salvation for the savior

      Карл спал всю дорогу, открывая глаза лишь на редких остановках, чтобы сделать пару глотков воды или выйти в туалет. Нога нестерпимо ныла каждый раз, когда Карл хоть немного ее напрягал, потому выйти из машины и отойти чуть в сторону ему неизменно помогал отец. Карл раздражался и сам не понимал, отчего, стоило отцу предложить свою помощь. Младший Граймс понимал, что опять ведет себя, как вредный ребенок, пользуясь тем, что отец стерпит все его капризы, но ничего не мог с собой поделать. У него было ощущение, словно он разом потерял все, а в памяти до сих пор была свежа картина того, как отец замялся, стоило Карлу уточнить, хочет ли он вообще искать маму. Карл знал, что не может обижаться на отца за такое, но обида была, и исчезать не собиралась вовсе.       Во время одной из остановок Рик вышел из машины, порывшись в бардачке и найдя там карту. Разложив на капоте, он долго ее изучал, то и дело сдувая с лица выпадающие на него пряди. Карл знал, что Рик мог делать это и в машине, но находиться в салоне тому было сейчас по меньшей мере в тягость. Карл понимал, что в состоянии отца был отчасти виноват, но все равно не мог просто взять и отпустить все. Он крутил в руках то и дело плеер, но все никак не решался вставить в уши наушники, словно дожидаясь, когда отец снова решит заговорить.       Рик вернулся в машину и тут же завел мотор. Он примерно понял, в каком направлении стоит двигаться, чтобы хотя бы помыться. Чуть дальше по шоссе должна была быть заправка, там можно будет заправить машину и воспользоваться раковиной в туалете, чтобы хотя бы умыться. Если там есть вода. К тому же, там можно было найти еще еды на случай, если им придется скитаться очень долго. Заговорить с Карлом Рик так и не решился. Он просто вел машину, надеясь, что даже холодная вода вместе с кровью ходячих смоет и напряжение, повисшее в салоне.       На заправке они оказались, когда уже стемнело. То не погрузилось в ночную тьму лишь благодаря аварийному освещению над входом, все остальное давно погрузилось в темень. Но даже так было несложно заметить пару-тройку заблудших ходячих. Проснувшись и завидев мертвецов, Карл потянулся к глоку, но Рик остановил его, уложив широкую ладонь на руку с оружием.       — Тут везде бензин. Малейшая искра, и все взлетит на воздух, — поясняет Рик, доставая нож и фонарь.       Он оставил Карла в машине, самостоятельно разбираясь с тремя ходячими на парковке и еще двумя внутри здания с кафетерием. Пощелкав выключатели, Рик вздохнул: как он и думал, никакой реакции от лампочек под потолком. Освещая себе путь при помощи фонарика, Рик направился в уборную, где проверил наличие воды, повернув смеситель в сторону горячей, потом холодной и подержав руку несколько секунд под слабой струей. Убедившись, что горячей водой здесь и не пахнет, он тяжело вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Поморщившись от запаха, что ударил в нос, стоило поднести руку к лицу, старший Граймс помыл наскоро руки и вернулся к машине, где немного оживился Карл.       Подведя машину поближе к заправке, Рик помог сыну добраться до уборной и отдал ему аптечку, в которой валялось мыло. Оставив Карла умываться, Рик не спеша обошел кафетерий, заглядывая под опрокинутые полки и за прилавок. Еды и воды как таковых здесь и не было, судя по всему, кто-то нашел эту заправку раньше, чем они. Забрав лишь пачку салфеток, Рик привалился к стене, устало выдыхая. Этот день был слишком длинным.       — Пап… — послышалось неуверенно со стороны уборной. Рик тут же заглянул за угол, вопросительно склоняя голову. — У нас есть какая-нибудь другая одежда? Эта вся…       — Да, точно, — спохватился Рик, зачем-то хлопнув себя по карманам. — Прости, сейчас.       