Серия 2. Воспитательный процесс
7 апреля 2022 г., 14:52
Легли в три и проснулись в пять по воле господа бога Серафима. Поднялся Андрей как на первый день учебы – почти мёртвый, не чувствующий ног, рук, головы и остальных конечностей.
Как оказалось, пытки на отсутствии сна и раннем подъёме не заканчиваются. И пытали не только их – другая часть солдат под руководством других сержантов так же валилась с ног. Продолжение пыток состояло в том, чтобы загонять их на зарядке. Сначала заставить похватать форму, не факт что по размеру, вслед за этим скакать, бегать, ползать (главное не заснуть в процессе). Гнал всех на площадку начальник по физподготовке – представился Сегой для сержантов. А потом представила Серёгой для всех остальных солдат. Стоящие рядом Глеб с Андреем переглянулись – вроде нормальный мужик, обычная разминка, как в бурситете. Пару раз хрустнула шея и разок спина, показалось, что десант и детский сад это всё-таки одно и то же, пока прекрасный Сега не скомандовал бежать десять километров, давая на всё про всё час. Тому, кто опоздает, бежать ещё столько же, на сколько опоздает. Из точки А, находящейся в пункте отправления, через посадку обратно в точку А. Тропинка протоптана, а может заросла, а может идите нахуй, вы десант или детский сад?
У Андрея отличный план – просто пробежать вперёд или отстать и в один момент свернуть в саму посадку. И всё сработало бы, если б сержанты не следили и не бежали параллельно. Потому что даже если они по чину выше, то это не значит, что физическая подготовка для них отменяется. Эти крысы следили за каждым, кто косил свой путь к отходной спасительной тропинке. Теперь понятно, почему они обещали, что достанется каждому из-за маленькой части и небольшого количества людей.
Вперёд убегать тоже не вариант. Есть те, кто тоже до этого додумался. Играют в догонялки. Отстать опять не вариант.
Вроде как не смотрит никто – Андрей косит взгляд на часть, поросшую кустами. Скосит путь, пройдется пешком, успеет отряхнуться. Пара шагов в ту сторону – по заднице прилетает неплохой шлепок, хороший буст к скорости. Мимо со спокойной душой пробегает Серафим, привлекший к Андрею внимание всех остальных. Паскуда.
Глеб в целом не жалуется – сказали бежать, значит бежать. Спор к утру не забыл, жестом от Серафима к Андрею был возмущён. Но догнать самого Серафима не получилось.
Конечно, потягался бы новобранец с десантником.
Добежать, увы, смогли не только лишь все. Вернее не все – кто-то доползал, как Андрей, падая мёртвым грузом на входе в часть. Но, жалея солдат, что это их первый день и первый кросс, Серёга любезно отпустил новобранцев.
Где-то ещё на входе в казарму Кирилл из их отряда обнаружил расписание, в котором черным по белому был написан распорядок дня. Протолкнуться поближе было сложно, конечно: никто вчера не заметил этой бумажки, потому сейчас и разглядывали с невероятным интересом. Глеб нагло влез вперёд. Андрей за наглостью последовал, кому-то пару раз тыкнул локтем под ребра. Расписание гласило, что солдаты имеют полчаса на то, чтобы заправить постели, сходить в душ или ещё чего интересного. Дальше, если упрощать, пиздюли за плохо заправленные кровати и не до блеска вымытые лысины... И, наконец, завтрак.
Заправлять постель не умел весь отряд. Весь отряд, кроме Кирилла.
– Перед армией, короче, – бубнил тот так, что заинтересованные пару человек, которым Кирилл и заправлял кровати, наклонялись и вслушивались. – Отец меня гонял бегать, типа... Ещё заправлять постель... Дома побрил. Готовил, типа.
– Меня так выгнали, сказали научат тут. – кто-то хмыкнул в ответ.
Обсуждение подготовки к армии не продолжилось. Шаги привлекли внимание; старший сержант Серафим Владимирович уже с порога оценивал скорость, кто, что и как сделал. Особо не докапывался. Не так, как рассказывали: рук никто не ломает, пенделей не даёт. Просто разочарованно смотрит.
