Серия 1. – Добро, блять, пожаловать
1 апреля 2022 г., 18:34
Студенческая жизнь закончилась в тот момент, когда деканат, улыбаясь во все оставшиеся двадцать три на двух человек, вернул документы в руки. Андрей собрал комбо – и пропуски, и двойки по почти всем предметам (философию и физику всё-таки закрыл на тройки). С самым довольным и хитрыми видом забрал свои бумажки, потушил доныне тлевший в руке окурок о стол и, развернувшись на все пятьсот сорок – зашагал в направлении выхода.
– Удачи в армии. – прошипел в спину бывший историк, громко ударив по столу другой пачкой документов. Запуганная аспирантка-секретарша-помощница-любовница подскочила на месте, глядя то на Андрея, то на декана, усаживающегося на своё положенное место.
– Не годен я.
За спиной хлопнули двери остоебавшего бурситета, воздух показался бесконечно свежим и приятным, дышалось легко. Чисто теоретически годен и не найдет столько денег, чтобы проплатить медкомиссию. Но геев в армию не берут. Сейчас - за пивом и домой. Отпраздновать долгожданную победу, почувствовать привкус счастья и свободной жизни на губах. На тот случай – пива.
Может немного побрынчать на гитарке на диктофон, может поклацает мышкой и выбить к чертям левую часть клавиатуры. Свободен как ветер, нет никаких ограничений, но один минус – нужно будет дожидаться своих студентиков из шараги и только тогда вместе бухать. И, главное, дразнить, называя их студентиками.
Началась новая жизнь, началась весна – расцвело вокруг абсолютно все. Расцвел Андрей, распустился, пока не открыл днём дверь. Милая девочка протянула повестку. Не то, чтобы прям прятался, но чувство оказалось не самым приятным. Особенно когда ожидаешь приятную милую соседку, тяночку на голову ниже, бледненькую, худенькую, а она тебе вручает лист, по которому на ближайший год хочет отнять все прелести нормальной жизни. В том числе этих самых тяночек.
Медкомиссия вообще труда не составит – где-то на этапе недовеса, психоза, какого-нибудь аутизма (как сообщили в деканате в первую встречу на "диалог"). Но была одна максимально гениальная идея, если можно её назвать таковой.
Утром, ещё до медкомиссии, красил ногти. Пытался сделать какой-то узор белым лаком по красному, зажимая между плечом и ухом телефон. План не имел просчётов.
Сейчас сидел с нужной папочкой у нужного кабинетика. Напротив сидел пацан с темными кудрявыми волосами и максимально недовольным ебалом. До комичного недовольным. Андрей пересаживается к нему ближе, дабы поиздеваться или просто пообщаться, толкает локтем.
***
Первый курс. Все одноклассники поступили, Глеб на первое сентября стоит рядом с одним бывшим одноклассником, любуется красивым университетом. Осенний призыв Глебу не грозит совершенно. И весенний. И в целом никакой призыв не грозит, Глебу грозит только недовольная мина дяди, по совместительству - военного комиссара по округу, где прописан Глеб. Даже если получит бумажку, любимый дядя поставит категорию "не годен". И сейчас, окинув взглядом институт, в который и не думал даже документы подавать, с важным видом шёл в кафе, где собирались отмечать поступление бывшие одноклассники, несостоявшиеся однокурсники. Отец домой принял пьяного, довольного жизнью, похлопал по плечу и уложил спать. На следующее утро разбудил. Глеб удивлённо хлопал глазками и смотрел на отца. Точно. Для него Глеб поступил, поступил на бюджет в лучший ВУЗ города, учиться будет на переводчика, и вообще всё круто. Но вставать в шесть утра реально не хотелось. Особенно когда ещё пьяным упал спать в два ночи. Ну вот никак. Неа. Но отец настаивал: прогуливать первый день учебы