Моралист II. Публичные зрелища.

      Обычно Шейл просыпался за час до того, как приходило его время, но после ночной поездки и весьма трудозатратного продолжения, проспал до того самого часа, пока организм не заявил категорично о своих нуждах. Одна из птиц сопровождала его повсюду, он прислугу практически уже не замечал. Тщательно подмывшись, воспользовался специальной насадкой на шланг, прикрепленный к бачку и промывающей внутри. Он привык с самого детства и без этого совсем не мог обходиться, чувствовал себя грязным. Лал вернулся в спальню, отказавшись от душа и не позволив расчесать распущенные волосы. Машар мягко настаивала на купании и остальных уходовых процедурах, напоминая о скором завтраке, наложник ее не слушал, все же остановился у кровати.       - Он спрашивал обо мне?       - Никаких распоряжений не было, - нейтрально отозвалась служанка.       - Я еще посплю, разбуди, если позовет, - совершенно излишне добавил юноша, она его голого волоком приволочет, стоит раксашу приказать.       Машар не хотела как-то вредить своему подопечному, просто не могла сама выбирать, как с ним обращаться, несмотря на всю свою приязнь к наложнику, она ему не только прислуга, а еще и специально приставленный соглядатай, отчитывающийся ежедневно.       Под ее пристальным взглядом, парень забрался обратно под одеяло, свернулся поудобней и снова уснул. Стах не велел его трогать, позавтракал один и до обеда оставался в лабораториях. Досыта Шейл так и не выспался, поэтому за обедом был томно тих, ему очень хотелось, чтобы Стах обнял его, но как этого добиться он не знал.       После еды Стах предложил ему прогуляться, по парку они прошлись недалеко, до недавно построенного одноэтажного здания с огромной полусферической крышей. По краю здания имелись небольшие секции, с оборудованными в них подсобными помещениями, но все же большую часть занимал засыпанный песком круглый и обширный манеж. По песку легко скользила, создавая полное ощущение того, что касается земли только краешками копыт, небольшая каурая лошадка. Увидев ее, лал широко раскрыл глаза, чуть отступил и спрятался за спину раксаша.       Стаху понравилось, он расправил плечи и грозно огляделся вокруг, защищать лала было совершенно не от кого, что немного огорчало. Насколько все-таки нижний влиял на его поведение, самочувствие и главное, уровень агрессии. Раксаш не пытался вытащить невольника вперед, ждал, пока сам решится.       - Это конь, да? Я о них читал и видел в фильмах, - выглядывая из-за него, но продолжая держаться так, чтобы между ним и животным оставался лэрт, спросил невольник.       - Да, только кобыла, девочка - спокойно подтвердил темный. – Специально для тебя с Обетованной привезли, мое сокровище.       Подарок, понял лал. Одновременно обмирая от ужаса и испытывая странное возбуждение, желая оказаться в безопасности хозяйской спальни и рассмотреть красивое существо поближе, может быть потрогать.       - Спасибо, лэрт, - с долей сомнения, которого не сумел скрыть, поблагодарил Шейл. – Вы научите меня с ней обращаться?       - Я не умею, дорогой, - легко признал раксаш. – По своей воле травоядное ко мне не подойдет. Но я тебе и инструктора купил.       Рядом с дощатым настилом, по которому можно было спуститься на манеж, стоял, почтительно согнувшись в три погибели, тщедушный человечек. Черты лица мелкие, словно бы замытые, полустертые, совершенно безвольный рот.       - Развлекайся, - разрешил темнейший, собираясь уходить.       - Пожалуйста, темнейший владыка, - взмолился юноша. – Я… мне страшно, не оставляйте меня одного.       - Что ты, зайчик, - удивился Стах, двумя пальцами подхватывая его под подбородок, чтобы увидеть полные непролитой воды глаза. – Кого здесь бояться? Хорошо, я останусь ненадолго, иди, познакомься.       