Для влюбленного Андрея разочарованный взгляд будет похуже, чем садистские наклонности. Окидывает Серафим таким же разочарованным взглядом весь свой отряд и отпускает завтракать.
– Можешь считать, что ты уже проиграл. – с особой гордостью за себя бубнит Андрей. Печально смотрит на завтрак, понимает, что есть не хочет и забирает только маленький сок. Которым, к тому же, не напивается.
– Ну вот когда проиграю – тогда поговорим. А так не пизди – пыли наглотаешься. – без особой охоты ковыряет макароны. Есть тоже не хочется.
– Сам рот не разевай, мало ли чего в нём окажется.
Ядовито друг другу поулыбались и сошлись на том, что есть совершенно не хочется. Да и доспать за эти сорок минут тоже не получится – время это вообще ни туда ни сюда. Осталось только пытаться словить мобильный, что получалось относительно успешно. Андрей явно не стеснялся таскать с собой телефон, что по уставу было запрещено. Тем более сенсорный.
Глеб свой надёжно прятал. Настолько надёжно, что утром едва вспомнил, куда запрятал вечером.
– Чудовища, – Серафим бдел. Приобнял двоих за плечи, устраиваясь между и придвигая солдат друг к другу. – Чё не едим? Государство солдат кормит или дворняг под частью? – ответа внятного не последовало.
Серафим переключился на других солдат. Кого похвалил, кого пригрозил лицом в тарелку опустить. Кого почти опустил. Так, в шутку, но рисковать и переходить грань шутки никто не хотел.
Ничего примечательного дальше – для Андрея это как первое сентября. Заново. Сбор на линейке, говорят дяденьки в формах. На одного дядьку в форме Андрей пускал слюни. Серафим снова безучастно топтался дальше всех. Небо разглядывал, птичек там, казарму. Разглядывал, пока не пихнул в бок прапорщик. Тогда Серафим всё-таки стал ровно.
Дали им слово сказать только после лейтенанта и приказали проводить до аудиторий.
Глеб больше всего в жизни не хотел попасть заново куда-то учиться. В этом с Андреем они явно сошлись.
Кабинет был забит солдатами, большая часть умостилась на первые ряды, Глеб увёл под руку Андрея подальше. Влипли почти в стену, слились камуфляжной зелёной формой с персиковыми обоями. Как оказалось, спать можно было и в самых первых рядах, только прилетало за это очень больно. Что-то заставили записать. Что-то потребовали заучить.
Снова дали пиздюлей за неопрятный и помятый внешний вид, для профилактики заставили каждого перегладить всё, что найдется у солдат тканевого. От постельного белья и до носков и носовых платочков.
На обед опоздали, соответственно поесть особо не успели – из-под носа выдернули тарелку с супом, вытаскивая на ту же самую линейку. Рассказали, что такое наряд и поведали, кто завтра будет выдраивать оттоптанные коридоры.
Монолог длился полчаса, краткий экскурс в последующее и предыдущее времяпрепровождение тоже входил в эту обстоятельную речь.
