mama's boy.

      Тэхён распаковывает пачку сигарет, достаёт из неё одну и тут же роняет, когда та только касается губ. Падает в маленькую лужу под ногами. Винс бросает пачку, топчет размякшую в воде сигарету ботинком. Она уже растворяется, но он всё равно продолжает втаптывать остатки в грязь и размазывать её по земле.       Кристиан возвращается к трейлеру, убирая телефон обратно в карман джинсов. Десять минут разговора с разными людьми, хоть как-то связанными со Стивеном, не увенчались успехом. Он коротко смотрит на выпускающего пар Тэхёна, поднимает с земли выброшенную пачку и, обтирая её ладонью, кладёт на пластиковый стол. Сам же он падает на стул рядом. Прохладные ладони протирают лицо. Промаргиваясь и с трудом сдерживая зевок, Крис находит в голове только один вариант того, что могло бы сейчас помочь успокоить мелочь.       — Позвони мелкому. Спроси, в порядке он там или нет, — сонно трёт шею Ю.       Винс останавливается. Приподнимающиеся в неровном дыхании плечи постепенно успокаиваются, принимая более спокойный вид. Челюсть, только что сжатая до предела и боли в зубах, расслабляется.       Громко вздохнув, Крис по пути к двери суёт пачку сигарет и свою зажигалку в карман тэхёновой кофты, слегка приобнимает его, похлопав по спине, и устало вваливается в трейлер. Тэхён игнорирует прибежавшую и виляющую хвостом Герду, вяло плетётся по мокрой тропе к амбару. Там мокро, грязно, да и тяжёлые ворота закрыты. Но небольшая щель там всё же есть, в которую Винс как раз может протиснуться. Поднимаясь по скрипучей лестнице и пропуская каждую вторую ступень, слегка возмущенно и почти неслышно матерится на Герду, которая мельтешит под ногами. Снизу ещё не убирали после последнего раза: конфетти, бутылки, смятые банки, стёкла, чьё-то нижнее бельё или обувь. Винс пинает попавшуюся на пути бутылку (та звонко разбивается, упав на первый этаж через ограждение) и буквально падает мёртвым грузом на сложенные в два слоя паллеты, накрытые какой-то уже слегка запылившейся тканью. Свешанная на пол нога тут же становится целью для Герды, которая начинает тянуть за штанину, но Винс это упорно игнорирует.       Подложив под голову локоть, Тэхён первым делом закуривает, не удержавшись от пары затяжек, а только потом, зажав сигарету меж губ, достаёт телефон, в котором быстро находит нужный контакт. На часах полночь, и остаётся только надеяться, что он не спит. Но теперь имя «мелкий чон» кажется неподходящим или даже оскорбительным своей холодностью в сравнении с теплом чувств к человеку. Решение принимается быстро и даже почти без лишних размышлений. Звонит Тэхён уже контакту с именем «мой гу». Гудки идут тягуче долго. Винс ставит звонок на громкую и кладёт телефон на грудь, чтобы курить было удобнее. Герда наконец успокаивается и ложится прямо рядом на полу, следя глазами за рукой с сигаретой.       Совсем сонное и, на удивление Тэхёна, весьма грубо хриплое «алло» раздаётся тогда, когда надежда на ответ уже почти иссякла.       — Спишь, да? — затягивается.       — Я как-то совсем неожиданно уснул, — Чонгук на той стороне ненадолго замолкает, явно отдаляется от трубки, видимо, стараясь прийти в чувства, — но всё хорошо. Что-то случилось?       — Просто, — он застывает, не веря тому, что собирается сказать, — просто хочу поговорить с тобой и узнать, как себя чувствуешь.       — Как я себя чувствую? — сказать точно нельзя, но зная Гука, то там явно стоит взглянуть на кончики ушей. — Я в порядке. А ты? Почему всё же так резко ушёл? С Крисом что-то произошло?       — Беспокоишься за меня, да? — бессильно ухмыляется Ким.       — Ты на вопросы ответишь?       — С Крисом всё хорошо. Мы поговорили с парнями, которые тебя донимают.       — Поговорили? — удивлённо. — Зачем? Вы подрались? Ты сильно пострадал? А Крис?       — Всё же беспокоишься, — усмехается Винс и тушит сигарету об стену, бросая окурок через перила. — Не было никакой драки, Гу. Мы мирно всё обсудили.       — Я тебе не верю, — театрально вздыхает на том конце провода.       — Серьёзно, — продолжает гнуть свою правду Винс. — Всё в порядке.       — Ладно, — снова вздох, но уже более правдоподобный. — И что же… они сказали?       — Если из действительно нужного, то над ними Стивен. Стивен Эспозито, намёк понимаешь? — на той стороне явно лживое отрицание. — Брат твоего хорошего Марко. Ты всё ещё уверен в том, что он не был в курсе? Да и вообще не причастен к этому?       — Тэхён, прекрати. Не говори так, будто уже можешь быть уверен в том, что Марко хоть как-то в это втянут. Не обвиняй его, пожалуйста, — дуется Чон.       — Ты знаешь, что ни он, ни его братец мне не нравятся, но я не буду заставлять тебя думать так же, как и я. Главное, что мы узнали, кто ими двигает.       — Если ты сейчас так спокоен и, по твоим же словам, ни с кем не дрался, то со Стивеном вы не поговорили, так?       — Так. Я не знаю, где он. Марко говорит, что тоже не знает, — с раздражением информирует Винс. То, как сильно его корёжит от одного имени, слышно даже через звонок.       — Давай не будем в этом копаться? Пожалуйста.       — Мы не будем — буду я.       — Это одно и то же. Если ты будешь, то и я буду, — нежность, только проснувшаяся, снова перекрывается грубостью в голосе мелкого.       Уголки губ сами собой взлетают вверх. Это что-то неимоверное из всех чувств, что он испытывал. Непонятное и до такой же степени прекрасное. Чонгук воспринимается совсем маленьким, совсем хрупким, белым, как самый чистый на Земле одуванчик, достойным всего на этом поганом свете, всего этого грёбаного города. А то, что он ещё и хочет помогать такому отбросу, то, что он теперь добровольно пытается его вразумить, успокоить — что-то до безобразия драгоценное, неоценимое. Тэхён словесно такое точно не передаст. Ему-то извинения с трудом даются (дались всего пару-тройку раз), а здесь о таком песни голосить.       — Тебе и вправду семь, Чонгук, — сквозь не поддающуюся сопротивлению улыбку выдаёт.       — Это ты мне говоришь? Лезешь непонятно куда. У тебя совсем инстинкта самосохранения нет?       — У меня-то нет? Кому из нас наркоту в пиво подсыпали?       — Ты мне будешь это припоминать? Я что, видел, что ли?! — по-детски вскрикивает Чонгук, сразу же осекаясь и, судя по звуку, звонко закрывая рот рукой.       — Какие мы злые и недовольные, — нарочито дует губы Тэхён.       — Ты дурак?       — После этого язык с мылом пойдёшь мыть? Не брезгуешь?       — Я сейчас сброшу.       — О нет, Чонгук, не делай этого, молю, — драматично наигранно просит тот.

