если экзамен не сдашь, то можешь даже не рассчитывать на скидки, понял?       Ответ здесь и не нужен, потому что выбора даже нет.       Тэхён собирается с рассыпающимися на лету мыслями, которые буквально приходится ловить сачком, чтобы через огромные усилия восстановить и понять суть. Карандаш в руке лежит неощутимо. Тетрадный лист на столе прямо перед глазами плывёт, а веки слипаются, сладким шепотом приглашая уснуть, насладиться моментом и отложить всё, но быстро удаляющийся рёв мотора за окном немного будоражит. Винс, перечитывая всё содержимое листа, выделяет основное и заново вникает в суть, а потом перелистывает и тут же жалеет. А всё потому, что там неровно сложенным между страницами лежит листок с чертовски идеальным почерком, которым написана пара десятков пунктов, выделенных яркими маркерами. Тэхён замирает, глубоко вдохнув. И от представлений того, как Гук сидел и подчёркивал каждый пункт, рисовал эти маленькие детали на полях, вроде мордочки кота или медведя, неровного цветка или бантика, на душе становится так тепло. Он ведь уделил этому время, старался и думал над тем, как помочь и научить раздолбая хоть чему-то. Будто бы потеряв внутреннего и настоящего себя в вязкой слизи неясных ему чувств, Тэхён в затуманенном рассудке берёт листок и разворачивает, осматривая каждую мелкую деталь, каждую буковку, выведенную до чертиков идеально и аккуратно. Зачем он так старался? Винсу точно не понять.       Холодный рассудок возвращается не так быстро, но всё же приводит происходящее в голове в порядок. Тэхён быстро комкает листок, который только что так бережно держал в руках, и бросает его хуй пойми куда, лишь бы просто больше не видеть. Лучше бы и Гука больше вообще не видеть. И не слышать. И не знать бы его совсем. Чтобы никаких чувств не испытывать, не думать о том, что мог задеть или сделать больно, не размышлять весь день без продыху о ломающем рёбра чувстве. Тэхён не может понять всё это так незаметно наваливающееся день за днём, да и не хочет даже пытаться. Это просто ни к чему. Не надо ему никаких ласк и обещаний быть вместе навсегда. От этого ничего хорошего не бывает.

***

Why? — Bazanji. feat. Justin Stone

день экзамена.

