Серия 13. Настали голодные времена...
8 марта 2023 г., 17:41
Перед толпой уставших с очередного издевательства старших чинов солдат красовалась запертая дверь в столовую. На ней же табличка "закрыто по техническим причинам".
Часть толпы спереди требовательно дёргает за ручку ещё раз с самым тупым выражением лица. Подпирающему стенку Андрею чётко видно, как шевелятся три извилины в голове сослуживца.
– Э-э-э бля, – слышится недовольное из толпы. Вперёд пробивается Кирилл. – Чё за приколы, заходите...
За ручку дёргает снова. Недовольное кудахтанье разносится по всем коридорам, из-за одного из поворотов которого с недовольным видом выруливает полковник, поправляя мундир, под которым красовалась гражданская футболка найка. Кудахтанье стихло только под злобное командование:
– Отставить оры! – рота запуганно оборачивается на главного. Ручку дёргать перестают, наседать на несчастную дверь тоже. – Что у вас тут происходит?
– Товарищ полковник, – наступает вперёд самый смелый, как решила остальная часть. – Солдаты требуют обеда. Утром же ещё всё в порядке было?
– Ну когда утро-то было, – более обыденно продолжает полковник, расслабляясь. На столовую смотрит без особого интереса. – Закрыто по техническим причинам, ядрён батон, читать разучились? Вам пар по русскому языку не хватает?
– Хватает всего. – пищит Кирилл и прячется за сослуживцами. Андрей с толпы взгляд переводит на Глеба и его бесконечную печаль во взгляде, направленном на запертую кушальню.
– Так чё ломимся? Чипок на территории части есть?
– Есть. – отзывается тот же.
Через толпу проносится пару вопросов "чё такое чипок" и пару недовольных тычков под рёбра. Судя по злобным переглядываниям – мимо. От драки спасала только грозная фигура полковника.
– Ну так все кто голодный – шагом марш делать кассу чипку. Если круассаны с шоколадом разберёте – будете мне за ними пешком пиздячить в город. Все всё поняли? – пронеслись пессимистичные согласия. – Не услышал ответа.
– Так точно. – послышалось от злого Глеба.
По его кудрявой макушке Андрей сразу догнал, что денег у сослуживца немного после обновления шевелюры. Зато смотрится не как подстрелыш.
Постепенно все разбрелись, но всё равно встретились в армейском ларьке, на двери которого красовалось "сигареты не продаём" и ниже шариковой ручкой – "но если сильно попросить то продаём". Отчего-то сразу угадывался почерк старшего сержанта в его явно ещё рядовые годы. Вывеска не менялась давно. И не планировалась.
Андрею бегать туда было незачем – своего добра навалом, да ещё и на халяву, а не по цене, собственно, вертолёта, с которого их всех угрожали сбросить. И с каждым днём угроза становилась настойчивее и опаснее. Бегать незачем, но есть за кем – считая свои пятьдесят рублей по копейке, Глеб топтался возле витрины в первых рядах, и пробиться к нему было тяжело.
– Чё выбираешь? – едва протолкнувшись сквозь голодных солдат, орёт в ухо кудрявой бестолочи Андрей.
– Водичку, видимо. – грустно бормочет Глеб, звеня мелочью.
– Дайте десятку по-братски! – кричит кто-то с самой кассы. Никто не откликается. – Пятьдесят верну, ну чё вы как крысы...
Даже при всём желании Андрей поделиться не мог. Просто потому что денег с собой не носил. Глеб тоже делиться желанием не горел, пусть мелочью и звенел.
– Дайте что-нибудь на пятьдесят рублей. – оживает Глеб, когда очередь доходит до него.
– Солнце, – скептично обращается женщина в теле, оглядываясь назад. – Скотч тебе могу дать. Или две тетрадки.
– А съедобного? – вовсе поникает Глеб. Настолько расстраивается, что Андрею даже, может, становится совсем чуть-чуть жаль. Ну прям СОВСЕМ чуть-чуть.
– Сосиска в тесте есть одна. Но её прапорщик отложил на обед, так что, увы и ах...
Итогом – Глеб выходит со стаканчиком картошки, для которой ещё где-то нужно было найти кипяток. На посту сейчас явно не их дружественно настроенные чины, так что не вариант. В канцелярии тоже сегодня полковник обитает, так что никаких Серафима и Феди. Картошку придется есть сухой.
Да и остальная часть солдат весьма печально давилась печеньем, шоколадными батончиками и круас анами – кто посмелее. Запивали грозно – лимонадом. Или минеральной водичкой, кто всё-таки не хотел, чтоб слиплось. В казарме, в спальне, – аппетитно веяло хлебобулочными сладостями.
