Переспать, убить, жениться...

      Вцепиться в руку Чонгука обратно не удаётся. Чису несчастными глазами провожает роскошь из татуировок, торчащую из-под рукава тёмной футболки, и на всякий случай вцепляется в руку Еын. Та только глаза закатывает, но руку подруги не стряхивает.              Чонгук строго по сценарию приступает к «визуальному осмотру» многострадальной мебели. Некая перекошенность читается в силуэте даже издалека, но вот понять, чем она вызвана, визуально невозможно. Сесть на него макнэ не решается, зато тыкает пальчиком в сиденье. Стул отзывчиво издаёт придушенный скрип. По уроку мастера Лина его бы стоило перевернуть и осмотреть, но вместо этого Чонгуку на глаза попадается кусочек чего-то кружевного, недоубранного и соблазнительно торчащего из-под тумбочки рядом. Все таблицы, группы крови и степени поломки мигом вылетают из головы. Это кружевное вот прям очень напоминает вторую часть от комплекта в полоску, и макнэ очень сильно старается сосредоточиться, чтобы вернуться к починке. Помогает злобный взгляд в сторону Джина. Тот с независимым видом стоит где-то рядом со стаффом, рассматривая потолок, и чуть ли не свистит с видом «а я тут не при чём». Понятно сразу, что причём, да ещё и специально, чтобы поприкалываться над Чонгуком.              В общем, визуальный осмотр приводит к полному разброду в мыслях, и Чонгук решительно переворачивает стул вверх ногами.              Радостно опознав в металлической коробке под сиденьем механизм качания (что, кстати, здорово помогает отвлечься от кружевного и соблазнительного), он с довольным видом вытаскивает из кармана шестигранник. Одели его, конечно, как в аниме — кроме футболки напялили максимально объёмный джинсовый комбинезон с кучей карманов, а шестигранник и пару отвёрток сунул мастер Лин буквально перед самым входом в общежитие — на всякий пожарный. Мастеру Лину здесь присутствовать по сценарию, вообще-то, не полагается, но он очень просил — когда ещё увидишь, как твои уроки применяются на деле, да ещё айдолами в топе!              Регулировочный болт натяжения идёт легко. Чонгук даже пыхтеть перестаёт и умудряется чисто на автопилоте встать в красивую позу — операторы мигом переключают камеры с видео на фото, щёлкая сразу сотню снимков. Затем внутри механизма что-то негромко тренькает, болт дальше крутиться отказывается, и на этом Чонгук решает, что работа закончена. Он осторожно переворачивает стул обратно.              Стул при перевороте скрипит как не в себя, да ещё прибавляет хруст к набору стрёмных звуков. А сиденье при очередном тычке пальцами начинает странно отдавать вверх.              Чонгук тайком нервно сглатывает, с радостной улыбкой поворачивается в сторону Джина со стаффом и торжественно объявляет:       — Я понял, в чём тут дело!              На лице Джина появляется выражение плохо считываемого злорадного любопытства, и операторы поспешно убирают от него камеры. Нельзя его такого АРМИ показывать, похерит так тщательно сконструированный образ весельчака на раз-два!              Джин мотает головой, ища с кем бы погиенить на пару. Стафф сосредоточен на съёмке и сценарии, мастер Лин далеко, с исключительно страдальческим выражением лица. Ли Чису из одного ступора плавно переходит в другой, так что выбор адекватной персоны на предмет общего скепсиса и ехидства очевиден. Джин придвигается поближе к Еын и шепчет одним уголком губ:       — Нифигашечки он не понял!       — По нему видно, — тоже шепчет в ответ Еын, и тоже придвигается чуточку ближе. Союз двух гиен можно считать официально состоявшимся.              