salvation for the savior

      Карл потирает предплечье. Они так и сидят на ступенях лестничной клетки. Точнее, на ступенях сидел он, а Рик расположился на полу, раскладывая по нему все их немногочисленные пожитки. Карл мог бы напомнить, что он может обо всем рассказать и позже, но по выражению лица отца было несложно угадать, что тот не намерен слушать отговорки, даже если те были более чем рациональными. Карл понимал, что большую часть своих привычек он перенял как раз от отца, в том числе — невыносимое порою упрямство. Рик мог ждать ответа как час, так и пару дней. Хотя, сейчас вряд ли бы дошло до этого: Карл был ранен, и это был единственный аргумент, что мог бы подавить упрямство Рика Граймса. Карл прокашлялся и заерзал. Рик убрал нож в ножны, что висели на ремне, и обернулся на сына всем корпусом, показывая, что готов слушать.       И Карл начал говорить. Он не стал заходить издалека, перешел сразу к сути. К тому, как плакала Лори, когда узнала, что Рик в коме, к тому, что Шейн не находил себе места и винил себя в ранении друга. И к тому, что это не продлилось достаточно долго, чтобы Карл смог сполна насладиться спектаклем двух актеров. Карл умолчал о том, что чувствовал в те моменты, когда приходилось возвращаться в дом, где повсюду был выключен свет, кроме зала, где мама, предаваясь своему тихому горю, поздно вечерами смотрела фильмы. Карл не мог винить ее в таком упадке и в том, что она не могла собрать себя в кучу даже ради сына.       Карл рассказывает и про то, что мама выглядела живой только тогда, когда на горизонте появлялся Шейн. Они сидели на кухне часами, болтали ни о чем, и лишь иногда Карл слышал, проходя мимо, как мама переходит на тихие всхлипы и обратно к более менее ровному тону. Граймс младший упоминает, как они все вместе приходили то и дело к Рику в больницу, разговаривали с ним, дежурили по очереди. Шейн временами выкидывал старые цветы, менял воду в вазе и приносил новые. Карл видел, что у того душа не на месте, и тот все хочет поговорить то ли с Карлом, то и с самим Риком. Но, Карл был уверен, тот так и не нашел нужных слов. Скорее всего, он хотел извиниться.       Рик наблюдает за говорящим Карлом с чуть склоненной головой. В школе и полицейской академии за эту привычку его называли то щенком, то служебной собакой. Он не обижался, лишь улыбался, смущенно опустив взгляд. Девушкам почему-то нравилась эта черта в нем, а парни обычно ограничивались подшучиваниями. Рик разминает пальцы и шею, слушая, как сын говорит. Ровно, практически отстраненно, словно докладывает начальнику о ходе сложной спецоперации. Но эмоции у Карла различить несложно: в самые тяжелые для него моменты он начинает говорить чуть быстрее, словно желая поскорее пропустить неприятную часть; когда ему не нравятся свои же слова, он морщит нос и поводит плечами; когда недоговаривает или обходит острые углы, смотрит под ногти или начинает теребить полы грязной и помятой рубашки.       Рик не может с уверенностью сказать, что чувствует по поводу рассказа. Он знал, что Шейн испытывает к Лори нечто большее, чем дружескую симпатию, но до последнего закрывал на это глаза. Рик признавал, что был человеком старой закалки. Он признавал, что готов был играть в счастливую семью с Лори до тех пор, пока Карл не станет достаточно взрослым, чтобы понять все без слов. А в понимании Рика Карл вырос бы не раньше тридцати. Но все не могло продолжаться так долго. Лори давно остыла к нему, и слезы, о которых говорил Карл, были вызваны скорее привычкой, а не истинным горем по мужу, который мог уже никогда не очнуться. И Рик смиренно принимал этот факт.       Единственное, что выводило его из себя — так это то, что Лори и Шейн продолжили играть в лучших друзей даже после того, как Рик перестал мозолить им глаза. Они разыгрывали спектакль перед Карлом, словно Рик был уже мертв, и нужно было выждать траурные дни, прежде чем вернуться к привычной жизни, в которой Лори бы через время съехалась с Шейном, и они воспитывали бы сына Рика, как своего. Старший Граймс судорожно выдохнул и сжал кулаки до побеления костяшек. Тот факт, что Шейн и Лори играли в скорбь не ради Карла и вовсе не ради сочувствующих взглядов общественности, а лишь ради того, чтобы не чувствовать себя последними мразями, вызвал у Рика горькую усмешку. Ему захотелось извиниться перед Карлом за то, что тот был вынужден все это наблюдать.       — …а потом началось… Все вот это, — продолжал между тем Карл, кивая на дверь, за которой слышалось голодное рычание и шарканье ног. — Объявили чрезвычайное положение, началась паника. По радио и телевизору первое время крутили новости и говорили оставаться дома, наглухо запирать двери и по возможности заколачивать окна, обещали, что очень скоро начнется эвакуация. Через день после начала сдох интернет, буквально в следующую ночь — связь. Телевизор вырубили через пять дней, радио уже через полторы недели стало ловить лишь белый шум. Мы выбрались из города лишь через три недели. Маму чуть не укусили, но Шейн… — Карл запнулся. Он поморщился — ему было неприятно говорить про Шейна, и Рик не мог его винить. Младший Граймс и без того пересилил себя, чтобы рассказать отцу всю правду, без прикрас. — Короче, мы выбрались. А потом столкнулись с группой Дейла… Ты его не знаешь, но он классный, учит меня возиться с машинами и все такое, — Карл тепло улыбнулся и опустил голову. Рик впервые за последние несколько часов разглядел в нем подростка, такого, каким он его оставил, уходя в тот злополучный день на работу. Захотелось потянуться к нему и поцеловать по-отцовски в лоб, но Рик сдержался и лишь коснулся щиколотки сына в успокаивающем жесте.       — Где они сейчас? Как ты оказался здесь? — аккуратно и мягко, как мог, уточнил Рик.       — Мы выбрались за припасами с Мёрлом и Гленном… — Карл вспомнил, что отец их не знает, и поднял на него глаза, готовясь объяснять даже такую деталь, но Рик лишь кивнул, мол, давай дальше, — и еще парой наших. Они не хотели меня брать, но я… Я подумал, что справлюсь, и я справился бы, но, черт, — Карл зло насупился, чем снова выдал в себе все того же ребенка. — Нас прижали ходячие, и Гленну… Ему пришлось меня оставить, понимаешь? Гленн хороший человек, он много раз спасал и меня, и маму, просто такая была ситуация. — Граймс младший обвел отца внимательным взглядом, стараясь различить на его лице раздражение или злость, но Рик лишь внимательно слушал и смотрел своими проницательными голубыми глазами. — В общем, меня загнали в кухню какой-то забегаловки, и мне пришлось там остаться. Гленн обещал, что они вернутся через пару часов, мне нужно было их просто дождаться, но я провел там ночь, и… И они не вернулись, — Карл прикусил губу, чувствуя, как в горле вновь встал ком. Он их проглотил и судорожно выдохнул. — Нам нужно поехать к лагерю. Я уверен, там что-то случилось. Нам надо проверить, как мама, как Гленн и Дейл…       Карл прячет лицо в пахнущей пылью и потом рубашке отца, когда тот поднимается и крепко обнимает его за голову. Подросток цепляется пальцами за ткань и вздрагивает то и дело в сухом и тихом плаче. Он не хочет думать о том, что все эти люди мертвы. Не хочет думать о том, что погибла мама. Как бы там ни было, как бы их с отцом ссоры не раздражали Карла, и что бы он не думал о них, Лори оставалась его мамой, той, что была рядом всегда; что дула на разбитые коленки; что укачивала по ночам, когда снились кошмары; и что не умела прибирать и готовить. Карл успокаивается быстро, как успокаивался всегда в последнее время — бесшумным рыданиям научила жизнь в одной палатке с мамой и Шейном, когда уединиться было невозможно, а девать куда-то старательно скрываемые эмоции было необходимо. Карл оставался подростком, что бы вокруг не происходило, и как бы ему самому не хотелось быть взрослым сейчас.       Рик отстраняет его от себя и мягко ловит в ладони лицо. Утирая слезы, он мягко гладит Карла по голове и позволяет проплакаться. Тому надо совсем немного времени, чтобы выровнять дыхание и успокоиться окончательно. Потрепав сына по макушке, Рик присел перед ним на корточки.       — Мы выберемся отсюда и доберемся до вашего лагеря. Если с ними Шейн, то они в безопасности, я уверен. А теперь соберись, будем выбираться через крышу, — Рик поднимается, похлопав Карла по плечу и еще раз проверив снаряжение.       