***

Behind Blue Eyes — Limp Bizkit.

Шесть лет назад. Австралия, Аделаида.

      — Хватит, Мэрилин, — разбито, от усталости с трудом раскрывая губы, просит, — прошу тебя, милая.       За старым, в деревянной раме окном сплошной стеной льёт дождь. Время от времени яркой вспышкой взрывается за высокими зданиями напротив молния. На деревянном полу осколки посуды, порванные и смятые клочья бумаги, рассыпанная по всей комнате соль. Обои, до этого явно не являющиеся новыми, порваны, в некоторых местах свисают на пол большим цветастым куском. Стулья разбросаны в разные стороны. Обеденный стол в остатках фруктовой вазы и её содержимого. Пепельница валяется под окном, окурки и пепел высыпались. Кристиан сидит у кухонной тумбы, опёршись на её дверцы спиной. Старые ботинки со свисающими шнурками стоят на осколках тарелки. Он зарывается пальцами в мокрые волосы, сдавливает их и жмурит глаза, пытаясь понять, найти объяснение всему происходящему. Почему всё должно заканчиваться так? Почему все старания каждый раз оказываются напрасными? Нет, он никогда не делал ничего из корыстных целей, не ждал ничего в ответ, не обязывал человека отплачивать. И, наверное, в этом и есть проблема.       За пределами кухни всё ещё слышен грохот. Он не замолкает ни на секунду. Крис бы прямо сейчас взял и разрыдался к чёртовой матери, несмотря на то, как терпеть не может слёзы, да и сам этот процесс в целом. Но, кажется, настолько устал, что и это не выйдет.       Вместе с женским криком приближается и грохот. Громкий и жёсткий топот. А потом прямо перед носом прилетает зеркало. Кристиан дёргается, инстинктивно закрывает лицо руками. Пара маленьких осколков прилетает в ладони и царапает подбородок. Оно разлетается на мелкие частицы под ногами. Крис глядит на расколовшееся деревянное основание того самого зеркальца рядом с ботинком, на котором аккуратно выжжено «Моей душе и крыльям, Мэрилин.»       — Зачем? — в неверии вяло мотая головой, он поднимает глаза на высокую девушку с золотистыми волосами и практически прозрачной голубой радужкой. — Зачем, милая?       — Хватит меня так называть, — цедит она, громко сглатывая и стягивая с пальца кольцо. — Вот это ты отдашь той шлюхе. И не забудь прочесть ей такую же слезливую речь о любви и особенности.       Золотое кольцо звонко отпрыгивает от пола и летит куда-то под стол. Кристиан продолжает мотать головой, тереть ладонями лицо, пытаясь привести себя в чувства, которые иссякли за несколько часов беспрерывных криков и доказательств.       — Прекрати, — еле слышно.       — Прекратить? Оставить тебя, чтобы правда глаза не колола? Кристиан, я никогда не была так разочарована в мужчине, как в тебе, — едва обида в её голосе так сильно жжёт слух, что всё больше хочется заткнуть уши, лишь бы не слушать весь этот бред, который безбожно вспарывает швы на сердце.       — Я устал повторять, — Крис хватается рукой за тумбу, еле поднимается на ноги и пытается сделать шаг навстречу девушке, но из-за горящей ярким костром ненависти в её глазах останавливается, вылавливая взгляд, — устал. Но послушай, Мэрилин, ещё раз послушай меня. Ничего не было, я ничего не делал. Да я даже не знаю её имени, прошу тебя.       — Так ты не удосужился имя спросить, романтик хуев, — она нервозно усмехается.       — Мэрилин, я только хотел помочь. Поверь мне. Как я мог бросить её в тот момент? Скажи мне, как? — выгибая брови в мольбе о понимании, Крис разводит руками. — Если бы я не увёз эту девушку, то они бы… они ведь могли над ней надругаться, Мэрилин. Ты же сама видела подобные ситуации. Это ужасно. Я только отвёз её копам. Она даже в себя не приходила при мне. Что ещё ты хочешь? Пожалуйста, милая.       — Точно, — фальшиво смеётся Мэрилин, упираясь руками в бока, — я забыла, что ты у нас всемирный герой. Добряк, каких поискать. В любую дыру влезешь ради статуса доброго и милого Криса, да?       — Мэрилин, послушай.       — Не буду я ничего слушать больше. Я сразу должна была понять, что с бесхарактерным мужчиной ничего нормального не выйдет. Ещё и с тем, кому важны только проблемы окружающих. Тебе плевать на то, что было у нас, что чувствовала я. Но вот подумать о какой-то левой тёлке в притоне или миловидной собачке в подворотне — так это ты можешь.       — Мэрилин, это не так. Пожалуйста…       — Хватит уже, — она срывается с места и быстрым шагом, обходя весь этот бардак, что устроила, идёт в прихожую. Кристиан следует за ней, не переставая повторять просьбы успокоиться. — Надоели мне этот спектакль и твоё вечное желание геройствовать. Подумай хоть раз обо мне или себе в конце концов! — Мэрилин натягивает на себя пальто, старается застегнуть сапоги на лодыжках, но ничего не выходит от уровня бешенства.       — Пожалуйста, давай успокоимся и обговорим всё ещё раз.       Крис наблюдает за неудачными попытками застегнуть молнию совсем недолго. Вскоре, когда ответа так и не следует, он вздыхает, опускается на колено и, несмотря на попытки оттолкнуть, помогает аккуратно дотянуть язычок до конца молнии.       — Да ты даже сейчас не в состоянии показать характер! — тут же взрывается девушка, пиная острым носом сапога ногу Кристиана. — За вещами я вернусь позже.       — Мэрилин, ну я же пытаюсь! Мэрилин, пожалуйста, — это он кричит вслед, спустившись уже несколько лестничных пролётов за торопливо убегающей девушкой.       Дальше бежать он не стал. Во-первых, она убедительно попросила, а идти наперекор любимому человеку — не из принципов Ю, а во-вторых, всё это уже бесполезно. Не первый раз подобное дерьмо выливается на голову из рук такого близкого человека. Крис падает на холодную, бетонную ступень и склоняет голову. За окном всё так же льёт дождь. И по вполне понятным причинам сейчас в мыслях мелькает не обида или разочарование, как должно бы было, а беспокойство о холоде: она не взяла зонт, у неё промокнет пальто, есть ли деньги на такси.       Каждую такую ссору Крис старался меняться, вкладывал силы в то, чтобы подстроиться под желания Мэрилин, под желания той, в кого безотрывно влюблён с детства. Наверное, это так сильно держит. Они слишком давно вместе, прошли через все подростковые выходки вместе, выросли и адаптировались к самостоятельной жизни вместе, пытались выкарабкаться с финансового дна вместе. Эта мысль буквально сдавливает тебя, не позволяет даже подумать, что что-то может быть не так, а моногамность только усугубляет положение.       Так часто все вокруг повторяют: «Ты слишком мягок», «Матерью Терезой себя возомнил?». С каких пор желание помочь, выслушать или дать почувствовать любимому человеку нежность и тепло делают тебя слабым или сверх меры мягким? Почему только сейчас приходит осознание, что пытался казаться другим, играть роль абсолютной противоположности зря? Эта маска будто бы каждый день накладывается новым слоем гипса. И вот совсем скоро она становится до той степени тяжелой, что поднять голову оказывается невозможным или чем-то до чёртиков трудным. Почему-то только тогда ты вообще замечаешь её, только тогда понимаешь, что она ни к чему. Пытаться стать кем-то кардинально другим ради людей — неверный путь.       Крис кратко успокаивает выскочившую из-за шума соседку, просит её не переживать и достаёт из кармана телефон. Первым и помеченным звёздочкой в контактах высвечивается номер с именем «дом престарелых. мама.»       — Добрый вечер. Позовите к телефону Кэдди Ю, будьте добры.       — Извините, но время звонков закончилось десять минут назад. Сейчас подготовка ко сну.       — Пожалуйста. Всего минуту, — устало умоляет Крис.       В трубке слышен вздох. Наверное, голос звонящего действительно вызывает жалость. Чуть больше минуты ожидания и на том конце провода слышен родной, тёплый голос.       — Доброго вечера. Кто это? — аккуратно уточняет пожилая женщина.       — Мамуль, привет, — уголки губ сами собой слегка приподнимаются. — Как твои дела? Чем ты сегодня занималась?       — Простите, молодой человек, — она чуть неловко смягчает голос ещё сильнее. — Вы, наверное, ошиблись. У меня нет детей. Может, мне позвать медсестру и попросить уточнить?       На что можно было надеяться? Хотя в такой ситуации только надежда и остаётся. Надежда, что однажды хотя бы на пять минут она вспомнит, назовёт сыночком и пожелает удачи, скажет, как сильно верит. Но этого так давно не было слышно, что уже и забылось. Крис замолкает, сквозь измученную улыбку падает одна-единственная слеза. В трубке Кэдди обеспокоенно спрашивает, там ли всё ещё звонящий, но Крис не может сказать ни слова. В горле ком, а наполняющие слёзы в глазах не дают их раскрыть, склеивают веки намертво. Пускай так, пускай не узнаёт, пускай не воспоминает, но всего минутку, короткую и никчёмную, услышать голос, который каждое утро звал завтракать, который ласково успокаивал, когда приходил с разбитыми коленями, — уже стоит многого, стоит всех ёбаных страданий, стоит пролитых через силу слёз, стоит каждого прожитого без смысла дня. Крис закрывает ладонью глаза, прижимает трубку к уху, прислушиваясь к родным ноткам. Этого так мало, этого совсем не хватает. Чувствовать себя беспомощной жертвой, глупым и маленьким ребёнком, который мечтал лишь о бесконечной любви, о понимании и взаимопомощи — вот что действительно больно. Плевать на предательство, плевать на едкие слова, но самое отвратительное — собственные разбитые мечты, собственная уязвимость перед обычным человеком, всего лишь одним из толпы.       Именно в тот день он собрал пару самых нужных вещей, достал заработанные годами деньги и уехал, не зная, куда и зачем, бросив всё. У него и так почти ничего не было. А всё, что было, взяли и грубо вырвали из рук. Паромы, самолёты, автостоп, а потом и купленный за копейки трейлер. Это и было спасение. Способ убежать от проблем, от боли и обиды. Может, эгоистичный и слабохарактерный, но пусть только полегчает.