Сбегав к машине, Рик начал копаться в чемоданах, закинутых в багажник. Найдя там какую-никакую футболку и потертые джинсы, он поежился от обдавшего его прохладного ветра и нашел еще и рубашку. Все вещи оказались великоваты Карлу, джинсы тому пришлось закатывать и подвязывать для верности шнурками, что он вытащил из кроссовок ходячего. В слишком длинных для него рукавах рубашки Карл прятал и грел руки, что были ледяными после холодного вынужденного душа. Но по крайней мере теперь от него не так сильно несло ходячими.       Рик провозился в туалете недолго. И пускай плескаться в холодной воде — так себе удовольствие, Рик был рад, что у них была хотя бы такая возможность смыть с себя смрад мертвецов. Ходячие воняли цветом засохшей на ткани крови. Когда бурые пятна постепенно становятся коричневыми и когда такая ткань липнет к коже. Этот цвет и этот образ стояли перед глазами Рика весь этот день так отчетливо, что к его концу начало подташнивать. Запах смерти сменился запахом мыла, немного резким, химическим. Рику показалось, что это мыло пахнет электрически-белым, таким, какой свет могли бы давать лампы в этом кафетерии когда-то, еще до того, как мир заполонили ходячие. Видимо, образ заброшенной неприветливой заправки будет возникать перед глазами каждый раз, когда он будет брать в руки это мыло.       Когда Рик вышел из уборной, Карл сидел на высоком стуле, где Рик его и оставил, и болтал здоровой ногой. Он то и дело зевал в ладонь, сдувая с лица длинную челку. Рик подумал, что стоит постричь как-нибудь сына, но это терпит. Сейчас были более насущные проблемы. Подойдя ближе, Рик поставил опрокинутый столик прямо, а на него — аптечку. Присев перед сыном на одно колено, он закатил штанину на поврежденной ноге и осмотрел лодыжку. Это был вывих, несерьезный, может, первой или второй степени. Лодыжка двигалась, боль можно было перетерпеть, но без лечения нога будет заживать слишком долго.       В аптечке не нашлось заживляющих мазей, потому все, что мог сделать Рик, так это наложить эластичный бинт и набрать в пустую бутылку холодной воды, чтобы Карл мог прикладывать ее к ноге.       — Я немного приберусь в машине, и ляжем спать, хорошо? А завтра подумаем, куда двигаться дальше, — сообщил Рик, найдя под прилавком тряпки и моющее средство. Замявшись у выхода, он поджал губы и снова обернулся на Карла. — Насчет мамы…       — Пап, — оборвал его Карл, — не сейчас. Я хочу спать.       Рик лишь кивнул и дошел до машины. Протерев сидения, руль и чуть ли не все поверхности, на которые попала кровь ходячих, Рик пооткрывал окна, чтобы хоть немного проветрить. Он педантично разгреб завал из пакетов на заднем сидении, переложив немногочисленные пожитки в багажник. Кинув маленькую подушку и плед, что он забрал из дома той семьи, на заднее сидение, Рик вернулся за сыном.       В машине установилась тишина, стоило лишь дверям захлопнуться, окнам — вновь подняться, а Карлу — перестать возиться на заднем сидении, принимая наиболее удобную из возможных позу. Рик не особо заморачивался — откинув сидение максимально низко, так, чтобы не сильно теснить Карла, он скрестил руки на груди и постаралсяся так уложить голову на спинке сидения, чтобы можно было назвать это положение хоть сколько-нибудь комфортным, что получилось с горем пополам. Наверняка завтра утром шея будет невероятно сильно болеть, а с ней за компанию и голова. И тем не менее, Рик не привык жаловаться. В машине было тепло, относительно безопасно, и позади сопел Карл — этого было вполне достаточно. Но, даже несмотря на пускай и шаткую, но безопасность, сон не шел. Что к Карлу, что к Рику.       