mama's boy.

      Утренняя прохлада ненавязчиво входит в дом через несильно приоткрытое окно в гостиной. Машины выезжают из гаражей соседних домов. Люди гуляют с собаками. Тишине дома только звуки с улицы и редкие касания вилкой по тарелке не дают совсем превратиться в белый шум. Кюрин и Даниэль даже не смотрят друг на друга: Кюрин с уже накрашенными с утра губами лишь смотрит порой на середину стола, на тарелку с фруктами, а Даниэль вместе с завтраком читает книгу, раскинув её рядом с тарелкой. За такое Кюрин наругала бы сына, но мужу сказать ни слова не собирается.       Гук раздавливает вилкой брокколи на маленькие части, чтобы не было так явно видно, что он их почти не ест. Как и всегда, в целом. Теперь брокколи не только на ужин, и он совсем не рад, но сейчас невкусный завтрак волнует меньше всего. Всё утро с чётырёх он пролежал в постели, думая над разговором с Крисом. Ведь действительно никогда не ощущал ничего, завидев девушку или случайно наткнувшись на откровенное видео, фото в интернете. Никаких эмоций. А если вспомнить то, как сильно он готов был покраснеть от одного вида голой спины Тэхёна, всё становится ещё более очевидно. Да и переодеваться в школьной раздевалке всегда было непросто, потому что всё казалось каким-то слишком откровенным, будто бы так быть не должно и видеть он это не должен вот так просто. Сказать честно, под утро Гук даже решил найти в интернете гейскую порнографию, превозмогая боязнь и смущение. Нашёл. И, с первых минут почувствовав бурлящее в животе возбуждение, выключил. Через полчаса включил уже более «привычную», где только девушка и мужчина, даже пытался убедить себя, что нравится больше, но нет. Совсем ничего.       Наверное, принять это так быстро всё же не так трудно именно из-за того, что в глубине души давно всё сам понял. Оно-то к лучшему, но вот мысль о том, как сказать об этом родителям, не даёт покоя ещё больше, чем всё остальное.       — А… можно я задам вам вопрос? — нерешительно, как и всегда. Гук поднимает глаза только на пару секунд и, словив на себе глаза Кюрин, тут же опускает обратно в тарелку. Даниэль даже бровью не повёл, просто негромко промычал, а что это означает — думай сам. Только теперь приходит понимание, что сначала нужно было придумать, что говорить, а уже потом начинать это делать. — У меня… знакомый… он оказался геем…       На последнем слове Чонгук специально поднимает взгляд, чтобы разведать обстановку. И всё не очень радужно, потому что Даниэль даже поднял глаза от книги и теперь пристально смотрит на сына.       — И я не знаю, что делать. Ну… общаться с ним или нет… как вы считаете?       Лучшее, что смог придумать. Бинго. Хотя, наверное, иначе это никак не преподнесёшь в его-то случае. Здесь просто нужно уловить эмоции от самой сути вопроса, узнать мнение о ней, а дальше уже решать, спрашивать прямо или нет.       — Что за вопросы, Чон Чонгук? — хмуро выпаливает Кюрин и сразу же переводит взгляд на Даниэля, ожидая его мнения. А сам он многозначительно вскидывает брови и даже откладывает книги с тарелкой, подаваясь вперёд и складывая пальцы в замок на столе. Гук аж нервно сглатывает, снова экстренно прячась в размазанном по тарелке брокколи.       — Это что ж у тебя за круг общения? — холодно проговаривает Даниэль, всё больше заставляя переживать. — В армии таких, как этот твой знакомый, на корм свиньям пускают, для информации. Нормальных мужиков среди таких не водится, так что скажи, чтоб духа его рядом с тобой не было, понял?       — Да, пап, — помрачнев, мямлит Чонгук. Тут даже и расстраиваться нечего, ведь и так понимал всё, но надежда где-то под рёбрами тускло моргала. Попробовать всё же стоило, ещё раз убедиться, что снова не такой, каким должен быть. Теперь ещё и любит не тех, кого нужно. Но Гук уверен, что Крис прав: ничего плохого в этом нет и быть не может, просто для родителей он всегда не тот и время не то.       — Папа верные вещи говорит, сынок, — наконец подключается Кюрин, положив ладонь на плечо мужа. — От этих больных ничего хорошего ждать нельзя, так что папа прав. Сейчас эта хвора быстро распространяется, надо держаться подальше.       — Да, я понял.

***

      — Я никогда больше не буду бухать, — хриплым до ужаса голосом самоуверенно заявляет Винс, набирая в ладони воды из-под крана и жадно её глотая или умывая лицо.       Пустая бутылка валяется рядом с кроватью, на которой сидит Крис и пялится в экран телефона. Три часа дня, а он только смог сесть на свою собственную кровать.       — Ты говоришь так каждый раз, когда выпиваешь больше обычного, — усмехается Крис, всё ещё не отлипая от телефона.       — Что-то я расплывчато помню, как сюда попал, — Тэхён упирается локтями в тумбу и ворошит волосы, жмуря болящие глаза. Чёрная рубашка ужасно мятая, ни единой пуговицы застёгнутой не осталось.       — Я тебя притащил. Ты так брыкался, что почти мне в глаз дал, — Крис смеётся и даже поднимает глаза, почувствовав на себе недовольный взгляд. — Чего? Это я ещё не упоминал про твои порывы позвонить мелк… — он быстро осекается, но у Винса уже успели округлиться глаза.       Он снова упирается ладонями в лоб и машет головой, отказываясь воспринимать тот факт, который похмельный мозг старательно пытался от него скрыть. Но слава богу, что не… или нет…       — Я же не позвонил? — вдруг подскакивает к Крису Винс с долей паники во взгляде. Сам Ю же только многозначительно улыбается, наслаждаясь этим глупейшим страхом в глазах напротив. Ким, не получая ответа, хватает его за ворот футболки и изо всех сил — коих после вчерашнего немного — трясёт. — Я не звонил ему?!       — Да успокойся, — он смеётся, убирает от себя тэхёновы руки и зачёсывает распушившиеся волосы обратно. — Ты очень настойчиво пытался, но я не дал тебе этого сделать.       Винс сразу же выдыхает, опускаясь на край кровати и почти сразу падая головой на скомканную постель. Становится в разы спокойнее. Если и разговаривать с этим небольшим недоразумением, то точно не по телефону и не в овощном состоянии.       — Но…       Это чёртово «но» бьёт в голове звонким колоколом, и Тэхён резко раскрывает глаза, повернув голову на эту хитрую до ужасного физиономию. Спокойно было болезненно мало.       — Могу сказать тебе один секрет, от которого тебе может стать легче.       — Говори уже.       — Он тоже гей, так что шансы у тебя велики, — улыбается Крис, ловя изменения в лице Винса, которое на удивление только помрачнело: брови нахмурились, губы поджались.       — Откуда ты это знаешь? Хочешь сказать, ты с ним говорил?       — Слегка.       — И что ты ему наговорил? — Ким приподнимается на локтях и подозрительно щурится. Головная боль, ужасная сухость во рту, подбирающаяся выше тошнота отошли на второй план.       — О тебе и речи не было, если ты об этом.       — Даже слегка обидно.       — Ты уж определись, чего ты хочешь, — пнув Винса в ногу, Крис со смешком отходит к умывальнику, принимаясь разглядывать себя в зеркале и поправлять волосы.       Если бы это было так легко, то он давно бы определился. Хотя он и так определился и активно делает вид для самого себя, что его это устраивает, но совсем ни черта. Эта наслоенность правдивых и лживых чувств уже перестала защищать: каждый удар таких якобы ненужных и страшных эмоций проходит сквозь неё, как через самую редкую паутину, вновь и вновь доходя до прячущегося за ней сердца. И, как бы ни хотелось верить в то, что оно из прочнейшего камня, в эти моменты становится ясно, что оно едва ли прочнее самого обычного стекла.