нельзя! Примета плохая. Заставил встать, мать даже тормозок с собой приготовила, от чего Глеб отказался, говоря, что лучше с однокурсниками на перерыве в кафе зайдёт. На неделю выделили десять тысяч. Глеб понял, что ему нравится быть студентом без учёбы. Денег, конечно, хватало, но просыпаться в шесть утра чтобы пойти посидеть на лавочке до двух и под универом до пяти оказалось развлечением чисто на недельку, пока лента тиктока не заполнились случайно каким-то дерьмом, а в инсте не начали выкладывать всякие кеки с пар. Говорить отцу, что отчислился – самоубийство. В первую неделю. Потому Глеб устроился на работу. Уволили. Устроился на ещё одну. Перебрал так вакансий штук пятнадцать, дожил до декабря. Когда декабрь – у студентов сессия и время пылающей от масла в виде долгов задницы. А ещё Новый год для нормальных людей, подарки там, всё такое. В первую очередь сделал себе подарок. Теперь вместо чисто ровных волос на голове красовались кудри. В зеркало было смотреть приятней. Сели как родные. После Нового года, день на третий вернулся домой. Днём и вусмерть "трезвый". Отец долго смотрел на это картину, спокойно проводил до комнаты и, перед тем, как уйти, решил спросить у пьяного (значит честного) сына: – Как дела с сессией? – голос был спокойный. Сын обнял одну подушку, в другую утыкаясь носом. – Да не учусь я... – мямлил куда-то в постель. Отец вернулся, садясь на край кровати. – Ещё раз. – Я не поступал, отъебись. После этой фразы отрубился. Отец услышал всё, что должен был услышать. Следующим утром из дома выперли с вещами и сказали валить. Тем лучше – съёмная квартира, свободная жизнь, работа, даже в спортзал записался, чего не мог устроить с родителями. Одного не учёл – дядя был на стороне отца, алкоголизм на стороне Глеба. А потом не понял, как оказался в военкомате. После пьянки повестка лежала на столе. На этом история заканчивалась, ту би континиед, директет бу чето там. Перед медкомиссией пацанов достаточно было. Кто только со школы, кто выпустился с универа, кого оттуда выдернули – разномастная толпа, на любой вкус и цвет, бери и выбирай, но пацанчик с хитрым ебалом, зачесанной назад сожжённой челкой, пидорской манерностью и красными ногтями выбрал себе совершенно ужасный объект для издевательств. Почти улёгся сверху, пихнул локтем в печень так, что глаза на лоб полезли и, улыбаясь, обратился: – Косить будешь? – Буду. – отпихнул пацана от себя. Тот растрепал осветленную челку и, протянув руку, решил представиться. – Андрей. – взгляд падал на красные ногти, аккуратно накрашенные; на лёгкий розовый оттенок на губах и подкрашенные тушью и подводкой глаза. Только гея взгляд перед собой не видел. Просто дохуя хитрого пацана, но часть людей почему-то отсаживалась и грозила набить ему ебало. Ебало, на котором написано, что гея тут нет. Глеб не ответил на жест. Отвернул голову, смотрел на очередь, на печально выходящих из кабинета пацанов. Был уверен, даже нет, знал! Знал, что вполне годен по физическому состоянию. Если не считать того, что после недавней пьянки не чувствует печень. Должен ли человек чувствовать свою печень? Так или иначе, Глеб не чувствовал печени совсем. И почек. И желудка. В целом ничего, кроме недовольного взгляда Андрея на себе не чувствовал. До кабинета психолога Андрей шутил шуточки. Когда мимо прошла психолекарша, Андрей уложил руку на колено и полез к шее под ее надзором, Глеб дернулся в силу гениальной идеи, вытаращил на Андрея глаза. Играть дурного не умел явно. В кабинете сидела троюродная тетя. Глеб всё равно косил. Нервно дёргался, оглядывался, хотя за неделю до Нового года