      Дискомфортом пропитано ровным счетом всё: чертовы влажные от вчерашнего попадания под дождь кеды, спадающие джинсы, потому что ремень остался забытым дома, зудящий комариный укус на ключице, врученная Крисом чёрная рубашка, в которой ощущаешь себя скованным во все цепи мира, почти разряженный из-за забывчивости телефон и абсолютно сонное состояние. Бинго. О таком и мечтать не смел. Тэхён, сунув руку в карман джинсов (то ли по привычке, то ли чтобы они не упали посреди дороги), плетётся по школьному коридору. Он отчаянно трёт глаза, которые чертовски болят от недосыпа, и, была бы его воля, Тэхён уснул бы прямо здесь: на грязном полу, под ногами сотен школьников. В толпе кто-то врезается в плечо, потом снова и ещё раз, но Винс практически не смотрит, куда идёт, и уж точно не отвечает ничего на возмущения, даже не обращает внимания на самих людей.       Вот и заветная дверь. Тэхён понимает, что пришёл, по одному только полу, который ничем, кроме слегка неровной кладки плитки, не отличается от всего в здании. Но слишком уж частое за эти долгие года посещение этого освященного дьяволом места выработало чуйку. И, наверное, будучи слепым и глухим, он бы всё равно понял, зайдя в этот чертов закуток с кабинетом ректора, полузасохшим цветком в углу, лестничным пролётом практически напротив и тремя стульями рядом с дверью с выгравированным именем.       Но чего в этот день и момент, когда вот-вот сам себя приведёт на обезглавливание, Винс не ожидал точно, так это услышать нежнейший и самый робкий в мире голос позади себя. Уже коснувшись дверной ручки и абсолютно не разобрав в своём мутном рассудке то, что было так быстро и аккуратно сказано, Тэхён оборачивается и, готов поклясться, видит за своим правым плечом это обеспокоенное и боязливое лицо в синей шапке и с едва ли приоткрытыми губами в ожидании ответа, за которыми очаровательные заячьи зубы видно. Он теперь хочет больше всего не уснуть сладким сном, а нырнуть в ванну ледяной воды, потому что точно этот же момент видел в коротком, длившемся всего один разбитый час сне. Именно это лицо, слегка наклонённое вперёд, за его собственным плечом и конкретно в этом месте. И всё бы ничего, если бы Винс так отчаянно не хотел избавиться от него отовсюду, а у себя в голове — тем более.       — Что? — потерянно переспрашивает Тэхён, сглатывая и с трудом отдирая язык от сухого нёба.       — Ты выглядишь бледным, — говорит Чонгук так, будто бы этой пропасти между ними последние дни, которую Винс ощущает отвратительно ярко, вовсе нет. И сейчас именно из-за этого он и ответить-то ничего не может, только хлопает ресницами, всё ещё держась за дверную ручку, как последний идиот. Гук кидает быстрое «сейчас» и снимает рюкзак, вытаскивая оттуда бутылку из спортивных магазинов сиреневого цвета и протягивая её Тэхёну. — Там ромашковый чай. Тебе может не понравиться, но думаю, что хоть немного станет легче.       Ким снова ощущает себя последним в мире тупорылым ослом, потому что растерянно забирает из чужих рук бутылку и снова не может вытянуть из себя ни слова. Даже язвить не выходит, рот просто не открывается, язык не поворачивается. Либо это от безысходности, либо Чонгук порой пользуется непонятной туалетной водой, лишающей всяких противных язв человеческого дара речи. Однако всё же вариант с настоящим тупорылым ослом звучит правдоподобнее, и даже сам он это нечётко, но осознает.       — Я вспомнил, что у тебя сегодня экзамен, и… — Гук немного мнётся, глядя на то, как жадно Тэхён, даже морщась от неприятного ему вкуса, глотает чай, — я просто захотел сказать, что, несмотря на мои слова о твоей безответственности, до сих пор очень верю в тебя. Удачи, Винс, — Гу улыбается и показывает сжатые кулаки, действительно ни капли не сомневаясь в успехе, но всё же в глубине души по неизвестной причине задаваясь вопросом, почему вообще переживает.       Может быть, желание сказать что-то в ответ или хотя бы совсем слегка улыбнуться промелькнуло в забитых непонятно чем мыслях, но Винс попросту впихивает бутылку обратно Гуку и без стука врывается в кабинет, хлопнув дверью.       — Вижу, вы близки, — с ухмылкой. Марко спускается с двух оставшихся ступеней, когда Гук слегка удивлённо оборачивается.       — Мы? С кем? — он неловко окрашивает выражение лица в едва ли походящее на улыбку нечто. Итальянец смотрит на Чона, чуть склонив голову, и так, словно бы всё на свете знает и отпираться бесполезно, так что тот снимает маску и возвращает на лицо с трудом читаемую печаль. — Ты про Винса?       — Да. Решил спуститься по дальней лестнице, потому что на той по классике толкучка, а тут вы у кабинета ректора. Он, видимо, даже не заметил меня, так пристально на тебя смотрел, — чуть странно посмеивается тот, присаживаясь на стул и поправляя кудри, вечно падающие на глаза. Чонгук от этих слов не знает, чего и думать, только поправляет и так хорошо сидящую шапку, надеясь, что та скроет уже начинающие гореть уши, и надевает рюкзак обратно, еле-еле кивая.       — А ты… — он слегка прочищает горло, потому что голос с чего-то звучит максимально тихо. — А ты здесь зачем?       — Ударил одну швабру её подружкой за то, что несвойственно разговорчивая.       — Что? — искреннее непонимание читается в голосе и выражении лица.       — Говорю, ударил одну девушку шваброй за то, что слухи про меня распускать начала.       — Разве тебя не должен был привести кто-то из преподавателей в таком случае? — Гук застенчиво садится рядом, даже порой поднимая на Марко взгляд.       — Ну, наверное, по правилам должен, но я так часто сюда попадаю, что они уже устали меня за ручку водить.       Чонгук понимающе кивает и уже на удивление собирается что-то сказать, чтобы продолжить разговор, однако натыкается взглядом на остановившиеся рядом ноги в белых туфлях на маленьком каблуке и длинной цветастой юбке. Он вмиг вскакивает с места, точно солдат, завидев старшего по званию, и проговаривает негромкое «миссис Чон». Несмотря на укоризненный и молчаливый взгляд Кюрин прямо на него, Марко даже с места не сдвинулся, лишь одарив женщину снисходительным взглядом и короткой фразой «здрасьте».       — Чон Чонгук, вам следует проследовать за мной на беседу с преподавателем химии о ваших успехах, — строго выговаривает Кюрин, хмыкнув на Марко с осуждением. Она прижимает папки ближе к груди и подзывает Гука жестом идти за собой, что он послушно и делает, а Марко вслед кидает ему пантомиму застрелившегося от занудства человека, отчего у мелкого даже проскакивает улыбка.