***

ALONE, PART 3 — XXXTentacion. (Instrumental)

      Насколько плохо бы ни было, нужно возвращаться домой. Ни единой весточки от Саволь за ночь отсутствия — странность. И, даже учитывая то, что такое в последнее время происходит чаще обычного, оно всё ещё не даёт покоя. Не хватает чего-то, что уравновешивало весы этого безответственного образа жизни, поэтому, только более-менее придя в себя, Винс пошёл к дому. Может быть, даже «обрадовать» Саволь новостью о не заваленном экзамене.       Винс быстро приветствует соседа-мексиканца, попивающего пиво на пороге дома, гладит подбежавшую собаку и уже подходит к дому. Он даже чуть улыбается, когда замечает на лестнице Саволь в домашнем халате, беседующую о чем-то с такого же вида соседкой. С чуть воодушевлённым «тётя» Тэхён останавливается перед женщинами и суёт руки в карманы, наклоняя голову чуть вбок и ожидая от них внимания. Соседка даже дёргается от голоса позади, тут же спешно прощается с Саволь и торопливым шагом уходит к себе, будто бы боясь чего-то надвигающегося. Тэхён не слишком-то придаёт этому значение и, уже когда взгляд тёти падает на него, готовится (даже открывает рот) сказать главную новость вчерашнего дня. Он и на общую хмурость женщины не обращает внимания, а зря.       Не успевает Ким и слова произнести, Саволь быстро входит в дом и с чувством захлопывает дверь. Он непонятливо сдвигает брови и поднимается ко входу, прислоняясь к двери. Отчётливо слышно закрывающийся замок. Не тот, который он мог бы легко открыть, а тот, которым они никогда и не пользовались, поставленный на экстренный случай. Тэхён тянет за ручку, всё ещё так же непонимающе. Тянет сильнее, стучит и пытается заглянуть в окно, которое намертво завешено шторами.       — Тётя! Что это значит?! — он снова и снова стучит в дверь, даже пинает её ногой.       Пока что только одно может объяснить её поведение: словила белку либо просто с ума сошла. Других доводов не имеется.       — Я покажу тебе, что это значит! — зло кричит Саволь из-за двери.       И Тэхён только сильнее хмурится от грохота за ней. Уже через минуту дверь распахивается, едва ли не задев отпрыгнувшего вовремя Винса по лбу. Саволь со злости толкает его подальше, а тот, не успев среагировать, оступается об край лестницы и валится вниз, чудом не треснувшись затылком об землю. Но времени прийти в себя никто давать не собирается. Уже через пару секунд на него летит завязанный и неясно чем наполненный мусорный мешок, а затем ещё один. Тэхён с кряхтением поднимается и удачно поворачивается так, что до упора набитая дорожная сумка прилетает в плечо, а не в лицо, и улетает на проезжую часть. Саволь отходит всего на пару мгновений, которые Винс может только отряхнуть ладони, сидя на холодной земле, но, вернувшись, она выбрасывает на улицу два маленьких, почти разваливающихся альбома, которые падают на землю и разлетаются по страницам.       — Что ты, блять, делаешь?! — только и может выкрикнуть Тэхён, подползая через пакеты к альбомам.       Он судорожно собирает вылетевшие из не выдержавшей обложки страницы, фотографии, отклеившиеся от бумаги. Они мнутся, страницы почти рвутся, когда их так агрессивно хватают, но Тэхён сейчас думает только о том, чтобы ни одну из них не потерять. Отлетевшие снимки почти подхватывает ветер, но он на коленях подползает за каждой, пряча их в обложке. Такой паники в грудной клетке не было давно. Это заставляющее тебя задыхаться от страха чувство только давит, пинает поддых и смотрит, что ты будешь делать.       — Ты весь в отца, Тэхён! Я всегда знала, что ты такая же корыстная сволочь. Я воспитывала тебя, а ты забрал у меня всё, что я могла бы получить. Разве это справедливо?! — Саволь утирает слёзы ладонью и всё держится за дверь, грозясь её захлопнуть. Ким не оборачивается, только всё ещё мечется по земле, собирая снова и снова вылетающие из обложки фото. — Мне ректор всё рассказал. Сказал, что ты постарался! Постарался лишить меня заслуженной награды за потраченное на тебя время, нервы и деньги! Почему ты не мог и дальше проёбывать свою жизнь по подворотням, гадёныш?! Не возвращайся сюда больше.       Дверь так громко хлопает, что собака у соседнего дома начинает истерически лаять. Но Тэхён только сжимает у груди собранные по кусочкам альбомы и прерывисто дышит, стараясь убедить себя, что каждая на месте и ни одна не утеряна. Потерять жильё не так страшно, как потерять частицу бумажной души.       Только спустя пять минут он находит в себе силы встать, отряхнуться и выйти на дорогу за сумкой. Машин нет, но даже если бы и были, то, наверное, не волновали бы. Он отходит на тротуар, раскрывает сумку и бережно кладёт туда альбомы, вытащив скомканную кофту, чтобы освободить место. Накинув на себя ту самую кофту и слегка застегнув, Винс рыскает по углам сумки, по карманам и дну. Нет того, что нужно больше всего. Нет. Паника почти что накрывает по-новой, но пальцы всё же натыкаются на эту слегка глянцевую бумажку посреди наваленной одним комом одежды. Перед глазами та самая фотография: «Поездка на озеро, лето. Малышу Тэ семь лет.»       Это и есть дом. Не этот клоповник в самом поганом районе города, не какой-то другой отстроенный человеком муравейник, а это чуть расплывшееся цветастое изображение с двумя самыми дорогими людьми и красивым почерком выведенное «Тэ».