Глеб печально жевал сухую картошку и размышлял – она ли это внутри разбухает или всё-таки гастрит. Андрей с самым довольным видом из своих сбережений выудил тушёнку, стоящую в два раза меньше на воле, пафосную вилку с богатым узором и галеты, которые собирал со столов ещё в лучшие, сытые времена. Так, про запас – чувствовал, что ночью есть захочется, а никто не даст. Вопросов ни у кого не возникло – точна такая же тушёнка стояла на витрине, вилки из столовой все таскали с определённой периодичностью, а галеты и подавно – не все ели макароны с хлебом. Пусть на хлеб это смахивало приблизительно ничем.
– Вкусно? – издевательски обращается Андрей, хрустя государственной бессмертной подачкой, накалывая на вилку побольше мяса.
– Очень. – у Глеба скрипели или зубы, или сухая концентрированная боль в желудке. – А тебе?
– Даже не представляешь, как. – Андрюша улыбается довольно. Рядом подсаживается Кирилл, хрустя "топлёным молоком" со сгущёнкой.
– Дашь попробовать? – кивком головы указывает на Андреев обед.
– Бартер?
Слово бартер Кирилл не до конца понял, но печеньем со сгущёнкой поделился. Глеб так же жевал сухую картошку, надеясь вот-вот заварить её слезами отчаяния.
На кроватях валялись крошки, которые небрежно смахивали на пол, списывая всё на то, что рано или поздно кого-то тут заставят убираться. И судя по графику – это наконец-то будут последние счастливчики с фамилиями на буквы э-ю-я. Они же бережно крошили в окно, пока это зрелище не запалил со входа лейтенант, приехавший многим позже, чем полковник.
Буквально минутой позже в казарму влетел Руслан Сергеевич, выбивая дверь ногой. Грохот прекратил голодное чавканье.
– Вы чё, – грозное обращение кого-то заставило подавиться. Сдавленный кашель давился в подушку. – В столовой не наелись?!
– Закрыта.
Зависает молчание. Андрей гремит железной ложкой о жестяные стенки банки. Потом и это грюканье замолкает.
– На улицу все. Быстро. Чтоб я вас тут с едой больше не видел.
***
Во время последующих обедов Глебу есть было нечего. Да и у остальных тоже возникло предательское ощущение, что постоянно питаться за свой счёт не получится. Чипок, заметив наплыв посетителей, злобно дорисовал нолик к лапше, картошке и колбасе, и милая женщина за кассой больше не казалась такой милой. "Стерва" – бубнили голодные солдаты, давясь ряженкой и кисловатым творогом, срок годности которого вот-вот подходил к концу. К печальному Глебу на порожек казармы подсел Кирилл, успевая вышкрубывать сардины из банки и закусывать юбилейным печеньем с шоколадом. Самого кудрявого в части начало тошнить не то от голода, не то от представления, какой вкус получается в итоге от этого сочетания вкусов. – Чё не ешь? – едва дожевав, бубнит, снова отправляя в рот смесь вкусов. Внезапно от довольного лица Кирилла начало казаться, что в целом это вкусно. Глеб подавился слюной и, с печальным видом вдаль, печально ответил: – Потратил все деньги в городе. – Кирилл сочувствующе кивнул. – Жду, вот, жалования... Сочувствие дошло до того, что наполовину полная пачка печенья оказалась у Глеба в руках. – Брат. – Кирюша по плечу хлопнул дружелюбно, с самым довольным видом укатывая к толпе солдат с консервами, стреляя не то печенье, не то галеты, не то кусок булки. Глебу такого перекуса на весь день не хватит. У Андрея просить не хочется – хавает сам, смотрит вдаль с самым задумчивым лицом. Не просил, но всё равно ждал, пока Андрей вылижет все стенки жестянки. Остались вдвоем на пороге, лицом ловя всю пыль, листья и оттенки заката. На фоне замаячил Серафим с пакетом пирожков. Возле входа в часть топтался, ел вместе с Федей шаурму и, приметив своих двоих, стал стремительно приближаться. Андрей банку быстро отправил в мусор. – Чё вы, чудовища? – с самой довольной улыбкой глазел на своих. Глеб молчал. Думал, если рот откроет – затопил Торжок слюной при виде пирожков. Андрей облизал вилку, отстранённо разглядывая деревья на участке. Молчание затянулось. Серафим прокашлялся. – Я вам пирожков принёс... Андрей поднялся. Глеб вскочил следом. Правда, за пирожками Андрюша не бегал, даже когда пакет протянули вперёд, предлагая. Перед носом у Глеба пронесся аромат пирожков с мясом и капустой. Глеба развернули, направляя в часть. За спиной хлопнула дверь, Серафим остался с пирожками и