mama's boy.

      — Какой из представленных подозреваемых точно подходит под ваше описание?       Перед глазами у стены выстроили пятерых мужчин. Все они весьма друг на друга похожи. Только вот одного, видимо, нашли где-то чисто для числа, так как у него даже рост не подходит. Тэхён в целом уже выбрал, уже знает наверняка и ни капли не сомневается. К тому же ошибиться тут было бы сложно в любом случае, потому что все стоят спокойно, слегка, может быть, испуганно, а тот самый — в углу с настолько раздражённой физиономией, что и сомнений никаких не возникает. На удивление Фелис не предпринял попыток сменить имидж. Тэхён про себя шутит, что патлы жалко было. Вслух не решится. Просто-напросто от взгляда Фелиса всё ещё подёргивает. Он мог его убить. Но почему-то не сделал этого. Да и открытая дверь в секунду предсмертных размышлений всё ещё кажется проклятой шуткой, игрой со смертью, издевательством со стороны садиста. Оттого ещё противнее, напряжённее и колюще странно.       — Этот, — он уверенно указывает ладонью на длинноволосого мужчину с окольцованными запястьями. У того на лице сразу же ядовитый ухмыл проступает. Недоволен. Надо же.       — Вы уверены? Это окончательный ответ?       — Я его ебало нос к носу наблюдал больше часа ко всему прочему. У меня могут быть сомнения?       — Хорошо. Спасибо за информацию. Вы можете идти, у нас к вам вопросов больше нет, — мужчина принимается что-то записывать, поглядывая на выбранного подозреваемого, — и позовите следующего, пожалуйста.       Тэхён выходит из допросной, бестактно хлопает железной дверью и кивает сидящему в очереди очкарику. Тех, кто запомнил лицо Фелиса на все сто, достаточно, чтобы не было сомнений в его сроке. Не то чтобы это было решающим фактором, но хотя бы с суда он не соскочит.       Винс зубами вытаскивает из пачки сигарету, толкнув плечом дверь с эмблемой.       — Ты быстро, — Чонгук, сидящий до этого на корточках, подскакивает на ноги. — Как всё прошло?       — Не хотелось мне видеть его физиономию, — фыркает Тэхён, шоркая зажигалкой и легко затягиваясь.       — Зато теперь он поплатится за всё.       — Ты в этом так уверен?       — Его поймали. Что дальше может пойти не так? — Чонгук цепляется за тэхёново плечо, заглядывает ему в лицо, чуть щурясь от солнечных лучей.       — Мне хочется каплю твоего оптимизма, Гу, — он щелкает пальцами с зажатой сигаретой по кончику носа мелкого и улыбается, когда тот жмурится, словно котёнок, которому подули в лицо. — Может, отвалит пару зелёных копам или хорошему адвокату. Кто его знает.       — Всё будет хорошо. Главное, что Фелис — больше не угроза. Он ведь в любом случае ничего теперь не сделает.       — Главное, что Фелис — больше не угроза тебе, — Тэхён наклоняется и клюёт Гу прямо в лоб, а он снова жмурится.       — Ну вы бы ещё прямо посреди участка засосались! — громко смеётся Кристиан.       Он подходит к мелочи с фальшиво осуждающим взглядом, цокает и чётким движением руки тырит сигарету. Винс только успел осознать, а одна затяжка уже украдена. Мастерство и никакого мошенничества.       — Хавать хотите? — непринуждённо вставляя сигарету обратно меж пальцев, спрашивает Крис.       — Нет, не траться. Лучше я дома что-нибудь приготовлю, — мямлит Гу.       — Хотим, — наперекор говорит Винс. Ему сразу же прилетает пинок ботинком от мелкого. Обнаглели. Оба.       — Ну пойдём, покормлю вас и поеду.       — Куда поедешь? — Винс всё же отдаёт почти докуренную сигарету Крису.       — Стива в тюрягу перевели до вынесения приговора. Съезжу к нему. Вечером буду.       — Уверен? — поджимает губы Чонгук.       — Да. Он хуйло, но всё же столько лет в одном квартале рука об руку, — вздыхает Крис.       — Я с тобой, — негромко, даже несвойственно нерешительно от Винса.       — Тэ, — Чонгук жалостливо тянет за плечо. — Тебе-то, может быть, не стоит? У вас отношения совсем не складываются.       — Столько лет в одном квартале рука об руку, Гу. Не могу иначе, — Тэхён убирает пару лишних вылезших из-под шапки прядок и тепло улыбается. — Да и за тебя я ему ещё не всё высказал.

