mama's boy.

To All of You — Syd Matters.

      После переливания, небольшой операции и нескольких часов стабилизирования всё стало спокойнее. И воздух полегчал, и на небе солнце прояснилось, и птицы за окном запели. Стоило открыть впервые глаза, и в палату пустили в первую очередь не ожидающих почти десять часов близких, а полицейских, которые взялись за дело Красных. Тысячи вопросов и объяснений, где, как, почему и зачем. Ещё даже собственное имя плохо помнишь, а всё объяснить обязан. И на удивление отношение к Тэхёну было приемлемым. Его даже не унижали, ему не угрожали.       Ещё два дня просто сна. Тэхён просыпался максимум на пару часов, лежал, хлопал ресницами, глядя в окно на сидящих на ветке птиц, осознавал, что всё хорошо, и засыпал заново. Он абсолютно до этого момента не понимал, как сильно устал. Последние лет шесть можно охарактеризовать одной фразой: не выспался. Почти сорок часов сна под капельницами и строгим наблюдением прикреплённой медсестры, и Тэхён уже убеждает, что чувствует себя превосходно, что ему уже пора домой, что ему нужно на работу, что учёбу бросать нельзя. Либо он настолько достал врача, либо правда уже стало можно, но его всё же перевели в другую палату, где посещение наконец разрешено.       Тэхён опускает ноги с высокой койки. Лёгкий холодок проносится по коже. Давно он не вылезал с кровати, с тёплой от утюга, больничной постели. Белые стены оказались не так уж и страшны, как когда-то себе представлял. Больница недорогая, не новая — местная и единственная из крупных во всём городе. Да и крупной её не назовёшь. Находится она в центре города, но окружена характерным для этих мест лесом, судя по тому, что видно из окон. Тэхён бы даже сказал, что походит эта больница больше на дом престарелых. К слову, как раз им она и в том числе оказалась (медсестра без остановки только об этом и гудит). Буквально в соседнем корпусе дом престарелых.       Дешевые тапочки, словно из вафельных полотенец сотканные, в такой момент кажутся самыми удобными. Тэхён не торопится, встаёт медленно, потому что за эти три дня ни разу так на ноги и не поднялся. С первого раза не выходит, но десять минут попыток приводят к уверенным шагам, если не считать, что они с поддержкой стены.       Единственное, что здесь Винсу не особо нравится, — пижама. Во-первых, она в каких-то абстрактных рисунках, которые, по его мнению, напоминают чиркаши, а во-вторых, он в ней выглядит как четырнадцатилетний школьник. Вернее, как четырнадцатилетний школьник-переросток. С его ростом под сто девяносто больничные штаны коротки. Непонятно, как так вышло, но, по словам медсестры, нет у них штанов, которые были бы ему по росту. И сейчас, когда Тэхён встал, они выглядят как те самые отвратные бриджи, а то есть ещё хуже. Тихо сматерившись на эту картину, он подходит к окну. Лес, огороженный парк при больнице, гуляющие пациенты, в основном опять старики. Солнце бьёт в глаза яркими лучами. Перед носом могучие ветви высокого дерева, а на них приземляется пара маленьких птиц. Они прыгают, щебечут, заглядывают в окно глазами-пуговками. Тэхён заинтересованно наклоняет голову вбок, зачем-то стучит пальцем по стеклу. Это странно. До безумия странно после того дня стоять здесь и слушать пение птиц. Испугавшись звука слишком близко, они улетают, и Тэхён провожает их полёт взглядом. Можно сказать, что к ним просыпается зависть. Птицы могут взять и улететь, если им что-то не понравится. У них есть крылья, они свободны. Почему у людей их нет?       — Ты уже встал? — женщина лет сорока пяти в сестринской одежде влетает в палату с аккуратно сложенным постельным бельём. На её лице улыбка, по-взрослому добрая. А волосы завиты в упругие кудри. Тут явно постарались бигуди. Она кладёт постельное на стул рядом с койкой и сразу принимается с гордой улыбкой оглядывать стоящего у окна Тэхёна. — Какой ты молодец. Сейчас ещё выпьем пару таблеточек и совсем полегчает.       — Сегодня утром уже были таблетки, мисс Перри, — по-детски недовольно закатывает глаза Ким.       — Не хочешь таблетки? — она выгибает брови в жалости, уже снимая с одеяла пододеяльник. — А давай я тебе в суп их покрошу?       — Нет, не надо, — Тэхён поджимает губы. Тон у медсестры унизительный. Она буквально видит в нём пятилетку, и это не то чтобы сильно радует.       — Ну ничего, не хочешь — как хочешь, — женщина умилённо посмеивается, собирая в руки грязное бельё, и, шоркая резиновыми тапочками на капроновый носок, выходит из палаты. — Я ещё вернусь, солнышко.       Тэхён расслабленно выдыхает, когда дверь палаты закрывается. Мисс Перри, конечно, милая и заботливая женщина, но Винс не из тех, кто любит эту самую заботу, по крайней мере, от чужих людей. К тому же она очень болтливая и чересчур ласковая, оттого ещё хуже. Тэхён, придерживая ладонью стену, проходит к собственной ванной. Палата одноместная, да ещё и с личной ванной. Это что-то явно дорогущее, ведь не из милосердия же такая щедрость. В ванной щелкает выключатель. Замка, естественно, нет, поэтому Тэхён даже дверь не прикрывает. Ванна вместе с душем, полотенце, халат. У Винса глаза на лоб сейчас полезут от разнообразия и аккуратности окружения. Он так даже в родном доме (скорее, вторично родном) не жил, а здесь больница. Это точно Крис постарался. Иначе быть не может. Определённо выложил последние деньги, и Винс уже готов возмущённо на него материться, но мысленно останавливает себя. Всё же он старается, хочет как лучше. Хотя, конечно, потом Винс всё ему выскажет, несмотря на муки совести.       Он упирается ладонями в раковину, включает воду и зависает на минуту, просто держа ладонь под горячей струёй. Тепло, хорошо. Горячую воду он давно не ощущал. В трейлере у Криса она максимум тёплая, и то раз в неделю нагревается. А в доме Саволь почти всегда холодная, либо просто никакая.       Тэхён поднимает глаза на зеркало. Трещина на нём пересекает лицо, пластыри над правым глазом, на переносице, царапины на щеке. Чисто из интереса Тэхён слегка приподнимает пластырь с брови. Шов аккуратный, врач сказал, что шрам однозначно останется на всю жизнь. Но он не единственный, потому что, стоит приподнять пижамную рубашку, и там найдётся ещё один. Рана вовсе не смертельная, однако так же останется навсегда как напоминание об импульсивных, абсолютно глупых поступках. Единственное, что успокаивает, — шрамы украшают. Наверное. Тэхён в этом совсем не уверен.       — Солнышко! — с лёгким раздражением Винс вслух констатирует, что это мисс Пэрри.       — Что?       — Там твой брат с другом пришли, — на лице женщины сияет улыбка.       Брат? Тэхён глухо смеётся, потому что никаких братьев у него отродясь не было. И так сказать мог только один человек.