***

      Чонгук сдувает с глаз челку и протирает гору тарелок после ужина, откладывая на полотенце. За окнами медленно начинает смеркаться и становится всё тише. На втором этаже слышна лёгкая суета. Сполоснув каждую тарелку и кружку, Гук протирает их полотенцем, расставляет по полкам и отходит к столу, протирая под каждой бамбуковой салфеткой.       Кюрин и Даниэль спускаются вниз с негромким обсуждением предстоящего вечера. Даниэль отходит в гостиную за оставленными ключами, а Кюрин надевает лёгкое пальто и, презрительно щуря глаза, осматривает стол на качество уборки.       — Под вазой протёр?       — Да, мам, — устало выдыхает Гук, убирая тряпку и перчатки на место. Он весь день в мыслях об утреннем разговоре и вообще всей этой теме. Казалось, что уборка поможет отвлечься, но она как будто бы только давала больше власти внутренним переживаниям.       — Полы помыты? — снова спрашивает Кюрин, забирая из рук мужа кожаную сумочку.       — Да, мам. Пыль на полках протёр, миски Консервы помыл, лоток почистил, в холодильнике порядок навёл, ковёр у себя в комнате и у вас пропылесосил, — перечисляя все эти моменты на автомате, Гук подаёт отцу ботинки с полки и помогает Кюрин поправить воротник пальто.       — А постель ты сменил? — подкрашивая ярко-красные губы у зеркала, уточняет Кюрин. Даниэль уже стоит у двери, ждёт жену, но на этом вопросе, который остаётся без ответа, хмурится. Гук мнётся на месте, виновато опускает взгляд и мысленно дубасит себя ладонью по затылку за то, что забыл такую простую вещь. — Нет, значит.       — Сейчас вас провожу и сменю.       — Уж будь добр, Чон Чонгук, — с противным сарказмом грубо произносит женщина. Уже делая шаг за дверь, она напоследок одаряет его своим уже привычным разочарованным взглядом. — Вот Гарри бы не забыл. Он столько родителям помогает, уважает их, а от тебя какой толк, скажи мне? Только сопли распускать.       Кюрин машет на сына рукой и быстро идёт за Даниэлем, садясь в машину как ни в чём не бывало.

Scumbag — Rivilin.

      Гарри — это то имя, которое Чонгук ненавидит до боли в горле, сердце и колких ощущениях в животе. Даже Винс ему не нравился не настолько сильно, как это чёртово имя. Только лишь имя, несколько букв, произносимых матерью, потому что обладателя его он никогда и нигде не видел. Но оно постоянно мелькает в этих сравнениях, где только Чонгук всегда плох. Не только Гарри есть в уме Кюрин, но именно он в большинстве случаев её любимый пример.       И сейчас его не взяли с собой на день рождения того самого Гарри, празднество в честь вечного идола, сказав, что нужно учиться. Но Чонгук-то знает, что они просто стыдятся. Им боязно, что неидеальный сынок скажет что-то не то, взглянет не так, одет будет хуже, чем Гарри, или вдруг с недостаточно искренней улыбкой будет произносить выученное поздравление. От всего этого так тошно, что ком подбирается к горлу, медленно, вязко и едва ли позволяя сделать вдох. Весь день старался. Нет, какой день? Он старается всю свою жизнь, чтобы просто казаться хорошим: отличником в школе, послушным и любящим сыном дома, воспитанным и вечно улыбающимся мальчиком в обществе. Сам Чонгук не хочет вообще ничего. Или хочет, но всё это сидит так глубоко за грузом всех ожиданий и требований, что уже и не найти совсем.       Гук вяло поднимается наверх, открывает дверь в комнату и, ещё не отпустив ручки, задыхается от так и бегущих вниз слёз. Он закусывает губы, чтобы не выть, чтобы никто не услышал, опускается на пол и прячет лицо в ладонях. Слёзы не слушаются, когда Гук пытается остановиться, прекратить лить их попросту. Но всё так хочется выплеснуть. Разбить эту ёбаную скорлупу и освободиться. Вынырнуть из годами копившихся эмоций, настоящих эмоций, которые давным-давно переливаются через край дамбы, а Чонгук только брал и достраивал стенки, пока сам в них тонул, но вот момент — и он уже не успевает. Ничего не выдерживает. Ни он сам, ни эта чёртова дамба.       Гук пытался. Он ведь даже нашёл в себе силы сбежать, уйти от тех, кто раз за разом не даёт вынырнуть. А что пошло не так? Чонгук сам не знает, что заставило его вернуться, что буквально рывками тянуло назад, будто на поясе красная нить, которую он сам не в состоянии увидеть и отрезать.       Как будто бы ещё чуть-чуть — и просто задохнёшься, захлебнёшься в собственных слюнях, соплях и слезах. Вот на этом полу и отойдёшь в мир иной от остановки сердца или асфиксии. Чонгук трясущимися руками нащупывает на кровати телефон, роняет, поднимает, снова роняет, пытается нажать мокрыми от слёз пальцами по контактам, найти хоть что-то в этих пяти именах. Когда вдох словно бы уже и не даётся, а всю грудную клетку так отвратно жжёт, он не смотрит на имена, набирает первое попавшееся, прикладывает к уху и хватается за шею, пытаясь понять, что не даёт воздуху пройти. Гудки тянутся болезненно долго, но, когда звук даёт понять, что трубку взяли, в голове загорается второй огонёк.       — Какого чёрта ты записан у Криса? — быстро и с ужасным возмущением звучит на другом конце провода.       — Я сейчас умру. Я умру, — еле выпаливает в трубку Гук, жмуря всё ещё обливающиеся слезами глаза. Ладони трясутся так, что телефон просто падает на пол.       — Что? Что ты там несёшь, блять?       Чонгук хватается за разрывающуюся от ударов иглами грудину, пытается поймать такой редкий воздух губами, а разум всё громче кричит, что смерть близко, что осталось совсем немного.       — Чонгук! В чём дело? Ты, сука, слышишь меня или нет?       Всё. Это всё. Это конец. Больше ничего не будет. Ни боли, ни радости, ни метаний от дружу или люблю, ни обиды на колючие слова. Это просто окончание короткой истории, в которой он не успевает поставить точку.       — Где ты? Ты дома? Скажи мне, ты дома?! Если ты меня разыгрываешь, я челюсть тебе сломаю, клянусь.       Звонок сбрасывается. Ничего и никого и так не было, а теперь даже ничей голос не проводит куда-то в небытие. В двери с той стороны начинает скрестись Консерва, она громко мяукает и явно пытается лапой открыть дверь, но Чонгук только всё больше переключается на кричащий в голове разум.

