mama's boy.

20:12

21 марта

      Делает вдох, вкладывая в него все силы. Выпускает воздух через приоткрытые, иссохшие губы. Дышать всё ещё выходит, а значит — жив. Сглатывает вязкую, только хуже делающую слюну. В глотке пересохло совсем, глотать только с жуткой болью получается. Тело не чувствуется, отделилось будто бы, онемело полностью. Тэхён зрачками под веками водит, что-то увидеть пытается, но не удаётся. Вокруг темнота, такая бездонная тьма, какую иначе, как не с закрытыми глазами, не увидишь. Медленно приходят ощущения. Холод, такой, что кожа на спине уже кажется омертвевшей. Лед, на нём снег, а на снегу он. Вероятно. Тэхён так думает, пока мысли ладонями по поверхности разума воедино собрать пытается. Они рассыпались, разлились, потрескались и за одно касание распались. Нет чувства времени, нет осознания пространства, нет эмоций, собственного тела будто бы нет.       Веки склеились, не поддаются, хотя, может, он сам просто настолько слаб. Попытка сжать кулак не увенчалась успехом. Он вроде как сжал, даже попытался руку поднять и на лицо уронить, но ничего не почувствовал. Видимо, не вышло. Веки всё же удаётся раскрыть: вяло, едва ли отлепляя ресницы друг от друга. Спину от холода жжёт, она будто горит, а не мерзнёт вовсе. В глаза бьёт свет. Яркий, ослепляющий, появившийся вспышкой. Тэхён глаза обратно закрывает, даёт им время отдохнуть и снова открывает. Всё плывет, словно бы на рисунок маркерами разлили стакан воды. Вспышка становится одним небольшим пятном посреди размытой картины. Она медленно проясняется. Ким находит в себе силы поморгать пару раз. Это совсем не вспышка была. Просто он так увидел. Это покрытая толстым слоем пыли лампочка на проводе из выдолбленной в бетонном потолке дыры свисает. Свет тусклый и противно горчичный.       Теперь всё становится понятнее. И лежит он отнюдь не на присыпанном снегом льду, а на не менее ледяном бетоне, присыпанном только кирпичной крошкой и пылью. Потолок плешиво покрыт мхом. Глаза ужасно сохнут, до рези. Он снова пытается сжать кулак. Пальцы постепенно приходят в чувства. Сгибать поначалу больно, но позже становится всё легче и легче. Ещё немного, и Тэхён уже упирается локтями в пол в попытке приподняться. Но вдруг всё тело пронзает боль. Она отдаёт острой вспышкой в сердце, перекрывает дыхание и толкает обратно к полу. Тэхён жмурится, губы прикусывает, чтобы не воскликнуть. Ладонью себя изучает, щупает голую кожу на груди, на животе. А уже ниже бинт. Да, он уверен, это бинт, туго затянутый на торсе. Винс успокаивает сбитое дыхание, всю волю в кулак собирает и на бок переваливается.       Рука не успевает уйти за спину. Тэхён с широко открытыми глазами застывает, прислонившись к холодному полу щекой. Прямо перед носом, буквально в метре, может, совсем чуть больше. В тени, в углу, сидит человеческий силуэт. Ким щурится, промаргивается, пытается разглядеть лицо. И оно кажется до странного знакомым.       — Живой всё-таки, — сипло, хрипло, но всё ещё узнаваемо говорит силуэт из тени. И теперь Тэхён убеждается в правдивости догадки. Это Стивен. Голос его, да и татуировка на лице не показалась.       В ответ Тэхён молчит, всё же заводит руку за спину, щупает влажный бинт и пальцы перед глазами выставляет. Кровь. Её вроде немного, но она есть. Всё же пырнули. И Винс не понимает, как он не вспомнил, как мог забыть такое. И почему в голове вообще не осталось ничего после слов Лиса о милом мальчишке.       — Я даже знаю, как ты тут оказался, — мокро прокашливается Стивен.       — Валяй, — плюёт Винс, сразу принимая ещё одну попытку приподняться. Больно. Будто бы внутри всё ещё страшно острое лезвие, которое при каждом движении сильнее рану расковыривает.       — Это ведь ты пытался лезть в его дела, — он дышит тяжко, если прислушаться, хрипло, будто в лёгких что-то застряло.       Тэхён всё же садится, спину выпрямить не решается, горбится, страшась ощущений ещё посильнее. Перед глазами, в тени, дверь, ржавая, с отслаивающейся зелёной краской и совсем небольшим квадратом стекла на уровне головы, а за стеклом решетка. Опустив взгляд ниже, Винс изумлённо кидается в угол, несмотря на резь. Там лежит смятая бутылка с остатками воды. И вообще плевать, сколько она так лежит, что в ней было или есть. Он выпивает её залпом, потому что терпеть эту жажду уже невозможно.       — Лез ты, а обвинили в предательстве меня, — обессиленно усмехается Стив.       — Заслужил, — отрываясь от шуршащей и уже пустой бутылки, отвечает Ким. Он и правда так думает. Ни капли раскаяния нет. — Не был бы ты такой тварью, здесь бы не оказался.       — Но здесь не только я, — улыбается. Точно улыбается, потому что даже на тусклом свету эта золотистость на зубах сверкает.       Тэхён глухо хмыкает. Он в чём-то прав. Только вот Тэхён здесь потому, что сглупил, пока пытался помочь, а Стивен здесь потому, что сглупил, пока людям жизни портил. И в чём правда — самое время выяснить.       — Объясни нормально, почему ты здесь, — Винс отбрасывает бутылку в противоположный угол. Он только сейчас замечает, что там, вдоль стены, такое же огромное окно с сетчатым слоем. Оно мутное, грязное. А под ним какие-то приборы с кнопками, рычагами и экранами, старыми совсем, ещё выпуклыми. Но он отворачивается, решает передохнуть, поднабраться сил и потом об этом думать.       — Терять уж нечего, — Стивен морщится, хрипит, пока телом в сторону Кима поворачивается. Стало видно синяки, засохшую кровь на виске, разбитые губы, нос, в такой же крови щеки. Синяков много, царапин тоже. Тэхён уверен: то, что он видит, ещё малая часть всех повреждений. Но сострадания мало. Слегка промелькнуло, что было бы неприятно подвергнуться подобному, да и всё. — Лису доложили, что копы вдруг закопошились, слухи по кварталам побежали, школьники обсуждать начали. Думаю, мозгов хватило и ты уже сам понял, что я в этой схеме был прикрытием. Конечно, этот мудак посчитал, что крыса — я. Итог видишь, — он вяло показывает ладонями на своё лицо. — Он хотел знать то, чем я не обладаю. Полегчало тебе от правды, сосунок?       — Нет.       — И нахуя ты тогда это всё устроил? — он почти дёргается, чтобы подорваться к Киму, ударить, дать понять, что сделал глупость, убедить в неверности мыслей, но всё же останавливается, потому что болью всё тело пронизывает. У него сил едва на поддержание шеей головы хватает. — Если бы ты не решил сыграть в героя, то ни ты, ни я не были бы здесь, придурок.       — Ты меня не отчитывай, — цедит Тэхён. — Учить меня точно не тебе, ублюдку, который ломает жизни ради своей выгоды.       — Ломает жизни ради своей выгоды? Может, я такой, но если тебе так не нравятся подобные жизненные принципы, то какого чёрта ты в таком случае Криса боготворишь? — он уже почти рычит. Не только от злости на Тэхёна, но ещё и на самого себя, что всё сейчас именно так, что нет сил подняться.       — Крис никого принимать не заставляет. Не сравнивай, блять, его и себя.       — Видишь, — давя оскал, откашливается Стивен, — ты выгораживаешь барыгу, от рук которого, несомненно, гибли люди. Ничем ты не лучше меня.       Винс замолкает, взгляд вонзает в стену. Мыслей много, слов, которые хотелось бы сейчас сказать, тоже достаточно, но на удивление он останавливает сам себя, понимает, что сейчас грызть друг другу глотки невыгодно. В том, что оба здесь, виноват каждый из них и по-своему. Но основная вина лежит на том, кто всё начал: Лисе. Здесь уж точно согласятся оба.       Винс глазами контуры мшистых рисунков на стене выводит, пытается успокоить гнев, подавить ненависть к собственной глупости и импульсивности. Главное, что Гуку пообещал вернуться быстро, сказал, что всё безопасно, да и ничего случиться не может, а теперь сидит здесь, не зная, где и сколько, с человеком, лицо которого мечтает забыть к чёртовой матери.       — Сколько мы здесь? — отодвигаясь подальше от стены, где с ужасом обнаруживается чёрный силуэт совсем маленького паука, спрашивает Ким.       — Я — где-то дней пять, может, больше, — снова прокашливается Стив, облокачиваясь на ещё холоднее, чем вся стена, угол. — А ты провалялся… не знаю, примерно сутки. У меня, знаешь ли, часов перед носом нет.       — Сутки?! — Тэхён подрывается, на коленях ближе подползает от шока.       — Может, меньше, а может, нет, — пожимает плечами Стив. — Тебя притащили, когда за окном в цехе было темно, световой день прошёл, а сейчас там снова темно, так что считай сам. Уже думал, ты помер, ещё и дышал ты хуёво.       Винс с кряхтением поднимается на ноги, которые знатно отекли, и он едва не упал, уперевшись ладонями в те самые приборы под окном. Они ржавые, отвратные на ощупь, холодные, но сейчас наплевать. Сквозь грязь на окне видно ещё разное оборудование. Всё похоже на какую-то лабораторию или теплицу для марихуаны, какую он видел в фильмах. Фиолетовый свет, какие-то растения, но всё старое, и Тэхён уверен, что здание давно было заброшено, если смотреть на состояние. Он прислоняется к стеклу, прячет глаза от света ладонями и пытается разглядеть всё более детально. Вдалеке большого и длинного помещения с бесконечной полосой растений действительно есть окно. За ним темнота, сплошная и беспросветная. Кажется или нет, но там ель своей пушистой рукой по стеклу водит. Всё пусто, ни души. По содержимому на столах прямо под окном из комнаты всё становится полностью понятным. Пакеты, вернее, пакетики, заполненные сушёной травой, порошком, самокрутами и много чем ещё. Они пытались покупать товар у Криса для прикрытия. Делать производство наркоты в районе, где есть только один барыга, известный всем, — умно. Если найдут, кто подумает на обычного угонщика из средней банды? Да никто. Вот только как они находят работников сюда и всё ещё скрывают это — неясно.       Силы вдруг появились, буквально налились по венам. Тэхён к двери возвращается, заглядывает в окно. Там в помещении старый диван, такой же тусклый свет, ноутбук на столе лежит, новый, не пыльный, бутылки свежие и никого. Он за ручку дёрнуть думает, но вот только её на месте не оказывается, потому что там только дырка. Винс толкает её плечом, смачно так, что всё тело пронзает раскалёнными иглами, от которых скукожиться охота. В спине режет, дыхание сдавливает на минуту, вынуждает беспомощно прислониться к стене. А дверь даже не дёрнулась, только грохот по комнате разлился.       Прекращать Винс не собирается. Он обещал, он сказал, что придёт, что вернётся, что всё это решит, что поможет, что одного не оставит, обещал, что ещё немного и своим стать предложит. Всё только началось, он только любовь почувствовал, он только скучать начал, Чонгук только открылся ему, только один раз его Тэ назвал. Он только нежный цветок в песке откопал, а здесь предлагают положить его обратно и уйти, оставить одного в глухой пустыне, на обжигающем тонкие лепестки солнце, без воды и ухода. Так нельзя. Да и умирать он не собирается. Всю жизнь в костлявые лапы смерти не давался, думал о ней, мог подумать, что только в этом спасение, но навстречу не шёл, по тонкому льду ступал без остановок. Нельзя сейчас взять и бросить всё.       — «Оборвать всё, когда мы только начали», — всплывает в голове голос мелкого, — «Я не хочу, Винс».       И если тогда он не понимал, что они начали, что оборвать, то сейчас он точно осознает. Оборвать ту тонкую нить, что ладони между собой хрупко связывает, просто так нельзя. Не сейчас уж точно. Может, через много лет. Может, тогда найдётся причина. Но не сейчас. Хочется верить, что не сейчас. Пусть они дети, пусть совершают много глупых поступков, пусть сами себя ещё плохо понимают, но раз уж так случилось, что хоть друг друга понять хотят, то не просто так.       Тэхён снова возвращается к окну, глазами по этим кнопкам, экранам бегает. Рычаг. Подойдёт. Он хватается за него, упирается ногой в основание панели и со всей дури тянет. Кажется, что это уже невозможно, но он губу до боли кусает, чтобы перекрыть ту, что в спине, но всё ещё тянет.       — Заканчивай, — устало просит Стивен, шмыгая носом и прижимая к себе ноги, чтобы стало хоть немного теплее. — Не выйдет ничего.       Но Винс игнорирует слова из-за спины и делает новый рывок, посильнее. Получилось. Он с такой же силой, с какой усердно тянул, падает на пол, бьётся затылком и от боли в спине воздух в лёгких будто лопается, только в этот раз он успевает от этих ощущений вскрикнуть. Скручивается, всё вокруг матом проклинает, но снова поднимается на ноги. Хватая улетевший в угол рычаг, Винс заносит в воздухе руку и с силой приземляет её вместе с железным рычагом на стекло. Громко, но эффекта ноль. Он бьёт снова, ещё раз, рычит, двумя руками его хватает и заново пробует.       — Хватит уже, — Стивен ёжится, весь трясётся и с губы кровь из вновь открывшейся раны слизывает. — Дай хотя бы мне спокойно умереть уже.       — Умирай. Я мешать тебе не собираюсь, — рявкает Винс, лишь на пару секунд прекратив и снова взявшись за дело.       — За тобой всё равно ещё вернутся, — он прячет рукавом кофты рот с новой волной кашля и наблюдает за бинтом на теле Винса. Он по-новой наливается, вниз, под ремень, течёт тоненькая, алая струйка. — Думаешь, тебя просто так в живых оставили? Им ещё нужна от тебя информация, так что сядь уже. Не получится ничего.

