Моралист II. Публичные зрелища.

      Шейл проснулся от поцелуя в живот, развернутый из одеял и в задранной до подмышек ночной рубашке. В комнате горел свет, а за окном царила тьма, еще не разбавленная прозрачными синими чернилами утра. Следующее, что Стах сделал, ощутимо прихватил зубами тонкую кожу в паховой области, очень близко к мошонке.       - Сладкий мальчик, - попробовав на вкус, утвердительно сообщил он.       И словно запрещая себе, поправил рубашку, укутал в два одеяла, самолично переложив через слои одеял руки и ноги, спеленав намертво. Самому Шейлу из этого кокона явно не выбраться. Выключил свет, почти беззвучно хлопнула дверь, сразу же приоткрылась, пропуская внутрь дежурную птицу. Только когда ушел, юноша понял, что Стах пьян. Сердце запоздало испуганно заколотилось. На раксашев не действовал людской алкоголь, немного расслаблял и тонизировал, не более. Конечно, испокон существовали другие напитки, капли, мази, курения и другие пьянящие вещества. Наложник видел хозяина нетрезвым первый раз. Очень опасно, в таком состоянии господа способны на жуткие вещи. Тем не менее, у него стояло, твердо упираясь в ткань. В отчаянии застонав, лал попробовал высвободить хотя бы одну руку. Ничего не вышло. Оставалось ждать, пока возбуждение схлынет. Смирившись со своим безнадежным положением, через некоторое время он снова уснул, чувствуя постепенно ослабевающее томление в чреслах.       С легкой руки Персиваля, темный лэрт уехал на традиционную зимнюю охоту на серебряных лис. Жестокое развлечение заключалось в том, чтобы верхом на кальясе убить зверька ударом плети. Лисы входили в перечень немногих прирученных раксашами животных, щенились в конце осени и к середине зимы лисята как раз подрастали, но в таком количестве дому не были нужны. Излишек выбрасывали на небольшое, огороженное со всех сторон общественное снежное поле, туда же выезжали охотники. Выигрывал тот, кто убивал лису в тонком почти незаметном ошейнике.       Стах контролировал верховое животное под собой ментально, подкрепляя приказы ударами коленей и иногда разворачивая кальяса за ухо в нужную сторону. Наблюдателей у охоты немного, все предпочитали поучаствовать. Вокруг огороженного участка полно групп раксов из сопровождения, крупные хищники скалятся друг на друга, так недалеко до общей свары, которая может начаться в любой момент. Вплотную к южной стороне забора расположился судья, его симбионт держит в руках огромный, причудливо закрученный охотничий рожок. Тушку очередного убитого лисенка насаживают на пики забора перед судьей, пока нужный не пойман.       Темный лэрт не стал медлить, его кальяс подобрался и одним движением перемахнул через полутораметровый забор. Они сразу же попали в снежную метель, щедро сдобренную лапами, когтями, кожаными молниями распущенных боевых плетей и тяжелыми, быстро передвигающимися, телами весьма агрессивно настроенных существ. Казалось, различить лису в общей свалке невозможно, их шкурка сливается со снегом, немного иначе искрится в свете наступающего утра. Охота началась затемно, освещаемая факелами, к рассвету они окончательно прогорели.       Дикая, необузданная забава продолжалась два часа кряду, участники избегали наносить удары соперникам, но к кальясам эта любезность не относилась, то там, то здесь темные от пота шкуры расчерчивают кровавые полосы. Звери шипят на остальных и носятся по полю, повинуясь воле хозяина, рыщут мордой ближе к земле, чтобы отыскать мелкую добычу, помочь охотнику. Несмотря на опьянение, Стах не размахивает плетью без толку, уводит кальяса из-под прямых столкновений. Один из соперников намеренно-случайно хлестнул чужого зверя плетью по морде, выбив глаз. Кальяс заревел, высоко подпрыгнул, выкинув наездника из седла, и приземлился прямо перед носом у Стаха, тут же клыками и когтями передних лап впившись в его животное. Обезумев от боли, приказам он не подчинялся. Лэрт был вынужден спрыгнуть на землю, кальясы кубарем покатились по снегу стараясь вырвать из врага кусок побольше.       