***

настоящее время.

      — Сука, прекрати меня подставлять! — негодует Винс, экспрессивно давя пальцами на экран телефона в порыве возбуждения от игры и толкая под столом ногу Криса. На месте не сидится, он буквально подпрыгивает за каждым движением персонажа.       — Учись играть, мелочь, — самодовольно лыбится Кристиан, пиная того в ответ.       За окном уже давным-давно рассвело, а они просидели так почти всю ночь. Тэхён то и дело бегал принимать заказы и протирать столы, а Крис поверхностно дремал, сидя прямо на диванчике и с зажатой в ладони банкой пива. У Винса скучная и бессонная смена, а Крису просто не спится, так что всё взаимовыгодно. Обоим нескучно. Клиентов мало, так что никаких претензий быть не должно, хотя даже если бы и были, то вряд ли бы кому-то из них было не всё равно.       Вскоре приезжает хозяин и сменщики, он выдаёт отработавшим деньги и, быстро пройдясь по залу, снова уезжает. Тэхён, закинув на кухню фартук, выскакивает на улицу за Крисом, который уже начал путь к трейлеру. Утренняя прохлада потихоньку спадает. Вот-вот и по утрам уже будет действительно тепло. В этих краях редко бывает жарко, но вот ближе к лету хоть немного, но теплеет.       — Кстати, — Крис закуривает самокрут и поправляет собравшуюся майку, пряча её под джинсами, держащимися на одном ремне, — я тут задумался. Не знаю, насколько это умно или наоборот, но что, если нам сдать Стивена Лису? В плане он же вроде как всё же не в курсе всего этого. Не думаю, что он будет сильно рад таким схемам за спиной. Может, Лис его для нас и найдёт.       — Мы не можем быть уверены, что он в это не вмешан. Но всё же предположим, что нет. Разозлится он на Стивена, найдёт его, может быть, отомстит. И ты правда думаешь, что мы будем в курсе всего этого? — Винс усмехается, принимая любезно протянутый самокрут и смачно затягиваясь.       — Ну, скорее всего, не будем. А какая разница? Главное ведь, что Стивен больше не угроза, а мелочь будет в порядке. Это же и есть окончательная цель.       — Не знаю. Хочу саморучно дать ему понять, какую хуйню он вытворил.       — Ладно, — выдыхает Крис. — Однако без Лиса всё равно никак. Не найдём мы Стива сами.       — Ты так во мне не уверен? — возмущённо разводит руками Винс. Это, к слову, правда слегка задевает раздутое эго.       — Я уверен только в твоей скорой гибели, если всё продолжит идти такими темпами, — цокает языком Крис. — Конечно, мне хочется поминального пивка бахнуть, да и ешь ты побольше Герды, чему совсем не рад мой кошелёк, но всё же ты мне младший брат. И я не хочу, чтобы ты помер от пули какой-то банды среднего звена.       — Не забегай так далеко, — он улыбчиво толкает друга в плечо. Крис и правда абсолютно точь-в-точь как старший брат из фантазий мелкого Тэхёна, да и слова у него вечно такие, что и не отличишь. — Всё со мной будет в порядке. Вы с Чонгуком слишком во мне сомневаетесь.       — Мы с мелким не сомневаемся, — Крис скептично выгибает бровь, поглядывая на Винса сбоку, — а пользуемся инстинктом самосохранения, которого ты, друг мой, лишен.       — Даже словечки одни используете, — закатывает глаза тот.

***

      Учитель у доски что-то монотонно объясняет, параллельно изредка задавая вопросы. За окном светит солнце. И чёрт дёрнул сесть прямо рядом с ним. Тэхён, положив голову на согнутые на столе локти, отворачивается от солнца и сонно разглядывает всех сидящих рядом. Они все какие-то не такие, серые и безликие, бездушные и ненастоящие. Ощущение, что ещё чуть-чуть этой смеси бессмысленной лекции на фоне и массы скучающих лиц — и кома обеспечена. К тому же он до этого всю ночь не спал. Кажется, единственное, что может спасти, — Чонгук. Рядом его нет, но он ведь совсем недалеко. И Тэхён даже знает где: в кабинете через стену, за спиной. Он даже успел заметить место, куда мелкий сел, а именно на то же самое место, что и сам Ким. Как-то так само вышло.       Винс, не поднимая голову с лежащей на парте руки, достаёт из кармана телефон, но оставляет его снизу, чтобы руку не пришлось держать на весу, а можно было положить на бедро. — «у тебя спина белая.»       Ответ приходит только через пять минут. Тэхён уже почти уснул, буквально чуть ли не скатился по парте вниз, но телефон на бедре завибрировал.

мой гу.

«Не смешно. Зачем отвлекаешься и меня отвлекаешь?» —

— «ты просто в юморе не разбираешься.» — «не хочу, чтобы ты тратил время на какие-то уроки, когда можешь потратить на меня. если ты понимаешь, о чём я. :)»

мой гу.

«ЗАЧЕМ МНЕ ТАКОЕ НА УРОКЕ ПИШЕШЬ?!» —

      Винс со всей силы поджимает губы, чтобы не заржать на весь класс. Не только от сообщения, а ещё и от того, что представил это явное смущение на лице мелкого, которое стало уже какой-то неотъемлемой его частью, и осознания, что это обычная фраза, но Чонгук смущается даже её.

мой гу.

«Дурак :(» —

— «прекрати грубить, мелочь» — «меня, кстати, зовут Винс, на случай, если ты забыл имя парня своей мечты. :))»

мой гу.

«…» —

«Я тебя заблокирую.» —

— «как тогда ты исполнишь свою мечту?»

мой гу.

«Она как раз исполнится.» —

— «я злопамятный, к слову.»

***

      — Ты всё ещё не передумал копаться в этом? — даже с какой-то немой просьбой спрашивает Чонгук, поправляя лямку рюкзака и облокачиваясь плечом на изрисованную стену спортивного корпуса.       — Не передумал, — Тэхён прислоняется спиной к той же стене, подкуривая самокрут и наблюдая за выходящими из здания школьниками. — Сегодня не выйдет позаниматься?       — Да, мама рано заканчивает, — вздыхает Гу, глядя себе под ноги, где носками кедов играется с окурками, — и скоро уже ехать встречать отца.       Не нужно даже поднимать глаза, чтобы по одному дыханию понять, насколько сильно эта новость не нравится Киму. Но вот только и самому Чонгуку она не нравится. Возвращение Даниэля из командировки означает только то, что видеться они будут реже, меньше, а Чонгук будет вечно в плохом настроении. На самом деле, Винс мог бы пережить меньшее количество часов вместе, но вот мысль о том, что Даниэль снова поднимет руку на мелкого, — рвёт сердце. Стоит только представить эту картину, только подумать о том, что кто-то может позволить себе взять и ударить его, сделать больно, заставить лить слёзы, как всё внутри начинает кипеть. И самое в этом отвратительное, что он почти ничего не может с этим сделать, не может помочь так, как привык, как мог бы в другом случае. Это его собственный отец. Чонгук хоть и не любит его, но есть вероятность, что спасибо за избиение родного отца не скажет. Да и за какое избиение? Он военный, не последний человек там. Если и попытаться, то только Чонгука под удар подставить, а себе не оставить шансов выбраться из драки более-менее целым.       Эти мысли буквально заглушают весь шум вокруг. Даже самокрут уже просто тлеет меж пальцев, роняя пепел на голое колено в дырке джинсов. Чонгук молча придвигается чуть ближе, не отвлекает, когда замечает задумчивый вид, а лишь тихонько перебирает пальцами вылезшие из швов на чужой кофте нитки, плетёт тонкую-тонкую косичку и упивается запахом: сегодня в нём доминирует дешёвый парфюм.       — Ты будешь ждать Кюрин? — вдруг приходит в себя Тэхён, стряхивая лишний пепел и последний раз затягиваясь.       — Да, мы вместе за отцом поедем, — бурчит Чонгук, не отрываясь от своего занятия. Винс подглядывает вбок, на занятые руки мелкого, еле заметно улыбается и тушит ботинком самокрут.       — Я тогда пойду у Криса посплю немного, а потом по делам, — Винс поворачивается к тому лицом, тепло тянет улыбку, ловя на себе поднятый взгляд, — если чего узнаю, то обязательно расскажу тебе.       — Не лезь на рожон, пожалуйста, — шмыгает Гу, застёгивая молнию чужой кофты.       — Конечно, — Тэхён поправляет синюю шапку, слегка оголяя лоб, и целует точно меж бровей.