***

6:25

21 марта

      Сладость сна лишает ощущений, даёт вытянуть ноги, забыться и полноценно расслабиться. Единственное, чего-то не хватает. Такого нужного, без чего сон, конечно, приятен, но не настолько, насколько мог бы. И, уже медленно возвращаясь на Землю, Чонгук рукой обводит кровать. Пусто. Только подушка, которая всё это время была в объятиях. Она всё ещё пахнет, и Чонгук, хватаясь за последние секунды сна, вдыхает её запах.       Раскрывая глаза, он промаргивается и приподнимается, когда дверь трейлера открывается и в неё входит Крис. Лицо у него не то чтобы показывает усталость, только вот лёгкие синяки под глазами выдают. За окном рассвет. Кристиан расстёгивает рубашку, быстро натягивает вместо неё футболку и слегка шугается, когда наконец обращает внимание на кровать.       — Я разбудил? — виновато улыбается Крис, наливая в стакан воды и доставая из ящика пакет с таблетками.       — Нет, — сонное. Чонгук садится на кровать и бездумно пялит в пол. Глаза слегка припухшие, чешутся, он трёт их ладонями.       — Ты можешь дальше спать, — он закидывает в рот таблетку от головы и запивает водой. — Мне и сидя неплохо спится.       — Спасибо. Сколько времени? — щурясь от света из окна, Гу поднимает глаза на Ю.       — Шесть утра, — сверяясь с часами на руке, отвечает Крис, падая на диванчик. Он бы вот ещё секундочку и радостно отключился, но не дали.       — Как шесть? — раскрывает по полной веки мелкий. — Где Тэхён?       — Я знаю? Он был с тобой, — недоумевающе отвечает.       — Он не вернулся?       — Не вернулся? Откуда? — уже хмурится Крис.       — Он ушёл где-то в час ночи. Не знаю точно, — Чонгук трёт глаза и уже начинает судорожно обувать кеды, стоящие рядом с кроватью. — По делу о тех людях, которые мне наркоту подсыпали. Тэхён обещал вернуться быстро.       — Он пошёл один?       Крис поднимается на ноги, следит пару секунд за тем, как у Чонгука не получается обуться, не дожидается ответа и по самому молчанию всё понимает. Ухватив с водительского сиденья кожанку, он быстро накидывает её, суёт телефон в карман брюк и вылетает из трейлера. Герда дёргается, даже от испуга гавкает, но Крис не обращает никакого внимания, а бежит к забору по высокой траве. Времени думать себе не даёт, повторяет только слова о том, какой же Тэхён идиот. Зачем пошёл один? Зачем вообще пошёл? Почему не предупредил хотя бы? Почему не посоветовался?       Чонгук догоняет, нагоняет удивительно быстро. Крис перескакивает забор и разворачивается, руки разводит, брови хмурит.       — Ты не пойдёшь, — однозначно и понятно.       — Я не буду сидеть там! — вскрикивает мелочь, перекидывая ногу через забор.       — Сказано же, что нет, блять, — Крис скидывает чужую ногу и раздражённо отталкивает Чона от забора.       — А если с ним что-то случилось?! — Чонгук громче кричит. И уже сейчас видно, что глаза на мокром месте, хотя ничего ещё не случилось и совсем ничего не известно. Он достаёт из кармана кофты телефон, чуть не роняет и быстро набирает нужный номер. Кристиан молча наблюдает, мнётся на месте. В его голове всё уже сложилось и даже звонить нет смысла. Трубку не берут. Чонгук звонит ещё раз, ждёт пару минут. Снова не берут. Он набирает по-новой, нервно чешет за ухом, зачёсывает взъерошенные волосы. — Почему он не берёт трубку? — хнычет Гу.       — Я с этим разберусь. А ты, Чонгук, сядешь прямо здесь и не сдвинешься с места, пока я тебе не скажу, ясно?       Он выговорил его имя, чётко и понятно. Сказал его вообще впервые. У Кристиана голос изменился, погрубел, глубже стал. Чонгук застывает, смотрит в глаза, пытается понять, есть ли смысл спорить. Но потом думает, что правда будет обузой, что ни на что не способен, так что бесполезно проситься. Только помешает.       — Ясно, — мямлит мелкий, не переставая прикладывать телефон к уху и слушать те же самые гудки.       — Только попробуй выкинуть что-нибудь, как Винс. Я вас обоих придушу, не шучу, — цедит Ю, ткнув пальцем в чужое плечо, и тут же снова срывается с места.       Ноги от усталости ватные. Он ими передвигает на автомате, забывает, что нужно что-то делать, неосознанно давит себе на плечи, топит в мыслях, но пока что выбраться удаётся. Куда он пошёл и зачем? Послушал предложение рассказать всё Лису? И пошёл к нему один, зная, что тот будет зол? Зачем?       Крис оббегает валяющиеся посреди тротуара пакеты с мусором, проталкивается сквозь компанию подростков, что постоянно трётся именно там, перебегает дорогу прямо перед машиной, игнорирует приветствие одного из соседей Кимов. Зачем так торопится и вообще куда — сам не понимает. Лишь бы сделать хоть что-то, успокоить падающие на плечи одна за другой мысли. Они все шепчут только одно:       — «Ты виноват. Только ты будешь виноват, если с ним что-то случится».       Шепот этот имеет знакомые ноты. Голоса переплетаются друг с другом. Они меняются, перекрывают сами себя. Это Саволь, Чонгук, мама и он сам. Там ещё что-то есть, но это голоса тех, кого он не вспомнит. Тех, кого шесть лет назад просто взял и оставил. Они становятся громче. В ушах зазвенело. Громко.       — «Я уверен только в твоей скорой гибели», — оглушающе.       — Где он?! — вместе со звоном колокольчика на двери заправочного гипермаркета кричит Крис. Он не хотел кричать, но вот только мысли так сильно забили слух, что это было единственное, что могло бы спасти.       — Извините, кто? — растерянно косится мужчина за прилавком, застыв с ручкой меж пальцев.       Крис застывает, приходит в себя, дыхание приводит в порядок и поправляет волосы, подходя к прилавку, заставленному машинным маслом и банками с газировкой. Он достаёт телефон, находит одну единственную фотографию Винса, где он с бутылкой пива матерится на камеру, и показывает её продавцу.       — Он. Видел его? — сдувая со лба чёлку и тыкая пальцем в экран, спрашивает.       — Видел, помню. Азиатов у нас в городишке не много, — посмеивается мужчина, но неловко прочищает горло, заметив, что на лице напротив ни капли веселья нет. — Но он не заходит обычно. С какими-то парнями ночью болтал.       — С какими-то? — Крис подозрительно вскидывает бровями, но уточнений от продавца не следует.       Тогда он, стиснув челюсть, достаёт из кармана брюк сотню (это единственное, что там завалялось из денег) и, подложив её под банку колы, придвигает к мужчине. Это только для камер, поэтому продавец суёт купюру в карман, а банку убирает обратно.       — Фелис и ещё пара парней из Красных уехали с ним. Твой пацанёнок сел в машину к Фелису после недолгого разговора. Они буквально парой фраз перекинулись.       — Они не возвращались больше?       — Нет. Ну, они обычно приезжают после десяти утра, так что ещё, наверное, появятся, — мужчина возвращается к бумагам, расставляя какие-то галочки.       — Его, — снова экраном тычет, — после этого не видел?       В ответ тот молчаливо машет головой в отрицании. Кристиан не попрощавшись хлопает дверьми гипермаркета, пинает валяющуюся на земле банку, закуривает самокрут, найденный в кармане кожанки, и прикладывает телефон к уху. Гудки тянутся мучительно медленно. Крис ходит из стороны в сторону, шоркает ботинками по потрескавшемуся асфальту, себя ровнее дышать заставляет.       — Кристиан. Неожиданно и приятно, — сонно приветствует Фелис на том конце провода.       Всего наружу выворачивает. От этого доброжелательного тона блевать тянет. Крис уже вроде как убедил себя, что Лис больше не тот, кем был в год их знакомства. И поверил вроде бы, но всё не так просто. Он ему помогал, Крис тем же отплачивал. Не может же быть так, что человек возьмёт и изменится за такое небольшое количество времени. Крису не верится, особенно когда это человек, который так много сделал для того, чтобы всё сейчас было в его жизни так, как есть. Да, он прекрасно знает, что дела в бандах не делаются чисто, что всё там именно так всегда и происходит, но он ведь знает Винса, знает Криса. Не стал бы. Не стал. Сам себе повторять не прекращает.       — Ты вчера был на заправке? — нервно затягиваясь, спрашивает Ю.       — Да, — тянет Лис. — А что? Если у тебя какие-то проблемы, то говори быстрее. Я сплю в конце концов, — шутливо возмущается.       — Видел Винса?       — Ну, подходил он, побазарили пару минут.       — Ты забрал его, — Крис констатирует факт, не дав закончить мысль.       — Кого? Пацанёнка твоего, что ли? — смеётся мужчина на той стороне. — Крис, мы побазарили, и он ушёл. Зачем он мне?       — Винс сел в твою машину, — цедит Кристиан.       — Нет. Крис, в чём дело? — едва заметно мрачнеет голос. — Ты меня в чём-то обвинить пытаешься с утра пораньше?       — Он пропал. И с той информацией, что у меня есть, виноват в этом ты. Я бы походил вокруг да около, но с тобой привык говорить прямо, так что давай без глупостей.       — Крис, вот именно, не глупи и не угрожай мне. Я говорю, что понятия не имею, где твой малый, — ещё мрачнее. — Если нужна помощь в его поиске, то я её дам. Разве виновный стал бы помогать?       Крис стирает зубы друг об друга, выдерживает минуту молчания, в которую собирается с мыслями, вталкивает в мозг осознание, что говорить здесь бессмысленно, пытаясь вытиснуть оттуда хорошее к нему отношение. И, не сказав ни слова, сбрасывает трубку. Но спокойно подышать позволяет себе лишь жалкие несколько минут. Так даже лучше — лишние раздумья ни к чему сейчас. Он набирает контакт «мелочь номер два» и облокачивается об сайдинговую стену гипермаркета.       Трубку он берёт моментально и вопрос задаёт первым:       — Ну что? Ты нашёл его? — обеспокоенно, даже слишком, раздаётся из динамика.       — Нет, — треснуто. Крис скатывается по стене, садится на корточки, волосы в пальцах сжимает. — Я уверен, он у Красных.       — «Если ещё жив», — острым лезвием вонзается в мысли, но вслух он это точно проговаривать не собирается.       — Это местная банда. Там… ничего серьёзного. Они ничего ему не сделают. Не переживай, — успокаивать получается плохо, если ты сам в эти слова не веришь. — Нам просто нужно узнать, куда его забрали.       На проводе виснет молчание. И Крис морщится, глаза зажмуривает, губы поджимает от понимания, что даже успокоить не может, что виноват в этом всём сам, а теперь даже разобраться не может.       — Скорее всего, просто запугали и выбросили где-то посреди трассы недалеко, — снова пытается успокоить, на веки сильнее давя. — Он скоро придёт. Винс знает здешние дороги. Там просто связи, наверное, нет. Всё будет хорошо.       Снова тишина. Даже дыхания не слышно. Крис перепроверяет, идёт ли вообще звонок, вслушивается. Ничего.       — Мелочь?       — Да, я здесь. Прости, — с динамика доносится громкое хлюпанье, но быстро затихает.       — Плачешь, что ли? — у него на губах лёгкая, такая до чёртиков тёплая улыбка появляется.       — Нет, — бурчит.       — Всё хорошо. Найдём мы твоего любимого, — даже смешок выдавливает. — Ещё ничего не известно. Я сделаю всё, чтобы его найти. Может быть, он сам объявится скоро. Бухой где-нибудь отсыпаться он вполне мог бы.       — Не мог, — в голосе проскакивает обида. — Он пообещал, что придёт быстро. И, — молчание снова ненадолго виснет, но Крис не пытается перебивать, — Тэхён не оставил бы меня одного после произошедшего из-за какого-нибудь пустяка. Я уверен, что произошло что-то серьёзное, — Чонгук шмыгает. На заднем фоне слышно лай Герды, а потом копошение. Видимо, ласку выпросила.

