Моралист II. Публичные зрелища.

      Зима уверенно продвигалась к середине, а год к завершению. Стало прихватывать настоящим морозцем, раксаш урезал прогулки лала вполовину, не хватало еще простуды. Он полностью перешерстил рабов, обслуживающих его поместье, вплоть до самых незначительных, которые и в дом не имели права войти. Подарок на первую течку омеги тоже почти готов. Лэрт решил приобщить дар к празднованию конца года. Он не планировал на новый год выезжать из поместья, но, может быть, примет гостей, одного из своих деловых партнеров. Придется посетить клан желтокожих, которому он покровительствовал с давних времен. Визиты к старшим вассалам также обязательны. Сезон не за горами. Шелли будет его сопровождать, лучше проверить его навыки, прежде чем они ступят на гранитные дворцовые плиты, где любой огрех заметен, словно под тысячей светил. Стах был уверен, мальчик его не разочарует, юность не порок, они справятся, он поможет своему наложнику. Направлять и поддерживать нижнего приятная обязанность доминанта.       Стах откровенно наслаждался юношей. Брал каждый вечер, пять раз в неделю. Иногда по утрам, разнеженного, сонного, постанывающего и, в конце концов, покорно изливающегося перламутровыми каплями ему на живот. А еще темнейший лэрт жестоко ревновал. Это недостойное благороднорожденного чувство развивалось незаметно и как бы подспудно. Он вполне осознавал, что должен позволить невольнику общаться с другими, ограничивать его круг только собой и немногочисленной челядью чревато психологическими проблемами. Пока формировалась связь, этим можно было пренебречь, теперь он должен уступить, чуть ослабить хватку.       По-настоящему началось, конечно, с планшета. Стах полагал, что игрушка нужна, чтобы связаться с лалами из предыдущих гаремов. Решил, что отследит связи и даже намеривался оставить, по крайней мере, некоторые из них. Но мальчик не воспользовался социальной сетью и вообще планшета в руках он у него не видел. Стах закономерно посчитал, что лал заметил сторожок, который никто не потрудился скрыть. Не стал выходить в сеть, скрывая свои привязанности. И вообще, что за пренебрежение подарком, который, между прочим, он сам попросил. Неблагодарный лал хуже ласкового ракса. Впрочем, такого прежде он за мальчиком не замечал. Нить жемчуга его постоянная спутница, всюду таскает за собой, на шею надевает или наматывает на руку, просто кладет рядом, свивая в петли и разглядывает часами, перебирает в пальцах по бусине. Бриллиантовыми гребешками, купленными по случаю выигранного иска у семьи Зелек, часто закалывает волосы.       - Где твой планшет, дорогой? – однажды после обеда обманчиво заботливо поинтересовался раксаш.       Только вышедший из-за стола Шейл замер, будто пойманный, краска залила лицо, сцепил руки перед собой и пробормотал что-то себе под нос извиняющимся голоском.       - Громче, Шелли, - грозно велел Стах, мгновенно впав в раздражение от такой неприкрыто виноватой реакции.       - Он в спальне, на столе, - признался наложник.       - Принеси, - приказал Стах.       Пока лал ходил в спальню, расположился в небольшой комнате с панорамным окном во всю стену. В комнате установлены растения в горшках верхушкой почти дотягивающиеся до высокого потолка. В центре огромный диван, развернутый в сторону окна. Вид на главную аллею парка. Этот небольшой домашний сад Стах обычно не использовал. Шейл потихоньку освоился во всех его личных комнатах и частенько стал проводить время именно в ней. Заставая его там раз за разом, темный сам начал выбирать сад для отдыха. Им стоит постепенно перебираться в парадные комнаты, а то смутят невольника с непривычки, если вывести его первый раз только при гостях.       Шейл вернулся с планшетом, держа его перед собой на подставленных ладонях. Нес очень осторожно, как чрезвычайно хрупкую и деликатную вещь. Защитная пленка на месте, не ободрал, мгновенно заметил Стах, еще больше раздражаясь, быть мальчику сегодня битым. Жестом велел сесть рядом с собой, получалось так, что юноша пристроил устройство у себя на коленях.       - Не понравилась модель? Или цвет? – вкрадчиво спросил раксаш, прикоснулся пальцем к гладкой панели, которая осталась темной.       - Даже не включил? – последний вопрос прозвучал скорее удивленно, чем зло.       - Я не смог, - заливаясь краской по уши, тихонько сказал лал.       - Что? – властно потребовал наконец объясниться раксаш, почти грубо запрокидывая ему голову и заставляя смотреть в глаза.       - Не знаю как, кнопок нет, - путанно проясняя ситуацию, добавил лал, смиряя своими признаниями зародившуюся было бурю.       Темный глубоко вздохнул, ему нравились послушные любовники, чтобы глаза в пол, ни слова поперек, ласковые, ненавязчивые. С самого первого дня Шелли отвечал самым высоким требованиям, слушался, как шелковый, за исключением нескольких раз, когда паника пересиливала внушенное воспитание. И теперь Стах постоянно сталкивался с оборотной стороной его послушания. Шелли предпочитал замалчивать любую свою неприятность, стараясь перетерпеть или как-то иначе переждать, никому не жаловаться, пережить, смириться. Любой другой, только уверившись в собственном фаворе, сразу бы попытался оговорить всех вокруг, припоминая мельчайшие обиды, и укреплял бы свою власть среди челяди, беззастенчиво пользуясь расположением господина. Выпрашивал бы подарки, словно коллекционируя знаки внимания, кичась ими перед остальными. С юным Шелли лэрту приходилось тотально отслеживать его реакции, распуская тонкие ментальные вибриссы на полную. Мальчик уже в его жадных объятьях, но он не хотел бы, чтобы начал биться, не хватало еще ненароком покалечить.       Он поднял невольника за талию, взял к себе на колени и уже так завалился на подушки в полусидящее положение, укладывая его поверх себя. В таком положении он мог следить за тем, что наложник делает, и тут же начал командовать:       - Сними пленку и положи руку на панель.       Лал выполнил. Гладкая, похожая на стеклянную, поверхность мгновенно засветилась под его ладонью. Планшет уже настроен на пользователя, раксаш не упускал из виду и сущие мелочи.       - Что ты собирался здесь делать? – намного спокойней, но не без подвоха поинтересовался Стах.       Если в его словах крылась какая-то ловушка, лал ее просто не заметил.       - Я хотел романы читать, как в школе, - чистосердечно ответит юноша.       Вздохнув еще раз, раксаш принялся подсказывать, как скачать нужное приложение. Сильно не вмешивался, позволяя лалу тыкаться в цветные иконки по большей части безуспешно, прекрасно зная, что так он быстрее научится. Помогал, только когда видел, что совсем запутался. Шейл не проявил к заранее установленным социальным сетям никакого интереса. Не может быть, что в двух гаремах он ни с кем не сошелся. Стах лучше других понимал, что правда весьма неудобная вещь, ее не утаишь. Нужно просто подождать. И мальчик от него ничего не скрывал, по крайней мере, прямо. Стах расстегнул сверху пару пуговиц на платье, а потом столько же на сорочке, отвел ткань с правого плеча наложника и жестоко, до крови, укусил, долго потом зализывал ранки. Лал жалобно вскрикнул и обмяк в руках хозяина, выпустил из пальцев игрушку, которая совершенно безвредно для себя соскользнула на пол. Лэрт негромко рычал, чуть сдвинувшись и зажав его между спинкой дивана и своим телом. Не понимая, чем рассердил хозяина, Шейл старался не шевелиться, едва дышал, только с сильными ударами сердца ничего поделать не мог.       Он любил своего господина, очень сильно любил, и боялся тоже. Не так, как прежде, не заранее и не впадая в панику от малейшего недовольства верхнего. За несколько месяцев, что они прожили вместе, особенно за два неполных зимних, когда раксаш позволял быть рядом с собой практически неотлучно, лал выяснил, что может смягчить владыку. Для этого не требовалось делать что-то особенное. Конечно, иногда ему все равно перепадало. Но хозяин берег его, ласкал, всегда сдерживал руку. Вместо того, чтобы отпрянуть от темного как можно дальше, он, наоборот, подался к нему, робко прижался, уткнувшись лицом в грудь. Некоторое время Стах оставался неподвижным, слегка порыкивая, потом погладил по голове, путаясь пальцами в густых распущенных волосах. Думал, хорошо, что не вырывается и не дергается при укусах, скромные точки от проколов превратились бы в глубокие царапины с рваными краями. Мальчик хитрит, ласкаясь к нему, его уловки настолько же очевидные и наивные, насколько действенные. Стах к наложнику более чем расположен, и лал, так самоотверженно припадающий к ногам, ему в радость.       - Пойдем со мной, дорогой, - окончательно развеяв на сегодня чувство ревности, распорядился раксаш, поднимаясь с дивана. – Хотя нет, сначала тебе нужно волосы привести в порядок.       Явилась Машар с гребнем и лентами, но лэрт вычесал и заплел ему косы сам. У него плетение получалось особенно гладкое, не выбивалось ни одного случайного волоска, но кожу на голове не стягивало. Юноша с удовольствием подставлялся под умелые руки. Увел в игровую, провел за руку через всю комнату, остановившись только у кровати, лал тут же опустился на колени. Он затвердил уроки накрепко и голову не опускал, только глаза. На белых простынях постоянно застеленной, но никогда не заправленной постели, лежало несколько узких, продолговатых, смутно знакомых футляров. Повелитель сел перед ним и взял один в руки. Увидев на крышке известный на всю Кашару вензель, лал попытался сглотнуть сразу же пересохшим ртом.       Этого не может быть…       Неужели?       Нет, невозможно.       Раксаш сдвинул верхнюю крышку в бок и поднял с бархатного ложа кожаную полоску белого цвета, с внутренней стороны невероятно мягкую, с другой тиснёную сложным узором, снова и снова сплетающимся в личный знак темнейшего лэрта Стаха. Шейл никак не мог поверить, что хозяин возьмет его под ошейник, пока он не обернулся вокруг его шеи. Юноша сразу же расплакался, не всхлипывал, крупные слезы беззвучно покатились по щекам, разбиваясь и впитываясь в ткань, обтянувшую колени.       - Не плачь, - темный обхватил его лицо ладонями, подушечками больших пальцев отирая влагу из внутренних уголков глаз, проводя под нижними веками. – Ты уже давно мой. Тут не о чем плакать.       Прошлый опыт с людкой заставлял предполагать, что этот вид принадлежности весьма неприятен нижним. Темный раксаш, смиряясь с необходимостью вывести наложника в общество, собирался обеспечить его всей защитой, какой только мог. Пусть видят, чей он. Невольники не слишком неприкосновенны сами по себе, за вред чужому полагается штраф, однако ошейник означает фавор. Попробуй тронуть, дуэль неизбежна.       - Спасибо, - дрожащим голоском выдохнул лал, выдавая отношение, кардинально отличающееся от ожидаемого Стахом. Едва – едва, осторожно притронулся к тыльной стороне ладони, лежащей у него на щеке, надавил, словно хотел, чтобы рука темного плотнее легла на него.       Светлые, практически постоянно прохладные, а порой ледяные, впивающиеся до отчетливого ощущения режущей кромки радужки и беспросветные зрачки раксаша потеплели, он улыбался одними глазами, редчайшее зрелище.       - Примерим остальные?       Второй был в виде широкой золотой цепочки, переливающейся и играющей светом многочисленных бриллиантов, в виде иероглифа лэрта сделан замок, туда вправлены наиболее чистые и крупные камни. Третий просто васильковая полоска слегка тянущейся ткани, не ощутимая на коже и застегивающаяся совершенно неизвестным способом, полотно однородное, как будто надели через голову, в знак складывались сами нити.       А четвертый жесткий и грубый на вид, из плотной черной кожи, фурнитура и пряжка золотые, но выполнены предельно лаконично. На пару сантиметров дальше от пряжки вделана металлическая табличка, сообщающая о праве собственности на лала всем желающим. В последнем единственном имеется металлическое кольцо, чтобы прицепить поводок. Ошейник тяжело и плотно лег на горло невольника.       Пока темный меняет один аксессуар на другой, наложник пытается губами поймать его пальцы, не находя способа по-другому выразить переполняющую его благодарность. Застегнув последний, позволил целовать себе руки, наслаждаясь деликатными прикосновениями нежных, теплых губ.       - Встань и разденься, - приказал раксаш низким, чуть хрипловатым голосом.       