Чонгук тем временем залезает под стул, не рискуя почему-то его опять переворачивать, достаёт отвёртку и начинает что-то активно подкручивать. Ему кажется, что он точно следует схеме на доске в учебном классе, тем более что болты крутятся легко (и неважно, что в разные стороны), тихо щёлкают, как будто вставая в незримые пазы, и добавляют макнэ уверенности, что он всё делает правильно. Он вылезает из-под стула довольный как паровоз, с полной уверенностью, что сейчас увидит ровное и красивое изделие, с которого волшебным (а вовсе не джиновым недоведьминским способом) исчезла всякая перекособоченность. Тычет кулаком в сиденье.              Из-под стула на пол вываливается что-то пластиковое.              Чонгук несколько растерянно поднимает штуковину, и исключительно в силу айдольского воспитания поворачивается к ближайшей камере с широченной улыбкой, за которой не видно полного офигения:       — А эта штука тут даже и не нужна была! Ну… она декоративная!              Мастер Лин за спинами стаффа роняет лицо в ладонь.              — Угу, три года не декоративная была и нате вам, — шипит Еын так, чтобы её слышал только Джин.       — Ну мало ли превратилась, — очень саркастическим тоном отвечает ей тот.       — Ты постарался?       — Да я тут почти не дышу, мне по сценарию нельзя! Чонгук-а, — зовёт макнэ Джин в полный голос, — может, эту штуку всё-таки вставить обратно?       — Не, она точно лишняя! — уверенно заявляет макнэ, швыряя кусок пластика куда-то себе за плечо. Тот пролетает над головой Чису, которая тоже не дышит, хотя у неё сценария нет. У неё в комнате Чон Чонгук! Чинит её стул! Вот прям в трёх шагах от неё!! Будда Пресвятой, она что, в прошлой жизни Корею спасла?              — Я его сейчас выпрямлю — и готово! — Чонгук снова скашивает глаза на кружевное под тумбочкой, делает несколько глубоких вдохов и сосредотачивается на стуле. Один болт под сиденьем особо крупный, и его, кажется, Чонгук ещё не подтягивал. В абсолютной уверенности, что это именно тот самый «провод от ядерного заряда», главный виновник перекособоченности, Чонгук начинает яростно крутить его.              Недоломанный болт разваливается окончательно. Из-под сиденья с тихим металлическим стуком на пол выпадают запчасти, а сам стул с неприятным пластиковым шорохом раскладывается на отдельно спинку, подлокотники, сиденье и ножку, перестав существовать как конструкция в принципе.              В наступившей гулкой тишине слышны только визги студенток за плотной стеной стаффа, очень расстроенные тяжкие вздохи Чонгука и ехидный вопрос Еын, который она уже даже не пытается снизить до гиенистого шёпота.       — Вы бы его хоть на курсы по починке офисной мебели отправили что ли, перед шоу…              Общий слаженный страдальческий вздох (вот вроде каждый из стаффа тихо выдохнул, но если всех разом сложить…) проносится по комнате и печально растворяется где-то над головой макнэ.              В представлении самого Чонгука сценарий нынче, как и стул, держится на одном недоломанном болте. Его личный образ из «вежливого, заботливого и слегка смущённого» трансформируется до «растерянного в край». Шуточка про «я не умею чинить» теперь вот вообще нифига не шуточка, а пометка Джина на полях — «мы пришли сломать ваш стул окончательно», — очень сильно походит на реальное предсказание.              — Э… э-эт-то наша ответственность, — блеет Чонгук, не очень понимая, что ему делать дальше — то ли пытаться собрать лего стула из раздельных деталек, то ли просить Джина телепортнуть это всё на помойку (и Чонгука тоже желательно, он найдёт способ оттуда безопасно добраться до общаги).              Джин закатывает глаза, без слов демонстрируя разрешённую пиар-отделом шуточку «Я бы уже выкинул». Вместе с Чонгуком желательно, а как тот с помойки до общаги доберётся — его проблемы, пока он тут, как старший, активно извиняется и придумывает выход.              