***

23:30

21 марта

      Лампочка начинает моргать.       Раз, два. Тишина. Три, четыре. Тихо. Пять. Ничего. Шесть, семь.       Тэхён проговаривает одними губами цифры каждый раз, когда свет легонько тухнет. Пальцы на руках одубели. Он их почти не чувствует, поэтому перебирает ими в такт играющей в голове песне, которая на повторе крутится в закусочной, пытаясь не потерять окончательно. Спина у холодной стены болит, а вернее, болит дыра в ней. Кровь уже не идёт. Или идёт, но Тэхён уже не проверяет.       Восемьдесят шесть, восемьдесят семь. Спокойствие. Восемьдесят восемь.       С угла по правую руку уже час ничего не слышно. Он, вероятно, спит. Но Тэхён переводит взгляд как-то неосознанно. Забившись в угол, Стивен выглядит как беспомощная добыча. Он даже трясётся абсолютно так же. Буквально трясётся. Тэхён задерживает взгляд. Даже губы дрожат, зуб на зуб не попадает. И он бы раньше оказался доволен, увидев эту картину, наверное. Но сейчас они в одной лодке, отчего радоваться совсем не хочется.       Сто тридцать девять, сто сорок. Затишье. Сто сорок один, сто сорок два, сто сорок три.       — Слушай, Стив, — задумчиво, тихо.       Сто сорок четыре, сто сорок пять.       — Давай начистоту, раз уж мы здесь.       Сто сорок шесть, сто сорок семь. Глаза от света устали.       — Ты ведь любишь Марко не так, как любят брата, я прав?       Сто сорок восемь, сто сорок девять.       — Иначе бы ты себя так не вёл. Просто боишься признаться себе и миру. Я знаю, каково это, так что не отпирайся, — глухой смешок.       Сто пятьдесят.       — Стив?              Никакого ответа нет. Винс поворачивается, снова глядит в угол. Стив не открывает глаза, не пытается что-то сказать. Только всё сильнее дрожит и скатывается по полу.       — Стив? — вторит Ким, с кряхтением приподнимаясь.       Он аккуратно делает пару шагов, хватается за рану, морщится, но снова зовёт. И ответа нет опять. Тэхён легонько ногой толкает обмякшее окончательно на пол тело и сглатывает. Не мог же он взять и помереть за несколько минут? Хочется верить, что нет. Не то чтобы он будет горевать, но оставаться наедине с трупом — не то, о чём можно мечтать. Винс опускается на пол, трогает запястье, пытается выудить пульс. Он есть, но с трудом ощутимый. Только вот либо это из-за холода рук, либо кожа действительно горит. Тэхён прикладывает ладонь ко лбу: мокрый, пламенный. Он пытается растормошить, разбудить, но ничего не выходит. Стивен всё ещё не открывает глаза, под веками которых только белок слегка виднеется. Винс со страху бьёт того по щеке. Не слишком сильно. Но это не помогает. Он бьёт ещё раз. Больше силы прикладывает. Но всё, что происходит: на чужой губе открывается рана, от которой на подбородок слегка стекает кровь. Оставаться здесь одному страшно. Не от самого одиночества, а от неизвестности. Ждать неясно чего вдвоём в разы легче, чем в одиночку. Проявиться паника не успевает. Сзади слышно грохот, голоса. Тэхён оборачивается. Дверь со скрипом распахивается. В цехе зажигается свет. В комнату заходят два амбала с красными банданами на лбах.       — Помогите ему, — подскакивает Винс.       — Поможем-поможем, — издевательски усмехается молодой парень.       Они хватают Тэхёна под руки. Он вырывается, пытается дать отпор, но прилетает отрезающий воздух удар точно в рану, тот от боли скручивается. Красные заламывают руки, толкают за дверь.       — Он же помрёт у вас здесь, — откашливается Ким, получая ещё один удар в колено, чтобы шёл побыстрее.       — Тебе-то что? — закатывает глаза паренёк, пиная бессознательное тело Стива в углу.

***

00:16

22 марта

      — И долго ты планируешь играть в молчанку? — бас Лиса отбивается от пустых стен комнаты слишком сильно, получается даже лёгкое эхо.       Присев на старый, облезший от краски стул, он щёлкает зажигалкой и подкуривает сигарету. Длинные волосы собраны на макушке для удобства. На руках кожаные перчатки без пальцев с вставками на костяшках для меньших повреждений. В комнате холодно. Бетонные стены влажные. На потолке точно такая же лампочка, которая тоже мигает. Единственное окно наглухо заколочено одной большой доской, на которой даже красуются неразборчивые надписи баллончиком.       — Винсент, так у нас разговор совсем не пойдёт, — мужчина подаётся вперёд и упирается локтями в колени, рассматривая сидящего напротив.       Руки изолентой присобачили к стулу сзади. Плечи безумно затекли. Он смотрит вниз, на собственные ноги, куда с носа монотонно капает. Раньше приходилось считать мигания лампочки, а теперь капли собственной крови. Волосы растрёпаны, они прилипают к коже на лице: вспотевшей, покрытой алыми мазками и размазанными слезами, которые Тэхён не контролирует. Он не хочет их лить — сами, от боли.       Слушать Лиса он перестал ещё двадцать минут назад: когда он ходил кругами, рассказывая, что совсем не плохой человек, а потом за каждый удар язвительно просил прощения. Мысли почти что пусты. В них только вопрос, почему до сих пор в сознании, если вышло уже столько крови, и переживания, что Крис с Чонгуком будут пытаться что-то сделать. Если они начнут искать, то ведь тоже попадут сюда. Наверное. Он не уверен. Ни в чём уже не уверен. Гнобить себя за глупость перестать не может, а теперь твердит сам себе, что все эти переживания — жалость к себе, а это — позор, слабость.       Размышления прерываются. Жесткий кулак прилетает в живот. Тэхён скручивается, насколько в его положении это вообще возможно, ловит ртом воздух. В глазах на мгновение темнеет. Приходит мысль, что наконец-то потеряет сознание, но нет.       — Винсент, я же по-хорошему прошу, — скучающе выдыхает Лис, затягиваясь прямо перед Тэхёном. — Скажи мне, что ты ещё знаешь, от кого ты это узнал и кто ещё в курсе. И всё. Я отпущу тебя обратно. Разве так много прошу?       — Ещё в лесу сказал, — едва слышно хрипит, морщась от сковавшей цепью боли, которая слишком медленно отпускает. — Всё, что знаю, сказал.       — Предположим, — довольный первыми словами Фелис садится обратно на стул. — Тогда кто ещё был в курсе твоих детективных наклонностей?       — Никто, — вяло машет головой Тэхён, даже поднимая её, чтобы посмотреть Фелису в глаза. Видеть он начинает уже плохо. Правое веко опухает.       — Ладно, к этому вопросу мы ещё вернёмся, — Фелис протягивает почти докуренную сигарету своему мученику, с улыбкой предлагает затянуться, но Тэхён нагло и кроваво плюёт ему на руку. Лис терпеливо застывает ненадолго, делая глубокий вдох. Но остаться безнаказанным не даёт. Ещё один удар. — Зачем же ты вообще решил поиграть в детектива? — вытирая руку об чужие штаны, спрашивает.       Ответ не следует. Тэхён начинает счёт заново.       — Геройствовать — это не твоё, я знаю, — усмехается мужчина, упираясь локтем в спинку своего стула. — Ты ведь не такой. Ты обычный мальчик из бедного квартала: ничего из себя не представляешь, воруешь, ровесников хуже себя считаешь, морды им портишь за один взгляд в свою сторону. Какие тебе подвиги, Винс? Ну что ты учудил, — сильнее смехом заливается. — Такие, как ты, беспокоятся только о своей шкуре, — лицо вмиг меняется, от усмешки и следа не остаётся, — а ты не исключение. Я в курсе, что тебя даже собственная тётка не заботила, но вдруг решил о левых людях подумать. Думаешь, я поверю в этот бред, что тебе школоту жаль стало?