Шейл быстро справился, он теперь лучше чувствовал своего хозяина и слышал едва заметные нотки нетерпения в его словах. Скинув с себя белье, снова опустился перед темным на колени, немного рискуя действовать без прямого распоряжения. Верхний продел указательный и средний пальцы сквозь кольцо на ошейнике и потянул его на себя, прекратив где-то на полпути к паху. Шейл словно не заметил, продолжил движение, жадно прильнув лицом к налившемуся члену, надежно упрятанному под одеждой.       - Маленький нахаленок, - заворчал раксаш, мальчик давно выпрашивает, пожалуй, стоит ему разрешить, бесцеремонно за волосы оттаскивает его от себя, расстегивает ширинку и чуть приспускает штаны с бедер. – Открой ротик, сладкий.       Отпускает нижнего, предоставляя ему право выбрать, как именно он будет это делать. Шейл берет слишком резко и глубоко, ожидаемо захлебываясь. Темный подхватывает его под нижней челюстью и буквально снимает с себя.       - Посмотри на меня, - дождавшись пока на долю мгновения поднимет взгляд, в игровой правила, усвоенные в питомнике, исполняются неукоснительно, спокойно продолжил. – Не торопись, мне понравится медленно.       Шейл слушается, сначала внимательно осматривает крупный темный член, как дорогое, давно желанное и недоступное прежде лакомство. Пересушенный от волнения рот сразу же наполняется слюной. Мошонка и ствол, вплоть до заворота крайней плоти, покрыты коротким густым мехом. Свободны от него только головка и сантиметры расправившейся кожи, прикрывающие ее в спокойном состоянии. Несмотря на размер и тяжесть, у раксаша очень хорошо стоит, член не липнет к животу, но уверенно стремится к этому. Временно отпущенный на свободу лал нежится, как мечтал. Трётся щеками и подбородком о пах раскаша, тонкие ноздри подрагивают, вбирая в себя запах, насыщенный феромоном. Забирается под член с головой, пытается полностью захватить одно из яичек краешками губ. Он не смотрит на раксаша, глаза полуприкрыты, но все равно через ресницы просвечивают блестящие зрачки. Никогда в жизни он не касался ничего более непередаваемого по ощущениям, чем тонкие предельно короткие шерстинки.       Лэрт наблюдает за мальчишкой, его достоинство гордо возвышается над хрупкой изящной омегой, склонившейся перед ним. Хочется взять происходящее под контроль, затащить невольника на кровать и как следует выдрать, не щадя мягкий зад, разукрасив ягодицы для начала парой-тройкой шлепков. Но он терпит, чтобы посмотреть, что будет дальше.       Удовлетворив давнее желание, лал скользит язычком от мошонки по низу ствола, доведя до уздечки, приостанавливается, тщательно выласкивает кончиком языка. Сразу же после погружает язычок в щель уретры, кружит по шляпке головки. Берет сначала на головку, но при каждом поступательном движении забирает глубже. Сосет, старательно сглатывая обильную смазку, выходит не очень, смазка и слюна пачкает губы и щеки, стекает по подбородку. Крупный, пухлый рот мальчика просто предназначен для орального удовольствия верхнего. Он больше не давится, дышит носом, мерно натягиваясь на ствол, забирая практически до середины, на очередном толчке пропускает в горло. Не пытается помочь себе руками, ему и в голову не приходит, что можно лапать раксаша без особого позволения.       Довольно равнодушный к оральному сексу, Стах неожиданно для себя увлекается, его затягивает отношение юноши к процессу. Как его ведет от того, что делает, он полностью поглощён своим занятием. Личико затуманено вожделением. Красивый маленький член поднялся еще в самом начале и стоит торчком. Темный зверь рычит с одобрительным сладострастием, трогает косы, но не толкается навстречу и не подталкивает на себя. У мальчика и так отлично получается, его самозабвенные старания приносят результат. Кончает Стах инстинктивно дождавшись, когда возьмет поглубже, прямо в горло, наложник покорно сглатывает, не думая отпрянуть. Спермы слишком много, чтобы удалось проглотить все, она солоно-горьковатая на вкус. Спустя минуту лал нехотя отстраняется, тяжело дыша.       - Приберись, - строго велит ему Стах.       Без малейшего колебания, нижний начал слизывать с темного полуопавшего члена остатки семени и слюны, обрабатывая дочиста. Справившись, куда менее охотно тянется к полу, чтобы убрать ртом несколько случайно оброненных капель.       - Нет, - остановил раксаш. – Хватит с тебя.       На смену откровенной жадной страсти приходит растерянность. Шейл на коленях, садится попкой на ноги, стараясь держать спину прямо, поднимает взгляд до уровня груди темного, но дальше не осмеливается. Он теперь грязный? Больше не достоин ласки своего хозяина? Некоторые виды секса активно используются, чтобы унизить, указать место. И то, что он сам хотел, наверное, делает еще хуже.       Сильные, но не грубые руки, подхватывают его под локти и поднимают на ноги. Стах обнимает за плечи и прижимает его к себе. Лал успевает почтительно прикрыть глаза, поэтому не видит, с каким удовольствием раксаш смотрит на его обычно бледный, а теперь раскрасневшийся, натертый рот. Собственный острый запах поверх сладкой кожи альфу только привлекает. Меченный спермой, ошейником, ментальной росписью на плече, свежим укусом, все равно, по мнению темнейшего, принадлежит недостаточно. Сам отдался, утешается лэрт. Он заставил, да, но юноша откликнулся, пропустив насилие первых ночей мимо их отношений. Стах целует взасос сочные губы, пока у паренька колени не подкашиваются. Растягивает под себя мокрый, но тугой задний проход. Долго. В конце концов, откровенно мучает лала, дрожащего, пытающегося насадиться на пальцы покрепче или потереться пахом об него. У бедняги ничего не выходит, пальцы тщательно избегают простаты, член и вовсе пристроить не удается. Хозяин доводит до беспомощных слез и причитаний:       - Умоляю, темный владыка… Сжальтесь… Не могу больше, больно. Мне нужно… нужно вас почувствовать. Я что угодно для вас… Я… Ах.       Уже лежа на кровати, на спине, ощутив его внутри, весь выгнулся, почти приподнял тяжелое тело над собой. На секунду померещилось, что сразу же изольется, бесславно окончив едва начатое. Каким-то чудом удержался. Опытный верхний прекрасно понял, что мальчик на грани. Вставив до конца, остановился. Практически лег на него, фиксируя.       - Тихо, тихо, зайчик, - увещевает, походя собрав языком слезинку со щеки. – Видишь? Стоит только попросить. Колени повыше, моя радость. Готов?       - Да, лэрт, - неуверенно и уже практически ничего не соображая, соглашается саб, тем не менее, слыша и прилежно исполняя каждый приказ. – Да, пожалуйста.       Двигаясь, раксаш внимательно вглядывался в лицо нижнего, упиваясь его эмоциями и чутко считывая выражение лица, то и дело целуя, то плечо, то горло, касался губами щеки. Лал обнял его за шею, попеременно вцепляясь пальцами, насколько хватало сил, и следом, словно опомнившись, наглаживал вдоль роста шерстинок полосу меха на загривке. Было ли Шейлу больно? Несомненно. Боль маячила ярким белым парусом у самого горизонта бескрайнего моря удовольствия. Он по-прежнему мог сосредоточиться на ней, ничего другого не ощущая. Но зачем ему было заниматься этим бессмысленным занятием? Он стонал и подтягивал ноги к груди, чтобы член темного плотнее проходился по простате. Кончил без рук, выучился, хоть Стах никогда ему в помощи не отказывал, просто она не требовалась. Попав в заботливые руки обожаемого хозяина, юноша совсем перестал мастурбировать. Не трогал себя, полностью передав право на собственное чувственное наслаждение старшему и опытному любовнику. Его кульминация раксаша не остановила, верхний продолжал входить в сокращающееся отверстие, жестковато преодолевая естественное сопротивление плоти. Каждый раз, когда Стах так с ним поступал, на лала накатывало осознание полной принадлежности, не только вопреки схлынувшему желанию, но даже игнорируя его потребности. Хозяин берет его, присваивает, завладевает, ничего не оставляя. Последний толчок, откровенно болезненный, заставил запрокинуть голову и раскричаться, тоненько, срывая голос. Удовлетворенный рык. Теплое, согревающее пламя семени глубоко внутри. Сладостное безволие отдавшегося на милость доминанту. Крепкие нежные объятья. Сон.       Стах не спал, охаживал ладный задок, не отрывая ладони, снова и снова переходил с поясницы на мягкие холмики, доводя до чувствительной линии, где ягодицы переходили в бедра. Прошло много лучше, чем он рассчитывал, наложник принял ошейник без особого труда, не противясь и даже с радостью.