***

      Спуск со второго этажа оказался не таким уж простым, как казалось. Мисс Пэрри предложила спокойно воспользоваться лифтом, но, к счастью или сожалению, Винс упрямый баран, поэтому пошёл по лестнице. С трудом, но пошёл. Выглядел он там, мягко говоря, жалко. Даже спускающиеся старики под девяносто лет были быстрее, но Винс, хоть и плевался, всё же успешно попал на первый этаж. Мисс Пэрри отвела его в парк, пообещала, что посетители скоро придут, а сама отлучилась к старикам чуть поодаль. Тэхён так беспомощно себя не чувствовал всё же никогда. Казалось, что там, в лаборатории, был самый жалкий период жизни, но нет.       — Колясок на тебя не хватило? — родной смех доносится справа.       Зрение на том глазу всё ещё какое-то мутное, поэтому он не сразу кого-то замечает. Но всё же там стоит Крис. В своей цветастой рубашке, с цепочкой на шее и тёплой улыбкой. Он протягивает Винсу руку, чтобы просто пожать, но сам же не сдерживается, поэтому, стоит тому только прикоснуться, притягивает, обнимает так жадно и по-домашнему, что на душе тепло становится. От крепкой хватки Криса в спине слегка заболело, но говорить об этом он точно не собирается. Пускай там хоть триста раз швы разойдутся.       — Так у меня появился брат? — Тэхён опускается обратно на деревянную скамью. Крис пытается помочь сделать это аккуратнее, но тот отмахивается. Чего и стоило ожидать.       — Он у тебя давно есть, — Ю шире улыбается, суя руки в карманы брюк. Взгляд отвести он не может. Всё смотрит, пытаясь убедить себя в очередной раз, что всё закончилось, что его мелочь в порядке, что ничего ему не угрожает. В глаза светит солнце. Ярко и навязчиво, поэтому он слегка щурится.       Винс оглядывается по сторонам, словно бы кого-то ищет. И вполне очевидно кого. Однако вокруг только медперсонал, меж деревьями медленно плетутся пожилые люди, на скамейках сидят такие же пациенты.       — Голубки, — усмехается Крис, подкуривая сигарету в губах зажигалкой. — Малой за кофе тебе побежал.       — Всё же пришёл, — теперь можно спокойно выдохнуть.       Тэхён жестом просит сигарету. Крис, конечно, отказать не может, протягивает и помогает подкурить. Только вот есть одно но — Мисс Пэрри. Она всё ещё в парке. И Тэхён её даже видит. Несмотря на глаз, эти блондинистые, в три слоя лакированные кудри он заметит за три километра. Она занята: крутится вокруг двух стариков на лавочках, но всё ещё расслабиться нельзя, а покурить при ней — тем более.       — Меня эта женщина потом своими нравоучениями убаюкивать будет, — ворчит Винс. Крис быстро всё понимает, даже отслеживает взгляд друга и делает шаг в сторону, чтобы прикрыть нарушителя больничных уставов спиной. — Ты оплатил мне палату?       — Не знаю, о чём ты, — Крис нарочно теряется взглядом в густых ветвях дуба, выпуская дым.       — Мог хотя бы что-то подешевле взять.       — Ничего, расплатишься ещё, как заработаешь.       — Под тебя копы не копали? — на секунду в голосе мелькает беспокойство. Винс смотрит на друга снизу, оттого так странно. Он привык смотреть на всех сверху, а тут даже встать не может, чтобы сравняться.       — Не бойся, никто не копал. У нас с местными договор, сам знаешь, они им всё пояснили.       — До сих пор не понимаю, как они согласились меня искать и вообще лезть в это дело без каких-либо оснований, — он облокачивается на слегка облезшую от краски спинку, расслабляет плечи и затягивается. Те самые птицы, которых он видел из окна, прыгают сейчас по выложенной плиткой дорожке в паре шагов. Всё же как сильно он им завидует.       Крис не отвечает. Не обязан в целом. Это была мысль вслух, тихая и явно не требующая реакции. Крис-то знает, как и почему, но говорить об этом с Винсом лучше не ему. Это что-то очевидно личное, да и напрямую лезть в их отношения с Чонгуком он давно зарёкся, ещё в самом начале.       Чонгук прибегает неожиданно. Тэхён, на самом деле, даже не замечает его, засмотревшись на умиротворяющую картину на дорожке. Крис понимающе забирает у него из рук кофе, и, весьма ожидаемо, Гук сразу же с писком виснет на любимой шее. Здесь было больновато, но Винс сдержался, скрасив лицо улыбкой.       — Я так скучал! — розовые губы быстро-быстро сыпят поцелуями лоб.       Тэхён отбрасывает недокуренную сигарету, распугав всех птиц, улыбчиво жмурится от обрушившихся поцелуев, крепко сжимает чонгукову талию. Это неописуемое чувство, которым он никогда не был одарён. Они оба не были. Чонгук прижимается к чужой щеке, вдыхает запах, который теперь перебит больничным, едва ли не падает на его колени. Отлипает Гу небыстро, совсем. Но как только всё же решается, то ещё минуту сверкающими глазами бегает по лицу.       — А ведь когда-то ты со мной только сквозь зубы разговаривал, — улыбается Винс. — «Ты такой безответственный, Тэхён», «До тебя доходит дольше, чем до жирафа», — пародия у него выходит, мягко говоря, неправдивая, отчего по макушке тут же прилетает еле ощутимый подзатыльник. Это не Крис. Это Чонгук, и он надулся. — Вот и вся радость.       Чонгук, фальшиво надув щеки, садится рядом. Хоть он и играет роль обиженного, но всё ещё прижимается ближе.       — Пейте. Чего расселись, — Крис впихивает по стакану кофе обоим.       Чонгук гладит подушечками пальцев крафтовый стакан, неосознанно скоропостижно растворяется в мыслях. Ему бы стоило всё рассказать, но, может быть, это и необязательно. При Кристиане к тому же немного стыдновато. Тэхён без раздумий и вопросов вбирает в ладонь руку Гука, сжимает и кладёт себе на бедро, не придавая этому абсолютно никакого значения.       — Лиса взяли? — он поднимает глаза на Ю.       — Да там… короче, нет. Ищут. Додж нашли на окраине. По местоположению он, видимо, пытался к сестре уйти. Глупее идеи не придумаешь, если ты не конченный эгоист.       — А что со Стивом? — от себя такого вопроса Винс точно не ожидал, а остальные — подавно.       — Ты не в курсе? — Крис выгибает брови, затушив сигарету ботинком. — Он в этой же больнице лежит. Но с ним ситуация похуже, чем с тобой. Марко сказал, там всё совсем туго, но выкарабкается.       — Его посадят, — тихо добавляет Чонгук, не отрывая глаз от сплетённых ладоней.       — Стивена? — он уже было хотел удивиться и спросить почему, но всё же вовремя вспомнил.       — Да, — Гук тяжело вздыхает. — Марко сказал, что сейчас к нему приставили полицейских, пока в себя не придёт. Потом будут судить, как и пойманных Красных.       — Пятнашку влепят, — хмыкает Крис. — Ему ещё повезло, что ты и Чонгук против него показания не дали.       — Ну, заслужил, — Винс аккуратно отпивает горячий, горький кофе. В этот раз решил не торопиться, как обычно.       — Не представляю, как Марко себя чувствует, — бурчит себе под нос Чонгук. — Его ведь и в палату не пускают.       — Поздно они спохватились работать над отношениями, — выдыхает Крис. — Я ссать пошёл.       Абсолютно бестактно и некультурно, но ёмко. Чонгук ещё и оглядывается, надеясь, что никто из уважаемого возраста пациентов не услышал, а Тэхёну от этого смешно. Уже обыденность. Один переживает — другой смеётся.       — У большинства здесь слуха только на полметра хватит, — отпивает свой кофе Винс.       — Это неуважительно, — буркает Гук, замечая на себе вопросительный взгляд, и сразу решает пояснить, — говорить так о пожилых людях.       — Чего это? — вскидывает бровями. — Мне что, плакаться по ним? Я буду только рад, если надо мной в старости будут подшучивать, а не жалеть. Если вообще доживу ещё.       