***

17:35

21 марта

      — Мне нужно найти человека, — запыхавшись, Чонгук буквально выпаливает это мужчине за стойкой с эмблемой полиции городка. Тот даже дёргается от неожиданности и едва не проливает чашку кофе на себя.       — Здравствуйте, — недовольно отпивает кофе мужчина. Он совсем не торопится, даже замечая панику и суетливость в мальчишке перед собой. — Какая конкретно у вас проблема?       — Пропал человек! — Гу от волнения бьёт по стойке ладонями, но быстро осекается, делая шаг назад. — Мой друг пропал. Его забрали, понимаете? Бандиты. Они точно убьют его!       — Тише, — мужчина вытирает ладонью рот от пенки и начинает что-то печатать в явно не новом компьютере.       — Кевин, у тебя не найдётся сигаретки? — на стойку облокачивается молодой человек низковатого роста. От него повеяло лёгкой прохладой. Видимо, он зашёл с улицы, но Чонгук совсем этого не заметил, хотя стоит в трёх метрах от входной двери.       Мужчина за стойкой бросает все дела, начав копошиться по карманам.       — Вы полицейский? Да, ведь так? — тараторит Чонгук, подаваясь к ожидающему мужчине, который нерешительно кивает. Гук сразу же хватает его за куртку, умоляюще в глаза смотрит, носом шмыгает. — Помогите. Пожалуйста. Мой друг пропал. Бандиты убьют его!       Его отталкивают. Сильно и с презрительным хмыком. Мужчина из-за стойки отдаёт сигарету другому полицейскому и перекидывается парой слов о том, что молодёжь совсем распоясалась. Но потом тот, что с сигаретой, кивком зовёт Гука за собой, когда выходит на улицу, и Чонгук послушно идёт следом.       — Говоришь, бандиты? — усмешливо переспрашивает мужчина, подкуривая сигарету и останавливаясь через пару шагов от дверей маленького местного офиса.       — Да. О-они убьют его, понимаете? — нервно сжимая собственные ладони, выпаливает Гу.       — Чего ты заладил? Убьют да убьют всё. Как зовут-то его? — у него лицо такое скучающее, он даже берёт и зевает. Чонгук поверить не может, что кто-то может быть так спокоен сейчас, хотя и знать-то никто больше не знает. Но всё равно.       — Винсент, — осекается, — вернее, Ким Тэхён.       — Винсент? — резко заинтересованность в глазах заиграла или лучше сказать, что это просто осознание. — Так ты дружок этой занозы? — усмехается он, опираясь на железную изгородь тротуара, зажав сигарету меж губ.       — Помогите его найти, прошу, — с молитвой складывает ладони мелкий.       — Слушай, буду с тобой честен, малец. Тратить время на сомнительных личностей никто не станет. Лучше иди отсюда, пока тебя другие не увидели. Ещё расспрашивать начнут, вскроется что-нибудь, а то как же иначе, если ты с Винсом в ладах.       — Почему вы отказываете? — поджимает губы Чонгук. — Вы ведь должны помогать людям. Найдите пропавшего человека!       — Малец, твой дружок стоит на учёте, его уже запомнил тут каждый. Винс та ещё заноза в заднице для правоохранительных органов, так что если его какая-нибудь шайка бандитов поставит на место, то лично я, да и весь мой отдел, только рады будем, понимаешь? — обыденно проговаривает мужчина. Но в последних его словах отчётливо слышна угроза, да и взгляд становится раздражённым.       Чонгук на месте, как вкопанный, остаётся, когда сигарета уже оказывается на тротуаре, а двери в офис захлопываются. И правда, чего он ожидал? Винс ведь предупреждал, сотню раз говорил, что копам верить нельзя, что они никогда не помогут. Но надежда ведь была. Сейчас он готов всё, что угодно, попробовать. Прошло уже больше десяти часов. И это если считать с момента осознания проблемы, а не её появления.

***

18:40

21 марта

      — Сука, ты меня за дурака держишь?!       Рык Криса разрушает тишину уже, кажется, в сотый раз за последние полчаса. Он метается по трейлеру нервным шагом, звонит, куда только может, тому, кого знает и не знает, пытаясь сделать хоть что-то. Но каждый раз на той стороне провода получается совсем не тот ответ, который он бы хотел.       — Пошёл ты нахуй со своими деньгами. Мне твои одолжения не нужны, гнида. Он брат мне, а не ты, — плюёт Крис, сбрасывая звонок и тут же приземляя кулак на тумбу.       Чонгук, забившийся в угол, под водительским креслом, даже еле заметно дёргается. Он сжимает в ладони телефон, вяло приоткрытыми веками смотрит на экран, где идут гудки. Звонок вновь сбрасывается. Исходящих по номеру Винса уже больше ста. Чонгук набирает заново, прислоняется макушкой к стенке и покрепче прижимает к себе колени. На глаза потихоньку заново накатываются слёзы. Уже не сосчитать, сколько за последние два дня он утирает их. Чувство беспомощности съедает изнутри, разъедает в груди дырку агрессивной кислотой, от которой всё с ног до головы мурашками покрывается. А вина помогает, оставшиеся куски плоти с рёбер снимает. Винс пошёл туда потому, что хотел защитить, узнать всё, а в итоге попал в засаду. И виноват в этом именно Чонгук. Только вот думает так один человек.       Всё только началось ведь. Так жалко осознавать, что точно в вечер, когда нить меж ними укрепилась, её попытались порвать. И Чонгук уверен, ни на секунду не сомневается, что если бы мог, то Тэхён бы не дал этому случиться. Не дал, знает. И сам Чонгук не хочет. Он своё спасение в нём нашёл, свою отдушину, своего героя. Это по-детски, да, но иначе мыслить Чонгук не умеет. И уметь не хочет. Пускай он ребёнок, инфантильный, изнеженный, неумелый, но Тэхён ведь такому признался, поцеловал, душу излил, позволил в свою грудь слёзы лить. Значит, такой он ему нужен.       — Всё нормально будет. Придумаем что-нибудь, — тихо проговаривает Крис, умывая лицо ледяной водой. Он это непонятно кому говорит: то ли себя успокаивает, то ли Чонгука. А скорее, обоих. Нервы у него на пределе, а у мелкого — тем более. Всё давит, даже воздух вокруг стал тяжелее.       — А вдруг ему больно, — пускается в слёзы Гу.       — Будем честны, малой. Говоря твоим языком, больно ему уже сделали, — вздыхает, — а вот насколько — придётся гадать.       — Почему мы ничем не можем помочь? — Чонгук по привычке глаза в коленях прячет.       — В целом можем кое-как.