Не особенно озабоченный своим положением, черный раксаш примерился, вскочил в седло позади случайного охотника, короткая схватка и он единоличный владелец нового кальяса. Пропустив пару лис между мощными лапами верхового зверя, он продолжал искать. Зверек в ошейнике затаился у одного из столбов забора, на относительном расстоянии от мечущейся основной стаи и методично выбивающих их особь за особью раксашев. Выдал пушистый хвост с темными шерстинками на кончике. Своих намерений раньше времени Стах выдавать не собирался ни охотникам, ни жертве. Дождался, когда основная группа сдвинется в сторону нужного места, и даже посодействовал этому, кинувшись за одним из мелких хищников, подбадривая и направляя его щелчками плети совсем рядом с тельцем. Заехал слегка сбоку и одним ударом, самым кончиком змеиного хвоста с вшитым внутрь свинцовым грузом, размозжил лисе голову. Наклонился из седла, подхватил бездыханную тушку, отвез к судье. Протрубил рог, заканчивая охоту. Ворота не открывали, их просто не существовало. Кальясы прыгали через ближайшую стену. Награды за выигрыш или чествования тоже не полагалось, победа сама по себе не нуждается в усилителях. Выжившие лисы считались счастливыми и их разбирали обратно по домам.       Стах прямым ходом направился домой, наскоро попрощавшись с Персивалем. Он трезвел и чувствовал тяжесть подступающего похмелья. Персиваль обещал прислать таксар за наложниками. Стах не заставлял кальяса бежать, проветриться не помешает.       Открыв двери собственной спальни, застал удивительную картину, все пять птиц, во главе с Машар, сгрудились возле его ложа. С кровати слышались тихие полузадушенные всхлипы. Раксаш в мгновение ока оказался рядом. Головой и спиной на подушках, на кровати лежал его наложник, раскрасневшийся, плотно завернутый в два одеяла, без шанса освободиться. Стах обездвижил его, не особо задумываясь, что делает, а птицы не посмели освободить. Сначала Шейл трепыхался в нежданных путах, теперь плакал от беспомощности своего положения и оттого, что нестерпимо хотел в туалет. Пара ловких движений и невольник на свободе. Странно, но тело не затекло, юноше удалось спуститься с матраса и встать перед хозяином на колени. Подняв его на ноги и увидев, как нетерпеливо переступает, разрешил:       - Иди.       Лал сразу же скрылся в ванной, Стах молчал с минуту или больше.       - Почему ты такая идиотка, Машар? – негромко поинтересовался черный. – Промах за промахом, ошибка за ошибкой. Ты совершенно бесполезная.       Он повернулся к старшей прислуге и шагнул на расстояние удара. Боевая плеть осталась лежать рядом с верхней одеждой, убить он сможет и без ее помощи. Раздвижные двери пропустили Шейла обратно в комнату, он так торопился, что не вытер воду с рук и лица. Как и ожидал, увидел хозяина угрожающе близко от птицы. Бросился перед темнейшим на колени, не приклоняя голову к полу, сложил руки перед собой в умоляющем жесте.       - Пожалуйста, лэрт, мы ничего не сделали, - зачастил мальчик. – Только хотели вашу волю соблюсти. Неужели за это накажете? Машар просила управителя разрешить, но он сказал, что не может с вами связаться.       Темный перевел взгляд на склонившегося наложника. Отливающие металлом ледяные глаза ощутимо потеплели. Поднял, привлек к себе, поглаживая растрепанные косы, чувствуя, как слабо подрагивает под его рукой хрупкое тело.       - Испугался? – вполне благосклонно спросил Стах.       - Нет, я не успел, когда вы меня завернули, я просто уснул. Недавно проснулся, было не страшно, но выбраться не получалось…, - под конец не выдержал, пожаловался лал.       Резанув взглядом птицу, напоминая, что так просто случившееся ей не оставит, обнял наложника за плечи, повел обратно в ванну. После охоты феромон темного приобрел острые, немного пугающие нотки. Именно из-за них лал и дрожал, на совершенно бессознательном уровне полагая себя добычей. Одновременно он словно заново рассмотрел, какой красивый и сильный его верхний. Ничему не сопротивляясь, пока его вертели, чтобы вымыть, улучив момент, поднялся на цыпочки, поцеловал хозяина в грудь, разворачиваясь, отерся ягодицами о его бедро. Последний маневр вызвал приглушенный рык, ответные прикосновения стали откровенно захватническими.       - Не балуйся, побереги попку, Шелли, - предупредил Стах, поймав лукавый отблеск в глубоких глазах наложника. – Сначала завтрак, потом так и быть, поиграем.       Завтракали они отдельно от нижних Персиваля, к тому времени тех уже увезли. Поесть, впрочем, успел лишь безымянный раб. Лауру будить никто не стал, в срочных сборах не до еды. После пару часов провели в зимнем саду, перебравший раксаш окончательно отошел от наркотика. Примерно тогда же Машар жестоко выпороли, смягчив наказание с учетом, что она действительно связывалась с управителем, пыталась справиться с ситуацией.       В игровой царила прежняя обстановка, присущая приличному дому. Девайсы повсюду не валялись и не выставлялись на общее обозрение, надежно упрятанные в шкафы и комоды. Станки имели вид дорогой мебели, как раз к месту и в общем стиле помещения. Светлая комната, в пастельных, пусть немного холодноватых тонах. Они привычно устроились, темный в кресле, а лал у его ног, на толстом ковре. Один полностью одет, другого прикрывают одни косы.       Раксаш вынул из небольшой коробочки полностью металлическую анальную пробку, крохотных размеров, не толще основания указательного пальца на руке лала. Только стопор выполнен в обычном варианте, не хватало потерять игрушку внутри мальчика.       - Это для тебя, мой хороший, - сказал, подавая девайс лалу.       Юноша ненавидел плаги. Невозможно воспринимать этот как нечто болезненное и предельно неприятное, слишком маленький, хотя подозрительно тяжелый.       - Вставишь сам? – благодушно предложил доминант.       - Вы лэрт, пожалуйста, - отказался наложник, доверчиво передавая себя в опытные руки.       - Иди ко мне, - сговорчиво отозвался Стах.       Заставил его перегнуться через себя, но не укладывая животом на колени, позволил опереться руками на подлокотник. Обработал плаг смазкой, и не особо заморачиваясь растяжкой, толкнул внутрь тела, чуть провернув на наиболее выпуклой части, перед самой перемычкой. Пробка поместилась внутри легко. Инстинктивно лал ее сразу же обжал, не чувствуя никакого дискомфорта. Он снова на коленях перед хозяином. Стах гладит его по щеке в ответ на абсолютную покорность, не перестающую его изумлять и радовать.       - Пойди к шкафам, Шелли и выбери оттуда один предмет, любой, каким заинтересуешься. Не ограничивая себя, я пробовать его на тебе не буду, если прямо меня не попросишь, - предложил темный, хитро щуря глаза.       Лал изящно поднялся, почувствовал, как тяжелая пробка скользнула прочь из него, успел сомкнуть мышцы, не пустить. Чтобы удержать внутри ему постоянно приходилось думать о ней и крепко сжиматься вокруг. Игрушка оказалась весьма подвижной. Кое-как он добрался до шкафов, решил взять самое страшное, что найдет. Взял осторожно, обеими руками, аккуратно закрыл створки шкафа, пошел обратно к креслу темного, видимо поспешил, потому что пробка серебристой металлической рыбкой вильнула между ягодиц и упала на пол.       - Ай, Шелли, плохо, мой мальчик, - укоризненно покачал головой темный. - Захвати с собой.       Саб послушно вернулся к креслу, с двумя игрушками в руках. Стах, до времени бросив выбранный Шейлом девайс на пол возле кресла, заставил его перегнуться через колени, так же как в первый раз, вернул обратно пробку и сильно, прикладываясь сразу к обеим половинкам, отшлепал, ограничившись пятью ударами. Казалось, теперь он зажимает внутри узкую втулку намертво. Кожа на попке пылает, если свериться с наказанием, хозяин не рассердился.       - Кнут взял, зайчик? После подготовки от него можно получить очень острое удовольствие. Его используют не больше, чем для одного-двух ударов в довесок к окончанию порки. Ты к нему совсем не готов, дорогой. Что хочешь про него узнать? – раксаш развернул петли кнута, любой ударный девайс в его руках словно обретал жизнь.       - Не знаю, - честно отозвался юноша. – Выглядит угрожающе. Я думал, им наказывают.       - В нашем случае, плеть будет куда действенней, Шелли. С первого удара кнутом ты в обморок упадешь, - спокойно объясняет лэрт. – В любом случае кнут зрелищная вещь и работа с ним требует пространства.       Не сильно взмахнул кистью, по подвижной части девайса прошла волна, завершившись кратким хлопком, близко от щеки наложника, юноша почувствовал кожей резкий удар воздуха, тенью, намеком на настоящий. Он непроизвольно сжался, втянул голову в плечи.       - Я хорошо себя вел, - скороговоркой зашептал под нос, непонятно кому, хозяину или просто пытаясь успокоиться, сразу в сознании всплывает упущенный плаг.       - Просто играем. Помнишь, маленький? – отзывается Стах, гладит по голове. – Им можно и не бить, а так, поприхватывать. Хочешь покажу?       Шейл шумно сглатывает, отказать своему темному божеству он не в силах, но и согласиться так, чтобы он сразу не понял, что лжет, тоже.       - Боюсь, - выбирает честно признаться наложник, старательно утыкаясь взглядом в пол.       - Назад отнеси, - уступает, слыханное ли дело, черный, сворачивает кнут, как был и подает лалу.       Наученный предыдущим разом, лал старательно поджимает дырочку и ягодицы, из-за постоянных игр мышечным колечком на сжатие – разжатие, слизистая обильно выделяет смазку. Становится сложнее. Он убрал кнут в шкаф и вернулся под ноги к лэрту без особых происшествий, почти опустился на колени, когда снова потерял пробку, упавшую на мягкий ковер без всякого стука. Стах подцепляет пальцами его под подбородок, заставляя посмотреть на себя, с досадой цокает языком. Тянет к себе на колени, снова вставляет, закрепляя шлепками, ощутимее и больнее предыдущих. Лал возвращается в базовую позу. Обиженно дует губки, в глазах блестят слезы. Раксаш не видел прежде на личике нижнего такого выражения, находит умилительным, ну и, само собой, нуждающимся в исправлении.       - Что такое, Шелли? – низким голосом, вкрадчиво интересуется раксаш.       - Она слишком маленькая, как ни старайся, не удержать. Нечестно так, - откровенно жалуется лал.       - Не ты ли мне истерики закатывал насчет пробки чуть побольше, зайчик? – удивленно поднимает брови доминант. – Конечно, можно еще раз попробовать… - раздумчиво добавляет он.       - Нет, - говорит и сразу же сам пугается своей решительности нижний, сбавляет тон. – Замените практику, лэрт, пожалуйста.       - Сам попросил, - довольно ворчит Стах, не скрывая хищного блеска в зрачках.       Тянет за руку, поднимая на ноги, избавляет от неуловимой игрушки и ведет к одному из станков. Добротно сделанный снаряд больше всего напоминает гимнастического козла, с некоторыми существенными отличиями. Ножки не сходятся под дном, отстоят каждая отдельно и строго перпендикулярно полу. Они телескопические, можно подкрутить длину, чем Стах сейчас занимается, чуть приподняв одну пару выше другой, не больше чем на десять сантиметров, и заново затягивает специальные зажимы, возвращая конструкции прежнюю устойчивость. Рядом небольшой высокий столик, на котором можно разложить нужные в игре предметы.       Подсаживает лала, обхватывая талию пальцами и помогая примоститься на кожаную поверхность станка. Укладывает на спину. Из-за наклона лалу кажется, что он сейчас упадет, но Стах быстро возвращается, приносит множество разных приспособлений. На предплечья невольника ложатся настоящие кожаные нарукавники, от локтя до запястья. Верхний крепит своеобразные браслеты к ножкам, в двух местах к каждой, заставляя выпрямить руки и опустить вниз. Гладит подрагивающий живот, заставляет согнуть ноги в коленях и на икры ложится похожая на наручи снасть, крепко фиксируя ноги к опорам. Взору открывается утренний укус, спрятанный глубоко в паху, темный целует след. Последним накладывает широкий ремень поперек живота, пропуская под дном козла и застегивая, тем самым полностью лишая мальчика свободы движений.       