***
– Рота, отбой. – голос старшего сержанта был грубоватый. Хотелось обидеться, но сами виноваты. Бездари. – Спим или считаю до трёх? Ответа не последовало. Зато последовал мерзкий скрип. Прозвучало раздражающее "раз". Раз, после которого часть солдат вырубилась просто так, часть пролежала ещё пару минут. А потом всё равно вырубилась. В пять утра снова "рота, подъем". Уже на второй день хотелось домой, лучше всего в университет, мать гордилась и стипендию платили, а тут единственное, что заставляет встать, это недовольный Глеб. Из ненависти или из любви он поднимает Андрея по команде, жертвуя своим временем – неясно. Главное, что поднимает и перед не особо бодрым Серафимом Владимировичем стоят вдвоём. – Боецкий, Викторов и Власенко, – Серафим взглядом выцепил солдат. Андрей злорадно посмеялся. – Заступаете в наряд. С девяти утра до часу дня. Зарядку Глеб явно не успевал пропустить. И завтрак. И, в целом, везде успевал, успевал так, что заступил в наряд более уставшим, чем падал спать прошлой ночью. Интересовало это кого-то? Конечно да! Федор Дмитриевич потрепал по кудрявым волосам, пригрозил вшами и дал в руки швабру. – Давай, от двери до двери, весь коридор. – отдал указание Глебу. Одного из пацанов отправил в кухню, второму поручил выдраивать окна. – Как тебе служба? – Я тут второй день. – вцепился в швабру, как в последнюю надежду. После резкого движения чуть на ней не уехал. – Не очень. Федор понимающе кивает. Смотрит куда-то в окно сосредоточенно, потом снова на Глеба, закатывающего рукава. – А Серафим Владимирович как? Строгий? – Федор ухмыляется. Глеб выжимает тряпку, готов рядом с ней упасть. – Он ещё срочником на середине службы обещал, что лично выебет мозг каждому солдату. – Лучше бы просто так выебал. – бубнит под нос, считая, что никто не слышит. Фёдор слышит. – Может и просто выебать. На этом моменте Глеб останавливается и сосредоточенно смотрит на того, под чьим контролем находится рабочий наряд из трёх солдат. – На словах Лев Толстой... – упорнее мыл полы, считая, что на этом всё закончится. Фёдор замолчал. Обращаться всё-таки нужно по уставу, но Дмитрич сам свёл состав диалога с рельс установленных правил армейского общения. – Пока что никто не жаловался. – подмигнул и взглядом обвёл чистый коридор. Под локоть Глеба потащил дальше. Другой солдат, глядя на это, замедлился. Отвел набирать ведро заново и выдраивать полы в другом коридоре. – А чё тебе так интересно? – усаживается на выставленную из комнаты тумбочку. Выкинуть ее планировали давно. – Понравился сильно? Глеб неуверенно кивает. Обматывает тряпкой швабру и снова моет полы, но медленнее. – Понравился. Да. – Неискреннее. – заключает Фёдор Дмитриевич и подгоняет работать быстрее. – Если серьёзно? Рассказывать что-то Глеб не рисковал. С Фёдором Серафим почти всегда стоял рядом. Сержанты в целом красовались вместе, так что знает один – знают все. – Ну не говоришь, так давай этот коридор и следующие два. – щурит глаза, но подопечный не сдаётся. Кивает и, крепче сжав эту самую швабру, агрессивно работает. Фёдор Дмитриевич поднимается с тумбы. – Говорю же, понравился. – шваброй ударил о пол. – Ну ты вполне в его вкусе. – треплет по волосам, обнимает за шею и ведёт дальше, делая вид, что с этим коридором покончено. – Вроде не слабый пацан. Но, знаешь, – обводит взглядом полы в одном из учебных кабинетов. – Поизъебистее будь. В меру. Палку не перегибай, но и куклой по приказам не бегай. Считает, дал хороший совет. Взамен этому потребовал вымыть полы в двух кабинетах, доску, оттереть со столов ручку и хотел отправить мыть сортиры. – Подождите, – глаза округлились, швабра оказалась в руках у Дмитрича. – Давайте на этом закончим. – Давайте без давайте? – швабра грозилась оказаться у Глеба в заднице. Тот предусмотрительно сделал шаг назад. – Пятый час. Товарищ сержант Фёдор Дмитриевич, разрешите пойти обедать? Разрешили сдать работу, которую выполнил один