***

18:56

21 марта

Dead, Again — Jadu Heart.

      Чонгук останавливается у дома под номером двести пятьдесят два. Ворота закрыты. Ключей у него нет. Он попросту не подумал их взять, ведь сорвался с места, как только понял, что есть вариант помочь. В его случае — он безумный. Крис мог бы пойти с ним, чтобы хоть как-то обезопасить, но Чонгук убедил, что в его присутствии всё будет только хуже. Свет в доме не горит. Машины нет. Он уже собирается с мыслями, чтобы попробовать перелезть забор, но сзади слышно тормоза.       Это их машина. Чонгук застывает на пару секунд, ожидая, кто выйдет. Он готов на всё, но колени до сих пор предательски дрожат, стоит только вспомнить, что отец может с ним сделать за то, что снова сбежал. Этот страх сковывает, ожидает, когда сможет в полную силу сжать, чтобы кости переломать. И Чонгук сглатывает, пока дверь машины открывается. За рулём была Кюрин. Это значит, что Даниэля нет. Чон бросается к женщине, которая его даже не заметила, просто пошла открывать ворота, но в момент, когда тот оказывается рядом, отпрыгивает с криком.       — Мама, помоги! Пожалуйста, помоги мне! — Чонгук сжимает материнские плечи в слёзной мольбе. — Ма, пожалуйста!       — В чём дело? — к Кюрин не сразу приходит понимание. Она минуту просто метается взглядом по мальчишке, в котором поначалу даже не признала собственного сына, и только потом с лёгким отвращением отдирает его ладони от себя. — Бросил родных родителей уже в какой раз, а как только пнули, так сразу с поджатым хвостом прибежал?       — Прости. Прости, пожалуйста. Я потом всё, что угодно, сделаю. Всё, что скажешь. Только сейчас помоги. Помоги, прошу тебя, мам, — Чонгук не переставая ладонями слёзы с щёк вытирает, но их меньше не становится.       — Хватит ныть, Чон Чонгук, — строго отрезает Кюрин, морща лицо в презрении. — Ты в конце концов мужчина. Раз уж из дома сбежать смог, то и проблемы свои решить сам в состоянии.       Гук присматривается к лицу напоследок. Под правым глазом тон нанесён настолько жирным слоем, что больше похоже на желто-зелёное пятно, словно у трёхцветной кошки. Она разворачивается, раскрывает ворота и уже собирается уходить обратно к машине, но Гу не может себя успокоить, убеждая, что это единственный шанс. Он падает на колени, обнимает руками чужую ногу, крепко сжимает и жмурится.       — Умоляю тебя, — слёзы глотает. — Я люблю его. Ты сама учила меня быть мужчиной! Говорила, что я должен защищать тех, кого люблю. Я хочу защитить, но мне нужна твоя помощь. Очень-очень нужна. Прошу тебя, просто сделай один звонок. Умоляю, ма! Один звонок, и я больше никогда не посмею тебе перечить!       Чонгук отчаянно цепляется за ногу, которую пытаются выдернуть. Кюрин до первых слов о любви даже бьёт его ладонями по рукам, пытаясь вызволиться, но после её словно ледяной водой окатывают. Слова сына бьют точно в цель.       — Его? — шокированно сглатывая, уточняет Кюрин. Ей будто жизнь пополам сломали.       В ответ молчание. Чонгук сам пошевелиться теперь боится. Его сейчас просто пнут и всё. Никакой помощи, даже матери у него больше не будет, как и отца.       — Ты хочешь сказать, что влюблён в мальчика? — при таком потрясении она не замечает проходящих мимо людей, не думает об их мыслях насчёт развернувшегося представления. Здесь просто не до этого.       — Прости, — шепчет Гу, крепче прижимаясь к ноге и до боли жмуря глаза. — Ма, прости.       Проходит минута. Другая. Уже пять. Может, больше. Для Чонгука это часы — не минуты. Это вечность в ожидании приговора, вернее, он его знает, только свершения ждёт. Собственной смерти, как личности, как сына своей матери. Он знал, что так будет. Но пускай, если это поможет найти Тэхёна. Даже если с ним на самом деле всё в порядке, то для себя Чонгук перестанет быть мямлей, раз пошёл на такое. Это многое. Это всё, что он может дать: самого себя, свою слабость, свой страх, свою боль.       — Кому нужно позвонить? — такого холодного тона, кажется, Чонгук от матери ещё не слышал. От него сердце до основания пронзает ужасным морозом. Она глаза опускать не собирается. Взглядом уже не управляет, только в пустоту куда-то смотрит, не двигается. Чонгук не верит, не знает, ловушка это или нет. Но пока не проверит — не узнает.       — У тебя ведь есть друзья в полиции, да? — робко спрашивает, всё ещё боясь сделать лишнее движение. Он позволяет себе открыть только глаза, уставиться ими, как испуганный заяц, в колёса машины.       — Есть, — опустошенно.       — Его забрала банда Красных. С заправки у школы. У них красный додж чарджер. Его нет уже почти сутки. Пожалуйста, попроси полицию найти его. Есть же камеры на дорогах. Может быть, они что-то сделают. Пожалуйста.       — Кто он? — Кюрин вяло опускает взгляд на сына, вернее, только его макушку.       И снова молчание виснет. Чонгук будто бы во второй раз за последние десять минут будет сдавать себя в самых ужасных грехах. Он нерешительно ослабляет руки, не чувствует боли или пинка и только тогда аккуратно поднимается на ноги. Посмотреть матери в глаза кажется самым тяжелым испытанием в мире. Но он его преодолевает, завязав все органы в узел, чтобы не упасть прямо там плашмя. Глаза Кюрин похожи на те, что обычно на него смотрят. Но намного хуже. Раньше в них было разочарование, сейчас оно тоже там есть. Однако в этот раз только из разочарования вся радужка и состоит. Оно поглотило её полностью, оставив лишь след собственных беспросветных чернил. Чонгука ими облили прямо сейчас. Он больше матери перед собой не видит, ведь веки открыть из-за вязких чернил не может.       — «Ты не тот, кого бы стоило стыдиться, Винс», — своим же голосом перекрывает себе воздух.       Он повторяет это снова и снова. Он не тот, кого бы стоило стыдиться. Совсем не тот. И Чонгук не вправе стоять сейчас и бояться. Именно поэтому сглатывает и про чернила напрочь забывает, словно ладонью протирает лицо.       — Ким Тэхён, — даже голос не дрогнул.       — Обманывал, чтобы к нему ходить, — безэмоционально говорит Кюрин, громко вдыхая ярко-красными губами.       — Ма, я…       — Не оправдывайся, Чон Чонгук, — жёстко цедит женщина.

***

1:12

22 марта

Yeah — Mac Miller. (bonus)