По больной спине прилетает шлепок. Чонгук сегодня прямо-таки разошёлся. Садистские настроения в нём заиграли. И он даже не беспокоится, когда Тэхён от удара давится горячим кофе. От рук отбился окончательно.       — А как же пожалеть? — он строит безумно похожие на кошачьи глаза, даже губу нижнюю выпячивает, молебно глядя на Гука, который демонстративно отворачивается. — Ну Гу. Ты из-за стариканов обиделся?       Тэхён отставляет стакан на землю, придвигается поближе и с улыбкой рассматривает надутый от обиды профиль. Чонгук, как статуя, застыл, отказывается моргнуть даже. Но Винс не сдаётся: пальцами имитирует шажки по обтянутым джинсами бёдрам. Шаг за шагом пальцы подбираются к животу, а тэхёново дыхание уже упирается в выглядывающее из-под шапки ухо. Никогда не думал, что будет так чертовски тепло любить эту непонятно почему полюбившуюся Чонгуку шапку. И Тэхён не сомневается, что он не прекратит её носить в сорокаградусную жару. Конечно, здесь её не будет, но это не суть.       — Гу, — игриво, шепотом тянет Винс, скользя ладонью вдоль талии и обвивая её обеими руками.       Лицо сейчас так близко к шее, что прекрасно видно, как уши уже чуть ли не дымятся от красноты. Этого не скрыть, хотя Чонгук отлично держится. Но так только со стороны. На самом деле он сейчас на последних морально-волевых. Руки Тэхёна, которые так ненавязчиво жмут тело ближе к себе, до мурашек пробирают. А этот заигрывающий шепот: ещё немного ближе — и Чонгук скукожится от того, насколько сильно он щекочет слух и кожу. Глаза хоть и открыты, но не видят. Он ушёл в тёплые мысли, потонул в касаниях и голосе, а то, что перед глазами, уже совсем неважно. Оно само собой расплывается, картинка двоится.       — Малыш, не дуйся, — добил, буквально ударил в гонг, стоящий прямо под ухом, оглушил.       Чонгук не проверит сейчас, но, кажется, кровь носом пошла. Уши ещё чуть-чуть и расплавятся. Нет, это было ещё совсем не всё. Это он только поиздевался. По-настоящему добил он через пару секунд: когда коснулся кончиком носа шеи, а губами прошёлся по выступившей от напряжения венке. Здесь Чонгук признаёт поражение, громко выдыхает, опускает плечи, льнёт к чужой груди, так и ожидающей близости. Ни у одного мысль о том, где они, кто ходит вокруг, не пробегает. Гук закрывает глаза, отдаётся моменту, которым грезил последние несколько дней. Ночью только это ему и снилось: объятия, улыбка, голос, запах, тепло. Справиться со всем навалившимся тяжело. Было тяжело. Но когда позади широкие плечи, твёрдое, как камень, слово, то всё кажется пустяком. Со всем справиться теперь можно.       — Больше не дуешься? — всё так же шепчет, трётся об мягкие волосы на виске, отдаётся желанию наесться этими касаниями до упора.       У Чонгука желание говорить отпало от спокойствия, от чувства безопасности и любви. Он только тихонько мычит в ответ, отрицает. Тэхён еле заметно улыбается. По его сложенным теперь на животе ладоням невесомо гуляют подушечки пальцев, словно бы самым мягким пером по коже водят.       — Я хотел тебе всё это время сказать, — совсем нескоро вновь начинает говорить Ким. — Спасибо за то, что беспокоился обо мне. И ещё… прости.       Снова это «прости». С тэхёновых губ оно звучит особенно. Если эти слова от других Чонгук мог бы заподозрить в неискренности, в корысти, в издёвке, то здесь всё в точности наоборот. Здесь он не сомневается, не беспокоится о лжи.       — Это было очень глупо. Просто взять и подвергнуть себя опасности, когда у меня появился ты, — на лице, которое Чонгук сейчас хоть и не видит, но хорошо представляет, только самая настоящая вина. — Я виноват и перед Крисом, но ты маленький и самый ласковый человек в моей жизни. Я не должен был идти на поводу у импульсивности, заставлять тебя плакать по мне.       — Я прощаю, — спокойно и тихо.       Чонгук не решается рассказать, просто почему-то не хочется. Кажется, что в эту секунду всё это неважно. В один момент всё равно придётся, наверное. Но не сегодня.       — Тэ, — Гук резко выпрямляется.       Его взгляд куда-то растерянно прикован, и Тэхён непонятливо оттого хмурится, но после замечает причину его внезапной обеспокоенности. И от бывшего спокойствия остаётся только след.       — Я пойду тоже в уборную сбегаю, — быстро кидает мелкий, забирая свой стакан и уже собираясь бесследно смыться.       Винс ему не даёт, останавливает жёсткой хваткой за запястье и притягивает обратно, усаживая на противоположное предыдущему место. Чонгук потерянно сглатывает, снова сжимая в руках уже чуть тёплый стакан.       — Может, я всё-таки…       — Нет.       К скамье нерешительно подходит женщина со старым подарочным пакетом. Её тёмные волосы очевидно небрежно закреплены на макушке заколкой. Тэхён глухо хмыкает, замечая под глазами яркие мешки. Это Саволь. Вид у неё поганый. И Винс понимает почему. Потому что бухать, да и не только, без продыху тяжеловато. Взгляда от неё он не отрывает, как и руки с запястья Чонгука.       — Привет. И тебе, малыш, — на лице женщины проскакивает вымученная улыбка. Тэхён молчит, а Чонгук повторяет за ним, даже глаз не поднимает. — Может быть, поговоришь с тётей наедине?       — Чонгук не уйдёт, — выходит жёстче, чем ожидалось. — Зачем пришла?       — Ну, — Саволь, неловко прочищая горло, присаживается на край скамьи, совсем не близко к племяннику, что вполне объяснимо. От него сейчас контрастный мороз исходит, даже Чонгук борется с желанием поёжиться. Кажется, весь парк уже понял по ауре, что ей тут не рады. — Я тебе гостинцы принесла.       Женщина протягивает пакет с потрескавшимся на нём рисунком. Винс знает, что именно в нём у неё на кухне лежали пыльные инструкции к холодильнику, стиральной машине и подобной утвари. Не удивлён. Она раскрывает его совсем слегка, показывая содержимое. Там пара апельсинов и какой-то дешёвый сок. Тэхён кидает внутрь короткий взгляд, быстро возвращая его на вызывающее отвращение лицо.       — Оставь себе.       — Как ты себя чувствуешь? — Саволь всё не унимается выдавливать из себя заботу и доброту.       — Отлично.       — Слышала, тебя чуть не убили, — её взгляд растерянно бегает по дорожке, не решаясь посмотреть в глаза. — Я всё же тебе родня единственная. Переживала очень.       — Молодец.       — Что врачи говорят? — снова эта улыбка. — Всё хорошо будет?       У Чонгука медленно закрадывается мысль, что, может быть, она всё же искренне хочет пообщаться, правда беспокоится и жалеет о содеянном, о словах. Но сжимающаяся от раздражения на запястье ладонь не даёт этим сомнениям разрастись.       — Что ты хочешь? — сквозь зубы.       — У тебя… — Саволь нервно чешет покрасневшую шею, колени, руки, — наверное, есть какие-нибудь выплаты за моральный ущерб, да?       Все чонгуковы сомнения, которые он с такой надеждой сохранял, разбились быстро. Но Тэхён только этого и ожидал. Ничего иного.       — Может быть, поможешь бедной тётке? — со смешком просит та, продолжая расчёсывать шею.       В качестве ответа Винс поднимается на ноги. Отпускать Чонгука он до сих пор не собирается, а только морщится от дискомфорта в спине и вкладывает все силы, чтобы просто уйти от этой женщины к чёртовой матери и мелкого за собой утащить. Видеть её не хочется. Он-то правда о ней переживал, думал, как же она там одна, но выходит это было с одной стороны. Унижаться и пытаться что-то в её жизни изменить он не собирается. Винс не из таких, да и кто бы на его месте вообще стал бы.