за троих, вымыть руки и просто морально откиснуть. Андрей, возвращаясь за телефоном с пар, злорадно посмеялся. Сам на них выспался, получил пиздюлей за сон и, в целом, ничего не потерял. Глебу ничего удивительного и сверхъестественного не сказали. Ещё больше загадок появилось. Андрей ходил довольный, будто с Серафимом у них запись в ЗАГСе на следующий день. Как оказалось, лез не за телефоном. – Нахуй тебе сигареты? Как тебе их пропустили? – поднялся, подходя ближе и собой закрывая обзор при входе в комнату. Андрей злорадно покрутил пачкой перед носом. Зависимости у Глеба не было, никаких эмоций, кроме раздражения, жест не вызвал. – Серафим курит. Я тоже. Подвинься, тётя. – отпихнул Глеба в сторону. Глеб сам толкнул. До столовой толкались всю дорогу.***
Солдатик, для Серафима пока – небритое безымянное чудовище, мельком видел импровизированную "курилку". Вообще, запрещено. Не дай боже узнают, что куришь – часть зарплаты вылетит к хуям. Но и солдатикам плюса не будет – все друг с другом знакомы. Если Серафим будет питаться одним святым духом, то, скорее всего, этот самый дух испустит Андрей под натиском Серёги, ведущего физкультуру, Фёдора, проверяющего исполнение наряда и, в целом, всех, кто мог следить за порядком и поведением. Этот солдатик как раз красовался в отряде Серафима. Двое лохматых и оба у него. После обеда, на разводе, оба лохматых толкались. Пихали друг друга в бок, шипели что-то, сбивали не только окружающих, но и тех, кто любезно учил их не получать пиздюли. Но, видимо, не судьба им слушать и исполнять: если Серафиму сделали выговор, то лохматые в полной мере ощутят на себе всю иерархию ненависти. А может, и не в полной. Стоит только подойти, утянуть двоих у Серёги, один из них любезно протягивает пачку сигарет. – По уставу не положено. – аккуратно закрывает пачку в руке Андрея – своей рукой. – Оба курите? Андрей только собирается ответить, что Глеб не курит, как тот, оживившись, подаёт голос: – Курю. А что? Серафим слабо улыбается, смотрит на обоих. Под локти тянет с собой в дальний угол части, прячутся за импровизированной стеной из кучи мешков и деревьев. Оба солдата получают оплеухи – за то, что провезли сигареты. Запрещено. – Зажигалка хоть есть? Андрей сверкает глазами, готовый подкатывать. Серафим, понимая, что зажигалки от солдат не дождется, достал свою. Самую дешёвую, обглоданную, облезшую. Испускающую последний огонек, но зажигалку. – А теперь подробно, хули вы царапалась на линейке? – дым особо не палился с площадки, но Серафим всё равно выглянул. Андрей подлез ближе, прижимаясь сбоку. – Серафим Владимирович, простите пожалуйста, – заглянул в глаза. Взгляд Серафима Владимировича был прикован к Глебу, нервно посматривающему то на сигарету, то на сержанта. – Как тебя звать? – решил не смущать Глеба взглядом. Андрея аккуратно приобнял. – Андрей. – Так вот, Андрей. – пафоса ради затянулся. До того максимально натуральный Андрей крепче обнимает за руку военного в форме. – Во-первых, товарищ старший сержант. Во-вторых, чтобы к завтрашнему утру знал устав от корки до корки. Андрей пялился возмущенно. Глеб, пытаясь затянуться, закашлялся. Приковал к себе два взгляда и снова присосался к сигарете. Делал серьёзный, умный вид и смотрел куда-то в сторону, пытаясь сделать вид заядлого курильщика. При попытке струсить пепел едва не обжёгся и поломал сигарету. Серафима это с одной стороны удивило. Два абсолютно поразительных кадра. А с другой стороны взбесило. Два абсолютно полудурошных кадра. – Не испытывайте мое терпение. – сигарету тушит о дерево и перекидывает через забор. – Будете пиздиться – допиздитесь. Честно. Ради всего святого отпустил солдат. Пригрозил, что разозлится и ретировался отлынивать от работы. По дороге в канцелярию, в коридоре выловил Фёдор, заставляя развернуться на сто восемьдесят и спрятаться где-нибудь в другом месте. Другим местом оказалось блуждать по пустым коридорам казармы. – Чем