растерянным видом. Глядя на эту картину – у Феди появились вопросы, выраженные вопросительным взглядом. – За что... – Глебова печаль отдавала пищанием и урчанием в животе. Андрей, идущий рядом, на все звуки внимания не обращал, только пробивалось кудахтанье, постепенно формирующееся в слова. – А вот пусть на свидания свои пирожки покупает. – вместо спальни ведёт в туалет. Там споласкивает вилку, бережно переданную Фёдором. – Нормально тебе вообще? Воспоминания о прекрасно проведенном времени вне части и не очень прекрасно проведённом отдались ещё большим урчанием в животе. Тогда, вообще-то, ещё кормили. – Ну, не очень... Андрей вилку был бережно, с мылом. Вытер о форму и кинул в карман, снова разворачиваясь к Глебу. – Не обращай на него внимания. Пусть подумает над своим поведением. Логично, подумал Глеб. Логично, подумал Андрей. – Пиздец. – отозвался Федя, слушая рассказ Серафима о том, как евожные дети не приняли пирожки. Откусил – с капустой всё равно самые вкусные. – Пусть приходят голодные, подумают. – Да чё я сделал? – Серафим недовольным широким жестом разводит руками, потом снова кусая пирожок. С мясом. Чего добру пропадать. – А спросить не пробовал? Может, придумали себе чё, сами тебя виноватым сделали. – в какой-то момент в руке не оказалось не слишком правильной еды. Воспоминания о том, как жевался последний кусок – напрочь стёрлись. – А я-то, блять, причём? – пирожок остался на столе. Федин взгляд был прикован к шедевру кулинарии. – Сука, аппетит перебили. – Я доем? – спрашивает Федя, уже откусывая чужой кусок. – Валяй.***
Днём Глеб был полуживым, как и остальной взвод солдат. Банкой тушёнки сыт не будешь, учитывая то, что ею питаться весь день и дорого, и жирно. Хрен с той едой – почти всю ночь Андрей копошился под одеялом на соседней кровати. И все время хотелось сдёрнуть его, застав с поличным. Так и не решился – уставше вырубился. На построении Андрюша стоял рядом бодрячком, довольно глядя в сторону, куда ушел Серёга. Вернулся физрук самой вальяжной походкой, кусая что-то жирное и, главное, съедобное. Мир вокруг полупрозрачного пакета потух. – Пять кругов вокруг казармы. – скомандовала пустота. Руки, толкающие в спину, требовали отвернуться от мечты и всё-таки побежать. И единственным стимулом не упасть где-то в кустах за казармой и не отойти курить к надёжно спрятавшемуся лейтенанту – пирожки, запах которых так и манил. Пробегая мимо Серёги, у которого вид был самым довольным на свете – солдаты чуть ли шеи не сворачивали. Но кросс продлился недолго. Сега вид состроил снова хмурый. Вместе с надкусанным пирожком подошёл к голодным солдатам. С таким же успехом можно подойти с куском мяса к стае голодных собак. – Вы ноги поднимать умеете? – слов никто не слышал. Кроме пары человек, включая Андрея, все следили за амплитудой пирожка, болтающемуся в пакете на руке либо в этой же руке, широко разведённой. – Чё шкребём по земле? Отстаём почему? – Как-то не очень... – Разговорчики! – Глеб поперхнулся слюной, когда физрук подошёл ближе. – Ты, рядовой... – Викторов... – пропищал Глеб, глядя на еду. – Он самый. – Серёга важно нахмурился. Глеб сглотнул. – Ты рядом с Фёдоровым бежал. – Федоровичем! – недовольно крикнул Андрюша с другого угла. Откуда у него были силы на что-то кроме вымученного шёпота, Глеб не знал. – Давай, Федя, три круга вокруг казармы. Не надо старших исправлять. – взглядом проследил, чтоб Андрей тронулся с места. Вернулся к отчитыванию тех, кто слюни с подбородка стирал формой. – Ты! – пирожком в пакете ткнул в лоб. Глеб хныкнул и встал на носочки, зубами пытаясь вцепиться в такое желанное блюдо. – Тебя бегать учить как в садике, а? – пирожок в зубы не давался. Мотался перед лицом и никак не давал обратить внимание на того, кто его и держит. Зубы пару раз клацнули мимо. – А ты, вот... Тебя как? – Боецкий. – солдат рядом сглотнул, стараясь отвести взгляд. – Боецкий, сюда смотри, когда разговаривают... Смотрели все, кроме Боецкого. Отчитывали долго и по всем фронтам. Замечая незаинтересованность, Глеб задумывался, что если выдернет из рук физрука пирожок, успеет проглотить минимум половину, прежде чем догонят. И когда план был продуман почти во всех мелочах – Серёга отошёл на два шага назад, окинул подопечных взглядом, тяжело вздохнул и