***

      Тэхён до этого еле передвигал ногами от похмелья и совсем потерянного настроения, а тут сорвался с места, как бешеный, оставив распахнутой дверь трейлера и проигнорировав испугавшуюся Герду. Сжимая в ладони телефон Криса и буквально не думая ни о чем, он почти врезается в одного из толпы подростков, идущих по тротуару, расталкивает, не слышит льющихся в ответ оскорблений и матов, только прокручивает в голове нужный дом.       Семь минут беспрерывного бега и хочется выплюнуть лёгкие, которые уже будто бы отказывают. Винс, не давая себе больше двадцати секунд на одышку, толкает ворота, но они вновь оказываются закрыты. Ровно две секунды размышлений, и он уже перелезает через забор без единой задней мысли. Дверь не заперта. Тэхён врывается в дом, заглядывает на кухню, в гостиную, зовёт Чона, но никто не откликается. На лестнице начинает громко мяукать Консерва. Винс обращает внимание, и она только тогда бежит обратно наверх, к двери в комнату, скребётся под ней. Он толкает дверь, та открывается совсем не сразу, но, когда всё же распахивается, суетливому взгляду предстаёт прислонившийся к изножью кровати Чонгук, почти окончательно обмякший на пол. Он сам и мешал двери открыться.       — Чонгук? — Тэхён вмиг оказывается рядом, опускается на корточки и берёт того за щеки, чернейший страх в глазах напротив заметно сразу же, отчего даже вынуждает нервно сглотнуть. — Что? Что болит? Что не так?       Винс даже сам слышит в своём голосе до странного много волнения. Гук обхватывает немеющими руками горло, еле-еле проговаривает что-то похожее на «не могу дышать». Тэхён сейчас сам еле делает вдох, но спешно оглядывает мелкого. Он даже не успевает придумать что-то, чем можно помочь, потому что уже видит, что Чонгук спокойно дышит, грудь вздымается, а губы всё ещё наливные. Нужная мысль приходит не так быстро, потому что думать под этим полным страха взглядом становится всё труднее, будто бы этот самый ужас он отбирает себе в надежде, что так ему станет спокойнее. Чонгук уже хватается за всё ещё держащие щеки ладони, утешая себя, что не один.       — В груди колет? Или, может, жжет? Больно? — вдруг раздаётся озарённый мыслью голос. Чонгук кивает, с трудом сжимает пальцы на чужой ладони. Винс перехватывает обе чонгуковы руки в свои, греет, растирает и не прекращает смотреть в глаза, чтобы не терять его сознание здесь. — Немеют, да? Пальцы не чувствуешь?       Чонгук снова кивает и уже почти забывает о том, что пару минут назад думал только о смерти и даже вдохнуть не мог. Это всё ещё травит душу, но Винс словно бы подаёт спасительную руку, вытягивает рывок за рывком.       — Это просто паническая атака. Ничего страшного не происходит, — он гладит пальцами всё ещё влажные щеки, убирает с глаз упавшие волосы, приподнимая уголки губ в успокаивающей улыбке. Чонгук снова показывает на горло, но Винс перехватывает его руку и ещё раз нежно сжимает в своей. — Ты можешь дышать. Можешь сделать вдох и выдохнуть. Тебе только кажется. Гу, я с тобой рядом, прямо здесь. Ты не умрёшь. Сердце не остановится, дыхание не перекрыто, никто тебе больно не сделает. Слышишь меня? Давай, вдохни полной грудью.       Гук недоверчиво ловит ртом воздух, игнорируя пару вдохов Тэхёна, за которыми должен повторять. Но на третий и правда осознаёт, что может, ничего действительно не мешает. Он повторяет за Винсом, и вдох, и выдох, раз за разом. Страх уходит не быстро, медленно и нехотя.       — Я буду здесь столько, сколько тебе нужно. Всё хорошо, Гу, отвечаю. Не бойся.       То ли это сон, перекочевавший из кошмара в рай, то ли реальность, в которой прямо сейчас, несмотря на то, что было до, Чонгук так сильно желает застрять, что уже обо всём позабыл. Именно таким Тэхён ему и запомнился со дня на свалке: тем, кто так бархатно и ласково успокоит, от присутствия кого уже становится до чертиков спокойно и кажется, что никто в этом мире больше не тронет, даже взглянуть не посмеет. И вообще всё равно на то, что он порой слетает с катушек или то и дело предлагает кому-то бокал отборного яда из собственных слов, даже ему самому. В глазах Гука сейчас он не меньше чем герой. Никаких недостатков у героев и быть не может, уж тем более у того, кто сейчас себя пересиливает, чтобы улыбка была мягкой, а руки чонгуковы были в тепле.

***

We Met — Yasumu.