совершенно здоровый готовил ей кофе в кофейне. Сука. – Глеб, – перешла с формальностей женщина, готовая поставить печать, что с парнем всё в порядке. – Ты зачем это устраиваешь? – Я их вижу! – завопил, вжимаясь в стул и указывая в угол. – Нет, блять, нет! Крик стоял на весь кабинет. Был уверен, что слышно это и за пределами, но лучше выступить раз, чем выступать потом целый год в хлебонарезочных войсках. Подорвался по своему сценарию с места, забирая со стола горсть канцелярии. Эта самая горсть полетела в угол. Женщина тяжело вздохнула, глядя на тяжело ебанутого. Глеб пятился назад, глядя в пустой угол. Взглядом пару раз метнулся на тётю. Выступление длилось минут десять: отчаянно скакал по кабинету, бегал от угла к углу и кричал про демонов. Конечной точкой было заскочить ногами на стол, на бумаги, угрожать воздуху подобранным карандашом. – Если ты прямо сейчас, – голос начался с повышенных тонов. Стало стыдно, и ничем хорошим не сулило. Где-то в гениальной сцене был просчет. – Сию минуту, Глеб Викторов, не слезешь, – переходил на крик. Ради всего демонического, с чем боролся в кабинете, оставил ручку. Но не надежды. – Я тебя закрою в дурку. Обещаю, ты просидишь там у меня всю жизнь! Слез со стола. Дождался, пока напишут, что годен по высшему разряду. – Спасибо. – прошипел сквозь зубы. – Зови следующего. Вспомнился Андрей. Тот самый, который что-то набирал в сообщения, высматривал окна, ходил, виляя бедрами. Которого ещё отпиздить собирались всем военкоматом. – Андрея? – кивнул сам себе. Женщина пожала плечами. – Если что, он не гей. – Что? Сразу после Глеба в кабинет собирался заруливать Андрей. Недовольно посмотрел на довольную улыбку Глеба, прошагал модельной походкой к столу, уселся на свое место и закинул ногу на ногу, аккуратно сложив свои наманикюренные пальцы. На столе красовалась папка с документами. На банальные тесты Андрей отвечал банально. Нормально у него все с головой. Резко поднялся, когда собирались поставить "годен", перелез через стол и схватился за руку, заглядывая в глаза. В нос ударила ванильная Шанель. Шанель, которой несло от Андрея, которая была самой дорогой частью плана. – Постойте! – голос пропищал. Женщина остановила руку. – Мне нельзя в армию! – Вам всем нельзя. – отпустила руки, с интересом наблюдая за Андреем. – Тебе-то почему? – Я не могу. – начал Андрей. Сел ровно, коленки вместе, взгляд опустил. Аккуратно поправил на шее чокер с подвеской-цветочком. – Меня... Меня ждёт мой парень. – поджал губы, лёгким и женственным движением поправляя волосы. – Мы вместе уже три года. В девятом класса я понял, что я гей. Федечка был со мной... – судя по звукам, по закрытому руками лицу, Андрей либо смех давил, либо пытался выдавить из себя слёзы. – Он не проживет без меня. А я без него. – И? – оборвала всю печаль этого мира, собравшуюся в голосе Андрея. Его печальный взгляд упал на окно. – Давай я тоже придумаю себе жену и троих с ней общих детей... – Вы не понимаете! – поднялся с места. Виляя бёдрами дошёл до окна, высовываясь. Женщина поднялась, не давая выйти, но тоже подглядывая на улицу. Под окнами военкомата стоял мужик. Рядом с красным матизом. Этот самый невзрачный мужик махал явно Андрею. Выглядел он не геем. Андрей кричал любимому о том, что всё будет хорошо. Что он вернётся и этим вечером... Цирк закончился, окно хлопнуло перед носом. Продолжение было более интересным и, вроде как, достаточно убедительным. Женщина села обратно, принимаясь осведомлять дальнейшую комиссию о том, что данный кадр годен. – Я ведь гей! – возмущённо пропищал, заглядывая к себе в листочек. Поднимаясь, психолекарь