ты своих кормишь, что они все за тобой бегают? – поднял брови. Выглянул назад, где кто-то подозрительно шёл на звук. Пришлось запрятаться в кабинет. Пустой: воровать некому и нечего, потому и запирают редко. Чтоб потом не отпирать. – Не кормлю вообще, кто за мной бегает? – поднял брови, снижая голос до шёпота. – Андрей? – Не знаю, как его. Лохматый такой, кудрявый, – жестом пытается показать кудри. Серафим округляет глаза. Глеб к Андрею шел дополнением. – Да не... – прокрутил в голове воспоминанием. Не сошлось. Глеб просто таскался за Андреем хвостом. – Да ну нахуй. С чего ты придумал это? Вслед за этим последовала увлекательная история о том, как Глеб агрессивно мыл полы и неуверенно признавался в симпатии. История получилась очень короткой. Вместе с деталью про ебать мозг и просто ебать солдат. – Так они... – хлопает глазами. – Я поговорю с ними. – Зачем? – Фёдор взгляд бросил в окно. Шторы задёрнуть перед тем, как их спалят, явно не успел. Сега, единственный, кто имел право гонять сержантов кругами и пользовался им, недовольно пригрозил кулаком. Явно нужно выходить, пусть и не хочется. – Чем тебя не устроили два мужика, готовых ради тебя на всё? Всё ещё остались сомнения в правильности использования солдат как секретарей, помощников и всех возможных вакансий. Но не осталось сомнений в том, что Серафиму с Фёдором прилетит за попытку прогула. А особенно прилетит за то, что из рядовых выходят беспризорники. Сега будет назло каждый день следить за тем, чтобы эти двое стояли. Наверное. Единственных, самых умных будет проверять. Аккуратно сливаются со своей частью десанта. Серафим всё-таки украдкой наблюдает за парочкой. Младшей десантуре пытались поставить удары. Лохматая парочка удары отрабатывала, прямо говоря, очень плохо, но среди толпы таких же новобранцев были... Наверное, не худшими. К остальным интереса не было приглядываться. Ещё хуже стало в тот момент, когда они начали говорить. Замечая возросший интерес, Фёдор отвлекать не стал. В целом хлопнул по плечу и решил, что лучшей помощью будет отвлечь Серёгу, которому в целом хотелось кому-то что-то объяснить. Кому-нибудь подгадить, похозяйничать. Серёга охотно шел на контакт, с радостью рассматривал старичка Кирилла ещё осеннего призыва. Серафим, стараясь особо не топтаться рядом со своими солдатами, постарался стать одновременно и подальше, и поближе. Глебов взгляд упал в другую от Серафима сторону, оглядел площадку. Замахнулся уже не ради постановки самого удара. Андрей возмущённо толкнул Глеба в отместку. Воздух наэлектризовался. – Распиздяи типа тебя ему точно не заходят. – голос Глеба звучал с явной долей оскорбления. – Позер ебаный, курит он. – Андрей подпитывал электричество. Главное, чтоб Серафима не ёбнуло. – Просто признай, что проёбывать не любишь, но проебал. Андрея за воротник придержал, чтобы не бросился. Глеб поднял благодарный взгляд на спасителя и дёрнулся, заметив, кто именно спас его от кары в лице Андрея. И обрёк на кару похуже. – Кто что проебал? – обоих держал на расстоянии друг от друга. Даже не переглядывались, просто потерянно смотрели на Серафима в поисках, наверное, пощады. В ожидании пощады молчали. В ожидании объяснения, кто что проебал, шансов на пощаду становилось меньше.***
Подставлять ещё самых мелких, неопытных солдат не хотелось. Тем более, что эта парочка льстила, судя по перепуганным глазам спорила как раз из-за Серафима. Был Серафимом подсмотрен случай, который испытали ещё на нем с Фёдором. Провёл к складскому помещению, выдал по максимально маленькой лопатке. Сапёрная, нового образца, не крепкая. Носком берца провёл черту на затоптанный земле, где ещё не выросла трава. Потому что её никто не садил. На это место поставил Глеба, сделал десять шагов, проводя вторую черту. Взгляд поднял на Андрея – объяснять, что тут его место – не нужно было. – Копаете сначала яму по колено глубины. – примеряется, сколько на это потребуется