***

      Винс торопливо преодолевает два квартала. Проходит мимо дома Саволь, где слышно громко играющую музыку, смех и громко орущие песню голоса. Не так уж она и страдает, судя по всему. Он мысленно усмехается, вспоминая, как сильно переживал, что она будет беспокоиться, что едва концы с концами сводит, что предательство её подкосит. Глупо это было. Но с другой стороны и хорошо, что всё на самом деле не так.       Вот и дом Чонов мимо мелькает. Их машины ещё нет. В доме не горит свет. Тэхён ловит себя на мысли, что уже заскучал, хоть и не виделись они не больше четырёх часов, большую часть из которых он проспал. Всё так быстро изменилось, и сам не заметил, как стал нуждаться в присутствии, в голосе, в больших и детских глазках, в смешном порой недовольстве и этих заумных речах, которые тот так увлечённо втирает, что, кажется, самому интересно становится. Винс даже прикрывает веки, предаваясь мечтаньям, что осталось не так уж и много, что вот-вот он соберётся с силами и попросит его стать своим, стать тем, кого он законно будет называть любимым, кого не побоится приобнять у всех на глазах, и будет точно знать, что каждый сразу поймёт, кто и с кем навсегда. И всё же слишком быстро. Настолько, что и изменений не успеваешь заметить. Всё как будто всегда так и было.       Винс пальцем трёт в кармане кофты небольшой совсем нож, который так и не выбросил с прошлого раза. Это лишь на всякий случай. Кто может знать, что случится и как всё это развернётся. Осталось совсем немного. Тэхён заходит за школьный забор и уже видит заправку, а прямо рядом, под светом фонарей, красный додж, рядом с которым пять человек. Ещё меньше десяти шагов, и он будет стоять нос к носу с Лисом. Совсем немного.       Телефон в кармане джинсов вибрирует. Винс решает это проигнорировать. Ответит потом. Ничего важного там, скорее всего, нет. Но вот он делает ещё пару шагов. Люди с красными банданами на лбу уже оборачиваются на него, некоторые даже прерывают разговор, презрительно оглядывая Тэхёна, который вдруг раздражённо выдыхает и смотрит на экран телефона. Чонгук. Здесь не ответить просто нельзя.       — Тэхён, — сразу же зовёт жалостливый голос в трубке, не успевает он даже приложить к уху.       — Да?       — Мне страшно. Мне очень страшно, — снова и снова повторяет. Отчётливо слышно, как он пытается говорить тише и хлюпает носом.       — Что случилось? Паническая атака? Снова? — вмиг разворачивается Тэхён, даже не успев ничего осознать, торопится в сторону его дома. Лис со своими людьми странно провожает Винса взглядом, непонятливо доводя его до самого поворота.       — Нет-нет-нет, — тараторит Чонгук, то и дело почти что срываясь на вой, — отец. Я очень боюсь. Очень.       Винс переходит на бег в ту же секунду, когда слышит в трубке приглушенный грохот и крики: мужской и женский. Они не близко к трубке, но настолько громки, что их весьма отчётливо слышно. И Тэхён замолкает, вслушиваясь в них и прерывистое дыхание Чонгука.       — Он был пьян. Он очень пьян, — он всё же сдаётся и пускается в слёзы. — Он ударил маму. Я не знаю. Не знаю, что там происходит, но он придёт ко мне, — завывает Гу, — я знаю, что придёт.       Этот вой, такой надломленный и крошащий в пыль рёбра, из-за которых выпрыгивает сердце. Он заставляет дрожать, заставляет бояться только одного: потерять; боли, но не своей. Винс ни слова сказать не может. Он только старается всё быстрее бежать и не отпускать трубку. Соображать так выходит плохо. Очень плохо. Кончики пальцев немеют от страха и слишком уж резкой смены положения.       — Чонгук, — еле выговаривая на бегу, зовёт Винс, — открывай окно, слышишь?       — За-зачем?       — Открывай окно и вылезай через него. Под ним есть крыша над дверью в сад, я помню, прыгай на неё, а потом вниз. Только аккуратно.       — П-прыгать? — он резко успокаивается, приходит в себя и даже что-то копошится (Винс надеется, что следует его словам).       — Потом перелезай через забор в соседний двор и так же перелезай на улицу.       Дыхания уже с трудом хватает, но останавливаться или замолкать Тэхён точно не собирается. Тут главное уберечь, не дать пострадать. Он точно знает, что не успевает, поэтому лучше так, чем позволить Даниэлю сорваться ещё раз на сыне. Винс надеется лишь на то, что Гука не увидят через окна, уже чуть ли не молится, когда слышит грохот, потом ещё раз. И, когда чонгуков голос предупреждает, что всё хорошо, выдыхает.       — Теперь беги к Крису. Со всех ног, понял? Я догоню тебя. Только не оборачивайся, не останавливайся и не бросай трубку.       Чонгук послушно мычит в ответ. Заставлять его бежать навстречу было бы глупо. Им бы всё равно пришлось возвращаться к этому дому, проходить мимо или обходить окольными путями, но это ни к чему, поэтому лучше так.