аккуратно проводила до двери. – Понимаешь... Я верю своему племяннику. Если бы не он, ушёл бы ты, Андрюша, к своему Федечке в свои голубые края. Перед носом хлопнула дверь. – Откосил? – взгляд Глеба максимально довольный. Тонешь сам – топи другого. – Нахуй иди. – Андрей цедил сквозь зубы, глядя на лист. Состояние здоровья идеальное! Восхитительное! Превосходное! У Глеба та же проблема. Стёр помаду с губ, снял чокер, на котором хотел бы повеситься. Смотрели не очень добро в коридоре. Глеб пошёл следом на первый этаж. На психолекаре обзор на военных заканчивался. Начинался пункт, где пацанов собирают. Спрашивают, есть ли какие предпочтения. А потом гордо сгребают в кучу и говорят, что они катятся в ссылку в Сибирь. Глеб с Андреем стояли в очереди на разные войска. – Покатишься на своём голубом вагоне куда-нибудь в Железногорск, будут тебя с твоими красными ногтями там ебать. – Глеб своим шёпотом раздражал явно не только Андрея. Дядька Глеба, читавший важную речь солдатам, недобро покосился. –...станете настоящими мужчинами. Армия научит вас жизни... – продолжал статный мужчинка в форме, иногда подглядывая в листочек в клеточку. Первым рядам слушать приходилось, а Андрей, выбравший место где-то на галёрке, продолжал спор: – Покачусь блять. Пусть лучше ебут, чем на твоё рыло смотреть. – у Андрея шёпот погромче был. Ещё более недовольный взгляд кинул дядька. – Разговорчики отставить! После душераздирающей речи огласили результаты, кто куда и зачем. Распределили официально. Андрей с ужасом пытался смириться с десантом, Глеб представлял, как его утопят на морфлоте. – Подождите, – Андрей снова вильнул бёдрами. Глеба насильно выгнали, как и остальных солдат, узнавших свою судьбу, а новый знакомый совершенно спокойно разговаривал с дядями в военной форме. Подсмотреть не дали, подслушать тоже, а вечером огласили новый результат. Глеб, вместе с Андреем, на его голубом вагоне покатится в Торжок. Лучше утопиться, чем поехать с Андреем. Дядя вообще отказывался разговаривать и стоял на своем – идеальный кадр для ВДВ, хороший у Глеба друг, подсказал, вот, будут вместе служить. Тем более покупатель согласился. – Ты чё, нахуй, сделал? – стал вплотную, грозясь выдышать весь воздух Андрея. – Что сделал? – Какого хуя я покачусь с тобой?! Патрульный пригрозился отправить Глеба в Сибирь. Сибирь была бы лучше Торжка с идиотом под боком.***
Со шмотьём и в форме выкинули на железнодорожную станцию – пиздуй за тридевять земель с прапорщиком и ещё кучкой человек под боком невесть куда. Андрей, как и Глеб, не отзванивался родителям. Кроме того, сгрыз с ногтей красный лайк, смыл тушь. Раз не прокатило – не стоит испытывать судьбу и гомофобию будущих солдат размером с неплохой такой шкаф. Напротив сидел мужик, иначе не назвать. Напротив Андрея. Смотрел с отвращением, судя по виду – собирался закопать обглоданные остатки будущего пидорковатого десантника где-то ещё на входе в военную часть. Андрей отвечал не смущением или страхом, а ещё более агрессивным взглядом. Но по объёмам и силе – явно уступал, даже проверять не нужно было. Но всё равно Андрей лез на рожон, откидывая свою сожжёную дешёвым осветителем чёлку назад: – Хули вылупился? – прапорщик не вмешивался. Он не боялся, он просто был любителем понаблюдать. Мужик напротив хрустнул пальцами, Андрея за локоть пришлось попытаться осадить. – Что-то не устраивает или я тебе так сильно понравился? – не помогло. Андрей взглядом грозился выебать. Жестом показывал свою блядовитость. Мужик напротив грозился въебать. Взглядом показывал, что труп Андрея не найдут. – Пидоров как