времени. – Потом друг другу на встречу. Называется траншея дружбы. Встретитесь на середине – всё. Обнимайтесь, целуйтесь, чтобы дальше служба проходила в атмосфере любви и взаимопонимания. – закончил цитату, оглядел объем работы. – Вообще, тут часа два нужно.. – Андрей предвкушал ненависть к Серафиму, Глебу, службе в армии и дружбе. – Но через полчаса посмотрю чего вы добились. И ровно посередине воткнул палку. Судя по тому, как туго она входила, земля была знатно втоптана. На Серафима устремились два молящих о пощаде взгляда. Пощады не последовало – напоследок пожелал удачи и, с чувством выполненного долга, ушёл восвояси, приблизительно считая, за сколько эта парочка выкопала бы траншею полностью. Обычно хватает половины чтобы всё обсудить и помириться. По своему опыту знает. Андрей с Глебом пялились друг на друга долго. Недовольно, держа лопатку так, будто это топор и им вполне можно ебануть. – Тебе делать нехуй было кроме как выёбываться? – Андрей воткнул лопату в землю. Часть отковырнулась, под низом земля была не лучше. – А ты только пиздиться можешь? – воткнул лопату в землю. Копать не хотел. В отместку за происходящее Андрей в Глеба бросил земли. Ощущение, что та несчадно окаменела, но летела рассыпчато. – Охуел? Бросил земли в ответ. Траншея не копалась, дела не двигались, но никто не отдыхал: бросали друг в друга землю, грызлись, грозили друг другу глотки перегрызть. Спор не переходил с шёпота: туда-сюда гоняли другие солдаты, пару раз молча прошел лейтенант, но вмешиваться никто не планировал. Когда двор совсем опустел, мимо Глебового ебальника пролетела эта самая сапёрная лопатка. Не прям близко, но и безопасного расстояния не было. – Косоглазый блять. – свою лопату бросил на землю. Ябедничать плохо, но и разбрасываться лопатами, угрожая сотрясением (и в целом отсутствием одной половины головы) – тоже не круто. Небезопасно как минимум. Серафима поблизости не оказалось – Глеб грозится в ответ в задницу Андрею полностью засунуть лопату, да так, чтобы никто не нашел. И желательно не саперную. Этот вариант примирения не подходит – вполне справедливо заключает Серафим, спустя полчаса после того, как оставил солдат. Наблюдал за их дружелюбным фехтованием на лопатах. Молча стоял. Мало ли, может что не так понял. Но, судя по редким агрессивныи выкрикам с угрозами, понял всё максимально правильно. Даже правильнее, чем хотел бы – не рисковал своим местом и жизнями не поделивших Серафима солдат. Похватав обоих гладиаторов за шкирку, чуть сжимая, и потащил по коридорам казармы в неизвестным доселе направлении. Стояли вдвоём перед Серафимом. Знатно налажали. – Вы, блять, – цедил сквозь зубы. В тесной канцелярии обычно никто не сидел, чем и пользовался Серафим, чаще всего отлынивая от работы именно в этом уютном, дальнем кабинете. – Я ставил вас мириться или пиздиться? Андрей нагло смотрел в глаза, топчась на месте. Глеб бил неплохо, подвывали тупой, как их драка, болью руки и всё, куда долетали они и сжатые в них лопаты, а сейчас Глебушка тупил взгляд в пол. – Товарищ старший сержант, такого больше не повторится. – глаза у Андрея несерьёзные. Раздражает. Серафим складывает руки на груди. Кидает взгляд на дверь – закрыта. Запереть бы, чтобы в ответственный момент никто не зашёл. Так и делает – за два шага успевает закрыться изнутри и вернуться на то же место, где и стоял. Вдвоём солдаты тревожно оборачиваются. – Теперь на чистоту. – умостил задницу на столе. – Вы вдвоём не просто так вокруг меня бегаете. – Допустим. – Андрей елейно растягивает гласные. Серафим взглядом грозился, что сначала уебёт а потом выебет. – Суть спора в чем? В ответ последовало молчание даже от Андрея. Глеб безучастно разглядывал природу за окном, в очередной раз прикидываясь дурачком. – Как информативно, ебнуться можно. Про меня спорили? Суть в чем? В ответ последовало молчание. Андрей неуверенно кивнул, вызывая улыбку. Куда-то улетучилась его