***

      Крис вытирает руки бумажным полотенцем, комкает и бросает точно в бак из противоположного угла комнаты. Трёхочковый. Он проходит по коридору, улыбается миловидной медсестре у стойки, даже задумывается остановиться и познакомиться, но всё же решает оставить на потом. Плитка здесь белая, как в психушке. Это странно, хотя вроде как должно выглядеть богато. Крис так не считает, отчего даже про себя хмыкает.       Дверь на улицу. Крис придерживает её, пропуская кудрявую женщину с инвалидной коляской, снова улыбается и, сунув руку за сигаретой, спускается с каменной лестницы. Он специально задержался, в потолок пялился, минуты считал, чтобы дать голубкам время побыть наедине, и сейчас задумывается, хватило ли его.       — Сынок!       Он с улыбкой оборачивается. Голос её. Вернее, так чертовски похож, что он сразу и не понял, не осознал всего. Взгляд прилип. Ни отвести, ни моргнуть. Низкая, совсем маленькая женщина в розовой, ажурной майке со сверкающими от улыбки глазами. Он далеко, метров пять. Но даже так от неё тепло, уют, кажется, домашней едой пахнет. И звала она не его, и улыбается сейчас не ему, и вообще не мама это. Но обнимает так же, какого-то парнишку с любовью к себе прижимает, что-то явно заботливое говорит.       В горле пересохло. Глаза закололо. Отрицать уже поздно. Он завидует. Так сильно, как только может. Никогда завистливым не был. Сейчас всё иначе. Она там, в Аделаиде. Одна, ничего не помнит, не понимает. Всё, что может, он делает — платит каждый год. Крис, даже если бы возможность была, вряд ли бы осмелился прийти к ней, взять и сказать: «Мама, я твой сын». Он бы не смог. Так и ей больно, и ему.       — Крис, ты идёшь? — нежным голосом слышно сзади. Это Чонгук, а за ним и Тэхён. Он не заметил, как они мимо прошли. И того жёсткого настроения в друге не заметил.       Приходит в себя он резко. Тогда, когда на том месте, где застыл взгляд, уже никого нет.       — Да, иду.

***

      Осталось полежать ещё пару дней, так сказал врач. Тэхён исчерпал уже всё своё терпение к книгам, которые таскает мисс Пэрри. Ни одну дочитать он точно не в силах, но хотя бы пробежаться глазами, полистать картинки — самое то. Спокойствие было приятным, но всего первые пару дней. И к слову, конечно, от таблеток никуда не деться. Мисс Пэрри всё равно добавляет их в суп.       Винс откладывает на край койки книгу, тянется за телефоном на тумбочке, слегка морщится и ложится обратно. — «я уже соскучился, гу.»       Ответ прилетает моментально, вызывая на лице широченную улыбку. Кто бы мог подумать, что взрывающийся по щелчку пальцев, готовый размазать человеческое лицо за маленькую оплошность и презирающий каждого прохожего Винс будет давить лыбу в больничной койке от одного сообщения заучки, который всё время надоедал.

мой гу.

«Я же ушёл только час назад. Только недавно в трейлер зашёл, а ты соскучиться успел, что ли?» —

— «а ты разве не рад?» — «зуб даю, уши покраснели от сообщения.»

мой гу.

«Нет. Не надумывай, дурак.» —

— «кстати, разрешаю по ночам обнимать мои вещи. я как раз ни одну уже недели три не стирал.» — «хотя не сомневаюсь, что ты и без разрешения таким промышляешь последние дней пять. :)»

мой гу.

«Отстань…» —

— «как там крис?»

мой гу.

«Уехал. Сказал: "помусолить с копами".» —

«Я уроки делаю (и твои, кстати, тоже), так что чуть позже напишу. Отдыхай, Тэ.» —