***

      — Как ты тут? — голос Марко в трубке звучит тихо и сквозь гул десятка голосов с трудом различим.       Мало того, что на него давит вся сложившаяся ситуация, вина, чувство абсолютной отрешенности от жизни близких и потерянности в собственной, так здесь они ещё и не наедине. От других людей отделяют только защитные стекла в полметра. Скорее всего, каждому друг на друга плевать. Времени даётся немного, так что думать об окружающих тут некогда. Однако Марко не может совладать со стыдом и клокочущим под сердцем ощущением.       — Живой, — Стивен не отрывает взгляда от брата. Но тот и головы не поднимает. Он взглянул на него лишь один раз: когда зашёл и искал нужное лицо за стеклом. — Почему ты не приходил ко мне?       — Я приходил, — он с беспокойством поднимает глаза.       — Я тебя не видел, — в голосе впившимися иглами видна обида. Эти слова молоточком по глиняному сердцу бьют. — Я видел только копов. Однажды даже лицо Винсента за дверью, но тебя — нет.       — Мы с папой приходили! — вдруг оживляется, но ненадолго. — Но к тебе никого не пускали.       Стивен вздыхает, неосознанно опускает красную, потёртую трубку. Об этом он не подумал. Было легче лелеять обиду, давать ей разрастаться и жить только ожиданием разговора, в котором сможет всё высказать. Уже и обижаться-то поздно, и пытаться что-то сделать. Жить уже поздно. Но не то чтобы он об этом сильно задумывается. Скорее просто жалеет, что по-прежнему внутри ничего не изменилось, хотя вокруг всё громко и окончательно рушится.       — Правда, Стив.       — Да уже неважно, что правда, а что — нет, — возвращая трубку обратно к уху и прочёсывая ладонью лысину, он оборачивается на охрану сзади и прочищает горло. Слово изо рта с трудом выудить выходит. — Срок мне обеспечен.       — Я знаю.       — Ты будешь ждать меня?       В ответ тишина. Стивен надеется, что это лишь окружающие не дают ему услышать своё желанное «да». Хочется встать и заорать, чтоб все заткнулись, чтоб дали услышать заветные буквы. Разве этого много? Просто сказать «да»? Он ведь не просит действительно ждать, не просит любить, надеяться и верить, а просто сказать. Так тяжело? Марко, видимо, правда тяжело взять и открыть рот. Он не говорит ничего и глаз не поднимает. Да хоть, как обычно, пускай вскочит и устроит истерику, скажет, какой гандон, и, что ни слова хорошего не заслужил. Почему молчит? Осталось времени немного. Больше он не придёт, почему-то в этом Стивен не сомневается. Забудет, пропадёт, в толпе затеряется.       — Позаботься об отце, Марко. Всё, о чём я прошу.       — Позабочусь.       — В подвале, в диване двойное дно. Там деньги. Немного, — Стивен голос успокаивает, намного тише говорит, а Марко, прилипнув взглядом к царапанной столешнице, грустные брови в вялом удивлении приподнимает. — Их отдашь отцу. Ему на пару лет хватит точно. Ещё в доме, за унитазом под плиткой. Эти тебе на университет. Должно хватить и на жильё, и на оплату учёбы, и на жизнь. По крайней мере первые три года обеспечены. Всё запомнил?       Снова молчание. Всё ещё, вернее будет сказать.       — Если понадобятся ещё, приходи, пока не увезли. У меня найдётся, — Стивен пытается взглянуть в глаза, борется с желанием ухватить за щеки и поднять, заставить посмотреть. Стекло мешает. За ним Марко чувствует себя лучше, безопаснее, легче, а Стив царапать его хочет, ломать, разбивать.       — Я знаю, как ты заработал эти деньги.       — Это тоже неважно.       — Столько людей настрадались, ты столько преступлений совершил ради этих денег. Если папа узнает, он ничего не возьмёт, — бурчит себе под нос Марко. За тем, где трубка, он не следит, поэтому Стивен едва слышит его слова.       — Марко, подробности ни ему, ни тебе не нужны. Просто сделай то, что я тебе сказал. Без лишних вопросов. Будь взрослым мальчиком.       Марко шмыгает, уже собирается встать, бросить всё и уйти, но не успевает отнести трубку от уха, остановленный словом:       — Стой, — твердо. Стивен сглатывает колючий ком в горле, скользит пальцами по пластику, прижимает её ближе, воздух глотает. Ладонью он с последней надеждой закрывает глаза. — Прости меня, ладно?       — Ладно.       — И знай, что, даже если ты ненавидишь меня, я буду любить. Пускай любишь ты кого-то, но не меня, это ничего не меняет. Я старался, чтобы ты мог выучиться, чтобы мог стать лучше меня, ладно? Может, где-то я свернул не туда, да и вёл себя, как сволочь, но старался. Просто знай об этом. Мне важно, чтобы ты и отец не теряли во мне того, кем я был.       — О чём ты? Ты странно говоришь, — Марко подозрительно и непонятливо щурит голубые глаза.       — Говорю, в порядке всё будет, братишка, — на лице выдавливает улыбку, раскрывая смоченные глаза.

***

      — Точно пойдёшь? — Крис останавливается у двери, задерживает руку на ручке и ладонью просит того остановиться. — Вы же как бы… в неоднозначном положении в отношении друг друга.       — На это похуй, — он опускает выставленную ладонь, — на его морду взглянуть в последний раз хочу.       Спорить бесполезно. Как бы Крис ни был против этого разговора, ничего он не сделает. Тяжелый вздох. Он только тянет на себя дверь, но тут же почти что падает, Винс его сзади подхватывает. Дверь открыли раньше. И растерянные, мокрые глаза Марко застывают где-то выше головы Криса. Глядит он на Тэхёна, это очевидно. До такой степени жалостливо снова, что аж блевать тянет. И Крису подобный слезливый контакт сквозь него не заходит абсолютно.       — Вы тут разговаривайте, а я пойду с братцем твоим языками цепанусь, — Крис с недовольной физиономией выпрямляется, цокает и за дверью скрывается.       — Пройти дашь? — хмурится Винс.       — Тебя выгонят всё равно, — Марко шмыгает, робко присаживается на ближайший металлический стул, — надо ждать, пока Крис выйдет.       — Отлично, — закатывает глаза Ким. Он переходит к противоположной стене, прячет ладони в карманах и опирается об крашенную в триста слоёв стену.       — Я тут… — потные ладошки друг об друга растирает, — уезжаю. Насовсем. Отца увезти хочу.       — Ты поздравлений ждёшь?       — Просто попрощаться с тобой хочу. Ты для меня…       — Пока, — резко, без взгляда.       — Ты для меня многое значишь. Ты мне показал, каково это — быть желанным.       — Не вспоминай об этом. Противно, — плюёт Винс, ловя на себе презрительный взгляд проходящего мимо копа и на это громко фыркая. — И Чонгуку об этом ни слова.       — Он знает.       — Да мне плевать. Вдруг ты ему в подробностях расписать захочешь напоследок. Ему этого ничего не надо. Ему вообще вся эта канитель наша местная не нужна. Он не из таких, как мы. Он нормальный.       — У тебя каждый разговор сводится к Чонгуку, — едва заметно улыбку выдавливает. — Даже если его это не касается совсем. Выходит, и правда любишь его.       — Люблю, только тебя это трогать не должно.       — Ладно, — Марко с громким вздохом поднимается. Всё здесь ему ясно. Винс довольно предсказуем, да и привыкнуть к его характеру просто, если не воспринимать всё в штыки. И сейчас Марко уже ничего в штыки не воспринимает. Устал.       Он ненавязчиво, делая длинные паузы, преодолевает пару метров между ними. Подняв глаза на отвёрнутое прочь лицо, Марко изо всех сил лицо окрашивает в яркий, счастливый оттенок. Пусть он его таким запомнит. Не рыдающим от обиды, не сомневающимся в своей нужности, не потерявшимся в жизни среди толпы людей, а таким, влюблённым в него, улыбчивым и, может быть, слегка грубым, как и обычно.       — Ты скучать по мне не будешь, зато я буду точно, — тянет уголки губ выше. — И с Чонгуком лично я прощаться не буду, чтобы ты не переживал. Ты ему передай, что он — один из самых хороших людей, которые мне встречались. И на этом всё.       — Без окончания школы где ты нужен будешь?       — Я её в другом месте окончу. Это неважно, — и опять улыбается, но вот Винс всё ещё на него не смотрит. — Ты береги себя. И не нарывайся, как всегда, хорошо?       — Иди уже, блять, — брови практически смыкаются на переносице.       — У него ещё пара минут осталась, — Крис выходит из-за двери и неоднозначно окидывает взглядом обоих. — Чё у вас?       — Ничего, — грубо оттолкнув Эспозито, Винс заходит внутрь и громко захлопывает дверь.       Ю вопросительно кивает на Марко, но тот пожимает плечами, протягивает вяло руку и после того, как Крис её так же пожимает, улыбается и уходит. Ни объяснений, ни лишних слов, ничего.