      — Мне, конечно, не то чтобы очень интересно, — Винс выходит из дома, прикрывает чуть дверь и возвращается на место: присаживается рядом с Гуком на лестницу, протягивает ему кружку чая и опирается спиной об перила, свешивая руку с колена. — Но всё же почему тебя так разъебало?       На крыльце вообще-то есть уличный диванчик, на котором было бы в разы удобнее и теплее сидеть, но Гук вышел и сел на лестницу, а Винс спорить с этим не стал. К тому же ему так даже привычнее, что ли. За забором видно свет в соседних домах, ночное небо и мерцающие очертания телевизионной вышки. Машины проезжают совсем редко, но свет их фар проходит под воротами и быстро исчезает. Ветер немного прохладный, продувающий лёгкую ткань насквозь. Гук сжимает руки на кружке, чуть ёжится и прижимает к себе колени. Он только собирается ответить, но останавливается, потому что рядом падает небрежно брошенная кофта на замке: серая, потёртая и даже с парой дырок. Тэхён кивает, призывая её надеть и убеждая, что ему совсем не холодно. Кто он такой, чтобы спорить? Поэтому Гук накидывает кофту и отпивает горячий чай.       — Родители уехали на день рождения, — неуверенно начинает Чон, кинув короткий взгляд на распластавшегося по лестнице Винса.       — И это тебя так расстроило? — чуть усмехается он. Даже сдерживает порыв пошутить про то, что Гук и минуты без мамочки не протянет. То ли время не то, то ли сам он уже не тот. Нет, он-то всё-таки такой же, но человек рядом что-то с ним так ловко делает, что и язык в узел завязывает без ведома хозяина.       — Нет. Они уехали к сыну маминой подруги, с которым меня постоянно сравнивают, а я вечно стремлюсь его превзойти. В общем, долго рассказывать, но они каждый раз находят во мне недостатки. Как бы сильно я ни старался, всё не так.       В голове у Кима что-то медленно переворачивается, запускает механизмы, заставляя подумать о том, что никогда не беспокоило. По правде, он действительно забыл, что у людей, у коих на первый взгляд всё хорошо и даже лучше, не всё на самом деле так радужно и приятно. Хотя нет, он не то чтобы забывал об этом, но конкретно к Чонгуку всегда относился так поверхностно, что и подумать о чём-то глубже, чем видел сам, не мог. Казалось, что есть просто мальчик, безумно потакающий своей матери, строящий из себя идеального сына и ученика, который на самом деле просто пользуется образом хорошего для прикрытия своей до ужаса вредной натуры, но что-то всё увиденное и услышанное так сильно не сходится с тем, что думал и представлял. Может, сейчас он знает совсем недостаточно и вовсе не всё, но этого достаточно, чтобы сказать, что Гук хотя бы не просто избалованный и не имеющий проблем мальчишка.       — И отец… признаться честно, я уже и не скучаю по нему, когда он уезжает в командировки. Наоборот, хочу, чтобы он как можно дольше не возвращался, — Гу глотает чай и ещё лучше укутывается в кофту, шмыгая носом. — Знаю, я плохой сын военного. Он хотел, чтобы я был стойким, дисциплинированным и настоящим мужчиной, а вырос я.       — Разве это не его проблемы, что он там хотел? Тебе столько дерьма в голову вдолбили, что ты уже и сам говоришь их словами, мне кажется, — Тэхён даже ухмыляется, но это, скорее, что-то из разряда истерического, потому что от одного упоминания родителей Гука начало передёргивать.       — Я тогда убежал, потому что отец просто… — только мысль о том, чтобы рассказать об ударах, об унижениях и наказаниях, приходит в голову, как тут же затыкается другой, более влиятельной: «Ты и так опозорил их, хочешь ещё?». И Чонгук не хочет. Или лучше сказать, что боится?       — Что он?       — Ничего. Я хотел сказать тебе… — он с тяжёлым вдохом поворачивается, глядит тому в заинтригованные глаза и чуть-чуть приподнимает уголки губ, — спасибо.       — Мелочи, — отмахивается Винс.       — Для меня — нет. Ты помог мне в тот раз, когда нашёл посреди мокрой улицы. И помог сейчас, когда я даже пары слов не мог связать. Правда, я очень благодарен. Если я могу что-то для тебя сделать, то скажи.       — Должок я твой запомнил, так что в случае чего обязательно расплатишься, если уж так свербит, — чуть усмехается.       На несколько удивительно спокойных и мягких по ощущениям минут повисла тишина. Тэхён забирает из рук мелкого кружку, делает пару больших глотков, оставляя совсем немного на дне, и возвращает обратно, подмигнув с фразой «не щёлкай».       — Я ещё сегодня пытался им утром сказать, что гей, но не решился. Узнал, что они меня точно не примут таким, — бурчит, отрисовывая пальцем узор на кружке.       — Ты гей? — даже слегка удивлённо.       — Ну… да. Скорее всего.       — Крис мне сказал, но я, честно сказать, не поверил. Дай угадаю, вы с ним вчера говорили, и тогда ты это выяснил?       — Получается, что так, — Гу пожимает плечами. — Я, наверное, и раньше догадывался, но мне как-то не верилось, да и я об этом не думал.       — Тогда ясно, откуда ты у него в телефоне записан, — он вытаскивает из кармана телефон Криса и показывает Гуку контакт «мелочь номер два», отчего тот слегка смеётся и сам Винс от чужой радости улыбается.       — Ну, мы с ним говорили по твоему телефону, а свой номер он мне потом дал. Так что, наверное, с твоего списал.       — Почему по моему?       — Ночью мне пришёл звонок с твоего телефона, но взять я не успел. Подумал, что это ты и что-то случилось, поэтому перезвонил. Но Крис же брал у тебя телефон и случайно мне позвонил. Вот и получилось, что он взял трубку, мы поговорили немного и всё.       Тэхён, конечно, был пьян, но добровольно телефон позвонить точно не давал, а ему самому при существовании собственного с малой долей вероятности понадобится чужой. Если сопоставить это с тем фактом, что сказал Крис, то ясно, что первый звонок исходил точно не по воле Ю. И выходит, всё-таки успел позвонить.       — Вот как, — кивает Винс. — Ну да, теперь понятно.       На выложенную плиткой дорожку начинает мельком накрапывать дождь. Капли еле-еле бьют по крыше над крыльцом. Консерва вылезает через небольшую щель в незакрытой двери и, совсем проигнорировав двух людей, запрыгивает на диванчик, устраивается поудобнее и ложится комочком на середину. Винс провожает кошку взглядом и чуть улыбается, кивая на неё.       — Твоя кошка будет поумнее нас.       — Консерва просто знает себе цену, — Гук с мягким смехом отставляет кружку на ступени и всё же полноценно надевает кофту, рукава которой приходится малость подвернуть.       Молчание виснет вновь. Но обоих это устраивает. Может быть, на самом деле ничего более, чем присутствие друг друга, им и не нужно? Об этом каждый обещает себе подумать позже, но точно не сейчас.       — Меня сегодня из дома выгнали, — как-то совсем неосознанно делится Винс, наблюдая, как серый цвет дорожки становится всё темнее.       — Как это? Почему?       — Тётя узнала, что я сдал экзамен, и… обиделась, — Тэхён со смешком пожимает плечами, глянув на искренне заинтересованное лицо Гу.       — Ты всё же сдал, — улыбка неторопливо расползается по лицу, — я знал, что ты справишься. Но я не понимаю твою тётю… разве она не должна гордиться тобой?       — Если вкратце, то в моём условии для получения наследственного дома родителей есть диплом об окончании школы. Кажется, что такая мелочь и глупость, которую может получить каждый, но они будто бы знали, что когда их не станет, то всё пойдёт вверх дном и даже эта мелочь будет под вопросом. И если я не получу этот диплом, а соответственно, по документам, по сути, буду почти никем, то тётя Саволь должна забрать моё наследство. Этот экзамен был лишь десятью процентами от успеха, но ей этого достаточно, чтобы посчитать меня предателем.       — Но это ведь твоё наследство. Почему бы ей просто не отказаться от него и отдать всё тебе? Это твои родители изначально оставили тебе, так было бы справедливо.       — Саволь, может, и не самый ужасный человек, но она, как и все, хочет урвать свой кусок. А мама всегда была о ней лучшего мнения, поэтому, наверное, думала, что тётя мне будет помогать добиться наследства и наставлять на верный путь, а не наоборот, — Винс постепенно мрачнеет, поджимает губы и вздыхает. — Она скрывала от меня договор до последнего, но месяц назад со мной связался адвокат, отчитал так, будто я всё знаю и осознанно бездействую.       — Получается, что она врала тебе, чтобы забрать дом твоих родителей… — Гук придвигается чуть ближе, глазами обводит слегка прикрытый волосами профиль. — Хочешь… я буду помогать тебе готовиться к выпускным экзаменам? Я уверен, ты сможешь получить наследство. Это важно для тебя, знаю.       «Прекрати делать вид, будто мы друзья и всё между нами хорошо. Я не могу так, не могу», — проговаривает про себя Тэхён, чувствуя взгляд мелкого этими до странного настоящими и искренними глазами.       Он и сам не знает, что между ними и как это называется. Когда Гук далеко, то неясно, что чувствовать, мысли о том, что это такое, душат, а когда рядом, то почему-то всё вдруг так хорошо. Не то чтобы пропадают все проблемы или что-то такое, но никаких постоянных метаний и противоречий в голове нет. Как будто бы всё он давно знает, но осознать не хочет, как и говорил Крис. А чувствует ли это Чонгук тоже — хуй пойми. Конечно, спрашивать он не станет. Если бы мысль о таком хотя бы всплыла, то попросту бы и не решился.       А самому Чонгуку многого не надо. Он вовсе недолго заставлял себя отрицать что-то, ведь ещё этой ночью думал, что просто дружба, а уже сейчас готов поверить, что вот она — первая симпатия в его жизни. И это до ужаса сильно смущает, уши так сильно горят, когда он внимательно смотрит на потресканные губы, которые тот еле заметно кусает, что-то совсем неизвестное ему обдумывая, красивый нос, с которого будто бы никогда не сходит эта маленькая ранка на переносице, самые выразительные в его жизни глаза, держащие в себе и силу, и нежность, и ужасающий гнев, и едва ли уловимую порой радость, густые брови и даже, казалось бы, самый обычный лоб. Никогда бы не мог подумать, что будет смотреть на кого-то вот так, а особенно — на Ким Тэхёна, чьи каждое действие и каждое слово раньше казались проблемой.       — Мне нечего дать тебе взамен, — поворачивается Винс так резко, что Гук и не успевает скрыть это сильнейшее смущение на лице, а только огромными глазами смотрит в глаза напротив, надеясь, что не выглядит как дурак и то, что он так открыто пялился, не было слишком заметно. — Я уже обещал, что не трону и слова тебе больше не скажу, как только сдам экзамен. Как видишь, я не сдержал обещание. И чем тогда я смогу отплатить тебе за ещё одну помощь? Терпеть не могу оставаться в долгу.       — М-мне ничего не нужно, — от резко нахлынувшего волнения аж заикаться начал. — Я просто хочу помочь. Хотя… ты ведь сказал, что запомнишь мне мой долг перед тобой, так пусть это и будет тем, чем я тебе отплачу. Хорошая идея?       — Не знаю, нравится ли мне твой энтузиазм или нет, но идея неплохая.       В кармане начинает вибрировать телефон. Винс нехотя достаёт его и, даже не смотря на имя звонящего, прикладывает к уху.       — Чего?       — «Чего»? Ты ахуел там? Винс, я богом клянусь, только попадись мне на глаза. Какого хуя ты спиздил мой телефон, не закрыл дверь и съебался?       — Срочное дело, — Винс с лёгкой усмешкой хватается за переносицу, потому что голос Криса звучит так ужасно смешно, что он едва ли сдерживается от смеха. — Что может случиться за час? Не кипишуй.       — Что может случиться?! Ёбаный в рот, на ковролине огромное желтое пятно от Герды, она растерзала нахуй мой новый блокнот и спала грязной на постели. Скажи спасибо, что основной блокнот с клиентами был у меня, а Стивен дал телефон позвонить, потому что в ином случае ты бы уже не был в живых.       — Да-да, хорошо, — он сбрасывает звонок, обрывая очередной порыв злобных матов на полуслове. — Я пойду, нужно исправить одно пятно на моей репутации.       — Ладно. Но мы договорились, да?       — Да, правда, нужно ещё придумать, где и когда всё это устраивать. В общем, как-нибудь обсудим, — Винс кивает на прощание и хлопает воротами.