Кто-то из стаффа догадывается крупно написать на листе «Не паниковать!» и стрелку, ведущую к цифре «4». Чонгук на нервах не сразу соображает, что это не обещание от пиар-отдела прибить его сразу по возвращении, а переход к пункту четыре всё того же клятого сценария.              Джин тяжко вздыхает, закатывает глаза и выходит под перекрёстный прицел камер. Пихает Чонгука локтем назад, и тот поспешно тушуется, выдыхая с облегчением. Шебуршит за могучими плечами хёна, пытаясь сложить лего стула в компактный вид — он все тридцать два зуба готов позакладывать, что стафф его заставит на помойку тащить всё это под девизом «Наши айдолы мусор выносят сами!»              Джин мысленно прокручивает все предусмотренные варианты поведения фанатки, оставшейся по вине айдола без стула аж целых два раза, и теперь уже окончательно. И с отеческой улыбкой смотрит на Ли Чису.              Чису не плачет.       Не кричит и не смеётся.       И точно не планирует падать в обморок.       Чису огромными глазами смотрит только на копошащегося за спиной Джина Чонгука, и ей очевидно фиолетово, существует ли в комнате кроме него Джин, Еын, стафф и вообще вся Вселенная. Если бы сейчас случился прорыв закошмариков с Той Стороны, хрен бы она заметила. Помощи в определении, что делать со стулом, от неё тоже ждать не приходится. Джин торжественно откашливается (Чису на это только раздражённо морщится и привстаёт на цыпочки, чтобы лучше видеть Чонгука) и точно по сценарию берёт дело в свои руки.              — Ну, как видите, наш золотой макнэ не всегда золотой, особенно по части рук, но это тоже поправимо. С нами приехал замечательный мастер Лин, и он научит и меня, и нашего Чонгук-ки, как именно нужно чинить стулья… Так что нам предстоит новый урок, и… Мастер Лин! Мастер Лин?              Стафф начинает активно оглядываться в поисках мастера Лина. Его, как ни странно, нет. Совершенно очевидно, что ровно в минуту самого громкого треска развалившейся конструкции он решает, что страх оказаться перед камерами куда сильнее, чем интерес наблюдать шоу «Айдолы за работой». Как он умудряется протолкаться через плотную толпу студенток за спинами стаффа, остаётся загадкой.              — Вырезаем? — чуточку несчастным голосом спрашивает один из операторов, которому наверняка опять достанется от монтажников.              — Вырезаем, — вздыхает Джин, и вдогонку его вздоху прилетает весьма саркастичное фырканье Еын. Джин бы тоже так пофыркал, но конкретно сейчас нельзя и придётся терпеть минимум до машины.              По сценарию пункта четыре, под кодовым названием «Компенсация после ремонта» (Джин подпункт «ремонт» мысленно вычёркивает) следует «замена» и «иной жест доброй воли». И — подчёркнуто много-много раз! — «фанатка не должна чувствовать себя виноватой».              Много-много раз подчёркнутое Джин с Чонгуком вспоминают одновременно, и дружно переводят взгляд на фанатку.              Ли Чису себя виноватой точно не чувствует. Она чувствует себя абсолютно счастливой от одного только присутствия Чон Чонгука в её комнате, и кажется, вот это вот «иной жест доброй воли» вполне уже можно вычеркнуть. Но только вот по общему мнению хаотик-дуо, которые опять входят в какой-то непонятный телепатический синхрон, этого недостаточно: сидеть бедной Чису всё ещё не на чём.              — Возможно, мы можем вам компенсацию предложить? — мягко спрашивает Джин, придвигаясь на разрешённое расстояние — полтора шага, и чтобы сзади было пустое пространство, если придётся быстро отскочить. — Например, денежную?              — Или, может, я вам новый стул куплю? — вылезает из-за его плеча Чонгук, отрезая хёну путь к бегству. — Как вам такая идея, уважаемая Ли Чису?              На комнату после двух вопросов опускается ну как будто слегка давящая тишина с оглушающе-возбуждённым фоновым шумом из коридора. Стафф ждёт, что айдолы будут делать дальше. Айдолы ждут подсказки от стаффа. И всё это зависит от одного-единственного ответа Ли Чису.              