скомандовал: – Кругом! И за часть. Даниил Владимирович заждался уже, наверное... Издеваются – предположил Кирилл, из кармана доставая батончик Баунти, одну половинку отдавая Глебу. Этот кусочек так же, как и всё остальное, что попадалось в руки, – упал в желудок незаметно, но всё равно хотелось броситься Кириллу на шею и благодарить за щедрость. Солдаты давно ходили строем не ровным. Просто потому, что физруку это было особо не интересно – когда заканчивалось евожное время пыток, судьба этих детей больше его не интересовала. Младший лейтенант, он же – товарищ Кашин, жевал зубочистку, краем футболки протирал дуло автомата и, видимо, решив, что дальше в оружии уже появятся дырки – направил на китель, аккуратно висящий на ветке дерева. – А с предохранителя снять? – выебнулся кто-то, подходя сзади поближе. Дане такое представление не понравилось, прикладом нарушил внутреннее строение органов солдата. – Самые умные сейчас на прицел стоять пойдут. – солдат не успел отскочить – за шкирку выкинули вперёд, будто действительно прямиком на расстрел. – Пиздуй, пока решето из тебя не сделали. Сливать макарохи через тебя будут. С сыром... Голод вперемешку с печалью отразились на лицах рядовых. – А у вас второй зубочистки не найдется? – вызвался Андрюша. Злобные взгляды устремились на него. Автомат в руках у Дани щёлкнул. Пара шагов вперёд – военрук перехватывает оружие поближе к дулу, предлагая Андрею. – Держи. Поковыряйся. – Андрюша неловко протягивает руку, чтобы взять. На шаг отступает, когда орудие угрожающе берут крепче. – Или помочь? – Не, – Андрей вовсе пятится назад. – Я, наверное, передумал... Даня хмыкает скептично, оружие отдавая в руки явно нуждающемуся солдату. – Ну, бестолочи, фас. – Даня следит за тем, чтоб пальцы в дуло больше никто не пихал. Отряд и так умом не отличался, так на голодный желудок дела обстояли ещё в несколько раз хуже. Парочку раз одёргивал прицелившихся в голубей, ворон и других летающих обедов солдат. Третий раз прикрикнул. На четвёртый дал поджопник. На пятый – сам угрожающе направил автомат. На шестой раз дал голодной бестолочи по голове и, скомандовав построиться, уже не выдерживая, заорал на подопечных: – Вы сейчас как стадо баранов! – руки резко разводит в стороны. Толпа смотрит на него не мигая. – Только с баранов хотя бы шашлык сделать можно, а вы сейчас годитесь только на то, чтоб вас гонять туда-сюда. – Даниил Владимирович... – нервно отозвался Кирилл, надеясь на то, что можно всё-таки сбегать в ларёк, запах пирожков из которого, казалось, доходил до самой части. – Да какие нахуй бараны, – Даня входит во вкус. Как дирижёр – руководит урчанием чужих желудков, продолжая отчитывать: – Вы овощи. Натуральные овощи. Как на оливье сваренное, никаких витаминов. Один жир из майонеза. Тут убедились все, что это просто одно сплошное издевательство. Справедливости ради – получалось очень хорошо. На голодный желудок ярко стояла перед глазами картинка, как нарезается оливье и шашлычок. Глеб прокашлялся, подавившись слюной. Картинка с обедом хотя бы из армейской столовой уже вызывала массу теплых и немного пересоленных воспоминаний. Даня, будто враг в видеоигре, реагируя на звук, подскочил к Глебу. – Ты б, хоть, автомат в руки взял нормально! – оружие выдернул, впихивая так, как нужно. Глеб начинал задумываться о том, что готов съесть и автомат, и кору с дерева, и самого Даниила Владимировича. – Ты даже не овощ. Ты горошек. Такой же мелкий, блять, и зелёный. Глеб сглотнул. Даня улыбнулся довольно. Пока в голодные обмороки не падают – издёвка будет длиться целую вечность. – Даня, – Руслан выглядывает за ворота. Смотрит на солдат серьёзно, немного хмурится, поправляя себя же: – Младший лейтенант, нужно отойти по срочному вопросу. – хлопает по карману брюк. Андрей угадывает в кармане выпирающие контуры пачки сигарет. Даня смотрит взглядом совершенно серьёзным на лейтенанта, потом на ныне подопечных. – Пиздуйте, достаточно газон слюнями удобрили. Мимо поста Андрей вёл Глеба под руку лично. Держал крепко, ни шагу влево, ни шагу вправо – сразу пихнуть острым локтём в, кажется, исхудавшие ребра без жира, кожи и всего остального. На посту Серафим, создающий иллюзию работы, в очередной раз своих чудовищ окликивает. Сначала чудовищами, потом рядовыми, потом