Оба не спали, но Карл смотрел в потолок, а Рик устало прикрыл глаза. Невольно Карл хмурился, а когда осознавал напряженность своего выражения лица, расслаблялся, но очень скоро возвращался к тому, с чего начал. Он понимал, что пережил за последние два дня целый ураган из эмоций. Мозг давал беспорядочные сигналы, все тело, наконец расслабившись, мелко пульсировало, как пульсировали ноги после долгой напряженной ходьбы. Карлу показалось, что за весь день он ни разу не расслабился, пускай и спал всю обратную от моста дорогу, и спасительная ночь не наступала слишком долго. Спать хотелось просто чудовищно, но сон никак не шел. Стоило Карлу прикрыть глаза, как они снова открывались, словно автоматически. Это раздражало, но сделать с собой ничего Карл не мог. Уже в который раз за день он поймал себя на тупой беспомощности, от которой едва ли не сводило зубы. Подросток повернул голову, глядя на профиль отца, что не выглядел расслабленным. Не спит — пронеслось в голове.       Когда-то давно Карл заметил, что болтать хотелось больше всего вечером, а ночью и подавно. Вот и сейчас, возвращаясь взглядом от приборной панели, темени за окном и потолка к отцу, он кусал изнутри губы, стараясь не сорваться на бесцельную болтовню. Но говорить хотелось, несмотря даже на обиду, особенно, когда Карл осознал, что весь вечер ведет себя с отцом, как законченная сволочь. В конце концов, не он ли клялся и божился себе, что будет вести себя по-взрослому, осознанно, лишь бы папа вышел из комы? Горло сдавил ком, Карл его проглотил и стыдливо отвел взгляд, словно отец мог заметить эту сентиментальность.       — Спишь? — собравшись наконец с мыслями, спросил Карл.       — Нет, — Рик чуть качнул головой, словно в подтверждение своего бодрствования. — Что-то случилось?       — Нет… То есть, да, но… Господи, — Карл растер лицо ладонями, усмехаясь себе. — Я просто хотел извиниться. Типа… Я повел себя, как дурак. Я испугался: там в лагере было все, и, в общем… Ты попал под горячую руку, пап, — Рик молчал, не спеша как-либо комментировать откровения сына: знал, что тому еще есть, что сказать. — Я… Я так же испугался, когда нам сказали, что ты в коме. И накричал на маму, сказал, что она во всем виновата, — голос задрожал, и Карл накрыл глаза предплечьем, смаргивая сырость. — Я так не думал, понятное дело… — он замолк, прислушиваясь к себе. Не думал ли? — Я просто был идиотом и мудаком. Повел себя, как ребенок.       — Ты и есть ребенок, Карл, — наконец, ответил Рик, повернувшись на бок и взглянув на сына. Нестерпимо захотелось сгрести свое чадо в объятия и поцеловать в растрепанную макушку.       — Нет, — отрезал Карл, но, помолчав, добавил, — или да. Это не оправдывает, — он пренебрежительно фыркнул. — Я должен был быть сильнее, как ты, понимаешь?       Рик сел на своем месте, выдохнул и зачесал кудри пальцами назад. Он понимал, что в глазах сына он какой-нибудь супермен, который не плачет, не устает и не имеет слабостей, понимал, что эта красивая картинка будет сохраняться как минимум фоном в сознании Карла даже когда тот подрастет, но никак не мог подготовиться к тому, что однажды ему придется показать сыну свои слабости. Днем, у моста, Карл впервые увидел слезы отца, а сейчас еще и должен будет принять тот факт, что даже он, Рик Граймс, вряд ли смог бы оставаться сильным в ситуации, в которой остался Карл, в его возрасте.       — Мой отец, твой дедушка, умер на задании, когда мне было двадцать. Я был немногим старше тебя, выходит, — Рик обернулся вновь на сына, изобразив на лице подобие слабой улыбки. — Я чуть не забросил учебу в академии, постоянно пропускал занятия, а если не пропускал, то вел себя отвратительно. Меня почти исключили, — старший Граймс умолк, неловко потирая шею. Он чувствовал, как покраснели уши от стыда. Это было давно, и Рик многое для себя переосмыслил после того случая, но стыд все равно накатывал, стоило вспомнить о своих выходках.       — И что было потом? — Карл шмыгнул носом, произнеся это относительно ровным тоном. — Ты ведь закончил академию, — добавил он.       — Да, закончил… — Рик снова откинулся на спинку водительского сидения. — Я… Понял, что надо жить ради живых, а не ради мертвых, — последнее он произнес на выдохе, чуть быстрее, чем все, что было до этого.       — Просто понял? — в голосе Карла прозвучало сомнение.       — Твоя бабушка, моя мама, она горевала не меньше меня, — нехотя продолжил Рик. — И в какой-то момент она заболела и слегла. Не знаю, как называется болезнь, врачи много говорили, а я мало тогда понимал, — он глухо хохотнул, Карл, словно эхо, повторил этот смешок, но чуть менее уверенно. — Важно то, что она не могла ухаживать за собой сама. И я наконец увидел, насколько тяжело ей. Я понял, что был эгоистом и игнорировал ее несчастье, прикрываясь своим. Отец был мертв, а она — нет. Мне пришлось отпустить отца и быть рядом с теми, кому я еще мог помочь.       — То есть, я все же был неправ? — помолчав, уточнил Карл.       — Да, Карл, ты был неправ, когда срывался на маму. Но еще больше ты неправ, думая, что мог просто взять себя в руки через пару дней, как я оказался в коме, и продолжить жить эту жизнь, словно ничего и не произошло, — Рик обернулся, поймав руку сына в свои ладони. — Ты все еще ребенок Карл. Да, сильный, храбрый и умный, но тем не менее ребенок. Ты не мог отпустить все моментально.       Карл смотрит на отца несколько долгих секунд, а после, послав все к черту, вешается ему на шею, совсем забыв про ногу и зашипев. И тем не менее, возвращаться из теплых объятий отца он не собирался. Рик потерял счет времени, не знал, сколько они так просидели, но спина протестующие заныла от неудобной позы в пол-оборота. Рику пришлось перебраться на заднее сидение. Карл улегся на его коленях, обнимая поперек живота.       Рик запустил пальцы в длинные волосы сына и впервые за долгое время почувствовал себя на своем месте. И плевать, что Карл уже не был малышом, и что подобная нежность не была свойственна подросткам вроде него. Рик просто наслаждался моментом, наплевав на неудобную собственную позу и возможную ноющую боль в шее завтра.       Утро наступило преступно быстро. Точнее, даже не утро, а предвещая его серость неба. Но даже она была способна разбудить Рика. Аккуратно открыв дверь машины и выскользнув из-под головы Карла, он поправил плед на нем и прикрыл за собой дверь. Прохладный утренний ветерок, принесший с собой запах прошедшего ночью дождя, обдал лицо. Рик потянулся, потер шею и постарался размять спину. Та приятно захрустела, пришла легкость, словно практически бессонной ночи и не было. Рик вовремя заметил плетущегося к нему ходячего, закончив его своеобразную и малоприятную «жизнь после смерти» ножом в макушку. Необычная разминка, но выбирать не приходилось. Зевнув в ладонь, Рик осмотрелся.       На сотни миль вокруг наверняка не было ничего, где можно было бы осесть хотя бы на время. А значит, жить им придется в машине, принимая то и дело ледяной душ то в реке, то в придорожных забегаловках, где еще могла бы быть вода. Но это будет летом, а что делать, когда наступит зима? Им нужна была группа, хоть какая-то. В конце концов, в общине выживать легче, чем вдвоем. К тому же, Карлу необходима компания помимо молчаливого и иногда скупого на эмоции отца. Ведь музыка в плеере надоест, а комиксы будут перечитаны десять раз уже к следующему месяцу. Им надо было найти что-то или кого-то, к кому-то прибиться. Но к кому, Рик не представлял. Атланта была уничтожена и населена толпами ходячих, искать там людей — дело неблагодарное, выживать тем более. Нужно было что-то еще, но ничего на ум не приходило. Наверняка никаких центров беженцев и в помине уже не было. Зря он все же отделился от Моргана, зря.       С этими мыслями Рик вернулся в машину, на сей раз уже на водительское сидение. Развернув карту, он еще раз обвел взглядом ближайшую местность. Сплошная дорога, редкие деревушки, мелкие города, но все довольно далеко от места, где они находились. Да и нужна ведь была цель, чтобы куда-то двигаться, иначе они просто потратят бензин. Начинать искать общины, не зная практически ничего о нынешнем мире? Так себе идея. Апокалипсис не отменял того, что в мире были плохие и жестокие люди, а сталкиваться с ними сейчас, когда Карл даже ходить толком не может, не было ни малейшего желания. Рик ущипнул себя за переносицу. На заднем сидении завозился Карл.       — Пап? — он приподнялся на сидении, потирая глаза. — Давно встал?       — Полчаса назад, — Рик машинально посмотрел на циферблат наручных часов. — Позавтракаешь?       — Сначала в туалет, — Карл зевнул, обуваясь и открывая дверь.       Рику все так же пришлось довести сына до уборной в кафетерии, дождаться его и забрать обратно. Завтрак получился сомнительный — шпроты с закуской из сухой лапши. Запивали все водой. Карл, наконец, начал проявлять полноценный подростковый интерес к плееру. Он долго крутил его в руках, проверял наушники, накручивал их на пальцы и посматривал неуверенно на отца, словно хотел что-то сказать или ждал разрешения. Рик словно не замечал душевных терзаний сына. Рассматривая карту, он водил задумчиво по дорогам пальцем, почесывая трехдневную щетину.       — Что было в комнате того парня? — спросил наконец Карл.       — Что? — не понял Рик.       — Ну… Видеоигры там, плакаты каких-то групп? Что-нибудь типичное или фриковское?       — «Фриковское»? — Рик на секунду оторвался от карты, восстанавливая в памяти комнату подростка. Не заправленная кровать, разбросанные по комнате вещи, грамоты на стенах… — Он был спортсменом, кажется. Кубки стояли на полках, ну и медали какие-то. Бейсбол, может?       — Школьный задира, значит? — Карл усмехнулся чуть веселее.       — Почему? — Рик недоуменно выгнул бровь, взглянув на сына.       — Ну, знаешь, бейсбол, куча девчонок вокруг, компашка прихвостней…       — У нас таких не было, — Рик неловко почесал бровь, снова уткнувшись в карту.       — Ты жил в заднице мира, па, оно и не удивительно, — Карл закатил глаза, воткнув один наушник в ухо.       — Неправда… — пробурчал Рик, хотя это было чистой правдой.       Он переехал из провинциального городка, в котором едва насчитывалось две тысячи человек, когда поступил в полицейскую академию. Все время до своего отъезда он провел на ферме, гоняя скот и перенимая тягучий южный акцент отца. Мама была уроженкой севера, с которой отец познакомился, будучи в командировке, и гласные не растягивала. Ее речь была больше похожа на щебет воробья, что когда она просто разговаривала с подругами, что когда отчитывала маленького Рика, упустившего цыпленка или наследившего дома осенней грязью. Мама так выделялась из атмосферы их небольшого южного городка, что казалась приезжей, даже прожив в нем добрых двадцать лет. Рик перенял от нее лишь темные кудри и нос с горбинкой. От отца ему досталось и крепкое телосложение, и глаза, и характер с акцентом в подарок. Рик был южанином, с какой стороны на него не посмотри, и это замечал каждый в полицейской академии Атланты.       Карл долго и придирчиво выбирал себе музыку. Это было видно по нахмуренным бровям, постоянно щелкающему по кнопке перемотки пальцу и закатывающимся то и дело в недовольстве глазам. Рик наблюдал за этим краем глаза, чуть заметно улыбаясь. Ему нравилось наблюдать за сыном, когда тот занимался типичными для подростков делами. В нынешней обстановке это выглядело забавно и словно бы неуместно, будто путешественник во времени переместился во времена Великой Депрессии* в рваных джинсах и футболке «Kiss»**.       — Нам нужно выбрать, куда двигаться, — посидев еще с десять минут над картой, сообщил Рик.       — У нас есть варианты? — как-то отстраненно поинтересовался Карл.       — Не знаю. Опыт Атланты показал, что большие города стоит объезжать стороной, но там могут быть какие-нибудь лагеря или общины… В городе больше ресурсов для небольшого скопления людей, — начал рассуждать Рик.       — Угу, и больше вероятность стать обедом для мертвых ублюдков, — задумавшись, Карл даже не сразу сообразил, почему взгляд отца вдруг стал таким строгим. Подросток нахмурился, оторвавшись от плеера, и медленно перевел взгляд на отца. — Может, у нас есть, куда ехать.       — И куда же? — тон Рика был на грани иронии. Он все еще был готов отчитать Карла за «красное словцо», но не смог скрыть заинтересованности.       — Помнишь, я готовил доклад про ЦКЗ*** Атланты. Еще давно, до того, как ты… — начал Карл и тут же запнулся. Рик по-собачьи склонил голову и медленно кивнул. Поняв, что отец не схватил его мысль на лету, Карл закатил глаза и продолжил. — Ну, если вся эта хренотень началась не произвольно, а так скорее всего оно и есть, то причины должны знать ученые. А в ЦКЗ как раз этим и занимались, правильно?       — Местные ученые могут быть давно мертвы. Когда все это началось? — Рик с сомнением нахмурился.       — С полтора месяца назад где-то. Никто не считал, пап, — Карл закатил глаза. — У них такая система защиты, что там никакая мошка не проскользнет мимо всяких детекторов и прочей фигни. Если где-то и есть выжившие в Атланте, то точно там.       — Хорошо, почему они должны нас впустить?       — А почему не должны? — Карл удивленно вскинул брови. — Пап, у нас нет выбора. Или попробовать, или просто ехать в никуда. Но там есть вероятность получить ответы.       Рику слова Карла показались разумными. Последнее, что они взяли с заправки — это бензин и набор инструментов для починки машины. Просто на всякий случай. Карл без всякого интереса перебирал разводные ключи, отвертки и прочую дребедень, пока не вымазал все руки в машинной смазке. Пришлось рыться в бардачке в поисках салфеток. В итоге Граймс младший нашел лишь какие-то документы, об них и обтерев руки.       — Ник Уоллес, — прочел Карл, замарав бумагу смазкой. — Так звали владельца машины, — пояснил он.       Рик не ответил. Он не хотел думать ни о мужчине, ни о его жизни, ни о детях, которых он добил уже ходячими и вытащил из машины. Стоило ему вспомниться лицо маленького ходячего младенца, как он вздрогнул и едва не отпустил руль. Карл вопросительно выгнул бровь, покосившись на отца, но Рик лишь мотнул головой. Нет, он абсолютно и точно не хотел знакомиться с мертвецами ни физически, ни метафорически.       В полицейской академии в них оттачивали здравый эгоизм и холодность. Труп — это просто труп, — так им говорили. Эта мантра позволяла не «зависать» у тел детей после терактов и не просыпаться от кошмаров по ночам. Точнее, должна была помогать в теории, но тем не менее больше пятидесяти процентов полицейских на плановых осмотрах у психиатров жаловались на кошмары. В том числе Рик. Мертвые не преследовали его лишь тогда, когда он вырубался мертвым сном после особенно тяжелых смен или тренировок с товарищами. Или когда психиатры выписывали таблетки. Сейчас таблетки никто не мог выписать, оставалось лишь рассчитывать на смертельную усталость, что валила бы с ног в конце дня.       Добраться до Атланты было не проблемой, проблемой было пробраться через толпы мертвецов незамеченными. На машине прямо в город не въедешь, Рик уже однажды совершил такую ошибку с лошадью, и чуть не поплатился жизнью. Подъезжая к городу, Рик вновь остановил автомобиль и разложил на коленях карту. Даже с полным баком блуждание вокруг Атланты отняло слишком много бензина. Оставалась всего одна лазейка, но до нее они могли и не доехать. И не факт, что с ее стороны не окажется какой-нибудь забор, обтянутый колючей проволокой, через который не то что Карл, Рик вряд ли перелезет. Это был последний шанс, но он был сомнительным и толкал на риск. Когда дело касалось Карла, Рик рисковать не хотел. Но это был единственный вариант. Ну или развернуться и просто уехать. Но на это Рик не был готов пойти. Не тогда, когда сын вселил в него толику надежды.       