***

      — Что я могу тебе сказать, Тэхен, — на выдохе тянет мужчина с прилизанной прической и отвратительного коричневого оттенка пиджаком, держа в руках два экзаменационных листа.       — То, что есть, — Ким чешет затылок и бесстыдно зевает, сидя на кресле напротив стола ректора. Наверное, более невоспитанного человека не сыскать, потому что перед такого уровня человеком Тэхен сидит распластавшись и подперев висок кулаком, будто бы ему вообще всё равно на то, что этот экзамен многое решает.       — Не думаю, что ты бы мог списать, сидя прямо напротив меня, — он прочищает горло, опираясь локтями об деревянный стол с кучей бумаг и статуэток.       — Да нет, если бы захотел, то мог бы, — совсем непринуждённо отвечает Винс.       Ректор с осуждающим выражением лица оглядывает совсем уж открытую позу Кима, а если уж ещё точнее, то его раскинутые по разные стороны ноги, и он даже пытается намекнуть глазами, чтобы тот что-то с этим сделал, но Тэхен только вопросительно выгибает бровь.       — Видимо, ты сильно постарался, чтобы остаться в нашем многоуважаемом заведении, потому что твои результаты поистине поражают.       — Конечно.       — С десяти баллов из ста мы пришли к шестидесяти пяти. Я думаю, что ты вполне достоин второго шанса на получение образования. Не подведи нас на последних экзаменах. И не забывай о том, что уроки все ещё нужно посещать, иначе твои старания на этом неофициальном экзамене окажутся бессмысленными.       С кратким и ничем не скрашенным «да-да» Винс поднимается и уже собирается выйти, как его снова зовёт ректор. В этот раз претензия состоит в отсутствии прощания. Быстро бросив «до свидания», он открывает дверь и, признаться честно, ожидает увидеть Гу: его взволнованное лицо и неуверенный вопрос «ну как?» или хотя бы что-то в этом роде. Когда за дверью оказывается вовсе не тот, кого так хотелось бы почему-то увидеть, Тэхён только кривит что-то наподобие приветственной, едва заметной улыбки и уже разворачивается уйти отсюда прочь, позвонить Крису и наконец возрадоваться, что всё не проёбано к чертям, однако Марко не даёт сделать это так быстро, ухватив за предплечье.       — Я так понимаю, ректор решил лично тебя проверить, да? — с еле уловимой ноткой обиды в голосе интересуется Марко.       — Да, — кратко и сухо. Он даже не соизволил развернуться и взглянуть на собеседника.       — И как всё прошло?       — Нормально.              — Я рад, — Марко чуть улыбается, не отпуская пальцев с несильно загорелого предплечья. — Я могу задать тебе вопрос? — никто даже не собирался ждать согласия, потому что никакой паузы и не последовало. — Ты и Чонгук близки, так ведь?       Если он действительно искренне ожидал ответа, то очень сильно сглупил. Потому что у Тэхёна, кажется, зубы скрипят уже от этого имени, которое он устал слышать не только от окружающих, а больше всего — от самого себя, в собственной голове. Сглатывая слюну вместе с распухающей злостью, чтобы прямо здесь и сейчас не взорваться, разгромить это до ужасного надоевшее место и не вдавить Марко в стену до посинения губ, Винс выдёргивает руку из слабой хватки и широким шагом как можно скорее уходит.