***

Halfway to Nowhere — Chelou.

      Забегаловка у дороги. Уже до жути осточертевшая. Вид её с каждой сменой всё жестче скребет роговицу. А каждый новый или вновь зашедший гость становится врагом, как только переступит порог и по ушам ударят эти сраные колокольчики. И прямо сейчас они звонко оповещают о зашедшем человеке. Повар, сидящий на стуле у плиты в телефоне, пинает ногу Винса, облокотившегося на пожелтевшую плитку и уже провалившегося в дрёму. Он быстро приходит в себя, протирает глаза, затягивает красный фартук и выходит за прилавок.       Сколько бы отвратных смен ни было — а из них такая буквально каждая — эту Тэхён быстро обрёк самой худшей. Потому что внутрь вошёл не один человек, а четверо. И ладно бы это были любые другие люди, но это компания Стивена, а с ним ещё и Марко. В момент захотелось завыть на луну от разочарования во всём и всех. Винс уставший, сонный, почти сдавший смену, но прямо под конец этот шикарный сюрприз. О чём ещё можно мечтать? Почему именно в его смену? Можно было хотя бы на полчаса позже, тогда бы он уже не был здесь.       Стивен, только заметив Кима, расплывается в невероятно двусмысленной ухмылке, раскручивая на пальце связку ключей и жуя жвачку. Прямо за ним Марко с чуть потёкшей подводкой под глазами, а дальше двое чернокожих друзей Стивена, которые чертовски смешно копируют стиль рэперов из девяностых. Нет, вовсе не все чернокожие в этом городе такие, но Стивен умеет подбирать компанию под себя: чтобы каждый ему никогда слова против не сказал, а рука тяжелой была. Марко кидает короткий взгляд на Винса и проходит в конец зала за столик, позвав за собой и дружков брата, покосившихся на того же Кима. Но Стивен только делает пару шагов навстречу стойке, проглаживает блондинистую, выбритую под тройку макушку и зычно роняет ключи на светлую поверхность стойки.       — Как работается? — ухмылисто спрашивает Стив, облокачиваясь локтями об прилавок.       — Нормально. Заказывай, — холодно и устало. Он упирается ладонями об внутреннюю часть стойки и, чуть склонившись, вглядывается в голубые глаза напротив.       — Посоветуй чего-нибудь.       — Пиво, виски, чай, кофе, бургер, яичница, хот-дог. Тыквенный пирог, панкейки с кленовым сиропом и голубикой будут утром.       Как бы Тэхён ни выкладывался, чтобы скрыть откровенные раздражение и неприязнь к новым клиентам, по сдавливающейся челюсти, оскалившимся скулам и каменному взгляду всё и так понятно, Стивену точно. И ему это даже нравится, приносит умопомрачительное удовольствие.       — Бургеры вкусные? — задумчиво интересуется Стивен, оглядывая расписанное мелом меню позади Кима.       — Безумно.       — А чай какой есть?       — Зелёный, чёрный, лечебный.       — Это что ещё за лечебный?       — Об уринотерапии слышал? Самолично завариваю, — желчно ухмыляется Винс.       — Шутишь, значит, — он усмехается и кивает, вздыхая.       Тэхён с радостью замечает, как в глазах напротив сверкнуло раздражение. Он буквально шваркнул спичкой об тёрку на спичечном коробке, создал на мгновение искру. Нужно лишь попробовать ещё раз, чтобы дать ей продолжение, чтобы она загорелась.       — Пробей-ка мне один зелёный чай, три банки пива, три бургера и один хот-дог.       Стивен достаёт из бумажника две купюры, протягивает их Винсу, и тот быстро вручает один чек самому Стиву, а другой относит на кухню.       — Десять-пятнадцать минут, — уведомляет Ким и отходит в другую часть зала, собирая оставленный мусор, поправляя соусы и протирая стол.       Стивен уходит к занятому друзьями и братом столу, порой разворачивается, следит за Винсом, принимающим у новых клиентов заказ и бегающим с кухни до столика, от столика к столику с тряпкой. Марко, сидящий напротив брата, так часто смотрит сквозь него и теряется в разговоре, что Стив повышает на него голос на весь зал, так сильно его это раздражает. Они даже выходят вдвоём из закусочной, громко говорят о чем-то под окнами, Стивен всё так же сильно бесится и кричит на брата, а Марко не отстаёт. Но уже через пять минут они возвращаются как ни в чём не бывало.       — Заказ, — Винс расставляет по столу тарелки, банки пива, стаканы и уже собирается уходить, сунув поднос под руку, но Марко хватает того за фартук и поднимает стакан с заваркой.       — Ты чего мне принёс? — возмущенно морщится Эспозито, тыкая Винсу стаканом.       — Заказ делал твой брат, не я. Высказывай претензии ему, — сквозь зубы плюёт Ким, убирая от себя чужую руку и возвращаясь за прилавок.