***

      — А ты-то здесь нахуя? — Стивен с места чуть не подрывается. Выглядел он до момента встречи взглядом спокойным, даже обессиленным, а теперь взвинченный, как чёрт пойми кто.       — Спроси чего полегче, — Винс падает на стул, со скрипом придвигается ближе к столешнице и прижимает к уху трубку. Вид у него свойский, словно бы в тюряге ежедневно бывает. — Сколько тебе дают?       — Пятнадцать.       — За что конкретно?       — Тебя волнует? — хмурится Стив.       — Вообще нет. Но я тебя от пары лет срока спас, так что сильно не выёбывайся, — жуя губу, он сквозь стекло на лице что-то высматривает. — И Чонгук, которому ты, гнида, угрожал, тоже твою задницу спас. Если бы они с Крисом не устроили всю эту суету, то ты бы помер прям там. Так что ты им жизнью обязан, чётко осознаёшь?       Стивен молчит, переваривает, почему-то огрызаться не пытается. Необычно. Но в этот раз между ними непробиваемое стекло, а позади не дружки его — копы, которых Стивен ссытся, как огня. И тут уж победа точно за Винсом окажется, поэтому и рыпаться бесполезно.       — Мне ты нахуй не сдался, я бы тебя придушил, если честно, — негромко признаётся, чтоб не так слышно было. — Но за Гу я тебя не прощу, и ему тебя простить не дам. Ебало тебе набить охота. Раз так тридцать, чтоб понял всё чётко. А лучше реально убил бы.       — Не волнуйся, осталось мне по-любому недолго, — улыбка, хоть и грустная какая-то.       — Что ж ты так пессимистично, — ядовито усмехается Тэхён.       — Как есть. Я сам со своей жизнью разберусь. Это не твоё дело, Винсент. Чонгука я твоего не трогал.       — Да?! — по столешнице прилетает удар. Копы дёргаются, почти подрываются к Тэхёну, но тот быстро их успокаивает и сам в себя приходит. — Если бы я тогда его под руки не вывел, а потом мы тех придурков не спугнули, то что? Хочешь сказать, что ничего бы с ним не случилось?       — Это решал не я, — взгляд падает вниз. — Я только посредник между двумя сторонами.       — Да меня не тешит, как ты себя там оправдываешь, — фыркает Винс. — Жаль только, что перед Гуком ты извиниться не успел. Надо было тогда, в лесу, прямо перед копами тебя на колени перед ним поставить. Вот только поздно уже.       — Тебе просто нравится держать на меня обиду и во всём обвинять. А может, это ты виноват? Может, ты о нём хуёво заботился, не уберёг? Марко благодаря мне в порядке. Ему только ты, козёл, сердце разбил. Но я в отличие от тебя об убийстве уже не грежу.       — Неужели? Уж прям-таки не грезишь?       — Слушай, чё тебе надо от меня? — Стивен уже устало поднимает глаза на Винса. — Пришёл чисто напомнить, какой я хуесос? Так за тебя это уже триста раз сделали и ещё успеют.       — Не знаю, что мне от тебя надо. Если бы ты не за стеклом был, решить было бы легче, — воздух сплошным клубом выпускает. — Ответь мне хотя бы на один вопрос. И тебе, и мне понятнее станет. Ты ведь любишь Марко не так, как любят брата, я прав? Поэтому всё именно так, да?       — Отвали от меня, Винс, я тебя прошу, — получается так вяло и устало, что снова жалостливо. У них это семейное, что ли. — Просто отъебись. И всё. Мне твоя жалость никуда не всралась и объясняться я перед тобой не собираюсь. Мне копов хватает по горло.       — Значит, да.       — Стивен Ровере. Время общения окончено, — раздаётся из динамиков.

***

      — Мы так никогда не подготовим тебя, — мурчит Чонгук, не сдерживая смущённой улыбки от горячего дыхания на шее.              Тэхён действительно безответственный, он уже и не спорит. Чонгук ему так старательно объясняет, всё расписывает, делает специальные заметки на розовеньких стикерах, а он так бессовестно показывает, что вовсе и не слушает, и не смотрит. Они практически уже лежат на постели, хотя всё начиналось весьма правильно.       — Да ладно, — он запускает ладонь скользить по талии, а другой оглаживает стиснутые колени, — мы ещё всё успеем.       — Пиздюки, — предупреждающий тон громко слышен из-за стола.       К счастью, Крис сидит к ним спиной и, жалея сам себя, не разворачивается, но Чонгук всё же неловко прочищает горло, вылезая из коварных рук и с надутыми губами тыкая пальцем в тетрадь.       — Тебе нужно учиться, — буркает Чонгук, перелезая подальше от Тэхёна.       — Правильно, мелкий, — Крис не отвлекается от переписывания номеров с телефона в блокнот с бутылкой пива. — Ты с ним пожестче. Линейкой по рукам, ремнём по жопе, все дела.       — От зависти мне личную жизнь портишь? — Винс наконец-то хватает тетрадь, просматривая всё аккуратно написанное.       — Личной жизни у вас нет до тех пор, пока вы живёте у меня в трейлере. Ну или как минимум, пока я сижу здесь. Имейте совесть, малолетки.       — Да мы поняли, — мямлит Чонгук, суя наушники с бейонсе в уши.       Длилось терпение Тэхёна недолго. Что-то да и понял, вот и хватит. Не больше часа, и он с недовольными вздохами натягивает на себя толстовку и рыскает по всей постели пачку самокрутов.       — Куда ты? — Гу обеспокоенно вытаскивает наушник.       — Прогуляюсь. Хочешь со мной?       Естественно, хочет. Чонгук о каждой минуте, проведённой вместе, мечтает. Он многократно кивает и подскакивает, быстро собираясь. Даже домашние штаны, купленные, естественно, Крисом, переодеть он не удосужился — так уж торопился.