***

      — Поздравлять или вычеркивать твоё имя из списка блатных покупателей? — первым подаёт голос Крис, хоть звонок начал Винс. Сам Ю ещё бы как часов пять спал, но ради друга проснулся раньше, занёс рубашку и благословил на дорожку, а потом терпеливо ждал звонка, заставляя себя бодрствовать.       — Я сдал, — с полным отсутствием в голосе хоть малейшей радости отвечает Тэхён, одной рукой сунув в губы сигарету на ходу и из-за ветра с трудом подкурив её.       — Горжусь! Не зря ты старался. Я прям аж сейчас всплакну от счастья, — смеётся искренне радостный Крис. Даже так слышно, что он там уже чуть ли не прыгает от самой настоящей гордости за младшего, как за сына или братца. — Но что-то я не слышу у тебя радости. Разве ты не ради этого месяц всё терпел? Не ради наследства?       — Ради наследства, — зло буркает, делая затяжку. Он прижимает головой к плечу мобильник, сжимает губами сигарету и с раздражением расстёгивает пару пуговиц на рубашке, чтобы дышалось наконец-то легче. Правда, помогает это плохо. От бешенства всё ещё грудную клетку сдавливает, как многотонным прессом.       — Слышится мне, что ты прямо-таки на взводе, — уже менее бодро констатирует Ю.       — Это всё… — Тэхён закусывает щеки, вздыхает, бегает взглядом по дороге впереди, останавливается и топчется на месте, будто бы просто выдирая дальнейшие слова из глотки, — Чонгук. Это он. Вернее, Марко. Блять, я не знаю. Марко тут ни при чём. Его имя режет мне слух. Я ни видеть, ни слышать его не хочу.       Винс буквально тараторит все эти слова, вытягивая каждое из себя щипцами и выбрасывая вон. Они сами не идут, не даются. А это имя вообще застревает и никуда не хочет деваться. Он сам путается, забывает, что вообще хотел сказать, не понимает, как объяснить то, что происходит так бурно внутри. И Кристиан это всё слышит, даже в моменте пугается, что вот-вот — и Тэхён потеряется в панике.       — Всё в порядке. Ты у школы? Я сейчас приду, заберу тебя, и мы отдохнём, отпразднуем и поговорим. Винс, не думай ни о чём. Мы разберемся.       Крис сбрасывает звонок, а Тэхён просто обнимает руками с телефоном и сигаретой голову, опускается на корточки посреди улицы и заставляет себя дышать. Только для того, чтобы не натворить ужасного, не сделать то, о чём будет жалеть. И с каких пор его это вообще беспокоит? С чего это вдруг он вообще думает о чём-то, а не идёт на поводу у выплёскивающихся эмоций? И вот, делая очередной вдох, в голове вдруг всплывает мысль, навязчивое желание, которое никак не перебить.       «Возьми меня за руку, просто возьми и поведи за собой» — всё, что отдаётся эхом об стенки черепа. Так громко, так оглушающе. Тэхён пытается, сам себя заковывает в цепи, чтобы не броситься, как бешеная псина на первого, кто в глаза посмотрит.

***

      Лунный свет проходит через полузакрытые жалюзи, освещая рабочий стол и ковёр. В соседней комнате еле слышно напряжённый разговор. Чонгук, накрывшись одеялом, повернувшись к стене и сжавшись калачиком, жмурится и всеми силами пытается уснуть. Выходит откровенно плохо. Мысли забиты переживаниями, одними и теми же мыслями, которые только гоняются по кругу. Гук переключается на дыхание, пытается направить всё внимание на вдох и выдох, чтобы не давать себе думать совсем и поскорее уснуть. Однако напрасно. Ещё десять минут он действительно пытался бороться, но, сдавшись, переворачивается и хватает со стола телефон.       Свет экрана слепит, но Чонгук открывает пустой чат с контактом «Идиот Ким» и нервно кусает губу, ещё минуту просто глядя на открывшуюся клавиатуру.       — «Ты спишь?»       Набирает, тянется отправить, но стирает.       — «Как прошёл экзамен? Всё хорошо?»       Снова не то.       — «Винс, ты сдал?»       Нет, не так. Гук снова удаляет, даже не отправив, и гасит экран телефона, пялясь в потолок и жуя горящие губы. Стоит ли вообще писать, узнавать? Он только недавно обещал себе, что забудет и не будет предпринимать ни единой попытки поговорить с Тэхёном. Обещал. Но разве обязан делать это, если не хочет? Наверное, нет. Просто тянет, хочется узнать, где, с кем, что делает, что чувствует. Хочется просто поговорить, понять. Опять. Снова на те же грабли, на которые только зарёкся ступать.       Чонгук отбрасывает телефон обратно на стол, хватает с пола спящую Консерву, крепко её обнимает и снова прикрывает глаза, убеждая себя, что это просто нужно пережить. Это всего лишь лёгкая привязанность к человеку, который помог. Ничего более и быть не может.