ты – ненавижу. Нахуй таких в части не потерплю. – данный кадр, с большой долей вероятности, закончил физкультурный факультет. Шарагу. У Глеба была парочка таких знакомых, которые и затянули в своё время в спортзал. – Смотри сам не вылети, уёба. – у Андрея цветёт улыбочка, мужик резко поднимается. Пытается сделать шаг вперёд – Глеб следом поднимается, отталкивая своего пидорка к окну. Сам сел напротив угрозы. Подмену заметили, но крушить вагон не собирались. – Хули ты.. Пихнул локтем в бок. Очень грубо пихнул. Если бы локоть был чутка острее – проткнул бы, нахуй, насквозь. А так – всего-то, наверное, пару ребер сломал. Андрей гордо не подал виду и отвернул голову к окну. Дорога до Торжка была длинной. Агрессивный кадр спал, откинув голову назад, и неприятно храпел от души на весь вагон. Андрей со всем комфортом умостился у Глеба на коленях, не давая тому возможности как-либо отдохнуть с комфортом. Прапорщик был молчаливым доставщиком. Скорее всего, просто анализировал поведение каждого из будущих солдат. И всё происходящее явно не пойдёт на пользу. Будущих солдат, которые еле доехали до части к следующему дню (учитывая три пересадки), выбросили из машины перед высоким забором. Один плюс был: из-за усталости от дороги у них не было никаких претензий друг к другу и, тем более, желания их предъявлять. На пороге встречали сержанты, часть которых предвкушала будущее удовольствие от того, как будут скакать перед ними будущие десантники. Часть маленькая, оттого за каждым уследить легко. Каждый получит бесценный урок, что нужно косить получше. Или заплатить, где возьмут. Вступительную речь начал не самый крупный, но по виду самый хитрый. Глеб отметил его схожесть с Андреем. Хитрый представился сержантом, рассказывал о том, что как бы не были похожи слова "десант" и "детский сад", но всё равно в десанте пиздюлей отгребут солдатики намного больше. Жизнь малиной не покажется. Хитрого перебил высокий – Андрей был уверен, что у него максимальный допустимый рост, если даже не больше. Голос у длинного монотонный. Глеб отвлёкся разглядывать остальных. Они различались ростом и степенью хитрости, нарисованной на лице. Следующий представился прапорщиком, который будет ебать и солдат, и сержантов. Один из сержантов безучастно стоял почти посередине, но дальше от всех. То небо разглядывал, то траву под ногами, камни пинал. Для Глеба это был вполне адекватный мужик. Вот с ним бы единственным пообщался – потому что выглядит адекватным, а не хитровыебанным. Взгляд Андрея был прикован к нему же. Разве что на шею к нему не бросился и мультяшные сердца над головой не полетели. А так Глеб явно подметил – скучать в армии по Федечке Андрей не будет. Кудрявый сержант, которого представили старшим, и правда выглядел нескучным, пусть и сейчас был готов заснуть. Слова ему не давали. Взгляд Андрея упал на Глеба. Глеб смотрел на Андрея. Палили друг другу в глаза, почти физически образуя между собой напряжение и сверкающие молнии. – Добро, блять, пожаловать. – заключил понравившийся сержантик. Построили толпу – во взводе человек тридцать от силы. Это если ещё добавить сержантов, парочка из которых пряталась и курила за забором. Прятались, как дети, издевались над травой, чтобы от рук не несло сигаретами. Высматривая объект симпатий – Андрей пропустил свою фамилию. Его судорожно искали, Глеб спокойно стоял рядом. –...