      Правый глаз теперь совсем не видит. Опухшее веко едва ли позволяет открыть его. А текущая из рассеченной напрочь брови кровь не даёт этого сделать окончательно. Мысли путаются. Он с трудом находит силы делать вдох. Для рассуждений нет места, когда вся выдержка тратится только на то, чтобы заставить себя втянуть ртом воздух. Сердце бьётся бешено, буквально кричит, что хочет выбраться наружу. Только поэтому Тэхён до сих пор понимает, что жив. Комната опустела уже как минут десять. Точно он уже не считает.       За заколоченным окном за спиной слышно рёв двигателя. Это додж. Красный, других в этой округе точно нет. Лис просто взял и уехал? Или это его люди? Пытаться понять уже не хочется. За дверью почему-то слишком уж громко слышно копошения, какие-то приглушенные голоса. Это то ли шепот, то ли люди слишком далеко. Но, кажется, преграды звуку нет. Он чересчур отчётливый, понятный, будто стены между ними нет. Тэхён поднимает голову, жмурит правый глаз, пытается разглядеть смутное очертание железной двери. Щель. Она не заперта. Мираж? Или он просто уже умирает, и это последние игры разума? Сердце всё ещё отчаянно стучит по грудной клетке. Всё же жив. Но не могло ведь так повезти. Не могло.       Винс вяло предпринимает попытку освободить руки от изоленты. Но она сейчас кажется прочнее стали. В целом терять ему уже нечего. Если в этот раз не убили, то не убьют. Но это лишь глупая догадка, подкреплённая ослабленным рассудком. Приходится собрать всю оставшуюся внутри волю, разлившуюся по полу. Он поднимается на ноги вместе со стулом, зажмуривается и влетает спиной в стену. Дерево дряхлое, старое, держащееся на ржавых гвоздях. Ножки отлетают быстро. Грохот громкий. Но ждать, пока кто-то среагирует, он не стал. Ещё раз об стену. Больно. Тэхён падает в угол, корчится, рот себе мысленно затыкает, матерится на самого себя, чтоб ни единого звука не издал. На руках остались только обломки спинки вместе с изолентой.       В глазах от режущей в спине боли темнеет. Бровь пульсирует. В голове словно нерв натягивается. Тэхён бьёт себя ладонью по и так пострадавшей щеке. Сейчас уже отключаться никак нельзя. По другой тоже прилетает. Легчает не намного, но хватит продержаться ещё чуть-чуть. Он верит, что только чуть-чуть и надо. В углу у стены откололся кусок бетона. Винс хватает его и проводит несколько раз заострённой частью по изоленте. Он крошится, но Тэхён продолжает пытаться. В некоторых местах царапает кожу, однако освободить руки удаётся. Теперь ничего не мешает.       Никто не прибежал на звук. Да и голоса с копошением за дверью всё ещё изредка слышны. Тэхён поднимается на ноги, чуть ли не падает, но берёт отвалившуюся ножку стула на всякий случай и подходит к двери. Из щели видно только темный коридор с ещё несколькими такими же дверьми. Глубокий вдох. Он аккуратно прикрывает за собой дверь и, не отпуская свободной руки со стены, проходит в конец. Запах сырости здесь бьёт даже в заложенный нос. Прямо перед носом на паутине висит паук. Тэхён от страха дёргается и огревает воздух ножкой стула. Паука нет, а боль снова есть. Он проходит дальше, туда, где горит свет. И, остановившись у затемнённой стены, рассматривает цех. Это то самое место, которое было видно из первой комнаты, из того огромного окна. И до самого этого окна рукой подать. Только вот когда он это видел из окна, то всё было пусто. Сейчас здесь люди. Это не Красные. Скорее всего, нет, потому что все они хилые, в основном очень молодо выглядят. Винс присматривается к тому, что они кропотливо делают на столах. И это всё наркота. Они упаковывают, раскладывают по пакетикам, сортируют, подписывают. Все в перчатках. У дальнего и единственного в этом цехе окна сидит тучный мужчина. Красная бандана у него на плече повязана. Он спит. Но Винс отчётливо видит выделяющийся силуэт ствола под топырящейся от живота футболки.       Долго и безнаказанно рассматривать не вышло. Тэхён встречается взглядом с одним из парней. И он оказывается знакомым. Винс видел это лицо. И, когда тот растерянно поправляет очки, осознание приходит. Это тот пацан, которого зажимали меж корпусами, и он оказался свидетелем этого. И здесь почти всё начинает сходиться. Тэхён молча машет головой и прислоняет палец к губам, мысленно буквально умоляя того молчать. На удивление парнишка просто опускает глаза, продолжая заниматься тем, чем и до этого.       В глазах снова темнеет. Сердцебиение становится невыносимым. Оно отдаёт в уши, в ноги, пульсирует в животе. Тэхён хватается за стену, пытаясь убедить себя, что всё сейчас пройдёт и он спокойно выберется. Но делается только хуже. Стоять на собственных ногах словно тащить на себе двадцать брёвен. Он тянет за ручку ближайшей к себе двери. Открыто. И открывается она странно: внутрь. В данном случае это плюс. Тэхён заваливается туда, прикрыв за собой дверь. Комната совсем небольшая. Больше похоже на кладовую. Темнота кромешная. В попытке выровнять дыхание Винс упирается в первое попавшееся под руки: непонятную полку или комод. Под ладонь попадается что-то глянцевое. Рука соскальзывает, он падает на пол. Успокоить сердце представляется невозможным. Тэхён снова бьёт себя по щеке. Ещё и ещё. Слегка помогает.       Ещё минута мыслей только о вдохе и выдохе. Попускает. Тэхён на ощупь находит выключатель. Свет в комнате почему-то красный от одной-единственной лампы, прикреплённой над столом. Он находит стул, подпирает им ручку двери и скатывается по стене, прикрывая веки. Всё сейчас пройдёт. Больно совсем скоро не будет. Всего этого не будет. Он не смог сбежать, да и, кажется, не сможет в таком состоянии. Но хотя бы сменить известное местоположение полезно. Совсем немного, но всё же это поможет выиграть время. На полу рука натыкается на что-то глянцевое: то самое, из-за чего он упал. Фотография. Тэхён подносит её к одному видящему глазу и сразу же кидает обратно на пол. На фото тот самый очкарик, которого он уже дважды видел. Совсем не в лучшем виде. Обнажённый, униженный, без понимания в глазах, которые едва открыты и выглядят даже мёртво. Тэхён такое видел. Не у Криса в амбаре, а на чужой вечеринке, ещё раньше, чем его встретил. Это убийственная смесь так действует. Ты ничего не помнишь, ничего не понимаешь, там даже движения человеку не даются. Это просто марионетка, послушная и почти отдавшая небу душу. Таким просто так не играют.       Фото упало белой частью наверх. Тэхён краем глаза замечает написанное там чёрным маркером имя: Глен Джонсон. Там не только имя — адрес, имена родителей, номер класса, даже кличка собаки. Тэхён проводит ладонью по столу, скидывая всё там оставшееся. На пол летят фотографии. Одна за другой. И на всех та же картина: последняя первой хуже. И все эти люди стоят там, в цехе, работают. Имена: какие-то из них Тэхён слышал, чьи-то лица всё же, кажется, видел, кому-то даже сам несколько раз в глаз давал. Он поднимает голову, устало выдыхает, не желая всё это видеть вообще. Но перед глазами теперь развешанные на стене фото. Только эти теперь зачёркнуты.       Всё складывается. Они просто берут и доводят людей до состояния несоображающих овощей, делают с ними что-то отвратно унизительное, фотографируют, а потом шантажируют этими фото. Конечно, подобная новость ведь каждого из них опозорит. И подбирают личностей они умно. Каждый из них на первый взгляд хилый, морально слабый и зависимый от общества, родителей. Такие не захотят бороться или не смогут просто забить. Они пойдут на поводу, на что и рассчитано. Сделают всё, что скажут, лишь бы этот позор не попал в сеть, не попал к родителям, учителям, друзьям. А те, чьи фото зачёркнуты, видимо, всё же не повелись.       И ведь чонгуково фото могло быть здесь. Оно могло лежать здесь, а он быть там вместе со всеми. Его тоже могли просто взять и унизить, заставить работать за скрытие позора. От этого противно на душе. До разрывающей ярости больно. А ведь Тэхён ещё когда-то жалел, что помог ему. Сейчас хочется каждого из них выпотрошить, сфотографировать и показать каждому прохожему. Пускай давятся своими кишками, пускай рыдают, пускай умоляют не позорить. Выставить бы на показ и перед тысячей глаз сделать то же самое, что сделали с этими людьми. Да на самом деле плевать ему на всех них. Это всё только мысли, что Чонгука хотели тоже в это втянуть. Мрази.