***

      — О чём думает мой маленький Гу? — тепло улыбается Тэхён, суя заключенные вместе ладони в карман своей толстовки.       Чонгук сразу, как они зашли за забор, стал слишком уж задумчивым: не раскачивал руки, не рассказывал что-то, не крутился вокруг. Для него это, опять же, необычно. Но в целом причину Винс уже примерно представляет.       — Да ничего такого, — мямлит, глядя себе под ноги и заглядываясь на чужие, на которых те самые кеды. Отчасти они и стали началом истории. Даже на душе как-то приятно, ведь это был первый невынужденный раз, когда Тэхён о нём заботился. Но слишком уж он задумался. И не заметил, что успели зайти на свалку.       — Совсем уж?       С этим вопросом Чонгук чувствует на себе резко схватившееся за подмышки руки. А уже через мгновение из-под ног уходит земля. Тэхён просто взял и поднял его, посадил на ржавую бочку и как ни в чём не бывало улыбнулся, заглядывая в глаза. У Чонгука чуть сердце не остановилось. Он-то к такому готов не был. Именно поэтому по плечу прилетает хлопок ладони, а губы снова надуваются. И Винс подыгрывает, хватается за место удара, стонет, как будто от ужасной боли, просит пощады. Чонгук и правда ребёнок. Смеётся, кидает своё любимое «дурак».       — Совсем уж, — соглашается наконец Чонгук, вяло мотая свисающими с бочки ногами.       — Ты из-за родителей переживаешь? — Тэхён наклоняет голову вбок, разглядывает с любовью снова помрачневшее лицо. Мелкий спокойно мычит. Догадки подтвердились. Было очевидно. — Гу, ещё чуть-чуть, и я увезу тебя отсюда к чёртовой матери, обещаю.       — В Вашингтон? В твой родной дом?       — Да, именно туда, — хриплый шепот успокаивает. — Там я познакомлю тебя с ними. Ты им понравишься, я уверен. Особенно маме.       — Почему? — шмыгает Гу, посмотрев на столь смягченное выражение лица.       Винс так изменился, что и поверить тяжко. Буквально пару месяцев назад на него смотрели полные отвращения и злобы глаза, в которых ничего, кроме насмешки, не было, а теперь вот они, влюблённые и по-уютному сладкие. Об этом думать Чонгук не устанет. Уже столько раз прокручивал в голове, но всё ещё как будто во сне. Но на самом деле-то Тэхён всё такой же. Мало что в его характере правда поменялось, да и незначительное совсем. Дело лишь в отношении к Гуку. Вот оно кардинально изменилось.       — Она была такой же старательной и ответственной. Вы похожи. Правда.       — Тогда, может быть, это судьба.       — Вполне может быть, — Тэхён легонько посмеивается, поцеловав мелкого точно в родинку под губой.