      Чонгук и правда взял на себя смелость попробовать осилить двойную нагрузку. Тэхёну дали больничный, но задания всё ещё надо делать, чтобы хоть какие-то оценки были, а сам он совсем ни черта не понимает. Чонгук с ним постоянно сидеть не может, ведь школа, до больницы ехать долго и всё такое, поэтому героически взвалил на свои плечи чужие долги. И Тэхён собирается написать что-то до странного нежное и милое в ответ, но в дверь палаты вдруг стучат. Скорее всего, это мисс Пэрри, поэтому на лице Кима вновь закатанные глаза. Дверь открывается, но входит не тот, кого ждали.       — Марко? — удивлённо вскидывает бровями Винс, присаживаясь на наклонённой койке удобнее.       Эспозито входит медленно, робко, трёт пальцы друг об друга, сжимает в руках пакет и голову не поднимает. Блондинистые кудри от света блестят, а на нём, как обычно, белая рубашка. Марко подходит к кровати, мнётся, молча выкладывает из пакета фрукты и, сминая пакет, всё же наконец взглядывает в лицо хозяина палаты.       — Как ты? — несмело.       — Всё в норме, — он с силой выдавливает из себя всю доброжелательность. Почему-то сейчас это кажется необходимым. — Что со Стивеном?       — Он один раз приходил в себя, но этот раз потратили на допрос, — разочарованно отвечает Марко. — Его посадят. Это уже точно.       Тэхён, может, и хотел бы что-то сказать, но наиболее вероятно, что тут он смог бы только съязвить, поэтому просто отмалчивается, понимающе кивая. Марко ещё минуту дырявит пустым взглядом пол, трёт ладони друг об друга, а после нерешительно обхватывает ладонью один лишь палец лежащей на голубом одеяле руки. У Тэхёна ладонь широкая, пальцы длинные, так что этой хватки вполне достаточно, чтобы вся миниатюрная рука Марко ушла на обхватывание указательного. Там всё ещё кончик пальца виднеется. Даже не хватает. Винс собирается выдернуть руку, но лицо Эспозито настолько жалкое, что тут он решает просто смириться.       — Пускай посадят, но он жив, — шмыгает тот, теперь вонзая взгляд в чужую руку. — И жив он благодаря тебе.       — Это не так.       — Так. Если бы тебя не искали, то Стив бы был уже мёртв.       И как ему объяснить, что Стивен и оказался там тоже по его вине? Вопрос трудный, а исполнение — подавно. Тэхёна совесть не ест, но всё же что-то странное в груди завелось, не дающее объясниться достойно.       — Я знаю и убеждаю каждого, что если бы ты мог что-то сделать, то спас бы его в любом случае, — голос в какой-то момент срывается чуть ли не на писк. Видимо, от волнения. Вспотевшая ладонь только сильнее палец сжимает. — Спасибо, Винс.       Снова молчание. И кивнуть здесь уже не выйдет. Остаётся лишь терпеть прикосновения и слушать непонятные благодарности.       — Я бы не стал больше лезть, потому что знаю о ваших отношениях с Чонгуком.       Тэхён чувствует, видит, как у него руки затряслись, и именно поэтому он делает хват сильнее. И этот тон Киму не нравится, а значит, что и последующие слова не понравятся.       — Я просто кое-что скажу, а ты не воспринимай это всерьёз.       — Не стоит.       — Я люблю тебя, Винс.       Моргнуть не успел, а Марко уже убежал из палаты вон. Зачем нужно было это говорить? К чему эта фраза? Что она изменит? Неясно. И Тэхёну даже противно от мысли, что Чонгук мог бы об этом разговоре узнать, хотя он ничего и не сделал. Просто хочется от этих мыслей отделаться, поэтому Винс возвращает в руки телефон. Как будто бы этой фразой Марко лишил Чонгука капли его любви. Это глупость, но именно так он себя чувствует. — «я люблю тебя, гу.» — «и больше не отвлекаю.»

мой гу.

«Я…» —

«И я тебя люблю, Винс.» —

«Что-то случилось? Почему так резко? (» —

— «думал о тебе. вот и всё.»

***

Danza Kuduro — Don Omar, Lucenzo.

      — Ты думаешь, я шучу? Ни черта, — с самодовольной физиономией Крис разводит руками.       Он кивает на сидящего на поддонах Тэхёна с банкой пива. День сегодня хороший. Тэхён спустя полторы недели вернулся домой, в маленький и пыльный трейлер. Пускай места на троих там с трудом хватит, но какое же это место теперь родное. Крис сегодня в ударе, в безумно приподнятом настроении. Именно поэтому в амбаре незапланированное торжество. И, несмотря на то, что известие об этом пришло людям только за пару часов до свершения, их много. Достаточно, чтобы Чонгук слегка повредничал, отказываясь идти на такое многолюдное мероприятие. Но в итоге он сейчас сидит рядом с виновником праздника, потягивает пиво и с искрами в глазах глядит то на Тэхёна, то на Криса.       — Он выглядел как герой боевика. Своими глазами видел, — усердно убеждает восторженных девушек с бутылкой в руке.       — Тебе пришлось кого-нибудь убить? — девушка с широко раскрытыми глазами глядит на Тэхёна, а тот только громко смеётся, отрицательно кивая головой. — Врёшь!       — Конечно, врёт, он там так раздавал, — театрально жмурится Крис. — Хотите увидеть следы кровавого побоища?       Девушки одна за другой кивают, и Крис машет другу ладонью, даже сам тянется приподнять футболку, но Винс отстраняется.       — Покажи дамам швы! Давай же, — просит Ю.       Винс на него странно косится. Он буквально видит в его глазах это «пожалуйста», а в ответ получает немое «за счёт меня выебнуться хочешь?». И, конечно, хочет. Крис кивает, будто слышит мысленный вопрос. Отказать тут как-то не по-братски. Винс встаёт на ноги, разворачивается и, усмехаясь, приподнимает со спины футболку. Девушки сразу начинают смеяться, восторженно пищать. Да там не только девушки. Праздник для самовлюблённой натуры. Одна из восхищённых особ в блестящем коротком платье тянется прикоснуться, и Крис уже собирается отшутиться и попросить не делать этого, однако не успевает.       — Руками не трогать, — заявляет мелкий, отпивая немного пива.       На этих словах Винс откровенно выпадает, удивлённо раскрывая зенки на Гу, а тот только невинно хлопает ресничками.       — Да, дамы, его трогать нельзя, а меня — пожалуйста, — Кристиан тут же оголяет весьма завидный пресс, от которого вся его публика опять заливается ликованием.       — Это на тебя так алкоголь влияет? — Винс падает обратно на поддоны, размашисто приобнимает мелкого, прижимая ближе к себе. Ему определённо нравится такая сторона нежного мальчика. Но не то чтобы он не знал об этой стороне личности.       — Может быть, — мило улыбается Гук, бегая глазами по приблизившемуся лицу.       На брови следы того мартовского дня, которые вот-вот превратятся в настоящий шрам. Винс спрашивал как-то, не мешает ли это воспринимать его как и раньше, но Чонгук назвал это полнейшей глупостью. Сказать честно, в шрамах оказывается есть что-то такое, что необъяснимо сильно заставляет покрываться мурашками. Но как будто бы так только с Винсом.       — Кристиан в ударе, — Чонгук насмешливо кивает на облепленного девушками Криса. А он-то и рад, видно. Сам позволяет себя откровенно лапать и делить своё пиво. Не день, а сказка.       — Может, найдёт себе кого-нибудь наконец-то, — Винс ластится носом за ухо, зарывается в волосы. Они сладкие.       — Будешь приставать прямо при людях?       — В больничке тебя ничего не смущало, — тихо усмехается.       У Чонгука от этого смешка прямо под ухом всю спину током прошибло. В животе бабочки запорхали. Или это пиво?       — Хочешь, потанцуем?       — Потанцуем? — растерянно переспрашивает Гу. — Я не умею.       — А я, по-твоему, умею? Хуже жирафа на льду.       — И зачем нам это тогда?       — Если не потанцуешь, не запомнишь этот вечер, а я хочу, чтобы он всё же был частью наших общих воспоминаний.       Чонгук теряется в сомнениях, но ни возразить, ни согласиться не успевает. Винс отбирает у него банку, отставляет и рывком поднимает за собой. Толпа не слишком плотная. Но Чонгук и такую не любит, да и Винс тоже. Но как будто последнему сейчас вообще всё равно. Разноцветные огни темноту будоражат. Людские тела, отдельно от реальности двигающиеся под музыку, как будто бы снесут с ног. Но Тэхён не отрывает глаз, рук, не даст упасть, не даст утопнуть. Чонгук верит. У него в глазах любовь плещется, а в желудке — алкоголь. Оттого и смелый вдруг стал. Он улыбается от неловких движений Тэхёна, смеётся над ним откровенно, а тому плевать вообще, что выглядит неуклюже, что танцевать не умеет. Перед ним любовь его улыбается. Тут важно одно — дать ему поверить в себя и забить огромный болт на окружающих. Чонгук поначалу стесняется, только головой под бит качает, наблюдая за попытками напротив. Но потом Винс ему бездействовать дальше не позволяет. Буквально заставляет двигаться тоже, вертит им одними руками, расталкивает всех вокруг, лишь бы Чонгуку больше места было. У него в душе свет, блеск, эйфория. Всё, что с этим словом связано. Гук нерешительно покачивает бёдрами, смеётся, пытается вокруг смотреть. Но Тэхён не даёт, весело кричит только на нём взгляд держать, ладонями бёдра накрывает и сильнее раскачивает. Чонгук бы смутился, буркнул что-то недовольное, но он выпил, опьянел: не только от пива, но ещё и от Тэхёна, от его тёплой влюблённости, о которой глаза буквально кричат.