по именам – дальнейшие свои прозвища Глеб с Андреем не слышали. – Может он извиниться хотел? – с толикой надежды обращается Глеб. Всё-таки очень сильно хотелось принять от Серафима обед в качестве извинений. Андрей был подозрительно адекватнее всех – на булки не кидался и из чипка выходил последним с маленькой пачечкой печенья. – Ага, извиниться. – слыша шаги за спиной, Андрюша ускоряется. Так же быстро пытается перевести тему, не давая Серафиму понять, в чём он проебался. – Слушай, волосы так отросли, надо было с тобой в парикмахерской оставаться. Покрасился бы. – Да стойте блять! – Серафим пытается отдышаться. Андрей снова хлопает перед его лицом дверью казармы.***
От голода плыло перед глазами и, кажется, медленно но верно приближалась смерть. Глеб слышал, как она шуршит своим плащом где-то рядом. Шла она мимо кровати Андрея. Либо Андрей вторую ночь подряд невесть чем шуршал и не давал спать. Близко расположенные кровати внезапно стали проклятьем, а не благодатью и, в целом, хорошей "дружбой". Замученный отсутствием сна и пищи, Глеб уже зло проскрипел пружинами, приподнимаясь. В Андрея прилетела подушка, из-под одеяла послышалось , будто застуканное с поличным "бля" и растрёпанная макушка. На Глеба выглянули два глаза, блестящих в свете из окна. – Чё кидаешься? – злой шёпот разносился по всей спальне. Где-то явно наигранный кашель перебивал идиллию. – Прекрати там куёхтаться, – бубнит зло, укладываясь обратно. – И отдай подушку. Андрей подушку всё-таки отдал после угрозы получить пиздюлей. Не столько пиздюлей боялся, сколько не хотел потом в наряде с Глебом траву красить. Проще отдать подушку бешеному церберу и увидеть его недовольный голодный еблет только утром. Ни свет ни заря подняли – глаза просто уже не открывались. Организм экономил энергию как мог, Глеб чувствовал, как отощал, чувствовал, что форма с него спадает – и неважно, что изначально перепутал ее с формой Кирилла. Ему-то хорошо. Он денег насобирал и кушает. Глеб не имел ни малейшего понятия, сколько ему придётся печально смотреть на упавшую булочку, которую никто не доедает, и мечтать о том, чтоб крошки собрались в печеньку, потому что крошили солдаты нещадно. Последние свои двадцать рублей мелочью, найденные случайно на полу в чипке – отдал за маленький сок. Тогда же и посетил гениальный план – можно же что-то украсть. Такой наплыв солдат, что никто и не заметит. Глаза загорелись, колени задрожали, челюсти сами начали пережёвывать воображаемую добычу, когда рука потянулась к пачке, плотно набитой армейскими галетами. Сначала долго следил за продавщицей, аккуратно пододвигал нервно потеющую лапку по стеклу, вместо галет жуя губы. Потом уже, сорвавшись, потянулся весьма резким жестом. Как оказалось, стекло немного длиннее, руки немного короче, чуть более скользкие, чем надо – печенье падает на пол. Оборачиваются. Продавщица тоже. И весьма однозначно выглядел Глеб, перевешенный через витрину, тянущийся за упавшим печеньем. Надежда на перекус посыпалась. – Помочь хотел... Упало... Оно само... – Глеб плавно стал на ноги. Не хватало прослыть ещё карманником и вором, чтоб шугались, не подходили близко, и вообще увезли куда-нибудь в дисбат. – Помочь, значит, – в руках продавщицы оказался веник. Глеб почуял неладное. Попятился назад, понимая, что выходят из-за стойки именно за ним. – Иди сюда, помощник, награжу тебя... Убежал Глеб быстро, награды не дождался. Зато услышал, что если ещё раз зайдёт в чипок – не досчитается зубов. Радовался только, что сослуживцы нормально отреагировали: понимающе кивали, кто-то даже дал откусить от булки с маком. Одного укуса не хватало. Даже не почувствовал этот прекрасный кусок – просто уронил в желудок. – Красава вообще. – спокойно отзывался Андрей, макая в банку очередной тушёнки очередной кусочек хлеба. С Глебом поделился совсем чуть-чуть – еда снова упала в желудок незамеченной. Дыру от длительного голода такие объемы пищи не закрывали. Подорожник в виде кусочка хлеба – не закрывал полностью язву желудка изнутри. Только отсрочивал голодный обморок. – Ну а чё мне ещё делать? – нервно дёргает ногой, облокачивается. На фоне жующих сослуживцев и тарахтения Андрея, мол, самым вкусным были вчера сардины на обед, а тушёнка... Тушёнка... Всё-таки хорошо прослушивались