Float — Notize.

      — Язык у тебя длинный, да, Винсент? — Стивен снова возвращается к стойке, но уже с банкой пива. Он смакует его вкус на губах и, вертя банку пальцами, глядит на Тэхёна, который нехотя и вздыхая поднимает голову на него.       — Спроси у Марко. Я не измерял, но ему понравилось, — вяло вскидывает бровями Винс. — Так что, наверное, ты прав.       Снова искра. Она почти загорелась. Это отчётливо отразилось в зрачках напротив.       — Я тут услышал, один отброс нашего маленького квартала ошивается рядом с сынком школьной преподши. Серьёзной такой женщины, — морщит лицо Стив.       Тэхён всё чаще повторяет себе, что это лишь игра между ними, в которой главное — спокойствие. Но ничего труднее сейчас не придумаешь. Попроси уставшего, раздражённого и весь день улыбающегося через силу человека побыть спокойным и терпимым к выродкам — неудача гарантирована. А если это ещё и имеющий проблемы с агрессией индивидуум — провал в кубе.       — Чон Кюрин, да? Как-то так зовут эту уважаемую администрацией города женщину. Ты вообще видел, что она получала благодарственное письмо вместе с вашим ректором от самого мэра? Я тоже был удивлён. Влиятельная фигура, выходит, — он говорит непринуждённо и так, будто они с Винсом закадычные друзья, но самому Киму с каждым словом всё больше хочется вырвать ему хребет.       — На кой чёрт ты мне это говоришь? — цедит сквозь скрипящие зубы.       — А папаша-то у мальчишки тоже непрост, слышал? В форме с мэром фоткался. Мясистый такой мужик. Небось старой закалки, жёсткий.       — На кой чёрт? — он выговаривает каждое слово, с трудом сдерживая ужаснейшие желания. Костяшки под стойкой уже белеют от силы, с которой Винс сжимает кулаки, чтобы не сорваться.       — А на такой, родной мой, — Стивен наклоняется к Киму ближе, оголяет белые зубы со сверкающими золотыми вставками и указательным пальцем оттягивает кожу под глазом, где чёрным выведено «hate», — я тебя ненавижу. За брата глотку тебе перережу, внимаешь?       — У тебя от нарков крыша потекла, Стив, — лицо всё ещё каменное, почти не выражающее эмоций.       — У меня? — он чуть смеётся, быстро убрав с лица бывшую безумную гримасу. — Нет, родной Винсент. Это у тебя крыша потечёт, когда предки того пацанёнка узнают, что ты долбишь их сынишку. Армейский батька, наверное, так обрадуется, что придушит тебя и своего спермотозоида-переростка в объятиях, ты так не думаешь?       Винс делает глубокий вдох, не спуская глаз с самого настоящего волосатого и рогатого черта перед собой. Воздух проходит через раскалённую от горячей злости гортань, затем трахею и нагревается до пределов в бронхах. Всё тело обдаёт жаром. Вдох даётся с трудом, когда злоба перекрывает собой дыхательные пути и окончательно отказывается идти на компромисс с холодным рассудком, постепенно выталкивая его за пределы мышления. Он ведь не знает адреса, не знает номера. Он ничего не знает, ничего не сделает. Это лишь провокации. Ничего больше.       — Стоункрик двести пятьдесят два. Знатный квартальчик. По блату небось получили.       Винс прокручивает в голове эту сраную табличку на заборе несколько раз, не веря ушам. Это оно. Именно те улица и номер. Врёт. Блефует. Точно.       — Мальчишку-то твоего нового как там зовут? Не напомнишь? — Стивен задумчиво гладит множество раз окольцованными пальцами подбородок. — Ах да, он тоже из узкоглазых ведь. Чонгук, кажется, верно?       Глаз задёргался. Злоба уже истерически бьёт по стенкам глотки, крича о том, что терпение давно закончилось, и он уже сжигает самого себя. Винс хватает банку пива и бьёт ею в висок, выбрасывая вон. Брызги омывают лица обоих и разлетаются вокруг. Он перескакивает через стойку и за шиворот оттягивает замешкавшегося Стивена, припечатывая его затылок к стене. Пальцы сжимают цепь на чужой шее, прижимают тело обратно к стене, а давно крепко сжатый кулак приземляется в глаз. Крик Марко сзади. Ошарашенные маты с двух сторон. Винс бьёт ещё и ещё раз в нос. Самому в брюхо сбоку прилетает сильный удар, валит на мокрый пол, заставляет скрючиться. Стивен вытирает кровь из-под носа, отталкивает своего дружка и тянет Винса за фартук, впечатывая кулак в скулу. Ким быстро окольцовывает чужую шею, бьёт ботинком в пах и тянет на себя, меняется с ним местами, собственным весом придавливает к полу. Удар. Снова удар. Три, четыре. Сзади жёстко хватают за волосы, рывком отбрасывают назад. Один из приспешников Стива пинает лежащего в плечо, другой в бедро, затем прилетает в нос. Марко кричит перестать, прекратить это, но его никто не слышит. Стивен поднимается с пола, расталкивает всех от Винса, берёт с неубранного стола бутылку и замахивается. Тэхён уворачивается, ловит затылком пару отпрыгнувших осколков и тянет Стива за ноги. Он теряет равновесие, падает, задевая затылком угол стены и не пытается встать. Один десяток секунд. Другой. Он не встаёт. Тэхён прерывисто дышит, приподнимается с пола, заглядывает в лицо лежащего. Глаза закрыты. Грудь изредка вздымается. Винс стягивает с себя фартук и утирает им кровь, льющуюся носом. Ладонь упирается в осколки бутылки, дыхание не желает успокаиваться. Внутри повисла тишина, только хруст стекла от попытки Кима подняться нарушает её.       — Гнида, ты убил Стива! — внезапно рычит один из чернокожих парней.       — Он жи…       Винс не успевает договорить — по челюсти с размаху прилетает ботинком. Криво. Еле задел. Но с силой, что аж отбрасывает обратно на пол. Затылок приземляется больно. Всё вдруг идёт кругом. В боку снова ощущается ботинок. Ещё раз. В другом тоже.       — Стойте! Хватит! Прекратите это уже, блять! Прекратите! Вы так его убьёте! — надрывно кричит Марко, пытается оттянуть двоих от Кима. Но сил не хватает совсем.       Полицию сюда точно никто не вызовет. В этом месте пускай хоть террористический акт устроят, но никто не приедет, потому что глушь, место сбора неинтересных администрации лиц. Повар, до этого просто стоящий в ступоре, наблюдая за попытками Марко всё это закончить, всё же подскакивает и присоединяется к просьбам остановиться. Но они реагируют не сразу. Совсем не сразу. Только когда оголённые в гримасе боли зубы оказываются кроваво-красного цвета. Удары прекращаются, но боль не утихает, сдавливает всё тело. Марко с друзьями облепляют Стивена, пытаются привести в чувства, но, кажется, отчаявшись, просто забирают таким. Марко утирает почерневшие от потёкшей сильнее подводки щёки, уже выходя и оглядываясь на валяющегося на мокрой, покрытой осколками плитке Винса.