Забирая у Рика потертый жизнью глок, он чувствует странное воодушевление. Такое чувствуют дети, когда родители берут их в собой на работу. Он впервые за долгое время не чувствует себя загнанным в угол и уставшим несмотря на то, что провел в холодной и тесной кухне целую ночь. Путь до крыши многоэтажки занимает уйму времени. Для Карла это оказалось испытанием на выносливость: ступени не заканчивались, нога болела, а отцу хоть бы хны, как шагал себе вперед с прямой спиной и сдержанной сосредоточенностью на лице, так и шагает, несмотря даже не то, что на нем была часть веса самого Карла. Несколько раз им встретились заблудшие ходячие, но проблем они не доставили — отец словно всю жизнь только тем и занимался, что убивал живых мертвецов. Тот словно никогда и не был в коме, а Карл словно никогда и не представлял, как мама примет решение отключить его от аппаратов жизнеобеспечения через несколько месяцев. Он старался бодро хромать в ногу с отцом, не отставая от него.       И вот наконец выход на крышу. Люк в потолке лестничной площадки оказался наглухо заварен. Рик неловко потер шею, разминая ее, и огляделся, словно ища выход из ситуации. Выйти сейчас в город было бы сродни самоубийству. Нужно было придумать что-то и как можно скорее — Карл с подвернутой ногой еле ходил, да и выносливость у подростка, что нет, нет, да прогуливал физкультуру в школе, была ни к черту.       — Карл, — обращается он к сыну, и эхо разносит имя парня на несколько этажей вниз, — вы проверяли, на что реагируют ходячие? Звуки, запахи? Они видят?       — Гленн сказал, что они неплохо слышат и реагируют на запахи. Он долгое время выживал один в Атланте, пока мы его не подобрали, так что знает, о чем говорит… А что? — Карл с интересом взглянул на отца, пока тот задумчиво почесывал щеку.       Путь вниз оказался не менее долгим, чем наверх. Рику снова тащил сына, перекинув его руку через свою шею. Нога того слишком сильно болела, и в их положении это было не самым лучшим бонусом. Рик не спешил объяснять Карлу, что именно он задумал, но одна мысль у него все же была. Бесконечная вереница ступеней привела все к той же лестничной площадке, с которой они начали. Рик достал большой нож, взвесил его в руке. Карл наблюдал за этим, привалившись к стене спиной и скрестив руки на груди. Постепенно он начинал уставать и единственным его желанием становилось завалиться в свою палатку и провалиться в долгий сон без сновидений. Но, видимо, приключения только-только начинались.       — Нам нужно впустить сюда ходячего. Ты откроешь дверь, пропустишь одного, и тут же закроешь. Я его убью, — коротко проинструктировал Рик.       — Зачем? — Карл недоуменно выгнул бровь, но прохромал ближе к двери, хватаясь за ручку.       — Они реагируют на запахи, так? Вымажемся внутренностями одного из них, отобьем собственный запах. Пройдем через толпу в более безопасное место и поищем машину, своим ходом ты не дойдешь, — пояснил старший Граймс и перехватил поудобнее нож. — По моей команде, Карл.       Им повезло. За дверью было не так много уродов, как могло бы, и они не ломились к ней сплошным потоком. Иначе провернуть такой трюк удалось бы вряд ли: они бы банально не успели захлопнуть дверь до того, как тесную лестничную клетку заполонили ходячие. Но сейчас все должно было пройти гладко. Стоило Карлу отворить дверь, как Рик постучал рукоятью ножа по металлу, привлекая внимание ближайшего ходячего. В итоге к ним ввалилось сразу трое, и, если с первыми двумя Рик разобрался быстро, третий едва не вцепился ему в шею. Благо, реакции Карла вполне можно было позавидовать, и он быстро вонзил собственный нож в затылок мертвеца. Однако, неловко наступив на поврежденную ногу, он с глухим вскриком повалился прямо на урода, резво отползая в сторону еще, казалось, до того, как они оба соприкоснулись с землей.       Тяжело дыша и глядя ошалевшим взглядом на отца, что так же, как и парень, перенервничал, Карл поперхнулся своим же смехом и зашелся им, словно вся ситуация его изрядно рассмешила. Смех этот сложно было назвать веселым, скорее, истеричным. У Рика он вызвал неуверенную улыбку. Он никак не мог привыкнуть к тому, что его сын и правда жив и сейчас с ним. Он словно разом забыл, как обращаться с детьми и что с ними вообще делать. Выждав, пока маленькая истерика Карла закончится, старший Граймс присел на корточки рядом с одним из ходячих и вспорол ему живот.       — Смотри, чтобы не попало на слизистые и в рот, — предупредил Рик.       Сначала он обмазал в крови и внутренностях сына, потом уже себя. Карл воротил нос, поднимал голову и фыркал совсем как маленький, и у Рика совсем некстати появилась желание щелкнуть легонько его по носу, как он делал в детстве мальчика, когда тот вредничал и бастовал против новой одежды, которая ему не нравилась. Подростка несколько раз едва не вывернуло наизнанку от запаха, а к концу не самого приятного действа он все же согнулся пополам, едва успев отвернуться от отца. Более мерзкого развития событий Карл и придумать не мог. Оставалось только с головой искупаться с бассейне с кровью мертвецов, чтобы рядом с его скудным перекусом в виде того самого бутерброда, что упаковала мама, оказался и его желудок. На лице отца же заметного отвращения видно не было, словно тому не впервой обмазываться внутренностями ходячих и планировать самоубийственную вылазку в толпу их сородичей. Волнение в нем выдавали лишь пальцы, отстукивающие какой-то замысловатый ритм по рукояти ножа.       Они оба собирались с духом несколько минут, пока Рик не посмотрел требовательно на Карла, одним лишь взглядом спрашивая, готов ли тот. Карл лишь поджал губы, покрепче сжал нож в руке и кивнул. Раскрыв дверь, Рик отошел в сторону, позволяя ходячим, сбежавшимся на шум, заполонить лестничную клетку. Перехватив сына так, чтобы помогать ему идти, старший Граймс замер и, казалось, даже задержал дыхание. Ходячие ходили вокруг, задевали то плечом, то бедром, принюхивались и жадно клацали зубами, но, казалось, совсем не видели чужих среди своих. Рик и Карл стали частью мертвого стада.       Аккуратно протискиваясь через толпу, они выбрались на улицу. Все больше и больше мертвецов стягивалось ближе к тесной комнатке, растревоженные голодным рычанием своих сородичей. Рик и Карл шли прямо им навстречу. Если бы только ходячие умели анализировать, они бы очень быстро поняли, что где-то здесь есть подвох. Но мозг в их головах давно был мертв и функционировала в нем разве что та малая часть, что отвечала за движения и жуткий голод. Рик поджал губы и чуть ускорил шаг, однако, стараясь не заставлять своего сына идти сверх той скорости, на которую тот был способен с подвернутой ногой.       Вскоре они вышли с «людных» и тесных районов центра к более просторным улочкам. Только там они смогли выдохнуть и немного отдышаться. Делали все в безмолвии, словно опасаясь, что даже шепот может выдать их в толпе, которой как таковой сейчас и не было. То тут, то там бродили одиночные ходячие, какой-то из них долбился в мусорный бак, а, опрокинув его, привлек грохотом внимание других. Рик и Карл вильнули в сторону, отходя подальше от начавшей подбираться к мусорному баку толпы.       На подъездной площадке к какому-то частному домику, что когда-то в прошлом мог бы служить примером идеального жилища для молодой семьи, а сейчас постепенно трескался и серел без постоянного ухода, они обнаружили машину. Не новую, но и не совсем помотанную жизнью. На водительском сидении ходячий, на пассажирском — еще два. Отец и двое детей, парень возраста Карла и… Младенец. Рик оставляет Карла поодаль и быстро убивает всех троих, замешкавшись на младенце. И пускай маленький мертвец явно не с добрыми намерениями тянул к нему свои ручки, старший Граймс не мог просто машинально убить ребенка. Даже если этот ребенок был уже давно мертв. Выдохнув, Рик взял себя в руки. Нож легко вошел в маленький череп и так же легко вышел. Некогда младенец обмяк. Рика пронзило неприятное ощущение и дрожь, но он прикусил внутреннюю сторону щеки, приводя себя в чувство, и заставил себя вытащить все три тела из машины.       