***

      В трейлере повис спёртый воздух, запах перегара и гробовая тишина. Даже лай Герды почему-то не слышен. Ни одной машины. В горле отвратительно першит, всё тело ломит. Кристиан нехотя садится на край кровати, откидывая одеяло, и чешет забитый татуировками живот. Дышать практически нечем от духоты. Он, протирая глаза ладонями, приоткрывает маленькую форточку и принимается поливать лицо водой из умывальника.       Крис буквально на месте вздрагивает, вцепляясь в эту сраную раковину, когда в дверь резко начинают долбить. Причём сильно и быстро. Без единого слова. Крис прочищает горло, ещё минуту сомневается, а не самоубийство ли это, однако всё-таки нерешительно открывает дверь. Внутрь тут же залетает Чонгук. С его плеча падает рюкзак прямо на ногу Криса. Мелкий игнорирует всё вокруг, бешеными глазами быстро окидывает трейлер и залезает на диванчик, забиваясь в угол, прижимая к себе колени и пряча в них лицо. Вид у него настолько испуганный и ошарашенный, что Крис просто застывает в ступоре. Гук не плачет, ни звука не издаёт, лишь подрагивает и жмётся кучнее, мысленно надеясь только на одного человека. Здесь нужен Тэхён, только он поможет, только он защитит, только он сможет закрыть, обнять и дать ощущение спокойствия. Никого не надо, ничего не надо, если Винс сейчас придёт и обнимет. Все проблемы так решатся, все страхи улетучатся и всё-всё будет хорошо.       Чонгук напрочь забывает, что держал в руке телефон с несброшенным звонком, который уронил вместе с рюкзаком. Крис не находит слов или вопросов, чтобы открыть рот, поэтому наклоняется поднять рюкзак, но рядом валяется телефон, на котором всё ещё накапливаются минуты звонка. Он прислоняет к уху динамик и до сих пор растерянно присаживается на противоположный диван.       — Винс? — снова прочищая горло и потерянно оглядывая мелкого, задаёт вопрос на тот конец провода Крис.       — Да-да. Он там?       — Да. Что случилось?       — Жди.       Звонок завершается. Крис кладёт телефон на стол и придвигает его к Чонгуку, который даже не думает поднимать глаза, а уж об объяснениях и говорить нечего. Поняв, что сидит полуголый перед испуганным мелким, он находит в одеяле футболку и быстро её натягивает. Уже через минуту Крис наливает стакан тёплой воды и аккуратно ставит его рядом с Гуком.       — Прости, чая у меня нет, — всё так же недоумевающе.       Дверь трейлера с силой распахивается, даже громко бьётся об отделку снаружи. Забежав, Тэхён сразу же опускается на диван. Чонгук шустро к нему ближе подползает и, сковывая талию объятиями, лицом в грудь упирается. И именно тут всё обрывается. Гук пускается в слёзы. Воет, льёт солёные капли в серую, пропахшую сигаретами и парфюмом кофту, облокачивается на чужие колени, практически ложится на них. Тэхён с трудом дышит, еле находит силы вдохнуть сдавленными от потерянного в беге дыхания лёгкими, но крепко прижимает его, плечи обвивает, волосы гладит, щекой к ним прислоняется. Опять. Снова сам готов разрыдаться от этих звуков, от размазывающихся по ткани слёз, от вздымающейся в громком плаче спины. От злости и вида Чонгука всё мурашками пробивает: от самой макушки до кончиков пальцев ног. Крис тихо садится обратно, встречается взглядом с Тэхёном и даже сказать ничего не может.

***

by myself — James King.