***

2:10

22 марта

      Кюрин всё же позвонила своим друзьям. Она всё устроила. Чонгук теперь едет в ментовской машине, зудящими от слёз глазами провожает каждую ель, пролетающую за окном. Примерный маршрут доджа они выявили, но вот только дальше что — никто не знает. Они просто ездят и ищут хоть что-то. Но Чонгук рад даже этому, ведь за сегодня он словно прошёлся от начала до конца по Преисподней. Кюрин помогла, но вот только отдала копам за шкирку, пригрозила, чтоб больше в дом не возвращался. С отцом он увидеться не успел. Оно и к лучшему. Кюрин сказала, что школу он обязан закончить на отлично, там она будет обычным учителем, но сметь приближаться он не должен. Теперь собственный сын для неё — проклятый, прокажённый. Хотя она не слишком-то злилась. Там, скорее, было опустошение. И Чонгук правда не понимает всего этого. Не понимает проблемы в том, что любит подобного себе. Но Кюрин объяснять ничего не стала. Дверь родного дома закрылась перед носом без лишних слов.       Криса согласились взять только после заверения местных копов, что он надёжный человек. Но вот только сейчас он совсем не надежный. Сам в себе не уверен. Он сейчас по тонкому льду ступает, по нервной системе, только-только возведённой. Там опасно. Лишний шаг — и смерть. Крис смотрит в окно, как и все, грызёт губы, ногой нервно дёргает.       По рации кто-то передаёт, что нашли красный додж у старой, недействующей ботанической лаборатории. Крис с Чонгуком чуть ли с заднего сиденья на передние не запрыгивают. Уточняют координаты, и водитель прибавляет скорость, уверяя, что это совсем недалеко. У Гука слёзы опять наворачиваются. Контролировать это не выходит от слова совсем. Крис обнимает мелкого, пытается успокоить, но это не то. Запах не тот, голос не тот, человек в целом нужен другой.

***

2:20

22 марта

      Когда их патрульная машина добирается до места посреди леса, то вокруг здания уже стоят несколько карет скорой помощи, другие ментовские машины, несколько гражданских. Всё мигает, ярко светится. Вокруг галдёж. Чонгук, как бешеный, вылетает из машины, бежит ближе. Его копы пытаются остановить. Один из них мог его одной рукой поднять, вот только не сегодня, не сейчас. У Чонгука животное желание увидеть, убедиться. Он кусается, бьёт едва сжатыми кулаками. Зубами попадает в вену на запястье. Мужчина с злобным рыком его отбрасывает. Чонгук в грязь падает, с третьего раза только встаёт и снова бежит. Ничего перед собой не видит. Просто покажите Тэхёна. Просто дайте обнять. Он застывает окруженный машинами, копами, врачами. Из здания выводят укутанных в одеяла людей. Чонгук бросается к одному из них, виснет на руке, называет имя, просит сказать, был ли он там. Но ответа нет. На него смотрят как на сумасшедшего. Кто-то рыдает, кто-то кричит, кто-то умоляет не показывать какие-то фотографии, умоляет никому не говорить. Чонгук теряется. Из красного доджа вытаскивают мужчину с банданой на плече. Он злостно матерится, пытается вырвать заломанные руки. Гук к нему кидается.       — Ким Тэхён! Винсент, Винс. Он там? Винс. Где он?! Скажите, прошу!       Красный просто плюёт ему в грудь, отвратно усмехаясь, а полицейские отталкивают с просьбой не мешать процедуре задержания. Чонгук остаётся сидеть на засыпанной хвоей земле, грязными руками прятать лицо. Слёз уже не осталось. Но всё ещё хочется рыдать, кричать, просить, умолять о помощи. Гу с последней надеждой снова поворачивается на двери лаборатории. Он не узнаёт. Сначала совсем не узнаёт.       Из здания под руки выводят человека. До неузнаваемости избитого, залитого кровью. На брюхе грязная повязка. Сальные волосы спадают на опущенное лицо. Его совсем не видно. Но нужна была лишь секунда, нужно было лишь увидеть губы. Это Тэхён. Это он. Чонгук подрывается, позабыв обо всём, бежит. Добежать не успевает. Тэхёну заламывают руки копы. Чонгук буквально кидается на мужчин, бьёт в грудь, их руки от Винса оторвать пытается.       — Отпустите! Отпустите его! О-он ни в чем не в-виноват! — слёзы не позволяют нормально говорить. Голос срывается. — Отпустите!       Один из полицейских, что вёл их машину, снисходительно кивает. Тэхёна отпускают. Он буквально падает. Чонгук его кое-как ловит, но тут же вместе с ним на землю опускается, притягивает тяжелые плечи к себе. Тэхён, кажется, совсем не соображает. Он почти в отключке. Только один глаз заторможенно по лицу Чонгука бегает. Гу рот рукой себе закрывает, чтобы не заорать, не зареветь как раненый зверь. На Тэ живого места нет. Всё лицо в крови. Чонгук его рукавом толстовки трёт, слёзы роняет прямо ему на губы. Они своей солёностью по ране проходятся. Тэхён жмурится, мычит что-то совсем неразборчивое. Гу его крепче к себе прижимает, обнимает, сильнее в плач пускается. Прошёл не день. Прошла целая вечность. Вечность без героя, без опоры, без любви. Он так не может. Они так не могут.       Винс потихоньку осознаёт, начинает верить в то, что видит, руку тянет, чтобы дотронуться, убедиться. Чонгук ему помогает, чужой ладонью водит по собственному лицу.       — Гу… — тяжело сглатывая, зовёт. Он уже почти смирился с такой глупой смертью, почти поверил, что не сможет выполнить обещание, но Чонгук здесь: он его нежную кожу под своей ладонью чувствует, слёзы его с губ слизывает, эти детские глазки перед собой видит.       — Н-не бросай меня больше. Не б-бросай больше н-никогда! — воет Чонгук, крепко-крепко прижимая к себе Тэхёна. А он только вяло и тяжело ладонь на чужую шею опускает, воздухом упивается, запахом, теплом. Это всё, что было надо.       — Я говорил… что у меня нет фобии, — движение губ, голос даётся с трудом. Но он просто не может позволить себе замолчать, оставить Чонгука снова одного, пускай даже ненадолго, — но я… солгал.       — Я знаю, — пытается успокоиться Чонгук, не спуская глаз с чужого лица, побитый вид которого только хуже делает, — знаю, что ты боишься пауков.       — Нет, — едва слышно. — Теперь я боюсь оборвать всё, когда мы только начали, — на одном дыхании выдаёт.       Этот день, эту ночь он запомнит навсегда. Эти трясущиеся от беспокойства руки, отчаянно прижимающие к себе, эти детские глаза, молящие о любви и спокойствии, этот дрожащий голос, в котором вся нежность мира. Под конец марта он точно осознал, что такое любовь. Осознал, что это слово принадлежит только ему, Чон Чонгуку из дома под номером двести пятьдесят два. Его маленькому Гу в синей шапке. Душа Тэхёна у него в руках, в его искренних глазах. Там ей самое место, там она в безопасности.       Уголки губ Гука немного приподнимаются, несмотря на падающие с новой силой слёзы. Тэхён чуть назад затылок опускает, глаза заводит за чонгуково плечо. Там свет от машин ослепляет, но один силуэт таким родным кажется. Он подходит ближе. И теперь Тэхён видит. Это Крис. У него по щекам тоже слёзы текут. И Винс думает только о том, как же он это ненавидит, думает, как сильно Криса это всё будет раздражать, как он потом будет неделями вспоминать, что позволил себе слезу пустить.       — Какой ты идиот, — Крис поднимает голову к небу, пытается солёные капли обратно глазам вернуть, но получается погано.       — Всегда таким был, — измученно улыбается Винс. Он вытягивает ослабевшую руку, пальцами подзывает того к себе.       Кристиан больше строить из себя кого-то не намерен, оттого падает на землю, Тэхёна в лоб целует, обнимает, обоих в руках сжимает. В этот раз он только неведомые силы просить может, чтобы всё хорошо было. Тэхён Чонгука любит, потому и Крис тоже. Он их обоих любит. Как двух глупых и безрассудных идиотов, как двух тормозов, которые не могли долго признаться, как двух малолетних задниц, создающих только проблемы.       Из здания на носилках выносят человека. Тэхён указывает на него ладонью, прокашливается, морщится от боли опять.       — Гу, позвони… — одышка, — позвони Марко. Его... брат здесь.       Тэхён закрывает глаза, рука без сил падает на землю. Чонгук кричит, просит не засыпать, тормошит за плечи, по голове гладит. Крис зовёт врачей, умоляет помочь. Никто не приходит. Он сам подрывается к скорой, за шкирку притаскивает какого-то мужчину в халате, кидает его к Тэхёну. У Чонгука из рук Винса приходится вырывать. Он отпускать не хочет, боится заново потерять. От носилок не отходит, взгляд не отводит. Его просят уйти, дать врачам сделать свою работу. Но Чонгук не слышит. Он ничего уже не слышит.       Зато держа ладони на его груди, он точно знает, что сердце всё ещё бьётся.