***

       Очередная ночь в амбаре заиграла новыми красками с громкого крика «Сдал!». Людям, собирающимся здесь, только дай повод. Абсолютно любой. Поэтому и совсем незнакомые с Тэхёном и Гуком гости радовались за них, как родные. Кристиан на антресоли во всю отрывается, изредка отвлекается на покупателей, заигрывает.       Чонгук посредине танцпола раскачивает бёдра под небыстрый бит с бутылкой в руке. У него за спиной Тэхён. Он делает победный глоток пива и возвращает ладонь на её законное место: на чонгуково бедро. Носом уже излюбленно прогуливается по шее, а Чонгук прикрывает веки, отдаваясь музыке. Этому его научил Тэхён. А теперь он с радостью наслаждается собственными уроками.       — Поцелуешь меня? — игриво перекрикивает музыку Винс, сунув ладонь в передний карман чужих джинс.       — Вокруг люди — нет, — смеётся Чонгук.       — Я сегодня превзошёл сам себя, а ты всё равно не хочешь сделать мне такой подарок? В этом и есть весь сок.              Совесть, конечно, легонько царапнула по сердцу. Но не то чтобы ему стыдно. Мысленно Чонгук обещает, что как только останутся наедине, то всё, что попросит, сделает. Но Винс с таким раскладом не согласен. После молчания в ответ он одним движением разворачивает Гу к себе, что тот разливает половину пива на спины людей вокруг, и едва ли уже не начинает извиняться, хотя они и не заметили даже. Тэхён, цепанув пальцем карман джинсов, тянет ближе и жадно накрывает раскрытые в несказанном извинении губы. Чонгук его почти отталкивает, но тот твёрдо показывает прижатой к спине ладонью, что этого делать не стоит. В целом он и сам уже сопротивляться не хочет.       За спиной Чонгука сквозь толпу виднеется лицо Криса. Тэхён его видит, как и жест, приказывающий подойти. Лицо у Ю серьёзное, оттого сомневаться в важности дела он не пытается. Тихо говорит Гу, что нужно отойти, забирает чужое пиво, потому что мелкий и сам просит отлучиться в трейлер, и протискивается к лестнице, где терпеливо ждёт Крис.       — Что? — Тэхён падает на притащенный сегодня старый диван и ставит оба пива на поддоны, прикрывая горлышко одного из них ладонью.       Крис обходит перила, забирает бутылку Винса, делает смачный глоток и наклоняется ближе к чужому уху.       — Марко сегодня уезжает.       — И что? — даже возмущенно отвечает Тэхён. Не слишком уж он нуждался в этой информации.       — Стивен мёртв.       Ким поднимает глаза на играющее разноцветными пятнами лицо, хмурится и абсолютно откровенно выпадает в осадок на какие-то пару минут. Он либо ослышался, либо это сон. Как он мог умереть, если вот пару дней назад ему вынесли приговор и должны были перевести? Стивен точно полностью выздоровел. Да, были сложности, но он так быстро выкарабкался, что уже все и забыли о какой-то опасности. Тэхён ловит себя на мысли, что до странного много рассуждает. Это Стивен. Уж о нём никаких переживаний у Винса быть не должно.       — Как так?       — Вскрылся гвоздём прямо при перевозке, — обыденно выдаёт Крис, хлебая спизженное пиво.       — «Не волнуйся, осталось мне по-любому недолго» — быстро вспоминает голос Стивена Тэхён.       Если рассуждать, отталкиваясь от этой фразы, то теперь ему кажется, что всё было запланировано ещё тогда, почти месяц назад. В голове Винса этому одно объяснение — не захотел пожинать плоды содеянного. Хотя, может, этому есть и более глубокая причина, но искать её где-то в пучине дерьма, добра и зла — определённо не ему.       — И что? — вторит свой вопрос Ким. — Как эти две новости связаны?       — Думается мне, Марко стоит поддержать. Нельзя его отпускать после такой новости.       — Нам это надо?       — Слушай, — Крис жёстко толкает Винса, садится на освободившееся на диване место и допивает остатки пива, — тебе-то оно, может быть, не надо, но ты представляешь, что будет, если мелкий узнает о произошедшем и твоём безразличии к нему? Ты мелкого знаешь, он тебя за похуизм точно не простит, внимаешь?       — И что? — снова этот вопрос.       — Хватит, блять, делать такое тупое лицо, — дёргается Ю. — Как минимум мелкому об этом надо сказать, а потом сопроводить его к Марко, потому что очевидно, что он захочет пойти и поддержать его. А ты будешь стоять и послушно поддакивать, понял?       — С какого хуя ты командуешь?       — Спасаю ваши отношения от наиглупейших деталей конфетно-букетного периода, а если быть точнее, то недопониманий. И лучше ему про всю эту канитель скажешь ты, а не кто-то другой, чтобы потом вскрылось, что ты от него это скрыл. Понимаешь, как всё это глупо может повлиять, учитывая хрупкость личностного строения мелкого?       Тэхён, сомкнув тесно губы, выслушивает всё, задумывается. В голове в очередной раз красной надписью мигает «последний идиот». В целом он уже и не спорит. В каком-то смысле ему глупить позволено и совершать ошибки тоже — ему ведь всего восемнадцать. Но в голове его самого это роли не играет.       — Чонгука долго нет. Пойду проверю.       Нет, не долго. Он должен дойти до трейлера и обратно (кусты — не для него), так что времени прошло не так уж и много. Но тут дело больше в том, что Тэхён просто захотел уйти от утверждающей его недалёкость беседы. Кристиан это понял, разочарованно вздохнул и пропустил уходящего. Как обычно, неудивительно. Спасибо, что не послал хотя бы.       Винс проходит сквозь толпу, матерится на какого-то мужчину, который с хмельной улыбкой чуть ли не падает ему под ноги. Настроение пропало быстро. Даже не из-за Марко или Стивена, а от неясного самоощущения. Ему не стыдно за то, что действительно наплевал на самочувствие Марко, на его чувства к нему, на то, что по Стивену не скорбит, но от чувства, что Чонгук совсем не такой, что он кардинально другой, что на других ему не всё равно, сжирает. Опять и опять. Ну сколько уже можно? Они абсолютно разных полей ягоды. Разве это плохо? На самом деле чёрт его знает. Но в глазах Тэхёна это чёрное и белое, а он — явно не белое. Чонгук его в нормальности отличий уже сколько раз убедить пытался, но, как видно, выходит плохо. Тэхёна вообще убедить в чём-либо тяжко, так что неудивительно.       — Ну слушай, чё ты мнёшься? — слышно абсолютно мутно и заплетающимся языком откуда-то сбоку, стоит только выйти за ворота амбара. — Кому ты врёшь?       Тэхён хмурится, но внимания особо не обращает, суёт сигарету меж губ и неторопливо продолжает плестись к трейлеру.       — Хватит жадничать, мальчик, — уже громче.       Было всё равно ровно до тех пор, пока за спиной не послышалось ещё:       — Да правда… н-нет у меня.       Чонгуков голос не перепутать.       Тэхён оборачивается, останавливается, щурится от мелькающих из щелей амбара огней и контрастирующей темноты. За углом стоит Чонгук. Вернее он просто придавлен к ветхой стене каким-то низким мужским силуэтом. Тэхён бросает сигарету, в несколько больших шагов подходит. На него сразу падает чуть испуганный взгляд Чонгука.       — Руки убери, — рявкает Ким, жёстко впечатывая ладонь в грудь мужчины. Тот отшатывается назад, от количества выпитого чуть ли не падает на задницу, но равняется.       Чонгук на месте застывает. Он сразу уловил испорченное настроение. С первой же секунды лицезрения лица, скулы которого слишком уж жёстко окаменели.              — Винс, не лезь, — снисходительным тоном проговаривает мужик и машет ладонью, прогоняя. — У нас тут свои дела с мальчиком.       Тэхён сдерживается, вопросительно кивает Чонгуку, а тот только плечами пожимает и головой машет, мол, нет никаких дел. И этого вполне достаточно, потому что сразу же после этого он заносит кулак. Но Гук, опомнившись, вцепляется в локоть, прося не устраивать драку. Секунда, и удар всё равно прилетает по челюсти. Мужчина влетает в стену, падает, корчится, за лицо хватается. Нет, Тэхён не выдернул руку, а просто всёк ему с другой.       — Что ему от тебя надо было? — спрашивает Винс, уже потащив Гука за собой к трейлеру.       — Сигареты, — буркает Гу, когда уже скованно садится на пластиковый стул.       В ответ тот глухо хмыкает, льнёт спиной к трейлеру и снова закуривает, наблюдая, как штормом плавающий мужчина возвращается в амбар.       — Ты же понимаешь, что скоро рядом меня не будет? — кивок. — Пускай ненадолго, но не будет. И как я могу оставить тебя, если не уверен в твоей безопасности?       — Я могу себя защитить.       — Плохо, Гу, плохо можешь.       Чонгук поднимает на него обиженный взгляд. Может, он и прав, но слышать такое ничуть не приятно. Тэхён это замечает, вздыхает.       — Прости, — всё же понимает, что сказанул резко. — Я переживаю, пойми.       Тут уж ответить нечего. Он и вправду прав, да и переживания оправданы. Но что с этим сделаешь?       — Вставай, — резко.       Чонгук послушно поднимается. Тэхён сразу выставляет ладонь перед собой.       — Бей, — командует.       — Зачем?       — Бей, — твёрже.       В ладонь прилетает нетвёрдо сжатый кулак. Он и сжат-то плоховато. Тэхён сразу перехватывает чужую руку, указывает на неправильную постановку пальцев.       — Ты большой палец зажимаешь, можешь сломать к чертям, — перекладывает палец поверх остальных и своей ладонью заставляет сжать кулак плотнее. — Он должен накрывать остальные, работать связующим, защитным звеном, если так можно сказать. И удар у тебя идёт чисто в руку, а импульс должен быть с самой пятки, понимаешь?       Тэхён подбивает Гука под лодыжку, выставляет ноги в более-менее правильной стойке и, обвивая пальцами запястья, расставляет их перед чонгуковым лицом в нужных позициях.       — И за подбородком следи, — пальцем давит на родинку, прижимая подбородок к шее. — Не то чтобы это тебе пригодится для одного оборонного удара, но какая-никакая техника в голове должна быть.       — Я чувствую себя ужасно неловко, — боясь колыхнуться и испортить выведенную Тэхёном позу, буркает Гу.       — Это нормально, — улыбается. — Теперь отводи пятку, заводи локоть не дальше спины, лёгкий разворот и бей.       Удар в ладонь прилетает уже чуть более сильный, но столь неуклюжий вид Гука не оставляет шансов не заржать. Тэхён правда сдерживался до последнего. Однако тут и сам Чонгук не выдержал. Он словно только вылупившийся птенчик, жёлтый-жёлтый, ещё даже не успевший скинуть скорлупу с макушки.       — Да ты издеваешься, что ли?! — усмешливо кричит Гу, впечатывая ладонь в чужую грудь. — Не могу я.       — А меня избивать можешь, — целует перехваченную руку Тэхён.