***

purple city — Like Saturn.

      Снова амбар. Куча людей. У раскрытых ворот недорогие, побитые машины стоят вместе с блестящими и абсолютно новыми. Играет музыка. Громко. Тэхён сидит на накрытых подушками палетах и потягивает бутылку короны. Люди развлекаются, смеются, общаются и лапают друг друга в толпе. Прямо перед глазами на импровизированном диване напротив целуются две девушки, и Винс даже иногда фокусирует на них уставший взгляд, пытаясь понять, почему ему не хочется того же: просто взять и найти компанию на ночь, выпить, потанцевать, развлечься и, может быть, даже затащить в постель, ведь здесь никто и не против. Почему всё так одновременно резко и тягуче медленно меняется? Он должен радоваться, что заполучил то, о чём мечтал, ради чего ебашил, но всё не то. Тэхён смотрит вперёд, куда-то в полную действа пустоту, глотает горьковатое пиво и снова прокручивает в голове всё то, что раз за разом всплывает.       Это чувство, которое так хочет быть услышанным, но вновь и вновь затыкается чёрным сгустком страхов и желанием оставаться навечно свободным от эмоций и людей. Оно ломает рёбра изнутри, крошит их в своих ладонях, чтобы наконец обратили внимание, обернулись и дали сказать, но Тэхён всё сдавливает челюсть и терпит, затыкая уши, как маленький, разбитый ребёнок.       Перекидываясь парой слов со знакомыми лицами в толпе, Кристиан проходит к диванам и что-то весьма громко спрашивает, не получая в ответ никакой реакции. Создаётся впечатление, что Винс даже забыл моргать.       — Винс, — зовёт Крис ещё раз, чуть хлопнув друга по плечу и усевшись рядом. Помогает. Он приходит в себя, чуть выпрямляя спину и протирая глаза. — Я спрашиваю, тебе легче?       — Вроде того, — Винс поправляет чуть соскользнувшие рукава рубашки, заворачивая их на локтях, и с малейшей долей искренности ухмыляется в ответ девушке, которая явно не первую минуту сверлит его взглядом с антресоли.       — Есть предположения, почему тебя так размазало сегодня? — абсолютная заинтересованность в разговоре прямо-таки читается во взгляде и голосе Криса, который даже отставил свой напиток на стол, закинув ногу на диван и свесив с неё руку. Но вот Винс только выдыхает, да так, что по нему отчётливо видно, что разговор этот ему неприятен.       — Понятия не имею. Но меня мажет уже не первый день. Это пройдёт. Должно пройти. Скорее всего, просто устал.       — Усталость в твоём случае гарантирована, но всё же от обычной усталости в подобие панической атаки не впадают. Но в этом я не уверен, — задумчиво закусывает щеку Крис.       — А от чего впадают? — Винс даже удосуживается перевести взгляд на собеседника, делая глоток.       — Я в этом не то чтобы разбираюсь, но мне кажется, это идёт больше от внутренних переживаний.       К ним подбегает хлюпенький пацан, быстро говорит Крису что-то на ухо и протягивает деньги, а тот недолго думая берёт их, сложив и сунув в карман, а потом отдаёт какой-то бумажный свёрток, сразу после ловя счастливейшую улыбку и благодарность. Тэхён наблюдает за этим вяло и даже хмурит брови, дожидаясь, пока лишний покинет зону слышимости (сосущиеся напротив явно не заинтересованы в их разговоре, так что об этом беспокоиться нечего).       — Разве он совершеннолетний? — с лёгким осуждением спрашивает Винс, сразу после обнаруживая на себе скептичный взгляд вроде «кто бы говорил».       — После случая с тобой я отношусь к этому более внимательно, так что да.       — Ну-ну. Так, и от чего же?       — Я же сказал, от внутренних переживаний. К примеру, о чём ты в последнее время чаще всего думаешь? Экзамен?       Экзамен? Да он будто бы волновал Винса меньше всего, хотя казалось совсем наоборот. И по одной только паузе и опущенному куда-то вниз взгляду ясно, что не экзаменом были забиты мысли.       — Марко? — делает ещё одну попытку Крис.       Молчание. Уж точно не Марко. Только если пять минут при лицезрении его физиономии и пять минут бешенства после. И Тэхён даже понять не может, как он мог решить переспать с ним. Хотя в тот конкретный момент Марко казался ему таким привлекательным и, может быть, практически идеалом его расплывчатых стандартов. Но что-то всё слишком быстро изменилось.       — Может быть, Саволь?       Нет уж. Забивать голову мыслями об этой женщине Тэхён бы точно не стал. Когда ни разу за день её не увидит, то счастливее всех на белом свете будет, а уж чтобы думать о ней — нет.       — Слушай, я всеми силами пытался избежать этого, но… — Крис уже отчаянно разводит руками и заинтригованными глазами смотрит на Винса, — тот, чьё имя нельзя называть?       По впервые за этот короткий диалог — больше похожий на монолог — поднятому взгляду становится ясно, что он угадал. И даже если Тэхён не хочет говорить это вслух и явно не собирается, то Крис всё и так видит, отчего прикрывает веки и вздыхает. Это проблема. Не только для Винса, как ему может показаться. Крис слишком любит его, слишком сильно. Нет, это ничего, что могло бы быть романтичным или наподобие — это тёплая и стабильная любовь к младшему, как к брату, который вечно создаёт проблемы, ведёт себя словно капризный и вредный ребёнок, а ты, хоть и злишься, бесишься от того, что он такой невыносимый, но всё равно переживаешь каждый раз, когда тот просто коленку свезёт и пизданётся носом об качели. И это не в прямом смысле, но именно так оно и ощущается. Кристиан и до этого понимал, но, признаться, всё же сам надеялся, что это просто у них дружба так зарождается. Сейчас же становится ясно, что это ни черта не дружба, совсем не дружеское это беспокойство внутри Тэхёна бушует. Всё было бы не так печально и проблематично, если бы Крис не знал настоящего Винса, не знал, сколько в нём страхов и переживаний, которые просто не дадут этой симпатии и этим возможным отношениям нормально и без потерь развиваться. Но и Тэхёна он винить ни в коем случае не может и не будет именно потому, что знает его и то, откуда вся эта срань в нём сидит.       — Значит, он, — Крис возвращается к своему смешанному с виски коньяку и еле сдерживается, чтобы не заглотить это всё оставшееся разом от осознания всей ситуации.       — Я не понимаю, что это, — голос словно бы трескается на каждом слове. Тэхён ставит на стол бутылку и трёт лицо ладонями, отчаянно, до красноты и жжения, будто бы это чем-то поможет.       — Просто не хочешь понимать.       — Мне нужно набухаться вкрай, — на втором дыхании заявляет Ким, подскакивая и протискиваясь через толпу к составленным в углу ящикам с алкоголем. Крис снова вздыхает, массируя переносицу, но мешать даже не собирается.