уверенность. – Хорошо-о-о, на что? – в ответ молчание. – На Вас.. – как-то неуверенно отвечает Андрей, продолжая топтаться на месте. – Вы совсем за меня дурака держите или, блять, что? – резко разводит руками. – Ну чё, в наряд вне очереди? Андрей не стал спрашивать куда это и, главное, зачем. Уже объяснили, спасибо, ещё и пиздюлей дали. Да откуда ж знать это нужно было? – А можно как-нибудь... – замолчал после грубого предупреждающего удара берцем о деревянный стол. По взгляду Серафима Глеб понял, ЧТО сделал не так. – Разрешите иначе искупить вину? В наряде Глеб уже был. Неделя для него выдалась нелёгкой – а до Андрюши очередь не дошла. – Может разрешу. – щурит глаза хитро, держит паузу и интригу. Вдвоём напрягаются. Андрею в наряд не хотелось. Хотелось нормально отдохнуть. А если ещё и в суточный – то лучше сразу пусть на месте застрелят. Стоят молча. На стене противно тикают часы, солдат слепит солнце, к которому Серафим стоит спиной. – Ну так? – нетерпеливо тревожит тишину Глеб. – Ну так. – повторяет Серафим. – Засоситесь. Следует синхронное "чё?" и переглядывания. – Раз вы по-нормальному не хотите мириться, – обосновывал свои слова. – Давайте по-моему будем. Ничего не происходит. Серафим бросает взгляд на часы, оценивает количество свободного времени и то, насколько можно задержать своих подопечных. В любом случае, задержит в воспитательных целях. – Ну подождём. Свободного времени предостаточно. – усаживается в полной мере на столе. Чем дальше, тем страннее. Взгляд Серафим не сводит, сверлит, прожигает, ждёт. На время больше не смотрит. Проходит пару минут гляделок. Глебу стоять часами не хочется совершенно – пересекается с Андреем взглядами. Андрей ждёт каких-то решений и слов от Глеба, намекая что на этом этапе его полномочия все. Глеб осторожно разворачивается к Андрею. Отшагнуть тот не успевает – Глеб тянет к себе и прижимается своими губами к губам Андрея. Задерживается секунд на десять (Серафим почти слышит, как он считает) и отстраняется, глядя в разные глаза напротив. – Вы, блять, десант или детский сад? – смотрит то на одного, то на другого. В ответ ловит два возмущенных взгляда. – Где чувства, блять, где эспрессия?! – театрально разводит руками. – Страсть где? Глеб на этот раз ждёт шага от Андрея. Андрей ждёт помилования от Серафима. Стоят, набираются сил – Андрей неловко укладывает руки на плечи Глебу, прижимается и целует по-нормальному. Кусает губы, сплетаются языками, слипаясь. Серафим неоднозначно улыбается, снова смотрит на дверь, заперта ли. Руки Глеба ползут ниже – сжимает задницу Андрея, тот, в свою очередь, сжимает кудрявые волосы, смазывает поцелуй, ведёт носом по шее, прикусывает, целует. – Эу, бля, – подскакивает со стола, отлепляя солдат друг от друга. – Сосаться, а не ебаться. Посыл понят? Солдаты кивают в рассинхрон, становятся чуть дальше друг от друга. – Свободны.***
Ещё до ужина возвращаются. Стоять рядом неловко, а окружающие будто подливают масла в огонь. Кирилл хлопает по плечу, смотрит со смесью насмешки и жалости в глазах и оставляет Андрея с Глебом в покое. За ужином друг от друга не прячутся. Кто к кому подсел – так и не разобрали, хотя разбирать не хотели. А на свободном времени на Глебову кровать совершенно точно уселся Андрей. Та противно скрипнула, привлекая ещё больше внимания. Пустая "спальня" не настраивала на выяснение отношений. – За Серафима... – вдвоём смотрели на дверь. Ждали, что кто-нибудь зайдёт, но даже шагов слышно не было. – Что? – Это точно в воспитательных целях было? Глеб пожимает плечами. Взгляд от двери наконец отклеивается. Шутка перестала быть шуткой и издёвкой. Серафим начал нравится. Вроде как с этого момента нужно и вправду воевать. А не хочется. – Твои ставки, как быстро об этом вся рота узнает? – Андрей жмёт плечами. – А узнает вообще? Ещё раз жмёт плечами. Кровать снова скрипит, Андрей разворачивается всем корпусом, притягивая к себе Глеба и целуя.