чужие диалоги. И почему-то слишком сильно привлёк внимание лейтенант, аккуратно отводящий одного из явно не своих подопечных в сторону, дабы, видимо, что-то обкашлять. Хлопнул по плечу и, видимо, отправил чудище в путь. Происходящее не давало покоя. Спустя ровно триста семьдесят секунд – вернулся сослуживец. С пирожком в руках, быстро вручая его лейтенанту. Кажется, аромат прекрасной, питательной выпечки с ароматной мясной начинкой, мягким тестом и золотистой корочкой долетел и до Глеба. Мозг то ли отказался работать, то ли работал утроено – но Глеб твёрдо решил. Раз из части выпустили легко, без денег, а вернулся солдат с пирожком – самое время, чтобы действовать. Еле дожил до обеда. День тянулся до наглости долго. Задерживали везде, будто чувствуя, что где-то в глубине души Глеба теплится слабая надежда, что пирожок в его мечтах – станет пирожком в его руках. "Свободны, лентяи" – прозвучало победное. Андрей, будучи самой яркой фигурой (и в силу лохматости, и в силу каких-то там отношений – подсвеченный как НПС) гордо зашагал к казарме. Остальные побрели либо туда же, либо в чипок – люди тут делились на два типа и два стула. И Андрей точно сидел на двух сразу. Умел, паскуда. Подвох чувствовался, но не до конца осознавался. Дождавшись, пока старших по чину не будет в поле зрения – Глеб выскользнул за ворота. Дышалось легче. Где-то там пирожковая. Поворот налево – ноги сами несут. В какой-то момент бьющий в лицо ветер напоминает, что Глеб бежит. Кушать хотелось очень сильно. Заветный ларёк выглядел как те, к которым при приближении уже детектором гастрита болел желудок. Сейчас уже ничего не жалко – лишь бы сотрясение себе не набить голодным обмороком. Грустно будет снова попасть в госпиталь, да ещё и по той же причине, что и прошлый раз. Да ещё и голодным. Нет. Глеб пойдёт за едой хоть с сотрясом, хоть без ноги. – Дайте, пожалуйста, один с капустой, один с мясом, – вцепляется в подоконник пальцами, захлёбываясь слюной, видя, как заветные пирожки кладут в пакет. – Лейтенант Руслан Сергеевич попросил, сказал, расплатиться на перерыве... – Хорошо, пупсик, – мило отозвалась женщина. Глеб трясущимися руками забрал богатство, кивнул. Казалось, не успел и отойти подальше – зубами вцепился в запакованный в бумагу пирожок. Сильно не стягивал обёртку – иногда надкусывал её, считая, что за последние два месяца не было ни момента приятнее или счастливее, чем с пирожком в зубах. А впереди ещё один с мясом – казалось, что счастье бесконечное. Живот переставал урчать, начинало хотеться жить, работать, будто бы даже довольный еблет Андрея не был таким противным как раньше, стоило случайно проглотить первый пирожок и вцепиться во второй. Упомянутый в киоске лейтенант – дружелюбно хлопнул по плечу, медленно, но верно уходя из части. Мимо машины. Поворот налево. Пирожок стал комом в горле, Андрей, доедающий маленькую пачку русской картошки на пару с Кириллом – пропавший аппетит заметили, глядя на всю картину в целом. – Че случилось? – Андрюша хрустнул чипсом, глядя на ворота. Глеб снова надкусил пирожок с бумагой. Помогать ему крайне не хотелось. – Чё потерянный? – Я... Там... В ларьке... – бормочет, жуя уже через силу. Не потому что наелся, а потому что чувствовал, что смерть близка. За рукав Андрея с Кириллом потянули в казарму. Путь Руслан продолжал точно до ларька. Там, рассматривая витрину, выбирал уже между самсой, или, может, чебуреком. А может котлета в тесте? Или заказать на завтра обедик? Пришел к выводу из самсы, заглянул в сам киоск, поймав на себе взгляд немного растерянный. Улыбнулся продавщице, доселе относившейся ко всем хорошо. – Что-то ещё? – аккуратно спрашивает женщина, видя, с каким энтузиазмом оглядывают содержание прилавка. – Ну, обед – главный приём пищи, – цитирует слова из столовой. Самса уже мысленно тает на языке. – Одну самсу и яблочный сок. Большой. – Ага, – обещанный обед пакуют. Руслан достаёт деньги, отдает посчитанные двести. Смотрят на него растерянно. – А за пирожки? – Какие пирожки? – пакет в руках сжимается крепче. Не брал же ничего больше. – Ну, за которыми вы солдата посылали, – уточняет продавщица, освежая в памяти образ солдата. – Маленький такой, запуганный. Кудрявый. Как бабка. – Кудрявый, – повторяет для себя. Женщина кивает. – Напуганный. Как бабка. – слова нагнетались. Скрипя зубами, на подоконнике показались деньги за пирожки на обед одного из солдатов. Появилось стойкое ощущение, что этому умнику точно нужно преподать урок, как записывать долги на чужое имя. Деньги эти выбить и отправить в наряд. Не то чтобы жалко – странное чувство. Просто хотелось проучить. И если захотелось – значит это кудрявое вещество, жевавшее на пороге казармы под двести рублей, точно получил порцию хорошего впечатления об армии и явно хорошего настроения. И на сдачу – прекрасный жизненный урок.***