***

      Перед глазами уже двоятся мерцающие по потолку огни. Человеческие силуэты медленно становятся расплывчатыми, движения тяжелыми, а музыка перестаёт выделяться — кажется одним сплошным звуком. Несмотря на то, что тело всё больше наливается свинцом, Тэхён закрывает глаза и утопает в плавных, покачивающихся под еле различимый в пьяной голове бит движениях посреди всё больше теряющей связь с Землёй толпы.       Мысль, будто бы ещё недостаточно, а самоощущение ещё не окончательно потеряно, заставляет неторопливо протиснуться к почти опустевшим ящикам алкоголя. Тэхён облокачивается ладонью об стену, чтобы не упасть, и щурится, опускается ближе, пытаясь найти ещё целую бутылку хоть чего-нибудь.       — Винс, — зовёт приятно басовый голос где-то сзади, но он, кажется, не собирается бросать затею найти, чем можно ещё поживиться, и никак не реагирует. — Винс! — громче и явно настойчивее. Крис уже хватает Кима за предплечье и тянет на себя, чтобы тот обратил внимание, но он чуть ли не падает, легко потеряв равновесие. Придержав постепенно тяжелеющее тело, Кристиан грубовато берёт его за щеки и с прищуром всматривается во взгляд. Винс с замедленной реакцией отталкивает чужую руку, а потом пытается оттолкнуть от себя и самого Криса, но из-за практически потерянного человеческого сознания получается лишь слегка ударить в плечо. — Ты что-то принял? Что со зрачками?       Крису всё ещё приходится держать эту шатающуюся из стороны в сторону тушу, пока он так же не прекращает попытки убрать чужую руку с себя.       — Ничего я не принимал, — едва различимо и жесточайше заплетающимся языком, — я только пил.       — Не кажется, что тебе уже хватит?       — Нет.       Винс снова хочет уйти, чтобы не выслушивать ничего из этого, даже делает шаг в сторону, но Крис быстро возвращает его на место. Он ещё несколько мгновений думает над планом действий в этом случае, то и дело приподнимая опадающего на пол Тэхёна. Но решение приходит достаточно быстро, хоть и ничего подобного он бы точно не сделал с трезвым Кимом, ведь тот бы и не позволил, но в этой ситуации ничего более умного в голову не приходит.       Кристиан по-новой подхватывает Тэхёна за плечо и буквально тащит через поредевшую толпу к раскрытым воротам, а затем к трейлеру. Винс что-то абсолютно непонятное, но точно возмущенное, бурчит, даже почти попадает слабо сжатым кулаком по скуле, спотыкается и почти падает, но Крис подтягивает его и продолжает целенаправленное движение.       — Хватит! — вскрикивает Тэхён, всё же вырывая руку и едва ли не запутавшись в собственных ногах. — Ты мне что, папаша?!       — Да хоть папаша. Ты и так в дерьмо, хочешь с каким-нибудь отравлением слечь? — Крис на удивление действительно злится, потому что с трудом сдерживается, чтобы не заорать на всю улицу и не покрыть трёхэтажным матом, или не ёбнуть ему промеж глаз за то, что ведёт себя как глупая малолетка, хотя он и так почти малолетка. — Винс, набухаться до потери памяти не поможет, — уже чуть мягче произносит.       — А что мне поможет? — он с трудом стоит на одной точке, делая шаг то влево, то вправо, а про фокусировку взгляда и говорить нечего. — А я знаю.       Кривая ухмылка на лице Кима расплывается так подозрительно, что у Криса лицо перекашивает. А когда тот начинает беспорядочно искать на себе карманы, то всё медленно начинает доходить. Снова среагировав на практически случившееся падение, Крис смотрит, как Винс достаёт телефон, роняет, еле поднимает, обтирает об рубашку и пытается открыть контакты.       — Я позвоню ему, — проговаривает себе под нос Тэхён и всё настойчивее давит на экран в попытке найти нужный контакт. — Всё выскажу, блять, всё.       А до Криса доходит не сразу, потому что речь у вот-вот превратившегося обратно в обезьяну человека не похожа на привычную. И доходит сказанное только в момент, когда на экране уже загорается вызов на абонент «маменькин сынок». Кристиан тут же выхватывает из рук телефон и сбрасывает звонок, сунув телефон в свой карман и останавливая быкующего на себя Винса.