Повинуясь какой-то странной интуиции, Рик принялся осматривать тела. Очень быстро он нашел то, что не заметил сразу, будучи уставшим: следы пулевых ранений в груди. У всех троих — по пуле. Нахмурив брови, Рик повел плечами и постарался выбросить из головы ту теорию, что родилась в ней моментально. Обшарив карманы мужчины, он нашел ключи от машины. В карманах подростка был лишь мобильник, какая-то мелочь и жвачка. Рик не стал ничего из этого брать, на младенца он даже не взглянул. В груди неприятно ныло.       Заглянув в багажник, Рик обнаружил пакет с какими-то продуктами. В основном — всякая лапша быстрого приготовления и все еще пригодные для употребления консервы. Найденный хлеб пришлось выбросить — он уже покрылся плесенью, как и какие-то фрукты, что были понакиданы в пакет в явной спешке. Рядом с пакетом обнаружился рюкзак и чемодан. Вещи в них были скинуты одной сплошной кучей, собирались явно в панике. Но оно и не удивительно. Перебрав на скорую руку одежду, Рик выбросил все вещи младенца с глаз долой, включая пустышки, маленькие носочки и погремушки. Сердце щемило от одного взгляда на детские принадлежности. Рик сглотнул тупое чувство вины, которое появлялось и раньше, когда он не успевал на какой-нибудь вызов, и умирали люди. Он постарался убедить себя, что у этих людей не было и шанса, но легче не стало.       Рик бегло взглянул на Карла. Тот еле стоял, опираясь о стену дома и поджимая больную ногу. Опираться на ту было уже практически невыносимо, и старшему Граймсу самому было больно смотреть на то, как страдает его ребенок. Но нужно было осмотреть еще и дом.       — Пойдем, посажу тебя в машину. Мне нужно осмотреть дом, — мягко начал Рик, подходя ближе.       — Я пойду с тобой, — Карл оттолкнулся от стены, но так и остался балансировать на одной ноге.       — Нет, ты сядешь в машину и дождешься меня, Карл.       — Я хочу помочь, — парень упрямо поджал губы.       — Ты поможешь, если не заставишь меня волноваться, — настаивал старший Граймс.       — Я… — Карл запнулся на полуслове, уязвленно глядя на отца снизу вверх, а после опустил глаза, коротко кивнув. Он был не в силах спорить.       Рик усадил его на переднее сидение машины и закрыл дверь. Передав Карлу на всякий случай ключи, он выдержал напряженные гляделки с сыном, ожидая, что тот снова заупрямится, но Карл вновь сдался и принял связку. Если что-то пойдет не так, тот пересядет на водительское и уедет один. Рик надеялся, что тот сможет. По крайней мере за несколько месяцев до того, как он впал в кому, в доме был скандал по поводу того, что Карл взял машину отца без разрешения и не имея прав. Сейчас это казалось сущей мелочью, но тогда старший Граймс искренне разозлился. И вовсе не за несколько царапин на машине, а за беспечность сына: тот мог банально не справиться с управлением. Но это был подростковый бунт Карла Граймса, и наверняка даже бог не мог бы понять, как взять буйного ребенка под контроль. А Рик богом уж точно не был.       Он открыл дверь и тихо шагнул в дом. Мягко ступая по доскам пола, он обошел гостиную, найдя труп ходячего. Некогда женщина лежала на полу перед стеной, на которой засохли брызги крови и мозгов. Был выстрел. В голове примерно вырисовывался сценарий происходящего, но Рик не видел в машине пистолета. Да и в гостиной его не наблюдалось. Вряд ли это сделали те, кто позже убил оставшуюся часть семьи: те выстрелы были сделаны явно профессионалами, у которых не дрожали руки — точно в сердце каждому из троих. Этот же вошел куда-то в угол глаза и снес часть головы. Но, видимо, этого было достаточно, чтобы успокоить мертвеца раз и навсегда.       Рик не рассматривал труп долго. Перешагнул через него и пошел к полкам. Обшарив каждую, он не нашел ничего особенно ценного для нынешнего положения дел и пошел дальше. На кухне он все так же не нашел чего-то стоящего. Полки холодильника были пусты, в шкафчиках над плитой тоже ничего не было — даже банальных специй. Спички, зажигалки — не оставили ничего, что помогло бы с выживанием. Странно, но багажник машины не обыскали. Боялись ходячих? Возможно. Рик забрал лишь пачку сигарет, почти пустую, но это хоть что-то. Рик никогда не причислял себя к зависимым, но сейчас остро хотелось закурить, и он чувствовал, что пожалеет, если не заберет сигареты.       