Где он? Кто видел этого? – Тут я! – крикнул явно с опозданием, вытягивая руку. Взгляд словил недобрый. Даже несколько недобрых взглядов. Сзади кто-то басом хихикнул. – Ну, значит, на этом всё. С шевелюрами – ровным строем за мной, не разбегаясь. Остальные за сержантом отделения. С шевелюрами из этих тридцати – было десять человек. Десятерых завели чуть ли не в сарай, усаживая пацанов на стульчик и, старой, как прапорщик и страшной, как Андреева жизнь электробритвой – делали зеков в военной форме. Очередь шагнула вперёд. Один ушёл лысым, второй занял его место. Мужик бритвой управлять умел. Глеб попятился к выходу – за локоть потащили к стулу. Усаживать и брить вне очереди, чтоб меньше боялся. – Нахуй! – мужик с бритвой от широкого взмаха рукой отлетел на пару метров, машинка в руках перестала гудеть. – Нахуй иди, нахуй-нахуй! – сзади за локти хватались, спереди снова зажжужал предмет пыток. Как во сне Глеб оставил прапорщику синяк на половину печени и, отбившись от рук, угрожал перемолоть органы в кашу всем, кто попробует притронуться к волосам. Химическую завивку было жалко. Глеба выпустили. Открыли дверь. За ним выскользнул и Андрей, хлопнул дверью перед носом другого пацана. Другого словили и тут же лишили риска подхватить вшей. Если прослыть пидорами, петухами какими-нибудь или чем-то подобным – то уже вместе. Но в Глебе Андрей явно видел конкурента, а не союзника. Старший сержант, по совместительству начальник их отделения – красовался на одной из кроватей, в ожидании оставшейся части своих подопечных. – Чудовища... – старший с некоторым интересом разглядывал солдат, отбившихся от, можно сказать, посвящения в солдаты. – Ну, смотрите, чтобы ночью вас не побрили. Стрижку могут сделать ахуенную... – Андрей сел рядом, Глеб по другую сторону. Просто потому что чувствовал, что сержант Андрею приглянулся. И потому что видел это. Сели прям вплотную, будто зажимая между собой. – При всех я – старший сержант Серафим Владимирович. Когда только мы да вы – Серафим. Обращаться по имени, но строго по уставу. Чтоб не терялись и запоминали. – А остальным можно вас Серафимом называть? – подал голос кто-то с противоположной стороны. Андрей не смотрел – перекидывался с Глебом злобными взглядами. – Можно Машку за ляжку, еб вашу мать, сказал же... Спросишь "можно" у лейтенанта – будешь с сотрясом скакать. Доступно? – нахмурил брови, обращаясь к новобранцу. Ради собственной безопасности отпихнул от себя солдат, которые с двух сторон играли в гляделки и грозились попиздиться. – По имени для вас только. И только при вас. Конкретнее познакомимся завтра на построении. Свободное время – пара человек ретировались в душ. В целом отряд небольшой – Глеб с Андреем остались наедине. – Ты ж не пидор, чё подлез к нему? – Андрей пересел на другую кровать. Напротив, но всё равно подальше. – Нельзя? – следил за Андреем совершенно спокойно. За его недовольством. – Ну понравился он мне, дальше чё? – подыгрывал. Но Андрей не играл. По его лицу пробежало все – от ужаса до желание расчленить Глеба. – Найди себе кого-нибудь другого. – возмущённо кукарекнул. – Давай поспорим на него? – хитро щурит глаза. – Давай пойдешь нахуй? – отвечает тем же. Смотрят друг на друга, сидят. Кто-то возвращается из душа. Время идёт. Взгляд падает на третьего лишнего в комнате солдата. Тот недовольно глянул на Андрея. Недовольно глянул и всё-таки, ради всего святого, решил не вклиниваться в разговор, вроде как уходя. – Кто его первый выебет тому и достанется. – Андрей в неотразимости уверен. А ещё уверен в том, что служить и ни с кем не ебаться это что-то за гранью возможного. Только за хуй возьмёшься – береги жопу. А если есть кто у сержантика – то точно не стенка, подвинется. – Так неинтересно. – наклоняется вперёд, ближе к Андрею. Тот зеркалит движения, грозясь столкнуться носами. – Если