***

      Затащить уже вырубающегося на ходу Тэхёна в трейлер оказалось не так уж и тяжело, но всё же попотеть пришлось. Крис стягивает с плюхнувшегося в кровать друга обувь и пытается накрыть одеялом, однако тот так сильно размахивает руками, что от этой идеи пришлось отказаться.       Оставив у кровати бутылку воды из холодильника и мусорное ведро с пакетом, он выходит из трейлера под стихающее бурчание с кровати. Герда, спокойно спящая совсем недавно, поднимается с места и закидывает на хозяина передние лапы. Кристиан улыбается, чешет её за ушком и садится на стоящий рядом с дверью ящик. Сам он выпил немного, а вот напизделся вдоволь, отчего хочется просто помолчать и послушать ночную тишину, которая слегка перебивается басами из амбара. Поглаживая присевшую рядом Герду, он вытаскивает сигарету, подкуривает и делает смачную затяжку, прислоняясь к трейлеру и расслабленно прикрывая глаза.       Но не всё так радужно, потому что уже через минуту в кармане вибрирует телефон. И поначалу думается, что это его собственный, но когда экран светится именем «маменькин сынок», то становится очевидно, что нет. Решать долго, взять или нет, не приходится. Мелкого Крис уважает, хотя он ничего не сделал, но и плохого тоже, чтобы его не уважать, так что хотя бы объяснить во избежание излишнего беспокойства нужно. К тому же это спасёт Тэхёна от одной из утренних проблем.       — Что случилось? — откровенно сонный голос Чонгука в трубке звучит даже удивительно грубовато для него. Четыре утра всё же, можно понять.       — Это Крис, — затягивается тот.       — Крис? Что у тебя делает телефон Винса? И почему ты звонишь мне в четыре утра? У вас всё в порядке?       — А ты, я смотрю, любишь вопросы, — усмехается Крис, получая только недовольный вздох на том конце провода. — Это…       Он только собирается сказать правду, что звонил не он, а вообще-то Тэхён, и зачем он звонил, что хотел сказать, и почему бухой в дерьмо, но почему-то быстро передумывает. Мысль о том, как его за это будет ненавидеть потом Винс, горит ярко, а ещё одна заявляет, что лезть в это вот так напрямую не надо. Неправильно, что ли.       — Что «это»? — из-за затянувшегося молчания не выдерживает Гу.       — Я взял у него позвонить, но случайно не туда нажал, так что не переживай. Просто моя невнимательность.       — Да? Тогда ладно, — в голосе весьма слышно мелькает разочарование, которое тот определённо хотел скрыть.       — Слушай, раз уж мы сейчас говорим, то ты не против, если я задам вопрос?       — Ладно, задавай. Я всё равно уже вряд ли усну.       — Какая у тебя ориентация? — неожиданно. Крис докуривает сигарету и тушит об корпус трейлера, закидывая ногу на ногу.       — Ориентация? — переспрашивает Чонгук в открытом замешательстве.       — Да. Чтобы не стеснялся, я тоже скажу. Я гетеро. Но у меня много друзей и знакомых других ориентаций, я всё принимаю, так что можешь не бояться.       — Трудно ответить. Мне, наверное, ещё рано о таком говорить. Я плохо разобрался в себе для своих лет.       — Задам вопрос иначе. Ты видел голую девушку?       — Ну… на фото, — даже не видя лица, Крис точно знает, что в этот момент и с этими словами он краснее любого мексиканского помидора.       — Возбуждает?       — Тебе не кажется этот разговор немного… странным?       — Нет, я помогаю тебе ориентацию выяснить. Он скорее кажется мне благотворительным, чем странным. Да и мы живём в двадцать первом веке, где подобный разговор должен быть давно нормализован.       — Ладно. Ну, я не испытывал чего-то прям яркого, глядя на такие фотографии… но я и не смотрю на такое! Мне просто случайно попалось.       — Конечно, — Крис еле сдерживается, чтобы не показать своё желание засмеяться слишком явно, боясь спугнуть Гука, как белку в парке.       — Наверное, у меня просто ещё не пришёл пубертатный период, чтобы меня подобное интересовало.       — Ты точно отличник, мелкий? Половое созревание у тебя уже должно заканчиваться, а не начинаться, ты же прекрасно это знаешь, — в ответ в трубке слышно лишь тихое «ну…». — Хорошо. А голого парня ты видел?       — Прям совсем голого? Совсем-совсем?       — Именно.       — Нет. Вроде, — неуверенно и ещё тише, чем раньше. — Но если честно… меня смущает даже то, что я вижу одноклассников без футболки в раздевалке. Это что-то значит?       — А ты как думаешь? — усмехается Ю.       — Наверное, да.       — Вот и я так считаю. Если ты говоришь, что женское тело тебя не интересует, а от одних мужских сосков ты в своём там культурном ахуе, то смею предположить, что ты гомосексуал.       На том конце виснет молчание. То ли это смущение, то ли просто принятие и осознание. Хотя, скорее всего, он уже и сам догадывался, просто нужен был ещё один толчок в спину к финишной прямой.       — Ты же понимаешь, что ничего плохого в этом нет? Это просто часть тебя, которую никто не может осуждать, а ты сам не должен её стыдиться, — с долей ласки в голосе произносит Крис.       — Да, конечно, да. Мне просто нужно подумать об этом.       — Я понимаю. Спасибо, что выслушал, мелкий. Помни мои слова.