***

Desire — MEG MYERS.

      Всё ещё совсем не закончилось. В амбаре движуха только в самом разгаре. Кристиан чуть ли сольный концерт не даёт вместо местной металл группы. Людей становится только больше. Но Чонгук выбрал всё же крепкий сон, а не проведённую в амбаре ночь. Спать захотелось, вот и ушёл, предупредив Тэхёна. Герда сразу оказалась у трейлера, стоило Чону приблизиться: довольно подставляла живот, хвост ходил в разные стороны. Чонгук с ней мило поигрался, но сон стал забирать своё, поэтому ввалился в трейлер.       Там удивительно тихо. Музыка из амбара, конечно, доносится, но совсем уж приглушённо. Борясь с бушующим шумом в ушах после оглушающего танцпола, Гук стал стягивать с себя толстовку. Он только сложил её, собрался положить в шкаф и надеть футболку для сна, но глаз краем уловил силуэт. От испуга он упал на кровать. Сердце болезненно заколотилось. Теперь успокаивать три часа. Там стоит Тэхён. Он стоит на ступеньках с не до конца прикрытой дверью (видимо, боялся издать лишний звук хлопком).       — Поймал, — обезоруженно подняв ладони, улыбается Тэхён.       Ему абсолютно не стыдно. Чонгук видит эту улыбку, и если тот думает, что не замечает, то он вполне себе может отследить движение зрачков. Всё видит, но молчит: дыхание успокаивает, в себя приходит после чуть не схватившего инфаркта. Пока никаких замечаний нет, Винс чувствует себя совсем безнаказанным, судя по тому, что облизал глазами, да и в фантазиях, каждый миллиметр оголённого торса. Сколько они уже знакомы, сколько Чонгук наблюдал полуголого Винса, но он-то его таким не видел. Или забыл совсем, потому что не был так сильно увлечён его личностью. Сейчас он в нём тонет, буквально ныряет в мысли об этих мягких чертах, нежном голосе и тонкой, фарфоровой с трещинами натуре каждые пять минут. А может, секунд. Уж не представляет себя без этого силуэта в каждом мгновении темноты под веками.       Кожа белоснежная. Тэхён представляет, как она под светом луны засверкала бы. На ней вкраплениями, капельками молочного шоколада родинки. Они прелестные. Милые. Какие же очаровательные. Тэхён, кажется, в абсолютно каждую деталь влюблён: и в тот же пупок, и в едва-едва заметные, махонькие шрамы от когтей Консервы, и в, казалось бы, самые обычные лопатки. Он всем ему нравится. Своим собственным существованием и хлопающими ресничками.       — Долго рассматривать планируешь? — Гук, придя в себя, прячет грудь толстовкой, которую только так старательно складывал.       — Была бы моя воля, я бы вообще глаз не отводил, — он, наконец, захлопывает дверцу и поднимается на эти две маленькие ступеньки.       — Прекрати, — буркает мелкий, всё же вытащив из шкафа футболку и торопливо натянув её.       — А что? Разве мы уже не достаточно близки, чтобы открыто пялиться на тебя? — Тэхён бесстыдно смыкает ладони на чужом животе, роется носом в волосах на макушке и довольно улыбается, завидев такое очевидное покраснение на кончиках ушей.       Чонгук пытается вернуться к тому, чтобы всё же сложить обратно эту чёртову толстовку, но прижимающийся сзади Ким просто-напросто не даёт этого сделать.       — Откуда у тебя эта футболка? Ты ведь без вещей убежал, — он ластится щекой к мягким волосам, гладит сомкнутыми ладонями худой живот. Тон его такой спокойный, бархатный, убаюкивающий.       — Мне её Крис купил, чтобы спать было в чём.       По голосу, он надеется, не слышно, но как же тяжело бороться с непонятным чувством, разливающимся раскалённой лавой вниз по животу.       — Мне стоит начинать ревновать деньги Криса к тебе или тебя к его деньгам? — легонько посмеивается.       — В целом не стоит.       Чонгук разворачивается, невесомо кладёт ладони на чужую грудь и поднимает глаза вверх. Тёплая улыбка, влюблённый взгляд, нежно держащиеся на спине руки. Что может быть лучше? О чём ещё можно было мечтать?       — «Мамочка много читала на ночь сказок про принцев и принцесс, вечную любовь и "жили они долго и счастливо"?» — всплывает в мыслях раздражённым тоном, какого Чонгук к себе от Винса давно не слышал.       — Да, — отвечает сам себе.       Тэхён непонятливо хмурит брови, уже планируя задать очевидный вопрос, но Чонгук этому мешает: вцепляется пальцами в ткань футболки и со всей силы тянет на себя, вставая на носочки. Зажмуриться успевает. Не так страшно теперь. Губы соприкасаются. Щекотка в животе не прекращается. Только заигрывать по-новому начинает. Тэхён мысленно этому поступку умиляется, послушно наклоняется получше, чтобы не так далеко тянуться было, на поцелуй с инициативой отвечает. Умиление сменяется шоком. Чонгук сам ведёт. Он не просто касается губ — манит языком, старается углубиться. Пальцы ткань так сильно сжимают, что ворот уже больновато впивается в шею, но Тэхён сейчас приятно потрясён, так что ему не до этого. Такое у него не впервые, но Чонгук — дело особенное: важное, аккуратное, хрупкое. Тут он не торопится, не перегибает, не перетягивает на себя одеяло. Но когда Гук сам делает шаг вперёд, то счастью предела нет.       Винс молниеносно подхватывает мелкого под бёдра. Тот лёгкий, шокированный. Он опускает его на стол. Так он хоть немного выше. Чонгук вцепился в губы намертво, будто бы если отпустит, то потеряет всё. Винс коленом расталкивает сжатые ноги, приближается, вцепляется пальцами в натянутую джинсу на ягодицах и с силой притягивает по столу ближе. Чонгук чуть ли воздухом не давится, глаза не распахивает. У него внутри всё трясётся, сжимается. Он пальцами теперь в волосы на затылке зарывается, лишь бы Тэхён не увидел, как сильно они у него дрожат от жажды, от волнения, от любви.       Прохладные прикосновения пробивают потолок. Тэхёновы пальцы с давлением сжимаются на боках, под футболкой. Они скользят друг к другу на спине, обводят слегка выпирающие позвонки. Чонгук не выдерживает, от губ отцепляется, взвывает, быстро куда-то между шеей и ключицей лицом падает. Покраснел. Точно. Щекотно, приятно, до дрожи приятно. Ласково, любяще. Он вцепляется в шею, слышит этот фирменный смешок: такой тихий, издевательский и при этом умилённый, словно бы шёпотом, но раздающийся в ушах гонгом. Если не это чувство называют возбуждением, то что это тогда вообще такое? Он в таком не разбирается.       Тэхён издевается. Иначе Чонгук назвать это не может. Он задевает окаменевшие капельки на бледной коже. Оттого до болезненного приятно. Стон. Скорее, жалкий всхлип. В бестолковой голове успевает промелькнуть мысль, что и стонать-то он не умеет, опозорится сейчас перед предметом своей безмерной любви, да и всё. Но долго раздумывать на эту глупейшую тему в помутнённом рассудке он не смог. Когда осознал, то короткий звук опускающейся по молнии собачки уже был позади. И здесь ужас. Испуг. В самом его хорошем смысле. Воздух, оставшийся в лёгких при вдохе, там и остаётся. Чонгук падает в чернейшую бездну, где не видит и не слышит ничего. Он даже кожу под пальцами теперь не ощущает. Но Тэхён пальцы на коже вполне себе ощущает. И они сейчас так больно в неё впились, что он едва не зашипел, но всё же это значило то, чего он добивался: Чонгуку приятно. Ладонь, нашедшая своё место под плотными джинсами и белоснежными боксерами, на месте не остаётся. Неторопливо, медленно. Тягуче и с единственной целью. Тэхён мажет губами за покрасневшим ухом, языком ведёт по раковине, целует аккуратную мочку, преумножая удовольствие. Он снова усмехается, когда Чонгук в поиске разрядки впивается зубами в его ключицу. Да, это неприятно. Весьма. Но есть что-то и поважнее. О себе он не думает. Почему — не знает сам. Обычно он — в первую очередь, а только потом партнёр. Это что-то другое. Это особенное. Он особенный.