Когда они подбирались к последнему пути, бензин уже был практически на исходе. Постепенно темнело, но, вопреки здравому смыслу, надежда в Рике лишь росла. Словно, чем менее выполнимой казалась задача, тем сильнее он хотел ее выполнить. Карл его энтузиазма не разделял, хоть и тоже не был готов отступать. Так просто взять и уехать, оставив последнюю паучью нить надежды в этом кромешном Аду****? Нет уж, увольте. Оба Граймса отвергали эту идею, как только могли.       Покидая машину, они взяли лишь самое необходимое, на случай, если вернуться не будет возможности. В рюкзаки полетели некоторые припасы, немного сменной одежды и аптечка. Оружие было под рукой, но вряд ли с хромым Карлом можно было бы им полноценно воспользоваться. Рик проверил патроны в кольте — почти на исходе. Надеясь, что отстреливаться не придется, он закинул рюкзак на плечо, сунул кольт в кобуру и вышел из машины, взяв под руку сына.       Смрад от десятков разлагающихся тел тут же ударил в нос. Карла едва не стошнило, стоило ему высунуться из машины. Он закашлялся, прикусив внутреннюю сторону щеки почти до крови и стараясь поменьше дышать. Жужжание мух слилось в единый тревожных гул, от вони слезились глаза, нога отзывалась тупой болью на каждый шаг. Но Карл упрямо шел за отцом, стараясь выдавить из своей больной ноги максимум скорости.       — Зажми нос рукавом рубашки, — посоветовал Рик, натянув воротник полушубка на нос. Дышать стало полегче, но от запаха это не спасало. И снова слишком четкая ассоциация с кровавыми бурыми пятнами стояла перед глазами. Рик поморщился и ускорил чуть шаг.       До входа в ЦКЗ они добрались быстро. Перешагивая и огибая лежащие прямо на дороге трупы, они быстро, как могли, перебегали немаленькое пространство от брошенной машины до опущенных рольставней*****, защищающих ЦКЗ от непрошенных гостей. Рик нахмурился, оглянулся по сторонам, и несколько раз ударил по роллете, надеясь лишь на то, что им откроют.       — Пап, — Карл указал на камеру, что чуть заметно повернулась в их сторону.       — Да, вижу… — Рик оставил сына у стены, чтобы тот мог на нее опираться, и подергал роллету, стараясь ее поднять, но тщетно. Напряженно выдохнув, он походил взад-вперед перед входом.       — Там ходячие, пап, — Карл указал на движущихся на них нескольких ходячих. Выцепить их из темноты было сложно, выдавало мертвецов лишь голодное рычание. Прикончив двоих, Рик метнулся обратно к рольставням и ударил по ним несколько раз, посмотрев прямо в камеру.       — Открывайте! Мы знаем, что вы там! — Рик нахмурился, краем глаза наблюдая за обстановкой вокруг. Карл крепче сжал в руке нож, но едва ли он смог бы полноценно отбиваться. — Пожалуйста, у меня сын. У него повреждена нога, нам нужно укрытие! — камера еще раз повернулась, но больше никакой реакции не последовало. Рик начинал злиться. — У нас есть припасы, мы можем заплатить, только пустите нас! Если не меня, то хотя бы моего сына, прошу!       — Пап, они не откроют, — умело скрывая дрожь в голосе, сказал Карл. Он напряженно хмурил брови и поправлял лямку рюкзака, то и дело пытаясь встать на поврежденную ногу, отчего та болела лишь сильнее. — Пойдем, нам надо вернуться в машину. Переждем там ночь и…       — Да что вы за люди?! — Рик не дослушал, шарахнув рукоятью ножа по рольставням.       — Папа! — не выдержал Карл. Рик, наконец, взглянул на него и кивнул. Перекинув руку сына через свою шею, он уже сделал шаг от рольставней, как послышался грохот, и их спины осветил яркий, электрический белый свет, от которого заболели глаза. Времени думать не было. Привлеченные шумом ходячие Атланты медленно, но верно сползались ко входу в ЦКЗ. Рик развернулся, за ним и Карл, и они практически ввалились в фойе ЦКЗ, когда за их спинами резко вновь закрылись рольставни. Стоя чуть поодаль и держа их на мушке, стояли двое — высокий рыжий мужчина и хрупкая на вид девушка. Оба не были похожи на ученых. Рик заслонил собой Карла, положив руку на кобуру с кольтом.