Понуждаемый его словами и уверенностью, лал нехотя сошел на песок, постоянно на него оглядываясь. Инструктор подобрался к нему, как-то бочком, не делая никаких резких движений. Сразу же принялся нашептывать, какая перед ним замечательная кобылка, щедро пересыпая речь незнакомыми словами о масти, родословной и статях. Животное с детства выкармливали с рук, воспитывали без насилия, получив на выходе покладистую и весьма расположенную к сотрудничеству верховую пятилетку. Выждав, инструктор подал знак, отлично тренированная кобыла сразу же направилась к ним, словно только этого и ждала. Шейл, не поворачивая лицо, мазнул в сторону хозяина боковым взглядом, убеждаясь, что тот все еще наблюдает за происходящим. Лошади в силу природы не самые смелые существа, когда между ними оставалось примерно метра полтора, каурая остановилась и вытянула шею, принюхиваясь к незнакомцу.       - Ее зовут Шпилька, - добродушно представил питомицу человечек. – Но ты можешь назвать, как сам захочешь, бесценный. Она быстро начнет откликаться на новое имя.       - Пусть так останется, - несколько успокоенный явной ответной робостью кобылы, отказался наложник. Его самого запросто переименовывали и он не находил в этом ничего хорошего.       - Хочешь ее угостить? – продолжал уговаривать инструктор.       - У меня ничего нет… - растеряно отозвался юноша.       - Я припас, - с этими словами, полез в карман и вынул небольшой мешочек с тремя кусками прессованного сахара, вынул один. - Чтобы смогла взять, нужно подавать на раскрытой ладони.       Лал взял сладкий квадратный кусочек и потянул руку кобыле, не забыв глянуть в сторону настила, темнейший по-прежнему смотрел на него. Кожи коснулся бархатистый теплый нос, каурая хрустнула полученным кусочком, с интересом косясь на Шейла и насторожив в его сторону оба точеных уха.       - Теперь в самый раз ее погладить.       Какое-то время лал всерьез раздумывает над самой возможностью потрогать ранее неизвестное существо, в итоге сдается. Кобыла охотно подставляет морду под мягкие ладошки. Фыркает и вскидывает голову, лал испуганно отступает, но сразу же сам понимает, что никакой угрозы нет. Красивый выученный зверь полностью его увлекает, он больше не ловит взглядом фигуру Стаха.       - Глаз с него не спускай, - велит перед уходом темный, обращаясь к Машар.       Птица пошла к Шейлу, стоило лэрту покинуть манеж. Инструктор предлагал наложнику забраться в седло, тот слушал, но пока не соглашался. Запустил пальцы в вычесанную гриву, кобыла настойчиво подбрасывала мордой его руку, требуя чтобы гладил дальше. Человечек не отступал, показал, как легко сесть верхом, повторив трижды кряду.       - Слишком высоко, - застенчиво возразил невольник.       - Так только кажется, - отмел его возражения инструктор. – Я лишь на три сантиметра выше тебя, бесценный, у меня же выходит. Нужно держаться за луку седла, вот здесь, а левую ногу поставить в стремя.       Инструктор снова медленно показал всю последовательность действий.       - В конце концов, госпожа не откажется тебя подсадить.       Мужчине под страхом смерти запрещалось дотрагиваться до наложника, он и не собирался. Несмотря на неожиданное рабство, которое настигло его практически в тридцатилетнем возрасте, жить очень хотелось. Он всю жизнь провел с лошадьми, в двадцать семь ему диагностировали рак крови. Раксашская медицина легко справилась с недугом, заодно остановила старение клеток и собой он с самой первой инъекции больше не распоряжался. Когда-то это было удачной сделкой. Он развлекал гаремы, сопровождая лошадей, когда развлечение наскучивало, его перепродавали, обычно отдельно от питомиц. Он знал, что лалы чрезвычайно опасны, стоило хорошенькой сучке мимоходом пожаловаться хозяину, его выпорют, кожу со спины спустят. За настоящий проступок можно легко лишиться головы. Поэтому старался свести общение с лалами к строго функциональным вещам.       