***

      Тэхён машет ладонью в воздухе, улыбается прыгающей туда-сюда Герде. Свет из окон трейлера и лунные лучи приятно падают на землю вместе с докуренной сигаретой. Сбоку слышен смех. Слишком уж близко. Винс поворачивается на звук и сразу же гордо хмыкает. Крис прощается с симпатичной наружности девушкой, даже целует её в щёку и сажает в красный ламбо. Ей он явно нравится, ведь та смеётся, обниматься тянется. Не слишком пьяна, видимо, раз уж за руль садится. Хотя кто знает. Проводив глазами ламбу, Крис с довольнейшим лицом идёт к трейлеру. Он уже тянется к двери, но Винс аккуратно оттягивает его за воротник.       — Нельзя туда. Чонгук в душе.       — Да? — многозначительно потянув уголки губ, тянет Крис. — Чонгук в душе, ты с сияющей физиономией, и я совсем не догадываюсь, что вы, выпившие, в приподнятом настроении и с подростковой ненасытностью, делали в моём трейлере одни.       — Ты при Гуке такого не спиздани, — Винс гладит макушку усевшейся рядом собаки. — Лучше вообще сделай вид, что ничего не знаешь. Он засмущается, как маленький мальчик.       — Уж пожалею твоего суженого, — улыбается Крис, падая в пластиковый стул. — Только больше в моей каморке никаких детских игр. Мне как спать, зная, что вы там, извращенцы малолетние, творили?       — Ты обязательно в следующий раз не узнаешь.       — За мой счёт больше ни одной затяжки, олух, — Ю тычет пальцем в наглеца.       — Ты сегодня столько выпил, что завтра об этом не вспомнишь.       — Я запишу, — смешок.       — В твоём возрасте это уже должно войти в привычку.       Крис закатывает глаза, закидывает ногу на ногу и трёт глаза пальцами. Устать тут просто. Конечно, ему самому нравятся подобного рода развлечения, да и это главный его заработок, но сил это отнимает много. И вот опять. Он почти уснул, прямо сидя на улице в покоцанном, пластиковом стуле, но тишину развеял совсем неприятный вопрос.       — Кстати, ты когда планируешь себе кого-то искать? Всё никак не могу дождаться, как выпью на твоей свадьбе.       — Искать? — зевок. — Зачем мне кого-то искать?       — Личную жизнь устраивать, — пожимает плечами Винс, закуривая ещё одну сигарету.       — Я в этом не заинтересован. Не хочу, — снова зевок. — Может быть, в далёкой-далёкой старости встречу какую-нибудь эффектную бабулю, женюсь и уедем мы пасти баранов в горы.       — А если серьёзно? — затягивается с загнувшейся в сомнениях бровью Тэхён.       — Я предельно серьёзен.       — Ну, это мы ещё увидим, — неверие в голосе безумно хорошо слышно. Но Крис доказывать ничего не планирует, как и делиться опытом, а только глаза прикрывает, падая в чёрную лужу сна.