***

      Крис тащил Тэхёна с забегаловки до самой свалки практически на себе, перекинув его руку через шею себе на плечо, потому что его с трудом держали ноги, да и сейчас так-то тоже. Мимо пробегает дворняга, пару раз гавкает на плетущихся по ржавым рельсам парней и скрывается в кустах, прошмыгнув через дырку в заборе. Крис дотаскивает Винса до дивана у ворот и садится напротив на корточки, пытаясь отдышаться. Они не перекинулись и парой слов. Кристиан просто молча увёл его из закусочной, а сам Винс был не слишком-то в состоянии для связного диалога.       — Кто тебя так? — он жалостливо морщит лицо, разглядывая увечья на физиономии напротив и сбитые костяшки на правой руке.       — Стивен, — хрипло выговаривает Винс и корчится, когда наклоняется, чтобы выплюнуть скопившуюся во рту кровь на землю, — со своими псами.       — Зубы выбили? — Крис уже тянется заглянуть в чужой рот, но Ким отдёргивается.       — Кусок языка откусил.       Кристиан вытаскивает из заднего кармана джинсов маленький марлевый бинт и отрывает кусок, протягивая уже слегка сложенным.       — Приложи к языку, кровь остановить.       — Откуда у тебя это? — хмурится Винс, послушно прикладывая марлю к пострадавшему месту.       — Когда мне Фин, ваш повар, позвонил со словами, что тебя, кажется, убивают, то это единственное, что я на лету подхватил. Потом проставься перед ним. Сказал мне забрать тебя, а сам уже готовился объясняться перед хозяином, что очередные дальнобойщики поцапались. В общем, прикроет он тебя, скажет, что просто ушёл пораньше по срочным делам, деньги твои получит, а ты потом забежишь, заберёшь.       Винс даже слегка ухмыляется разбитой губой. Приятно. Хоть и отношения у него со сменщиками не очень, но вот с тем, кто там почти каждый день, проблемы бывают редко. А уж после такого он его ещё больше зауважает.       — Ты мне объяснишь, что там вообще произошло? И что ты им такого сказал?       — Я уже не помню, — он снова сплёвывает кровавую слюну и выбрасывает пропитавшийся бинт в сторону.       Всё он помнит. И желание размазать лицо Стивена по шахматной плитке — тоже: отчётливее всего. Он угрожал ему проблемами. Нет, он угрожал проблемами Чонгуку. И Тэхён даже боится представить, что будет с Гуком, если его отец действительно узнает, что он «нетрадиционной» ориентации. А если до него ещё и дойдут слухи, что такой золотой мальчик может быть с парнем вроде Ким Тэхёна, лицо которого знает буквально каждый коп мелкого городишки, чьё прозвище почти всегда упоминается рядом с именем чуть ли не единственного барыги в городе и одно существование которого очерняет репутацию гордости учебных заведений в этом штате. Насколько сильно пострадает сам Тэхён — его не волнует. Потому что для него это вообще вряд ли будет что-то значить. К тому же сам он чётко знает, что ничего между ними не было, и любому сомневающемуся сможет убедительно доказать. Однако Чонгук не такой. Винс прекрасно осознаёт, что Гук из тех, кто зависит от ситуации вокруг, от настроения окружающих людей и отношения к нему общества. На этом он буквально существует, идёт по этому хрупкому мосту день за днём. А самому Винсу вообще плевать, потому что привыкнет к любым условиям, даже если от него откажется каждый человек на планете, а жить придётся в отшельничестве. Сам себе мост построит.       — Врёшь, — щурится Крис.       — Он думает, что между нами с Гу что-то было. Или ему просто выгодно так думать.       — Что ты имеешь в виду?       — Стивен хочет сказать его предкам всё это. Как бы про нас, — Винс морщится, хватается за бок и откидывает голову на спинку дивана.       — И что? Кого он этим напугает? — Кристиан садится на край, суёт себе в губы самокрут и протягивает Винсу, который тот с радостью принимает. Подкурив и себе, и другу, Крис выдыхает дым и озадаченно закусывает щеку. — А… хочешь сказать, что его предки настолько жёсткие, что мелкому хорошенько достанется?       — Не знаю, что будет, но у меня ощущение, что нихуя хорошего. Ты видел, насколько он забитый?       — Ну, слегка.       — Такими не рождаются, это же откуда-то берётся. Пиздят его, скорее всего, либо батя со своими армейскими отклонениями что-то предпринимает.       — В общем, я понял: ты думаешь, что если Стив решит исполнить свою угрозу, то мелкий дай бог жив останется.       — Вроде того.       — И поэтому ты полез бить ему ебало? Против троих? — Крис облокачивается на подлокотник и обводит скептичным взором разукрашенное лицо. Винс кратко кивает, вдыхая снова потёкшую из носа кровь. — Ты после этого продолжишь мне затирать, что ненавидишь его и вообще видеть не хочешь?       — Не знаю.       — Попробуй, если любишь получать пизды, потому что я с трудом сдерживаюсь. Это уже не шутки, Винс. Ты за мелкого вписался, так что заканчивай брыкаться и веди себя достойно.       — Я и не брыкаюсь, — усмехается Ким, закашливаясь и вновь сплёвывая в сторону. — Ты не против, если мы будем встречаться у тебя в трейлере?       — Не-не, ребят, у меня не мотель для ваших любовных утех, — улыбчиво машет головой Крис.       — Он меня для экзаменов подтягивать будет, олух, — Винс вздыхает, жалея, что не оставил сил на один маленький удар промеж глаз.       — Ну, если так, то не против.       Крис пожимает ладонь с парой мелких ранок от стекла и, закусив сигарету, внимательнее разглядывает их, а потом приподнимает чужую футболку, от чего Винс дёргается и отталкивает руку. Но он-то уже успел заметить стремительно наливающиеся синяки.       — Вставай. Дотянем тебя до трейлера, там подлатаем, — проговаривает Кристиан с сигой в зубах, снова перебрасывая руку через шею и подхватывая под талию, от касания к которой Винс раздражённо шипит.