Обетованная объявлена заповедником, королевский дом в качестве монополиста, позволял поставлять небольшое количество людок на Кашару, но поставщику следовало доказать, что людка умрет в ближайшее время, чтобы не исключить его генотип из общего многообразия, необходимого для процветания расы. И существовала контрабанда. С украденными людками обращались откровенно дурно, они не нижние, стопроцентные игрушки, которые сломать не жалко. Тренер абсолютно законный образчик, должным образом клейменый и купленный легальным путем. Стах всегда соблюдал правила, особенно если требовалось что-либо приобрести для нижнего или дома, где он проживает. Единственное, на людку невозможно надеть алгоритм, они не контактны, сходят с ума в первые сутки.       Под беспрестанными уговорами и похвалами малейшей правильно сделанной мелочи, лал с предельной неловкостью взбирается на лошадь, намертво вцепляясь одной рукой в край седла, а другой в гриву. Повинуясь жесту тренера, кобыла стоит, не двигаясь, словно вылитая из бронзы. Шейлу больше не страшно, он замечает, что Стах ушел и испытывает сожаление, хозяин не увидит его успехов. Позволив ему пообвыкнуть, людка добивается неуверенного согласия и медленно ведет кобылу под уздцы по кругу манежа.       После третьего круга Шейл устает и теряет интерес, он напряжен, старается как можно крепче держаться в седле, прижимаясь коленями, так и не разжимая рук. Инструктор решает на первый раз ничего не исправлять в его посадке, слишком много информации, парень все равно не запомнит. Молоденький, на раксаша просто вешается. Белокожий, по спине змеятся две толстые платиновые косы, а глаза почти черные. На вид скромный, говорит, что хочет спуститься, но без давления, не требует – просит. Приставленная к нему прислуга все равно реагирует, как на приказ. Лал опирается ей на плечи, она подхватывает его за талию и опускает на землю. Тонкие черты лица искажает гримаска боли, он провел в необычном положении длительное время и перетрудил тело.       - Ты необыкновенная, Шпилька, - погладив на прощанье кобылу по храпу, сказал Шейл.       - Благодарю вас, мне очень понравилось, - вежливо обратился к инструктору. – Надеюсь, темнейший лэрт Стах позволит мне еще прийти.       До самого ужина наложник оказался в полном распоряжении птиц, к обеду его собирали наспех, теперь же пришлось перетерпеть весь положенный ежедневный уход. Горячая вода и массаж расслабили стянутые мышцы. Днем он плохо поблагодарил темного и за ужином щебетал утренней птичкой, в красках расписывая свои впечатления. Стах благосклонно его слушал, именно, как певчую птичку, не находя в его восторгах особого смысла, но наслаждаясь голоском. Два насыщенных событиями дня, среди упорядоченной до автоматизма жизни, сильно повлияли на наложника. Он был весь словно натянутая струна, лицо оживлено, в голосе проскальзывают звенящие нотки, под нижними веками едва заметные тени от усталости. Как бы не перетянуть, струна и лопнуть может, так до истерики не далеко. Пользуясь тем, что теперь за столом они сидели рядом в парных креслах, Стах положил ладонь юноше между лопаток и нажал, медленно привлекая его к себе, пока тот покорно не лег головой ему на грудь.       - Я рад, что подарок пришелся тебе по душе, дорогой, - запуская пальцы в волосы на затылке и коротко поглаживая, заверил раксаш. – Внесем верховую езду в твое расписание? Скажем, два раза в неделю.       - Пожалуйста, лэрт, - невольник чуть отстранился и вскинул на хозяина глаза, с непередаваемым просящим выражением.       - Хорошо, три, - снисходительно уступил темный, осознавая, что балует, но все равно не желая отказывать. – Пойдем-ка в кроватку, зайчик. Хочешь спать?       - Да, - с придыханием отозвался невольник, по всему было видно, что в кровать он просится явно не для сна.       