После прекрасного обеда в жизни появились силы. Вернулись все привычные эмоции, хотелось нормально поспать, нормально проснуться и записать утром пирожки на Сидорина. А потом на Фарафонова, и на Кашина, и вообще на всех-всех-всех. Определенно заслужили отдать сотку за пирожки. С этими мыслями пытался заснуть, представлял, как утром вкусно поест. Заснуть мешала все та же соседняя кровать, вечно поскрипывающая, шуршащая. Предположений, что можно вечно делать на кровати ночью в одиночку не было. А потом внезапно стало – вот пидорюга озабоченный, ещё и каждый вечер... Глеб со своей кровати поднимается аккуратно. Один маленький скрип под задницей – никого не будет, Андрюшу не отвлекает. Зрел план, как быстро оборвать Андрею всё удовольствие. Кирилл неподалёку раздражённо отвернулся на другой бок. Вот и славненько. – Дрочишь, сука?! – срывает одеяло с громким шёпотом. Взору предстало не то, что ожидалось. Андрей глядел на Глеба огромными испуганным глазищами, выключая на телефоне какой-то видос с субтитрами, почти давясь очередным батончиками вперемешку с чипсами из банки "принглс". – Положи одеяло на место, – тихо командует Андрей, переставая жевать. – И медленно уходи спать. Вспоминается, как Андрей и зубочистки просил, и на провокации не вёлся, и не выл, как бо́льшая часть роты от голода. Этот сучёныш всё время наедался под одеялом. И, видимо, богатства эти были щедрым подарком того самого тридцатилетнего Фёдора на матизе. Своей догадливости Глеб удивлялся. Андрей удивился наглости, когда горячо любимый сослуживец сел рядом, накрывая одеялом не только Андрея, но и себя. Абсолютно нагло выдернул из рук половину батончика, надкусывая, и так же нагло полез в банку с чипсами. Даже возразить было тяжело – настолько резко всё выдернули, что и подумать не успелось, как всё это же и проглотили. Чипсы уходили долго, по слабым хрустом, когда Андрей вообще старался не хрустеть. – Слыш, пиздуй на свою кровать, меня тут объедать не надо, – возмущённо тянет на себя банку чипсов. Глеб вцепляется хваткой мёртвой. – Давай, отваливай, это моё! Громкий шёпот грозился всех перебудить. Андрей начал стихать. Сбегутся все к двум солдатам, шепчущимся под одеялом и что-то перетягивающим. – Я тебя лейтенанту сдам! – шипит в ответ на Андрея Глеб. Банку чипсов внезапно отпускают. Освещение от телефона пропадает. Андрей лезет в банку с чипсами недовольно, но не отбирает. – Крыса. – недовольно шипит Андрей. Чипсина вкусно прохрустела. Глеб с довольным видом утаскивал гадость одну за одной, не переставая хрустеть. После первой банки Андрей расслабился. Для своей любящей вкусности души – хватило бы. Прокормить две – нет. Потому выудил из коробки под кроватью ещё банку чипсов, пытаясь открыть аккуратнее. – Только чипсы в такой банке купишь – сразу весь тикток в дрочилках из них. – Андрей аккуратно подъедает из банки. Глеб снова берёт жменями, но быстро успокаивается. – Да ну, и без них обойтись можно. – Глеб хрустнул снова. Потом замолк. Андрей в банку как-то и не лез. Странное молчание, которое чавканьем разбавлять не хотелось. – Вполне себе можно... – по интонации Андрея распознавалась только улыбка. А потом ощутилось его приближение. Прикасается аккуратно, тянет за шею к себе, ближе, накрывает губы Глеба своими, правда, романтичность длится буквально секунду – Андрей зло кусает чужие губы, тянет к себе насильно, банка с остатками чипсов валится на пол, укатываясь куда-то. Не то чтобы Глебу хотелось здесь и сейчас, когда с соседней кровати кто-то легко может встать, подойти и так же сдёрнуть единственное прикрытие в виде одеяла. Или хотелось – напирает сам, валит Андрея, под спиной светится телефон, руки сами тянутся к телу, обводя, лапая, пока Андрюша