я его выебу – пресмыкаться передо мной будешь. – Чё блять? – Слушаться. Во всем потакать. На какой язык перевести? – Уже перевел. С пидорского на русский. Взаимно. Андрей кивает, отвечают тем же. Ставят на кон не только Серафима, но и себя. Разбить руки вызывается криво побритый пацан, с интересом глядя то на одного, то на другого. Суть спора ему никто не объяснил. Ещё один солдат, грозящийся расправой им ни к чему. Потому Андрей, собравшись с мыслями, совершенно серьёзно смотрит на парня, нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу. – Кто первый сломается – будет в любви лейтенанту признаваться. – взгляд у Андрея довольный. Выглядят с Глебом они как заклятые... друзья. Заклятые друзья. – О-о, а чё говорить будет? – Ну я придумаю, чё Глеб будет говорить. На этом диалог с сослуживцами закончился. Ютиться с Глебом в душе не хотелось. Закрепили вражду тем, что рычали друг на друга ещё в раздевалке.***
Лечь спать спокойно тоже не дали: для этого, как собакам, были отдельные приказы. Например, рота отбой. Укладывались долго. Ворочаясь, поправляясь, особенно Глебу нравилось покрутиться. Кровать скрипнула. – Раз. – раздалось в тишине голосом Серафима. Андрей распахнул глаза. Кто-то так же, ещё и поднялся. Снова скрип. – Два... – А что это значит-то? – вслед за словами воцарилась тишина. Серафим заслушался. – Вы сюда чисто по приколу пришли или, блять, ну, пытались разобраться чё куда? – ещё один скрип. Заинтересованный. – Рота подъëм. Стройся, ровняйсь, смирно. Серафим осмотрел всех своих прекрасных бойцов, из которых под утро, будто по традиции, будет уставшее месиво. Ставили их перед фактом десанта или предлагали по-доброму – Серафим не знал. Не помнил даже, как сам попал в часть. – Так что значат цифры-то? Серафим цыкнул. Недовольно. Кто-то в строю зевнул, Серафим, задержавшись перед почти спящим солдатом, положил тому палец в рот. Андрей смотрел с ревностью. Солдат поплевался и пообещал рот больше не разевать. – Чудовища. – повторяет снова. Вдыхает полной грудью, продолжая: – Для особо одарённых, решивших, что им тут все расскажут – хуй вам. Спать нужно так же, как стоять по стойке смирно. Считаю до трёх скрипов и поднимаю. Кто-то зевал, но уже закрывая рот рукой. В поезде особо не спалось, так ещё и тут не дают. Серафим командует отбой и с довольным видом следит. За пятнадцать минут Глеб успевает вырубиться. И сквозь сон слышит предательское "раз". Какая сука там по приколу ворочается? Серафим ходит между рядами кроватей. Комната маленькая, потому и обходит легко. Шелохнуться все боятся. – Два. – с довольным видом растягивает старший сержант, когда слышит ещё скрип. Андрей чувствует, как сзади него проседает кровать под весом Серафима Владимировича. Легонько, но скрипит не легонько. – Рота подъëм. Даже сказать ничего не получилось. Возмущённо глазел на Серафима, ждущего, что кто-то ещё зевнет в открытую. Командует "рота отбой". Скакали туда-сюда-обратно долго. Кажется, мозг отказал в этот момент, тело автоматически по командам несло голову к бодрому сержанту. Кирилла, спящего, как убитого, пришлось за руку поднимать и будить пощёчиной. Двумя. Андрей прям чувствовал жгучую боль на щеке. Кирилл пригрозился, что сам Серафиму переебёт. Угрожать даже сержанту было плохой идеей. Десантнику. Десантнику, который буквально секунду назад пизданул тебя "слабенько" по щекам, заставляя проснуться. Глебу было стрёмно, что у Кирилла сотрясение. А в целом не жалко, сам виноват. Стрёмно, что накосячит сам и получит похуже этого несчастного пацана. Легли под утро. С рассветом. Поспать удалось от силы часа два.