***

      Торжественный зал огромен и ярок. Даже полы в красном бархате, а про выбитые золотыми клёпками стены и говорить нечего. Чонгуку не нравится. От слова безвкусица. Не сказать, что он имеет в этом хоть минимальные познания, но изредка вешать ярлыки приучен.       Хотя от того, что мероприятие в целом неприятное для Гука, то всё вокруг тоже начинает казаться отвратным. В том числе: канапе, от которых его почти вывернуло. Но ещё одним вполне себе важным фактором можно посчитать отсутствие Тэхёна. Его сразу после вручения всех ненужных бумажек забрал ректор. И вот уже двадцать минут как не вернул. Чонгуку от этого ещё хуже: куча людей, где-то в толпе вполне может быть Даниэль или Кюрин, он без шапки, создающей всегда ауру безопасности, а самое главное — действительно один. Крис попросту пропал опять-таки после вручения. Чонгук догадывается, что в туалете: успокаивается. Он-то прекрасно видел, как тот сопли подтирал, пока смотрел на сцену.       Гук отставляет на заполненный закусками стол допитый до дна стакан сидра и обессиленно падает на стул, поправляя эту чёртову мантию, которую ректор запретил снимать всем до окончания официальной части.       Девушки, чьи длинные подолы платьев виднеются из-под мантий, парни абсолютно разных наружностей, так и желающие выудить из толпы одну из выпускниц для будущего танца. Вот-вот заиграет что-то медленное и объявят о моменте, которого ждёт каждый второй, чтобы решить судьбу своего школьного романа. Чонгук думал об этом моменте достаточно раз, чтобы подготовить себя к одиночеству в этот вечер. И сейчас он, наверное, правда готов. Поэтому и сидит спокойно, рассматривает тёмный танцпол, не обращая внимания на сидящих рядом, видимо, таких же неудачников, как он.

Know Me Yet — Etham.

      Казалось бы, что всё и вправду так, как и ожидалось. Однако в ту самую секунду, когда по залу начинает разливаться грустная, классическая мелодия, а у микрофона на сцене появляется ректор, объявляющий о медленном танце, перед глазами всплывает поначалу тяжко распознаваемый в полутьме силуэт.       — Медляк, — тихо, оттого из-за музыки трудно различимо.       Вот оно и вечернее чудо. Перед ним Винс, пригласительно протягивающий ладонь. Чонгук сразу улыбается, кладёт свою в чужую.        — «Прямо при всех?» — навязчиво всплывает в голове Чона вопрос. Вслух его он не произносит. Да и сколько уже можно об этом думать. Чонгук обещал не бояться и никогда не стесняться своей любви, поэтому сам же отмахивается.       Тэхён в этой шапке с кисточкой выглядит нелепо. Он сам так считает. Поэтому, забив на все просьбы ректора, скидывает её на опустевший стул и втягивает Гука практически в центр слипшихся пар.       Пускай вокруг столько людей. Пускай все они разные и, может быть, представляют какую-то ценность и в целом личность. Пускай кто-то из них мог стать частью его истории или возыметь важную в ней роль. Пускай у каждого окружающего есть свои чувства и боль. Но в глазах Тэхёна, когда в его руке лежит рука Чонгука, отражается только его вынужденно поднятые наверх, детские-детские, искренние глаза, в которых вся нежность грёбаного мира. Тогда важны только его чувства. Тогда ценнее его никого нет. И не будет. Тэхён ради этого всё человечество перевернёт.       И пускай школьная влюблённость, по словам многих, ничего из себя не представляет. Тэхён Чонгуку хочет отдать жизнь. Не потерять её ради него, хотя и на это был бы вполне способен, а ещё с бьющимся сердцем всю её отдать, как душу в его руки вложил без единого сомнения.       Рука на талии ласково прижимает, ладонь в ладонь поднять не слишком выходит, ведь Чонгук значительно ниже, но и так Тэхёна вполне устраивает. Он поднимает руку, ведёт пальцами, прокручивая Гу в лёгком движении и снова притягивает. С головы мелкого падает шапочка, но внимания никто не обращает.       Чонгук обнимает талию, прижимается щекой к груди, прикрывает в блаженном спокойствии веки, чувствуя на плечах не менее лёгкие объятия, раскачивающие плавно обоих. Вот всё-таки как выглядят герои-принцы из тех самых сказок. Никак иначе. Окончательно убедился.       — Ты ведь уедешь со мной в Вашингтон? — он не устанет уточнять.       — Я с тобой теперь куда угодно уеду, — урчит Чонгук.       — Уверен, этих «угодно» будет ещё много. Мы в самом начале нашего пути, ведь так?       Так. Они только начали. И оборвать никто не посмеет.       Вечер, наступления которого так сильно боялся, запомнит, как один из самых счастливых. Оба. Это точно.       О всех печальных новостях Тэхён Гуку так и не рассказал. И не хочет, и не планирует. Ему это не надо. Тэхён считает, что тот и так много преодолевает до сих пор, чтобы ему ещё и этим забивать голову.       — Знаешь, что я подумал, когда впервые был к тебе так близко? В тот день, когда всё же убедил тебя помочь.       Чонгук вопросительно мычит. Конечно, этого не слышно, но Тэхён грудью чувствует.       — Я на секунду тогда просто забылся, когда посмотрел на твои зажмуренные глаза. И мне больше всего хотелось, чтобы ты их открыл, — про себя смеётся. — Только потом я понял, что именно в них поначалу влюбился. В твои самые настоящие глаза. Таких больше на свете нет, не сомневаюсь.