совершенно блядски подставляется, мажет губами по щеке, проскальзывая юркими ручонками под ткань трусов, длинными пальцами проводя по пока ещё мягкому члену, прикусывает мочку уха. – Бля, Андрей, – вырывается само, бёдрами поддаётся навстречу рукам, зеркалит движение. Андрей явно заводился быстрее – с пол-оборота, кажется, только с одних мыслей. И совершенно уместным кажется ляпнуть: – Ты у меня был первым... – Значит, буду и вторым. Не даёт ответить – утаскивает в поцелуй, языком к языку, ведёт по члену Глеба ещё, чувствуя, что тот явно не против происходящего. Глеб решает, что сообщать про Серафима сейчас весьма смертельно. Или, как минимум, будет больно для Андрюши осознать свой проигрыш. А потом и для Глеба, сбивающегося и выдыхающего в губы совершенно для себя неожиданно. Руки у Андрея нежные, хочется сосредоточиться только на них, на аккуратных прикосновениях, на том, как в слабом свете тухнущего телефона горят глаза напротив. Снова темнота – Глеб стягивает с Андрея белье ниже, не претендуя на то, чтоб их снять. Ведёт по члену Андрея лишь кончиками пальцев, будто издеваясь. – Блять, Глеб. – шипит уже Андрей, забирая инициативу в свои руки. Не хочет играться. Сейчас ему хочется Глеба, правда, на этих скрипучих кроватях получить чего-то большего, нежели руки и аккуратные прикосновения – весьма смертельно. Обхватывает обоих, проводит на пробу будто, дыхание сбивается – вот, так отлично, Глеб накрывает Андрееву руку своей. Остро, близко – руки движутся синхронно, чужая близость лучше, чем сидеть одному под одеялом, лучше, чем запираться самому подальше от роты солдат. Понял, думает Глеб. Руки Андрея медленно смещаются на шею, упирается он лбом в лоб Глеба, притянув к себе, позволяет вести, отдаёт волю и немного, самую малость забывает про то, где находятся – простанывая в голос, специально до Глеба. До мурашек, хотелось, может, ещё, прекрасная награда, но все равно прижимается губами, заглушая. Аккуратные движения, выдохи в губы – Андрея хватает ненадолго. Рука с шеи Глеба – смещается на его кудри, сжимая, чуть оттягивая, выдох снова переходит в стон и затыкать Андрея уже не хочется. Глеб кончает следом, чуть сжимая руку. Переводят дыхание оба. Под одеялом и так жарко летом, так в таких условиях вообще невыносимо. Андрей, скинув на пол пытку духотой, поднимает с того же пола банку чипсов, доедая остатки и аккуратно смахивая крошки под кровать. – Ты не второй. – аккуратно сообщает Глеб, слезая со скрипучей кровати. Андрей вскидывает брови и мирно ждёт, пока Глеб из своего ящика достанет явно не свои трусы. Стопочкой. Будто бы из шкафа... – Бля. – чётко доходит, что тогда, когда Глеба отпросили с, вроде как, пар, это было не свидание в лесу. Глеб был у Серафима по весьма однозначной причине. – Я раньше! – скатывается с кровати, доставая из своего ящика такие же трусы. Почти. – А почему не сказал? – Глебу то ли не верится, то ли в целом непонятно, зачем утаивать этот факт. – А вы... Когда вы... Вы же... – В канцелярии, – довольно шепчет, пряча богатства на место. – Приберёг, как вишенку на торте. Ты мне должен теперь.***
Утро у Кирилла было тяжёлым. Был сам не свой, так же, будучи в замешательстве, пытался запихнуть в себя завтрак. Андрей с Глебом вместе ходят, думает. Обязан уточнить, точно обязан. Выбросив обёртку от булки в мусорку, с батончиком твикс является к парочке, мучавшей полночи. – Ребят, – аккуратно обращается. Распаковывает, отдает по батончику. Андрей улыбается, благодарит, сразу аккуратно надкусывая. Глеб вскидывает брови, глядя на такую щедрость. – Не ссорьтесь. Вы как твикс, вас друг без друга не представить... – А когда мы ссорились? – аккуратно спрашивает Андрей. Глеб увлечен поеданием сладости. – Ну, ночью... – давятся оба. Кирилл смотрит соболезнующе. – Даже подрались же... Я же всё слышал, как вы там... Стонали... – сообщает ещё более печально. Глебу батончик в гордо больше не лезет. Андрей округляет глаза. – Мы не... Мы не дрались, Кирюша, ты не так... Ты... – взгляд переходит на Глеба. Наверное, рушить мир сослуживца не стоит. – Ладно, не будем драться... – А что вы не поделили? – всё-таки решает спросить. – Да уже поделили... – пытается вывести Глеб. Кирилл кивает понимающе. Больше в чужую постель не лезет. Вернее, в чужие драки.