      На часах уже почти одиннадцать часов вечера. Из окна трейлера видно, как в амбаре уже горят огни, рядом собираются машины, как и люди толпами туда направляются. Крис ушёл около часа назад, заботливо закрыв форточку. Для него это работа, так что пропускать нельзя, да и тут ему делать нечего. Чонгук спустя час рыданий, не сказав ни слова, сладко уснул на чужих коленях, вцепившись в тэхёнову руку. Ещё час Винс просто смотрел, гладил плечи, поправлял упавшие на лицо волосы, придерживал, чтобы не упал с узкого дивана, а потом и вовсе сам задремал, оперевшись затылком об стенку. Но руки всё ещё держались на своих местах: одна страхует за плечо, а другая крепко сжимает ладонь.       Вдруг становится как-то щекотно. Винс дует на нос, думая, что волосы просто упали на лицо, морщится, но просыпаться окончательно отказывается. Через пару минут снова щекотно. Что-то касается дрогнувшего кадыка. Тэхён сонно и недовольно дёргается, но тут же осознаёт, где и с кем, отчего раскрывает глаза, промаргиваясь и пытаясь привыкнуть к темноте. Лицо Чонгука с красными и чуть припухшими глазами освещают только разноцветные блики с амбара. Он всё ещё совсем невесомо касается подушечками пальцев линии подбородка, длинной шеи и почти невидимо улыбается, когда Винс-таки может чётко рассмотреть его лицо.       — Тебе лучше? — Тэхён поглаживает большим пальцем тыльную сторону сжатой в его ладони.       — Да. Давай не будем об этом, — тихонько, хрипловато и треснуто.       — Без проблем. Хочешь есть? — Гук вяло качает головой в отрицании, а Винс понимающе вздыхает, оглядывая согнутые ноги.       На лодыжке видно засохшую кровь в маленькой царапине. Он аккуратно поднимается, помогая Гуку нормально сесть. В шкафчике над раковиной Тэхён вытаскивает толстый альбом, чтобы достать пакет с аптечкой. И в этот момент что-то из него незаметно вылетает и приземляется на диван прямо рядом с поджатыми ногами Гука. Пока по трейлеру разливается шебуршание пакетом, Гу поднимает выпавшую фотографию. На когда-то белой стороне написано: «Поездка на озеро, лето. Малышу Тэ семь лет.»       С хлопком дверцы шкафчика Винс возвращается на место и, заметив в руках мелкого фотографию, молча поджимает губы. Он даже не отбирает, не кричит, не злится, не плюётся о том, что это не его дело. И Чонгуку от этого странно, до такой степени, что в сердце что-то ощутимо ёкает. Тэхён притягивает к себе раненую лодыжку, протирает её проспиртованной ватой и старается как можно аккуратнее приклеить пластырь.       Чонгук хочет натянуть шапку на краснеющие уши, но забывает, что она в рюкзаке, поэтому просто пытается прикрыть их волосами. Он ещё недолго рассматривает многострадальное фото и без слов кладёт его на стол, придвигая его Тэхёну.       — Ты ведь хочешь спросить, — негромким, но грубым басом произносит Винс, заканчивая разглаживать на коже пластырь и не поднимая глаз.       И Гук хочет. Очень хочет. Давно любопытство съедает изнутри, но ему весьма чётко дали понять, что лезть в это не стоит, что Тэхён за подобные вопросы глотку разорвёт. А тут он сам как бы подталкивает. У Чонгука ничего не складывается, но он всё же раскрывает слегка пересохшие губы.       — Что с ними произошло? — он спрашивает с трудом разборчиво, оттого, что совсем робко.       — Авария, — больно сглатывает Тэхён, поглаживая пальцами лодыжку. В этот раз он не найдёт в себе смелости и сил поднять глаза. — Они… должны были поехать на дорогостоящее лечение для мамы, — он берёт фотографию, разглядывает на ней каждую деталь, хотя всё до единой частицы уже отпечаталось в памяти так, что стереть никаких шансов нет. — Мама перестала ходить после травмы позвоночника на выступлении. Она у меня была балериной, — сквозь накатывающую огромной и медленной волной боль улыбается. — Но водитель одной из машин уснул за рулём, вылетел на встречку, а папа тогда ещё плохо умел водить. Он не справился. Машина вылетела через ограждение с моста.       Чонгук с раскрытым ртом слушает, боится дёрнуться или даже выдохнуть не так. Но собирается и садится рядом, положив на его плечо подбородок. В его понимании это и есть самое большое, что он может сделать: показать, что рядом.       — Они упали в воду, — снова сглатывает. Глаз вдруг задёргался. Тэхён прикрывает веки, вбирает побольше воздуха в лёгкие и с новыми силами продолжает: — Папе рассекло ногу, а мама… она ничего не смогла бы сделать. Он пытался её вытащить, поднять на поверхность, но сил не хватало, нога была слишком повреждена. И…       Гук тёплым прикосновением накрывает руку, держащую фото, гладит слегка шершавую кожу и внимательно смотрит на счастливые лица на бумаге.       — Я потом слышал из новостей, врачи и копы говорили, что сам бы он смог выбраться. Но только в случае, если бы отпустил маму. А он не стал. Видимо, решил, что не сможет её бросить.       — Так сильно любил её, — глухо проговаривает Гу.       — Да, — Винс чуть отворачивается, понимая, что на щеку вот-вот упадёт слеза, а показывать такое Чонгуку он точно не хочет. — Они были вместе с самой школы. Было тяжело, потому что они оба вели свою карьеру и хотели исполнить мечты, но в итоге ведь справились. Папа не бросил, даже не показал, что ему трудно, когда мама перестала ходить. Я помню, как ночью подошёл к двери в их комнату, пока мама была в больнице, а он сидел там… и плакал. Я бы никогда и не услышал его слёз, если бы не проснулся от кошмара.       Чонгук всё-таки замечает единственную, маленькую слезу на дальней от него щеке. Он тихонько мычит, показывая, что слушает, что готов слушать вечно, что для него это важно, и робким касанием вытирает с кожи солёную каплю. Ничего драгоценнее, чем именно вот такой Тэхён, кажется, в его жизни не было, и вряд ли будет. Это ощущается чем-то слишком сокровенным, интимным и намного более ценным, чем поцелуи, первый секс или затаённые тайны.       — Папа был из очень бедной семьи. Он очень долго старался вылезти из нищеты и показать маме, что может достойно ухаживать и обеспечить жизнь их будущей семье. Но родители мамы так не считали, как и Саволь, — снова передышка, недолгое молчание, в котором копятся силы на новые слова. — Тётя всегда говорила, что я такой же, как он. Но я совсем не такой. Папа был… героем. Самым сильным и любящим мужем и отцом. Он не бросил маму. Ни в дни, когда она покоряла сцену, ни в дни, когда сомневалась из-за неудач, ни в те ужасные моменты, когда не смогла больше встать, и даже не в тот короткий миг, когда перестала дышать. Нет, я не такой. Мне до него ещё далеко.       — Ты такой, — с необычной уверенностью заявляет Чонгук, поворачивая лицо Тэхёна на себя. — Ты ведь именно такой. Именно ты сильный и любящий. Такой, как и отец. Тэ, без тебя я бы не справился, давно бы прекратил бороться, рассыпался. Я скажу тебе снова: ты мой герой. Ты спасаешь меня, ты даёшь мне силы, ты показываешь мне любовь, ты возводишь для меня стены. Именно таким родители хотели бы тебя видеть.       — Гу, — одними губами произносит, прикрывая глаза и впитывая всё то тепло, что в ладонях мягких накоплено, что в нежном голосе собрано, что в ровном дыхании плавает.       Это «Тэ» из губ матери всегда казалось таким любимым, личным. Так давно его не было слышно. Долго рылся в воспоминаниях, пытался именно этот тон, именно эту ласку в зов вложить, чтобы вспомнить, чтобы снова пережить. Но ничего не получалось. Всё было совсем не то, всё не так: недостаточно ласково, недостаточно бархатисто, недостаточно только этого «Тэ». А теперь всё именно так. Всё есть, всего достаточно, даже так много, что просыпается ощущение удушья от чрезмерного спокойствия. Именно оно, такое, как и Чонгук его произнёс, с чем произнёс и с каким взглядом. Будто бы конкретно его ждал все эти тянущиеся десятилетиями года. И отдавать никому больше не собирается. Попросят вернуть — ни за что. Душу возьмите, оставьте безжизненное тело, но пусть он всё ещё рядом сидеть будет, пускай за руку держит, в глаза смотрит, о любви говорит. Это всё, что нужно. Ничего больше. Он никогда много не просил, только это. Пожалуйста.