А сама Ли Чису, если так честно, вообще ничего не слышит. В каких только вариациях она не представляла себе встречу с одним из BTS! (ну кроме Ким Сокджина, разумеется). Миллиарды и миллиарды вариаций, где она представляла себя такой разной! То тихой и скромной, то наглой, глуповато-анимэшной, яркой и уверенной, невероятно умной, или остроумной и ироничной, или загадочно будоражащей… Вот только привычная шуточка среди АРМИ «я потеряю дар речи, если они передо мной вдруг появятся» становится жёсткой реальностью. У Ли Чису в голове сейчас блаженная пустота, и странное ощущение, что её долбанули какой-то наркотой впервые в жизни, ибо она не помнит ни единого слова, произнесённого в комнате. Чон Чонгук здесь!! Вот прямо перед ней, в двух шагах! Она же чувствует, как он пахнет, и она в жизни этот запах не опишет – просто благоговейно запомнит его на всю жизнь! А ещё у него аура — особая аура, которая наполняет комнату уверенной силой, которая дарит ей крылья, и несмотря на то, что Чису даже пошевелиться не может, она чувствует, что может отныне свернуть горы. Эта аура сродни настоящему волшебству! И даже пиздец раздражающий Ким Сокджин вблизи вовсе и не такой уж раздражающий. Его ауру она тоже чувствует: мага и айдола, уверенного, сильного и красивого, которого — если только ей позволят! — она отныне готова назвать старшим братом, оппой, сонбэ, и будет счастлива от того, что знакома с ним.              — О? — ошалело спрашивает Чису, когда до неё доходит, что от неё вся эта толпа народа явно чего-то ждёт.              — Ой, да что вы тормозите, притащите ей вместо этого раздолбыша любую кособокую табуретку из Чиминовой комнаты, и она будет вам по гроб жизни благодарна! — закатывает глаза Еын, громко ставя точку в затянувшейся тишине.              О!       Ничего такая альтернатива. Для Чису это высший пилотаж, предел мечтаний, на который она даже надеяться не смела.              Для Чонгука — минус одна головная боль и отличное завершение шоу.              Для стаффа — закавыка с юридической, материальной и моральной точки зрения. Они мигом сдвигают головы, начиная шушукаться на предмет выяснения, имеют ли они право легально экспроприировать стул Чимина, кому спорная мебель на самом деле принадлежит Чимину или Хайбу, во сколько обойдётся замена, и придётся ли выплачивать Чимину компенсацию за временный моральный ущерб, а также что там с контрактами изготовителя этих стульев?              Для Джина, который уже честно подустал и вообще тут не главное действующее лицо, это просто магическая задачка. Вообще-то решаемая не самым простым способом. Ибо в мире айдолов и магии телепортация — это легко. Просто затратно по уёмкам. Но телепортация — это когда вы два куска пространства склеили в портал и ходите в него сами. А вот перемещение предметов чуть посложнее. Ходить стул не сможет, даже несмотря на то, что ноги у него есть. И вообще, это тоже уёмкозатратно, хотя и попроще, чем телепортация.              Запасных уёмок у Джина с собой какбэ нет. Но разве это проблема для недоведьмы, когда в коридоре энергия бьёт ключом от почти всего универа, сбежавшегося под двери Чису и Еын?              — Нет у него в комнате табуреток. У него даже бансоков нет, он у нас как человек-паук, куда прилип, там и сидит, — ворчит недоведьма, воздевая перед собой ладони для магически нужных жестов, и мысленно дотягиваясь до общежития… комнаты Чимина… его стула…              Джин делает два пасса руками, будто закидывая удочку, плавно тянет её на себя, резко дёргает, и в комнате с тихим хлопком и светящимися, быстро тающими розовыми брызгами появляется стул.              Вместе с Чимином.