***

      Семь утра всегда одним упоминанием выводили на раздражение. Но теперь, когда рядом идёт Чонгук, рассказывающий всё о тех же непонятных цифрах, законах, экспериментах, даже семь утра понедельника становятся приятными. Теперь он ещё и за ручку с удовольствием идёт. С ума сошёл. Окончательно. Ещё и улыбается.       — Слушай, может, физру всё же проебём? Как раз последним, да ещё и совместная, — без доли надежды на согласие.       — Так нельзя, — буркает Чонгук, вяло раскачивая сомкнутые вместе руки.       — Почему это? Портить себе настроение видом этого пузатого гандона я не хочу. Ты ведь тоже, — улыбается Винс.       — Он неприятный человек, может быть, но…       — Здесь не место всяким но, Гу.       — Ты плохо на меня влияешь.       — Я-то?       Тэхён останавливается вместе с застывшим Чонгуком. Ещё секунду назад он слышал в его голосе усмешку, шутку. А сейчас он сам стоит перед ним с улыбкой на лице, а напротив наблюдает только вдруг сменившееся на что-то вроде растерянности выражение. Он слегка тянет его руку, которую тот больше не раскачивает, и непонимающе от ступора наконец смотрит вперёд. Теперь всё ясно. Они оба пропустили тот момент, когда подошли к дому двести пятьдесят два. Слишком уж увлеклись друг другом. И теперь придётся пожинать плоды невнимательности. Стоило обойти, но забылись. Тэхён уверен, что просто так эта глупость не закончится.       Кюрин выходит из дома, уже закрывает калитку с алой сумкой на локте и, цокая невысокими каблуками под цветастой длинной юбкой, проходит к оставленной у тротуара машине. Чонгук задаётся мельком вопросом о Даниэле, но быстро находит обыденный ответ: в командировке. Кюрин открывает дверь автомобиля, забрасывает сумку и почему-то останавливается, поправляя тугой хвост на голове. Она совершенно случайно поворачивает голову так, как, наверное, не следовало, и замечает уставившегося на неё Чонгука, рядом с которым Тэхён. Он не просто рядом, а крепко держит его за руку. Он так близко, что у неё скулы сводит. Он настолько прижился рядом с сыном, что ей отвратительно становится.       Чонгук ловит задержанный на нём взгляд. Это лёгкий порыв. Непонятный, подкреплённый заглушённой обидой и тоской. Он отбрасывает руку Винса и срывается к Кюрин. Бежит, поначалу одними губами зовёт, а потом всё громче и громче. Кюрин, то ли испугавшись, то ли от ненависти и презрения, хлопает дверью машины и забегает за калитку обратно. Щелчок замка прямо перед носом. Чонгук буквально врезается в неё ладонями.       — Мама! Мам! Пожалуйста, поговори со мной!       Тэхён подбегает, хватается за уже вздымающиеся от плача плечи, пытается оттянуть, но Чонгук не даётся, стучит по железу, знает, чувствует, что она стоит там, прямо за ним.       — Мам, ну что я сделал?! Что я такого сделал, мама?! Пожалуйста. Прости меня, ма!       — Гу, не унижайся, — тихонько, аккуратно сзади.       Чонгук его не слышит. Делает вид, что не слышит. Он не может. Он плохой сын, он неудачник, он не оправдал ожиданий, вложенных в него сил, не смог стать таким, каким нужен был.       — Я отвратительный ребёнок для тебя! Я знаю, знаю. Ты достойна большего, мам. Но я исправлюсь! Почему ты просто выкидываешь меня за порог?! Мама! Мамочка!       Да, он пару раз видел её в школе. Но там у него нет эмоций. Там он бездумно делает всё, чтобы быть на первом месте. Там он не сын Чон Кюрин, а золотой Чон Чонгук — отличник и гордость школы. Да и рядом тогда не было Тэхёна, чьё присутствие почему-то открывает запертые на тысячу замков двери, за которыми прячутся все жалкие чувства.       — Я не хочу тебя видеть, Чон Чонгук! — громко отвечает женский голос за забором. Он надрывный, такой, как будто человек усиленно скрывает истерику. Оттого ещё больнее, труднее. Это только подкрепляет всю вину, от которой Чонгук так старательно отмахивался, от которой Тэхён его как мог ограждал.       — Гу, пойдём, — несвойственно робко просит Тэхён, сжимая чужие плечи ещё крепче.       — Почему?! Ну почему?! Я же всю жизнь старался ради тебя. Я жил не свою жизнь, я жил её такой, потому что ты хотела видеть её именно так! Мама, почему я всегда недостаточно выложился для тебя? Почему?       — Потому что я могла лучше. Не можешь добиться максимума — не попадайся мне на глаза! Не можешь быть идеалом — ты не мой сын! У меня такого сына быть не может.       — Мама… — Чонгук с противным писком скатывается потными ладонями по забору, падает на колени, слёзами мочит асфальт. — Но я же есть.       — Если у тебя синдром неполноценности, то гноби себя, старая сука, — Тэхён больше терпеть, молча слушать, позволять Чонгуку убивать себя собственными руками не планирует. Он заглядывает за забор, сдавливает челюсть от лица с размазанным макияжем. — Мне наплевать, было ли у тебя тяжелое детство, пиздили ли тебя предки или, может быть, однажды ты выиграла всего девять наград из десяти, и теперь обижена на весь мир, но виновата в этом только ты сама. Жри свои проблемы своей ложкой, а не чужими. Хватит использовать Чонгука, чтобы утвердиться в жизни. Ты как была в ней никем, так и осталась. Тварь.       Вместе с плевком в калитку прилетает удар. Сильный. Громкий. Винс подхватывает Чонгука под локоть, пытается поднять, но тот, жадно глотая воздух и вытирая слёзы, отталкивает от себя руку. Как бы он сейчас ни злился, Чонгука оставлять нельзя. Может быть, он и сам остаться хочет, но ответ сию секунду не даст. Поэтому Винс без вопросов берёт его на руки. Насильно. Чонгук брыкается, отказывается уходить, говорит, что ещё ничего не исправил. Но это не работает. Тэхёну ничего, кроме лёгкого дискомфорта в спине, не стоит взять и сжать его покрепче, чтобы никуда не делся. Ещё чуть-чуть, метров десять с извивающимся в руках Гуком, и он успокоился. Вернее, просто прекратил сопротивляться. Он всё ещё плачет. Надрывно и больно для сердца Тэхёна. Но единственным решением он видит — унести его подальше, обнять и снова забыть. Других вариантов у него нет.

***

Halfway to Nowhere — Chelou.

      Глаза разболелись. Сохнут. Крис трёт их пальцами, проходится ладонью по всему лицу и снова смотрит на стол. Тусклым светом крепящейся к полкам лампы освещены раскрытые тетради, пара книг и потрёпанный блокнот. Здесь Крису принадлежит только блокнот, в котором он изначально планировал расписать план продаж на неделю, а всё остальное — мелких. Планировал заняться одним, а уже второй час сидит и пишет домашку за этих двоих. Не то чтобы он был отличником и вообще что-то помнит, но Чонгук с Тэхёном уснули ещё часа четыре назад, а время уже позднее. Завтра им придётся вставать в школу, а задания будут не сделаны. Чонгук точно изойдётся, он знает. Крис решил, что лучше сам всё это сделает. На самом деле, получается у него неплохо. Он даже почеркам подражает профессионально. В этом он уж точно хорош.       Без перерыва на покурить это всё не посильно. Кристиан бросает ручку, щёлкает кнопкой на лампе и встаёт из-за стола. Герда спит под водительским сиденьем, весьма громко сопит. На улице темно. Трейлер мимолётом освещают фары машин с дороги. Крис заглядывает на кровать. Чонгук в позе эмбриона спит в объятиях Тэхёна. Он долго плакал. Крис даже выходил, чтобы оставить их наедине. Это уже что-то привычное. Тэхён во сне всем телом окутывает сжавшегося мелкого. Гордой улыбки Крис не сдерживает. Знает, как тяжело Винсу далось это, в частности, эмоциональная привязанность. Да и по Чонгуку всё прекрасно видно. Оба много в себе переворошили. И это ещё не конец, Крис так отчасти считает.       Рядом с ними лежит рыжего оттенка кошка. Она на удивление спокойно спит, свернувшись калачиком. Винс возвращался в дом Чонов за ней. Буквально вымогал чёртову кошку. Чонгук без Консервы отказывался сегодня засыпать. Кристиан берёт скомканное в углу кровати одеяло, заботливо накрывает мелочь и выходит из трейлера. Тепло. Необычно для этих мест тепло. Осталось совсем немного — и выпускной. Поверить трудно. Будто после этого он останется снова один. Винс уедет в поисках лучшей жизни и Чонгука с собой заберёт. А у него останутся только Герда и трейлер, купленный за копейки.       Крис закуривает самокрут, садится на маленькую ступеньку у двери и делает глубокую затяжку. Телефон в кармане вибрирует. Он смотрит на экран и устало вздыхает. Местный коп, который сейчас на связи с городскими, ведущими дело Красных.       — Слушаю, — приветствует хрипловатый голос Криса, как только трубка оказывается у уха. — Какие-то новости? Или лично встретиться надо?       — Крис, Фелиса взяли.