***

      Всё тихо, необычайно ровно и будто бы пазл с пазлом точно сложились. Настолько удобно стало лежать на теплой от двух тел кровати, слушать размеренное дыхание под ухом, чувствовать тёплую, маленькую ладонь на своём животе, что и вставать совсем не хочется. Но всё же терпеть так долго, оставлять всё до завтрашнего утра — нельзя. Вернее, он просто не сможет. Даже сейчас мысли, злость и догадки тарабанят в стены разума, внутри которых только уют и ласка.       Винс надеется, что Чонгук крепко уснул, говорит себе, что это ненадолго, и он даже успеет вернуться к утру, с ювелирной аккуратностью убирая с живота руку и буквально выныривая из объятий. Только он принимается завязывать на ногах кеды, как сзади слышно копошение. Тэхён застывает, сглатывает и оборачивается.       — Ты уходишь? — голос настолько сонливый, что кажется, Чонгук ещё толком-то и не проснулся. Винс проигрышно морщится, выпрямляясь и тяжко находя слова для успокоения и объяснения.       — Ну…       — Это опасно? — Гу и договорить не даёт.       — Нет, — улыбчиво пожимает плечами Винс.       — Правда?       — Я думаю, да, — кивает Ким.       — Ты скоро вернёшься? — Чонгук снова закрывает глаза, подтягивая к себе подушку, на которой Винс лежал, и крепко её к себе прижимая.       — Конечно, я совсем ненадолго.       Но дальше ответа со стороны обогретой кровати нет. Чонгук вернулся в объятия сна, но уже без Тэхёна. И он мысленно обещает, что это и правда ненадолго. Сам уже соскучился по этому запаху и теплу.

***

Float — Notize.

      Тэхён снова идёт к заправке. Красный додж всё ещё там, освещенный фонарями и светом из гипермаркета, откуда и выходит Лис с двумя мужчинами явно из банды. Винс останавливается у машины, вытаскивает руки из карманов, проверив нахождение там ножа, и складывает их на груди.       — Винсент? Ты зачастил, — усмехается Фелис, зачёсывая длинные волосы пятерней. По сверкающим глазам видно, что выпил. Может, оно и к лучшему в данной ситуации.       — Да уж. Я по делу, — холодно произносит.       — По какому? — Лис заинтересован. Видно. Он отстраняется от парней и всё с таким же хмельно-радостным видом делает шаг навстречу, убирая руки в карманы мешковатых спортивных штанов.       — По делу одного из твоих, — зубы сжимает, — Стивена Эспозито.       — Вот как, — с лица спадает вся высокоградусная радость. Он долгое мгновение просто сверлит Тэхёна взглядом. И он не понимает почему. То ли так его это расстраивает, то ли злит, то ли пытается проверить, серьёзен ли настрой. — Садись, — Лис кивает на додж, говорит что-то быстрое двум парням и сразу за Винсом усаживается на водительское сиденье.       Винс захлопывает дверь и хмуро смотрит в зеркало заднего вида. Те двое торопливо уходят за угол, а вместе с красным доджем оттуда трогается и ещё один. Выражение лица у Фелиса стало резко мрачным. И, сказать честно, Тэхён абсолютно не знает, что это значит. Даже не догадывается. И куда они едут — тоже не особо понимает. Потому что Фелис всё поворачивает и поворачивает. Дорога становится уже незнакомой, хотя слишком далеко они не отъезжали. Прошло не больше десяти минут.       Додж останавливается на обочине. Единственное освещение — фонарь вдали. Вокруг лес, привычно густой и тёмный. Фелис молчит ещё минуту после остановки, смотрит на руль бездонными глазами и жуёт щеку. А Тэхён прерывать тишину первым не собирается. Ему это не надо, да и вид у него слишком уж странный.       — Идём, — наконец выдыхает мужчина, натягивая на губы ту же самую улыбку, что и выходя с заправки.       Винс всё ещё бережёт слова, выходит из машины, оборачивается на второй додж сзади, откуда тоже вылезают двое парней. Фелис упёрто спускается к лесу, идёт куда-то вглубь, не прося, не спрашивая, не объясняя. А Тэхён ещё минуту сомневается. Подозрительно это всё. Может быть, даже слишком. Но убедительный взгляд двух Красных и мысль, что уже поздно метаться, седлают лёгкие сомнения. Он идёт следом, стараясь не навернуться в темноте через ветки и не сломать ногу об очередную яму. Шли недолго. Фелис останавливается, запрокидывает голову и громко вдыхает. Тэхён щурится, заглядывая за плечо мужчины, пытается понять, не мерещится ли. За ним среди деревьев силуэт здания. Весьма значительных размеров. Оно не близко, но и не так далеко, чтобы не рассмотреть.       — Так, и что у тебя? — не разворачиваясь, спрашивает Лис.       — Не думаю, что ты в курсе, но… — Винс оглядывается. По оба плеча сзади стоят Красные. Не то чтобы это добавляет спокойствия — скорее, наоборот. — Стивен и его люди накачивают школьников наркотой. Не знаю уж, что они делают потом, но кажется мне, что ничего хорошего. Стив та ещё мразь.       — Вот, значит, кто копал, — почти неслышно хмыкает Фелис, почёсывая колючую щетину на щеке.       — Что? — он даже не успевает сощуриться от глухости фразы, как раскрывает веки от колющей неожиданности.       Руки быстро заламывают, так, что боль приходит только через несколько секунд после. Реакция не сработала, нож в кармане остаётся нетронутым. К спине прислоняется что-то до боли в груди острое. Причём так близко, что приходится выгибать с болью спину, чтобы не насадили прямо на остриё.       В ушах белый шум, громкий и лишающий любой возможности рассуждать. Чем думал? Зачем пошёл? Почему один? И почему поверил?       Фелис разворачивается, мотает головой в каком-то улыбчивом разочаровании и снова прячет руку в кармане штанов.       — Вот кто, — кадык заметно дёргается, а плечи всё сильнее тянут назад, — верхушка.       — Почему же сразу я? — коротко смеётся тот, убирая вьющиеся волосы за ухо. — Не говори глупостей, Винсент.       Всё было так очевидно, разгадка буквально лежала на поверхности. Но не нашёл, закрыл глаза и проплыл мимо. Глупо. Правда глупо. И говорить что-то уже, кажется, поздно. Тэхён и думать не хочет, что это всё. Ни черта это не всё. Так коротко ничего не бывает. Быстро такие дела не заканчиваются. Или, наоборот, только так и заканчиваются. Ответа нет. Ни на что нет. Ни на один вопрос, который на мгновение всплывает в голове и тут же топится давящим на кожу лезвием сзади.       — А ты был милым мальчишкой, — искренне разочарованно усмехается, — когда-то.