Нужно дать ему отдохнуть, твердо решил темный, однако, раздевая, обнаружил твердо стоящий член, невероятно удобно помещающийся в руке. С таким настроем поспать мальчику явно не удастся. Кто-то назвал бы Шейла развратным, но Стаху это смешно услышать. Только-только начал нормально и правильно реагировать на действия верхнего, сам практически ничего не умеет. Невинный юный лал. Стах с удовольствием поцеловал его в губы, поднял на руки и уложил на кровать. Забрался следом, раздвинул невольнику ноги, никакое усилие применять ему не понадобилось, белые колени сами в стороны разошлись, словно створки драгоценной раз и навсегда отворенной жемчужницы, изукрашенной перламутром. Лэрт лениво начал выглаживать пальцами внутреннюю поверхность бедер, от колен до паховых складок, дразня и наслаждаясь нежностью кожи. Его любовник выдержал недолго, застонал, вскинул вверх таз, оторвав ягодицы от простыни, открыто намекая, что гладят его вовсе не там, где это по-настоящему необходимо. В отличие от девочек, мальчики весьма прямолинейные существа.       - Нетерпеливый какой, - низко и довольно заворчал Стах. – Руки за голову и держи так.       Опустил голову, поцеловал лобок и взял, наконец, никаких проблем у него с длиной и обхватом не было, действительно член мальчика ему как не слишком крупный леденец. Обкатывая сладкую конфетку языком от головки до основания, подаваясь туда-обратно в хорошем темпе. Лал заходился в прерывающихся беспомощных стонах, шаря руками над головой и пытаясь ухватиться за плотно натянутую, поэтому не поддающуюся простыню. Невольник быстро сдался, почувствовав предоргазменную дрожь, пробегающую вдоль уретры перед самой кульминацией, Стах забрал до основания, крепко прижимая ствол языком. Выжал досуха, до последней сладкой капли.       - Хороший мальчик, - сгребая нижнего в охапку и притискивая его спиной к груди, с уверенностью заявил Стах.       Поняв, что продолжения не будет, лал забеспокоился, по телу расплывалась сонная истома, но он ничего не сделал для хозяина. Попробовал развернуться в руках раксаша к нему лицом. Выпад, всем темным жестким телом, кончики острых зубов касаются шеи чуть ниже линии роста волос, предупреждающе покалывают, но не впиваются.       - Не крути попкой, - преувеличено грозно рычит Стах, широко проходится шершавым языком по месту, где наметил укус, раз, второй, третий, цепляет кожу так, что мурашки по всему телу разбегаются, рык сбивается на короткие отчетливо урчащие звуки. – Спи, сладкий.       Шейл не двигается, хозяйские объятья тяжелы и не очень удобны, кажется, что невозможно вдохнуть полной грудью. Наложник спал с ним так раньше, на самом деле лежать в руках темного приятно. Он знает, что хватка не ослабнет, он под сильным зверем, ему тепло, он в безопасности.       Просыпается в постели один и сразу же попадает в полную власть птиц. Не особенно сопротивляется, он отдохнул и вообще редко нарушает правила, легко подчиняется ежедневной рутине. Ему прислуживает пять птиц, старшая из них Машар, на ночь при нем она обычно не остается, однако днем находится рядом практически безотлучно. В спальне его одновременно одевают, вычесывают и заплетают волосы, делают несколько дел в четыре, а то и шесть рук. Объективно ему, как прежде, не нравятся чужие прикосновения, но он свыкся, рефлексы на прислугу больше не срабатывают. Он носит специфическое нижнее белье, отличается от общепринятого для лалов на Кашаре оно тем, что ничем не украшено, полотно тонкое, пошив строгий, трусы длиной практически до колен, сорочка с рукавами до середины плеча. Сквозь ткань слегка розовеют соски и член, хотя она не прозрачная, линии и тон тела скорее угадываются, чем действительно просвечивают. Никаких кружев, тонких перемычек и бретелей, прорезей, сводящих весь смысл белья на нет одним своим существованием. В доме темного лэрта Шейла никогда не одевали, как легкодоступную шлюшку.       В комнату заходит Стах, он свеж и слегка разгорячён после утренней тренировки, вдоволь погонял раксов, без особого членовредительства. Лал мгновенно идет к нему навстречу, опускается на колени, птицы остаются стоять, лишь наклоняют головы. Не каждому дана привилегия шагать к нему, прежде чем встать перед ним на колени, благодарить его, просить у него. Раксаш отпускает птиц, поднимает лала на ноги, на плечи ему успели накинуть платье, а вот пуговицы ни одной не застегнуто и одна из кос заплетена только до середины.       - Сними трусики, Шелли, - окидывая его внимательным и жадным взглядом, велит Стах. – Они нам сейчас не понадобятся.       От волнения сохнет рот, непонятно почему, он столько раз отдавался своему обожаемому хозяину. Все для него готов сделать, не только белье скинуть – наизнанку вывернуться, он и не замечает, как выполняет. Стах медленно, явно растягивая удовольствие, расстегивает по одной мелкие пуговички на сорочке, идущие сплошной строчкой, почти без промежутков, от ворота до самого края подола. Оставляет на нем и сорочку, и платье, скользит под одеждой, пересчитывая пальцами позвонки, сверху – вниз. И смотрит на него сверху – вниз. Обычно он сидит у Стаха на коленях или они лежат на кровати и разница в росте не так заметна. Раксаш подавляет его просто физическим присутствием в одном с ним пространстве. Пальцы темного добираются до ягодиц, скользят по ложбинке между ними, останавливаясь на уже промокшей дырочке. Он слегка надавливает и наложник сразу же прогибает спину, подставляя попку под проникновение. Выдерживать растяжку стоя тяжело, скоро лал цепляется обеими руками за рубашку Стаха и упирается лбом ему в грудь. Добившись, чтобы без труда принимал два пальца, подхватил его под зад, отрывая от пола. Лэрт ничего не приказывает, поэтому лал обвивает его руками за шею и ногами за талию скорее инстинктивно.       - Умница, - спокойно подкрепляет его самоуправство Стах. – Крепко держишься?       - Крепко, - неуверенно подтверждает невольник.       Стах убирает одну руку, сноровисто расстегивает и приспускает штаны, цепляя заодно белье, направляет истекающую смазкой крупную головку в чуть расслабленную дырочку. Шейл протестующе стонет, терпя боль первого, довольно мягкого толчка. От необычного положения тело напряжено и мышцы ануса подаются менее охотно. Продолжение не уступает началу, Стах берет его жестко, как захваченную с боя ценную добычу, будто его нужно подчинить, но все же не рвет. Адреналин от схватки с раксами не выгорел из крови до конца.       Каждый удар в сокровенное место переплетения множества нервных окончаний наложник встречает короткими вскриками, обнимает всеми конечностями, что есть сил. Прячет лицо, прижимаясь к шее темного чуть выше воротника, раксаш чувствует на коже его сорванное горячее дыхание и щекотку от влажных длинных ресниц. Своя и хозяйская одежда жутко раздражают, нужно больше голой плоти, но это ощущение лишь тень на фоне других впечатлений. Смазки полно, под пупком внутри тела стягивается клубок. Пассиву трудно кончить в выбранной Стахом позе, позиция не та, из-за толщины черный все равно задевает простату, но нужно сильнее и направленнее. Приласкать наложника спереди он тоже не может. Нежный белый росток трется о твердую рифленую доску его живота, прикрытого рубашкой, тонкой кожицей цепляется за пуговицы и ткань, не очень приятно, но лучше такое воздействие, чем вовсе никакого. До простаты можно запросто добраться и снаружи. Стах переносит несущественную для него тяжесть тела наложника на одну руку, вторую заводит сзади под мошонку, гладит круговыми движениями, прижимая посильнее на очередном толчке внутрь. Пика они достигают одновременно. Лал больше не может держать ноги, раксаш позволяет ему коснуться стопами пола. Тело словно ватное, упал бы, но его аккуратно придерживают.       С него капает, по дрожащим ногам течет семя. Хочется плакать, он не против жесткого секса, по крайней мере, в исполнении возлюбленного хозяина, который всегда, как бы сильно ни прижал, умудряется довести его до разрядки. И все же Стах, ни слова не говоря, на него набросился, растерзал. Лал завис на тонком гребне отношений, качнется в одну сторону - и упадет в подставленные руки темного, в другую – надолго пропадет в бездне отчаянья и собственного ничтожества. Достаточно малейшего толчка, едва заметного пренебрежения, холодности со стороны верхнего. Стах, кто угодно, но только не дурак. Ведет в ванну, тянет за руку за собой. Мог бы отнести, однако уступает своему желанию посмотреть, как спотыкается и прихрамывает после довольно агрессивного акта его нежный, попользованный мальчик. Какие у него сейчас глаза, широко раскрытые, откровенно беспомощные, покоренная им лично Вселенная.       