***

      — Не хочу тебя никуда отпускать.       Тихое и почти неразборчивое бормотание Чонгука. Он крепко вцепился в чужую джинсовку ещё двадцать минут назад, зарылся лицом в живот и не хочет отлипать. Тэхён сначала пытался встать, поднять Чонгука с колен, на которые тот упал, чтобы обнять сидящего на пластиковом стуле у трейлера, но мелкий сейчас хуже пиявки. Стоит его только потянуть за руку, как он хватается сильнее.       — Это максимум займёт неделю, Гу, — пытается успокоить Ким, поглаживая ладонью макушку и сжимая в пальцах слетевшую шапку. — Я буду тебе писать и звонить.       — Этого мало.       — Пора отпускать, — ласково говорит Крис, опуская на корточки рядом. — Иначе ему придётся ловить машину в темноте, ты ведь этого не хочешь? — тихое мычание в ответ. — Хочешь, как Винса проводим, пойдём в магаз за чем-нибудь вкусным?       — Крис тебе любимые батончики купит, Гу.       — Ладно, — мелкий нехотя выпрямляется, вытирая отобранной шапкой лицо. — Но я это не из-за батончиков, а из-за соображений безопасности.       — Ни капли сомнений, — серьёзно кивает Крис.       — Может, нам всё же стоило подкопить денег на какой-то нормальный вариант, как добраться до Вашингтона? — мнётся Чон. — Да, это было бы не так скоро, но…       — Всё уже назначено. Меня ждут, — Тэхён берёт ладонь мелкого в свою и снова тепло улыбается. — Я буду в порядке, обещаю.       — Ты уже однажды обещал.       — Это другое, — усмехается Винс.       — Вовсе нет.       — Других вариантов нет. И нужно ехать прямо сейчас, иначе он и опоздает, и подвергнет себя опасности на ночной трассе, — убеждает Крис. — Подумай.       — Да ну, понял я.       Чонгук обнимает его напоследок ещё раз. Почему-то в его голове это словно бы последняя их встреча. Уедет, найдёт свою лучшую жизнь и не вернётся. Не то чтобы Гук не верил ему и обещаниям, но этот навязчивый страх не контролируется. К тому же Тэхён поедет на попутках. А в таких условиях никакой уверенности нет. Чонгук вообще не понимает, как он мог согласиться на это, но Тэхён как будто бы вообще не видит всей серьёзности. Хотя, может, Гу и правда просто слишком беспокоится и не хочет отпускать. Ладно уж, он не хочет отпускать. По-настоящему не хочет. Эгоистично и по-детски. Но такова уж его суть.       — Пиши и звони, — бурчит Чонгук, поправляя и так хорошо сидящую джинсовку на Винсе.       — Гу, — Тэхён садится на корточки перед мелким, берёт его за руки, не обращая внимания на чуть обрызгавшую рюкзак на спине машину с трассы, и вглядывается в грустные-грустные глаза, — я тебе обещал, что вернусь и заберу тебя, а значит, я именно это и сделаю. Мы уедем отсюда вместе. И Вашингтон мне без тебя уже не нужен, понимаешь?       Он нерешительно кивает. Слова, конечно, убедительные и в глазах правда видно искренность. Но от этого всё равно не легче.       — Идите, — Винс выпрямляется и кивает Крису, чтоб тот забрал мелкого, — а то прощание будет ещё тяжелее, если вы останетесь до последнего.       Кристиан тяжко вздыхает, молча пожимает руку, приобнимает покрепче и, надолго не задерживаясь, заботливо тянет за собой Гука, которому ноги едва позволяют уйти, а глаза и подавно отказываются взгляд отрывать.

***

десятое июня.

      «гу, всё хорошо, я почти добрался. зарядка садится, напишу потом. люблю, малыш.»

одиннадцатое июня.

      «я устроился. по дороге столько всего наслушался, расскажу потом. место хорошее. отосплюсь немного и к адвокату, входить в курс дела. чувствую, будет тяжеловато вспоминать всё это, чтобы разобраться в этих бумажных, официальных делах, но справлюсь, ты меня знаешь. передавай крису привет. и так уж и быть, погладь за меня герду и консерву. люблю, гу.»

двенадцатое июня.

      «сегодня встречался с адвокатом в кафе, пришлось прогуляться по улицам, чтобы найти. вашингтон всё такой же. я даже не знаю, что чувствую. наверное, мне здесь хорошо. но не хватает тебя. хочу, чтобы ты прыгал вокруг и рассказывал свои заумные мысли, а ещё засыпать, обнимая тёплый комочек. я надеюсь, ты тренируешь удары, которые я показывал. напишу позже, много волокиты. не слишком скучай. люблю, гу.»

тринадцатое июня.

      «уже ложусь спать. знаю, что мы только с вами говорили по звонку, но всё же не могу отделаться от мысли, что скучаю по вам. по всем. и по тебе, и по крису, и по герде, даже по консерве. всё совсем скоро закончится. осталось пару маленьких рывков. люблю.»

четырнадцатое июня.

      «был в родном доме. не знаю, как описать. не понимаю вообще, что чувствовать. одновременно грустно и безумно хорошо. там всё сохранилось абсолютно таким же, не поверишь. я помню каждую деталь, как будто и не уезжал. всё ещё тяжело засыпать без тебя и храпа криса. ещё чуть-чуть.»

пятнадцатое июня.

      «представляю, как ты скучаешь, малыш. я и сам уже готов выть, честно. созванивались с крисом, пока ты спал. прости, не смог дольше подождать, но и будить тебя не хотелось. и самое главное — всё получилось. совсем всё получилось. адвокат подготавливал всё заранее, да и связи свои подключил, потому что был хорошо знаком с отцом, так что всё это станет нашим всего через пару недель (машину я хитрым образом выудил уже сейчас. слегка не по правилам, но я уже не могу терпеть). как раз успею заехать к нам, достойно проводить город, забрать тебя и прокатить по городам мельком. повезло, что на права пару лет назад сдал, я уж и сам забыл. у нас всё налаживается. скоро домой. люблю, гу.»