На второй этаж, видимо, не поднимались. В спешке обыскивали дом? В ванной он выпотрошил аптечку, а потом собрал заново, оставив лишь самое необходимое и кинув туда пару кусков мыла и шампунь. Про станки для бритья он благополучно забыл. Обследовав три спальные комнаты, он нашел себе и Карлу сменную одежду, запихнув все в найденный школьный рюкзак, и мп3-плеер с наушниками, что тоже убрал в карман. Постояв напротив полки в комнате подростка, Рик сгреб несколько книг комиксов, уложив их в рюкзак в глупом желании хоть немного порадовать Карла после всего, что тот пережил. Забрав из спальни подростка плед и подушку, Рик вышел, наконец, из дома.       Покидав все в багажник и на заднее сидение, старший Граймс проверил топливо в баке. Того было вполне достаточно, чтобы выехать из города и проехать несколько миль до ближайшей заправки. Рик сел за руль и забрал ключи у вяло их протянувшего Карла. Взамен он передал ему плеер и наушники.       — Нашел в доме, — пояснил он.       — Того парня? — уточнил Карл, хотя и без того знал ответ. Рик выдержал многозначительную паузу, не заводя автомобиль.       — Как добраться до вашего лагеря? — наконец, спросил он.       — Выехать на главное шоссе из Атланты и вперед, на первом же повороте — налево. Потом еще пару миль до моста, и вверх от подножия несколько минут. Машина должна проехать, — Карл устало прикрыл глаза и привалился виском к окну.       Краем глаза Карл смотрит на отца до тех пор, пока не засыпает. Он честно борется со сном, боясь, что вот-вот он проснется уже в палатке, за тряпичными стенами будет привычная суета их лагеря и голос мамы. Карл не знал, чего боялся больше: того, что все это — сон, или наоборот. Как мама отреагирует, когда увидит отца? Что скажет? Обрадуется или?.. Карл смаргивает сон, но очень скоро снова в него проваливается. Он слишком устал, а отец вел так мягко, объезжая всевозможные преграды, словно намеренно убаюкивал сына.       Когда адреналин в крови улегся, Рик, наконец, осознал всю реальность происходящего. Карл был на соседнем от него сидении. Карл был жив, здоров, и более того умудрился продержаться так долго в одиночестве. На глазах выступила поволока слез то ли радости, то ли гордости. Рик впервые за все это время с моменты встречи с Карлом понял, что тот и правда настоящий, что это не глюк. Захотелось остановить машину прямо последи дороги и начать щупать чадо, тискать его за щеки, ворошить волосы и бесконечно целовать. И едва ли зловонный запах от кишок ходячих мог бы этому помешать. Но Рик подавил прилив нежности к отпрыску и повел машину дальше.       Он следовал всем указаниям Карла, стараясь обмозговать ситуацию, но в голове звенела пустота. Он просто был счастлив в этот конкретный момент, и голова абсолютно не хотела ни о чем сейчас думать. Дорога заняла практически час. Несколько раз Карл просыпался, заставляя Рика отвлекаться от дороги, но, повозившись, засыпал тут же обратно. Старший Граймс лишь улыбался уголком губ и вел дальше. Вскоре показался нужный поворот, за которым их должен был ждать мост. Должен был… Рик медленно тормозит, нахмурив брови, и выходит из машины, не подумав, хлопнув дверью и заставив Карла подскочить на месте. Тот хотел было потереть глаза, но быстро одумался, убрав от лица грязные руки и взглянув вперед. Что-то в груди разом ухнуло вниз, заставив сердце пропустить удар, а после пуститься в пляс.       Мост был разрушен, на том конце уцелевшей его части толпились ходячие. Они тихо рычали, толкались, и скидывали друг друга в воду. Их было слишком много для такой глуши. Карл не удивился бы, выйди из леса пара-тройка заблудших ходячих, но целое стадо? Нет, этого просто не может быть. Парень вышел из машины, забыв про раненную ногу, и тут же, не пройдя и пары шагов, свалился на колени. На него накатило осознание всей ситуации. Игнорируя навязчивые руки отца, тот спотыкается и ползет, пока Рик не садится на землю, ловя его за руки и прижимая к себе. Он старается поймать в ладони лицо сына, но тот лишь глотает слезы и упрямо отворачивается, стараясь выглянуть из-за плеча отца. Он судорожно шарит глазами по стаду ходячих, стараясь и одновременно боясь разглядеть в нем знакомые лица. Мама, Дэрил, Гленн, Андреа — все они могли быть там, но их не было. Карл практически воет навзрыд, когда Рику удается заставить его сесть на месте и не вертеться. Он не рискует утирать слезы Карла грязными руками, и просто следит за тем, чтобы тот не поранил себя.       — Карл, тише. Пожалуйста, Карл, смотри на меня. Смотри на меня, Карл, — упрашивает его Рик, чувствуя, как у него самого подрагивают руки. И при виде рыдающего ребенка, и от осознания, что Лори могла погибнуть.       Да, они ссорились, да, не испытывали друг к другу того, что было в начале брака, но так просто взять и проигнорировать возможную смерть той, с кем он в браке прожил весомую часть своей жизни, Рик просто не мог. Лори оградилась от него в последние годы, он и сам начал выстраивать стену, поделившую их семью на две неравные части, но это все равно не спасло сейчас от судорожных вдохов и попыток сморгнуть лезущие на глаза слезы. Рик отклоняется назад, запрокидывает голову и несколько раз моргает. Вскоре рыдания Карла становятся беззвучными. Он упирается руками в землю и смотрит, как слезы просто льются из глаз на пыльную дорогу. Рик так и сидит, глотая собственные слезы и глядя вверх. Они оба молча переживают катарсис, и одному богу известно, как на весь этот шум не вышли ходячие с этой стороны. Отчаяние накатило с такой силой, что было слишком сложно взять себя в руки. Но пришлось.       Рик первый очнулся от горького «забытья». Он не засыпал и не вырубался, но когда он опустил голову и посмотрел на взволнованное стадо на том берегу моста, ему показалось, что прошло не меньше суток. Словно они так и сидели с сыном на земле, испачканные с ног до головы в кишках ходячих и опустившие руки. Невидящим взглядом Рик осматривает стадо, боясь разглядеть в нем лицо почти-бывшей-жены или когда-то-лучшего-друга. Он вглядывается туда так долго, что начинают болеть глаза, но не находит в нем ни одного знакомого лица.       — Карл, — склоняется он аккуратно к сыну, — их там нет, слышишь? Мамы там нет, она может быть еще жива. Мы можем… Можем постараться ее найти, хорошо? Только, пожалуйста, пойдем, — Рик тянет Карла за рукав.       — А ты хочешь ее искать вообще? — надломленным голосом, совсем тихо спрашивает Карл.       — Я… — Рик запинается. Он не знает, почему вообще предложил искать Лори. Чтобы показать сыну и убедиться, что она жива? И что потом? Пожелать ей долгих лет счастливой жизни с Шейном и разойтись, как в море корабли? Карл поднимает на него требовательный взгляд, и Рик не успевает взять себя в руки прежде, чем тот обнаруживает заминку. Что-то для себя решив, младший Граймс поднялся с колен и молча прохромал в машину. Закрыв за собой дверь, он уставился прямо перед собой.       Рик тоже поднялся. На ватных ногах он поплелся к машине, словно на эшафот. Когда-то, когда Карлу было еще лет десять, Рик боялся времени, когда тот станет подростком. Когда станет задерживать на нем взгляд, что-то анализировать и принимать для себя решения, которые он, Рик, не сможет проконтролировать в полной мере. Рик признавал — он склонен к гиперопеке и поведению «наседки». Он хотел бы привязать к себе Карла и никогда не отпускать, но понимал, что тот взрослеет. А сейчас, мало того, что тот вступил в один из самых сложных периодов жизни, когда на дворе постапокалипсис в самом разгаре, так еще, вероятно, потерял мать, что была с ним рядом с самого начала и заботилась, как только умела и могла.       Захлопнув за собой дверь машины, Рик положил руки на руль. Тот был липким от крови ходячих, да и все вокруг, казалось, смердело и липло. Ужасно хотелось искупаться, а для этого было необходимо отыскать душ. Или хотя бы более менее приличный спуск к реке. Но перед этим…       — Карл, я…       — Нет, пап, — оборвал его сын. — Я… Я не хочу сейчас, ладно? Просто давай поедем… Куда-нибудь. Не знаю, — он замолк, поджав губы. — Не знаю, я хочу уехать. Давай уедем, пожалуйста.       — Хорошо… — Рик смотрит на сына через зеркало заднего вида, а после кивает, чуть вскинув брови. — Да, конечно. Нам надо найти место для ночлега, помыться и… — он замолк, взглянув на сына прямо. Тот явно о чем-то думал, прислонившись виском к холодному стеклу. — Ладно, — подытожил он и завел мотор.