Решив не ограничиваться душем, набирает ванну. Заплетает наложнику полностью распустившиеся волосы на одной стороне головы, поднимает вверх и закрепляет, чтобы не намочить. Сбрасывает одежду с него и с себя. Они оба недавно купались, нужно лишь сполоснуть с кожи чистый пот и сперму. Стах разворачивает юношу лицом к себе, ставит на колени на дно чаши, между своих раздвинутых ног, заботливо подмывает. Щедро додает то, что не случилось между ними в спальне, целует, гладит, эти ласки вполне отвечают его вкусам, после оргазма он готов понежничать. И даже если нет, все равно бы уступил мальчику в необходимом. В итоге лал оказывается лежащим поверх него, удобно уложив голову темному на плечо, они обнимали друг друга и выглядели почти семейной парой.       - Люблю, - шепчет разомлевший юный наложник. – Люблю вас, лэрт. Вы не знаете, какое это счастье принадлежать вам.       - Зато я знаю, какая удача владеть тобой, Шелли, - тепло отвечает ему раксаш, чувствуя, как постепенно в нем нарастает откровенно плотоядный интерес.       - Кушать хочешь, маленький, - без всякой вопросительной интонации утверждает Стах, вытаскивая его из воды.       Заботится о нем, вытирает огромным полотенцем, смазывает пострадавший зад заживляющим и обезболивающим кремом. Птицы одевают его заново. Под конец позднего завтрака, лал вдруг признается:       - Я тоже приготовил вам подарок, лэрт, - и моментально заливается краской.       - Подаришь? – лениво подталкивает его черный, снисходительно любуясь покрасневшим личиком.       Шейл ненадолго уходит в спальню, возвращается с шелковым платком в руках, украшенным затейливо и старательно выполненной вышивкой. В питомнике обучали многим подобным вещам: вязать, шить, плести кружева, рисовать небольшие пастели или раскрашивать глиняные тарелки. В гареме время замирает, словно стоячая вода, и нужно найти себе занятие, желательно необременительное для окружающих. Обладай Шейл настоящим талантом к рукоделию, он все равно не смог бы сравниться с паучихами – швеями Синатры, обшивающими жителей Кашары много веков подряд. Стежки аккуратные и, увы, видны невооруженным взглядом. Наложник использовал черные, рыжие и белые нитки на темно-синем полотне, изобразив чуть ощерившуюся морду тигра. Стах не сентиментален, вещь, пусть сделанная руками дорогого существа, но явная самоделка, выполненная без профессионального мастерства, обычно не может его увлечь. Однако Шейл работал над рисунком много часов, со второго месяца, как поселился в доме у Стаха. Каждая шелковая строчка навсегда пропиталась его запахом, кусочек ткани, благоухающий личным ароматом лала, явно желанный и ценный дар. Несколько минут Стах разглядывает сам рисунок, лал стоит рядом, с беспокойством заглядывая ему в лицо, нервно обдергивает край рукава, захватывая кончиками пальцев. Оставляя платок на коленях, темный берет руки юноши в свои, проводит по ладоням.       - Спасибо, дорогой, мне приятно, - медленно, с расстановкой благодарит раксаш и, тут же добавляет. –             Хотелось бы мне знать, откуда столько дерзости у моего послушного мальчика? Растаявший от похвалы лал, на последних словах вздрагивает, как от удара. Невероятным способом ему удается понять, что раксаш имеет ввиду не подарок, а исполненную вышивку.       - Я не дерзил вам, лэрт.       - Нет? – темный сложил платок и спрятал во внутренний карман пиджака. – Поверю тебе на слово. Хочешь что-нибудь в ответ?       Лал отрицательно покачал головой, он его и так задарил, давая даже то, о чем он никогда не мечтал. Немного обидно, что хозяин подумал, будто он рассчитывает на отдарок.       - Иди ко мне, - пригласил Стах, раскрывая для него объятья, парень охотно забрался к нему на колени, прижался к крепкому, сильному торсу.