шестнадцатое июня.

      «повезло, что добротный мужик попался. всё бесплатно и быстро сделал, так что уже завтра днём буду дома. НА СВОЕЙ ТАЧКЕ.»       У трейлера стоит красный, весьма старенький, где-то нулевых, и слегка побитый японский пикап. Герда заинтересованно его обнюхивает, даже запрыгивает в кузов и там каждый угол обходит. Этот ниссан достался отцу Тэхёна ещё перед его рождением от его же отца, но пользоваться им тот почему-то не хотел, поэтому только сейчас настало его время. На траве перед дверью лежит пухлый рюкзак, брошенный совсем неуклюже и явно второпях. Там же рядом трава сильно примята, будто на ней кто-то туда-сюда валялся.       — Поехали с нами, Крис, — предлагает Тэхён, монотонно поглаживая не отлипающего Чонгука по спине. — Первое время у нас поживёшь. Сколько тебе будет нужно. Я из наследства тебе зелёных выделю, если понадобится. Поехали.       — Не могу, — перебирая пальцами по столу и пряча взгляд где-то внизу, отвечает. — Понимаешь же, что не могу.       — Почему? — аккуратно подключается Гу. — Вашингтон — хорошее место.       — Я — лишний заработок копов. У меня связи, расписание заказов, меня все знают. Куда мне деться? Меня попросту не отпустят.       — Никто не узнает. Мы просто уедем. Тихо и спокойно. Крис, я не могу тебя оставить. Ты брат мне.       — Всё нормально, — улыбается Ю. — Я буду приезжать, помогать, если надо.       Чонгук снова пытается что-то возразить, но Крис одним взглядом просит не делать этого.       — Я говорю, что всё нормально, значит так оно и есть. Думаете, что останусь один, — не надо. Не столь уж вы мне важны, — Крис закатывает глаза, профессионально играет, но Винс на это только понимающе усмехается. Не верит. — В конце концов у меня остаётся Герда, — он кивает на бегающую кругами за окном собаку и лицо снова вспыхивает светом улыбки.       — Ты уверен? — спрашивает Тэхён.       — Уверен. Обещаю, что всё будет нормально. Главное, чтоб у вас всё наладилось. Мне-то уже поздно.

***

Midnight — Coldplay.

двадцатое июня.

      Солнце плавно опускается за горизонт, пускает цветастые разводы на водную гладь. Горный спад усыпан зеленью, одревесневшими кустами и изредка мелькающими розоватыми крапинками. Серпантин облит солнечным светом, уже переливающимся в малиновый. Этот свет отражается в глазах Чонгука, когда тот прислоняется виском к двери и разглядывает берег, по которому скачут чайки. Вылезающие из-под шапки пряди развеваются на сильном ветру за опущенным до конца стеклом. Как Тэхён и предполагал, эту шапку он не снял даже в такую жару, несмотря на то, что променял джинсы на такие же джинсовые шорты, а толстовку на футболку.       Чонгук сидит, подняв одну ногу в белоснежном носке на кожаное сиденье, поглаживает лежащую на опущенном бедре Консерву и не может оторвать глаз от красоты за окном или хотя бы стянуть с лица умиротворённую улыбку. Тэхён, держа руку на руле, заглядывает на сидящего рядом, сам губы в улыбке выгибает. Свесив ладонь за открытое окно, он водит пальцами по плотному волокну ветра: солёного, свежего, с едва ощутимыми крупинками песка.       На панели скотчем по краям приклеена фотография, сзади которой, как им обоим известно, написано: «Поездка на озеро, лето. Малышу Тэ семь лет», а рядом маленький подарок от Криса — отпечаток лапы Герды белой краской. На задних сиденьях сумки, собранные в основном с заботой Криса, а сверху этой горы лежат две шапочки с кисточками. В приоткрытом бардачке валяется раскрытый блокнот с зарисованным чёрной ручкой пейзажем, а как раз на нём лежит та самая ручка с розовым помпоном. В салоне играет негромкая и такая знакомая мелодия — одна из любимых Чонгуком песен бейонсе.       В телефонах новые сим-карты, чтобы никто из ненужных людей не посмел влезть в новое начало. Крис, конечно, не один из них. А все остальные останутся там, далеко-далеко, в холодном, маленьком городке, где только один островок спасительный.       Записку с прощанием Чонгук оставил прямо на воротах дома, Тэхён поступил так же, хотя вряд ли Саволь её вообще прочитает.

      «Ма, пап, привет. Спасибо, что я появился на свет. Наши отношения идеальными не были. Да и трудно сказать, что между нами вообще были отношения. Долго мы были вместе и много всего происходило. Несмотря на то, что хорошего в этом было мало, я благодарен. Наверное, такого поступка и таких слов вы от меня никогда не ожидали и вырастить хотели другого человека, но я нашёл того, кто готов видеть во мне меня, кто научил говорить правду и не стесняться чувствовать. Я его люблю, если вы переживаете, что я буду одинок. Не хочу говорить много, просто закончу:

Прощайте. Я начну новую жизнь. И верю, что она будет лучше потерянной вами.

Ваш сын. Чон Чонгук.»

      «Тётя Саволь. Если ты это читаешь, то ты, скорее всего, трезва, ведь иначе ты просто не обратишь на записку внимания или выбросишь в кусты. Я знаю, что твоя жизнь — ни черта не сахар. Я знаю, что поступаю всегда эгоистично, но такова моя сущность. Ты меня забрала, и я не попал в детский дом. Спасибо. Даже несмотря на твои корыстные цели. Я всегда старался тебя понять, но получалось плохо. И до сих пор так же. Но всё же ты достойна хотя бы прощания. Тебя все и всегда бросают, как ты говоришь, вот и я вынужден это сделать. Надеюсь, ты веришь в меня хоть немного, потому что я хочу начать всё заново. Я верю, что смогу стать таким же, как родители. И не упасть ещё глубже. Попробуй и ты.

      Не спейся. Пожалуйста.

Ким Тэхён. Твой племянник.»

      Они в самом начале своего пути. Ещё в самом начале.       Может, всё это было несуразно, по-детски глупо или некрасиво, но именно так оно всё и получилось. Нет ничего постыдного в ошибках и неверных поступках. Нет ничего постыдного в страхах и слабостях. Нет ничего постыдного в боли и слезах. Ничего постыдного нет в чувствах. Нет и никогда не будет. Истин много, но в этом — она одна.