Снова отходит к одному из комодов, Шейл может следить за ним глазами, поэтому не пугается. Обездвиживание тревожит исключительно, когда он теряет господина из виду. Темный приносит пару баночек со смазкой и средством для дезинфекции, небольшой бархатный футляр, спринцовку с узким и длинным металлическим носиком. Шейл может свободно видеть приготовления. В предыдущих домах изысками в играх хозяева его не баловали, с ним поступали по животному грубо, поэтому он не знает, к чему готовиться. Стах тщательно обрабатывает руки обеззараживающей субстанцией, расстилает на поверхности столика тканевую салфетку. Открывает футляр, перебирает тонкие металлические палочки внутри, останавливается на одной, остальные оставляет в футляре снова запирая его. Штырек абсолютно гладкий и прямой, лишь к концу немного изогнут, на противоположной стороне его венчает шляпка, к которой приделана короткая цепочка с прозрачным сверкающим драгоценным камнем. Доминант, как всегда, скрупулезно осматривает девайс перед употреблением, протирает тем же средством, что и руки, оставляет на салфетке, теперь работает со спринцовкой.       Лал узнает буж не сразу, он видел подобный в ванной при игровой, отчетливо вспоминает, как хозяин объяснял, что именно им делают. Безуспешно рвется из пут, сердце и дыхание частят, сознание затапливает паника. Короткий шаг и Стах, оставив игрушки, гладит его по груди, поворачивает лицом к себе, преодолевая слабое сопротивление.       - Тихо, тихо, смотри на меня, - особым тягучим тоном, которому совершенно невозможно сопротивляться, уговаривает нижнего. – Доверься мне, драгоценный. Тебе понравится, обещаю.       Нижний вздрагивает, сотрясая путы, кожа покрыта мурашками, смотрит в глаза безжалостному повелителю. Вслух пощадить не просит, взглядом умоляет. Несмотря на нагрянувший вдруг иррациональный ужас, пытается делать, как хочет доминант, успокоиться, отдаться в опытные и любимые руки. На самом деле, его трепыхания ничего не значат, им распорядятся, как посчитают нужным. Не так уж важно больно ему или хорошо, кажется, что его удовольствие случайный, совсем необязательный побочный эффект от действий Стаха. Верх знает, что делает, тем не менее, Шейл чувствует, что нисколько не может влиять на происходящее и это погружает его в безысходное отчаянье.       - Давай-ка начнем с подарка, мой мальчик, - не добившись толка от паникующего наложника, предложил раксаш, проявляя неслыханную щедрость. - Я дарю тебе на сегодняшнюю игру слово, Шелли. Скажешь, и все сразу же закончится, никакого наказания не будет, просто прекратим.       - Слово? – дрожащим голосом переспрашивает юноша, сбившись со своих тяжких мыслей. – Какое слово? Не понимаю…       - Сам мне назови, выбери. Оно должно быть таким, которое не звучит между нами в обычном разговоре. Если происходящее покажется совсем нестерпимым, ты скажешь, и я остановлюсь, - ровным тоном и очень подробно объяснил Стах.       - Хрусталь, - заглядывая хозяину в глаза, стараясь отследить его реакцию, нерешительно произнес нижний.       - Хорошо, я запомнил, - благосклонно отзывается темный. - Продолжим?       Набирает в руку смазку, растирая пальцами по ладони, ласково обхватывает член невольника у корня, медленно массирует, временами переходя на мошонку. Второй рукой водит по груди, цепляя соски. Возбуждение поднимается волной от центра живота вверх, заставляет запрокидывать голову, упускать стоны. Шейл бы предпочел вот так кончить, и все, или от большого члена альфы, двигающегося внутри. Некстати вспомнился властный рот его доминанта, губы, плотно смыкающиеся на плоти, подвижный и сильный язык. Что скрывать, со Стахом нравилось ему по всякому, раксаш умелый любовник.       Добившись уверенной эрекции, взял с салфетки уже заправленную смазкой спринцовку, приставил кончик к уретре, ввел на три миллиметра, не больше. Более жидкий лубрикант проникал в крошечное отверстие не без труда. Темный терпеливо продолжал, посчитав достаточным, заменил спринцовку на буж. Округлый кончик штырька медленно вошел в центр головки. Лал застонал и дернулся, напрягая бедра, сместиться путы ему не позволяли. Он прекрасно видел, что с ним делают, черный специально приподнял ножки с одной стороны, чтобы увеличить ему обзор. Одной рукой придерживая ствол, пальцами другой проворачивал палочку вдоль своей оси и проталкивал чуть глубже.       - Сжальтесь, лэрт, - запричитал наложник. – Больно. Я не могу… не могу.       - Не правда, мальчик, - пробегает пальцами вдоль всего ствола, крепко и кратко сжимая яички, вырывая еще один непроизвольный стон, уверенно возразил ему владелец. – Ты думаешь, что должно быть больно. А на самом деле? Что, Шелли?       - Там ничего не должно помещаться, - лепетал нижний, трепеща и дергаясь в скрепах, бессильно наблюдая, как металл проникает в него, аккуратно подталкиваемый хозяином. – Тянет… страшно… лэрт.       Постепенно шляпка бужа коснулась головки, темный провернул палочку на четверть круга, после чего возникло странное ощущение, что она встала, как следует. Стах выпустил возбужденный член из рук, розово-белый ствол устремился к животу, остановился в сантиметре от кожи, спазматически подрагивая.       - Как красиво, мое сокровище, - с искренним чувством похвалил Стах. – Я восхищен.       На время взаимодействия лал словно позабыл, что не должен смотреть хозяину в глаза, где-то в самом начале господин велел смотреть на себя, так и осталось. По лицу пробовал прочесть, уверенный, что над ним смеются. Ничего в нем не было красивого, наверняка красный, мокрый от пота, с липнущими ко лбу мелкими прядками. Однако Стах смотрел на него тепло, особенным любующимся взглядом. Посмотрел вниз, стилизованный под выплеск спермы грушевидный бриллиант, приделанный тонкой цепочкой к шляпке бужа, вспыхивал и переливался, перекатывался в такт дрожи его тела. Щеки залило краской с новой силой. Стах не оставил его надолго, снова начал ласкать член, подбавив смазки. Работал обеими руками, одной массировал по длине, чуть стягивая плоть вверх-вниз с бужа, второй придерживал девайс за шляпку, через некоторое время начал работать металлической палочкой тоже, вытаскивая не больше чем на сантиметр и вставляя обратно.       На Шейла накатило, вот-вот и он взорвется тысячами брызг низменного физического удовольствия. Заходясь стонами, он подался бедрами, напряжением мышц выдавая движение, которое на самом деле не случилось из-за фиксации. Ничего не вышло, горячая волна разбилась о неведомое препятствие, не подцепив его за собой. Возбуждение откатило, чтобы тут же нахлынуть вновь и снова безрезультатно. В изнеможении он запрокидывал голову и снова рвался из наручей и поножей, даже не замечая, что раксаш больше его не трогает, а просто смотрит, хищно впитывая его несбывшиеся оргазмы и сопутствующие этому эмоции, улавливая каждую деталь, облизывая взглядом распростёртого перед ним невольника.       - Умоляю, темнейший лэрт, - срывающимся голоском попросил лал. – Позвольте мне, позвольте…       - Я не запрещал тебе, сладкий, - мягко отозвался Стах. – Кончай.       Лал снова содрогнулся в предоргазменных судорогах, не достигнув пика. Пытался сглотнуть вконец пересохшим ртом, по горлу заходила острая косточка кадыка. Глаза у него совсем отчаянные и кажутся даже глубже обычного. Стах отлично видит, что довел его до края, темному нравится, но неожиданно сердце затапливает нежность к нижнему и требует от него немедленной пощады. Он не собирается заканчивать игру, остановившись в полушаге от должного завершения. Можно помочь красивому мальчику, если задуматься, это его прямой долг. Отстегивает ремень, пересекающий живот и сбрасывает его на пол, снимает браслеты с ног. Тянет наложника на себя, выламывая по-прежнему скованные руки практически до предела. Гладит длинные стройные ножки, сводя их вместе и укладывая себе на одно плечо. Вводит палец в промокший анус, сразу же находя чувствительную точку простаты и надавливая на нее. Второй палец, на минуту третий. Рывком, нетерпеливо расстегивает штаны, он сам течет, хоть не так сильно, как мальчишка под ним. Собственная естественная смазка обильно увлажняет темную головку. Берет жестко, держа зад наложника на весу. Его нижний кричит и подставляется, подаваясь ягодицами навстречу. Реальность осыпается крупными осколками, благозвучно разбиваясь об их совместное наслаждение.       - Умница, - говорит Стах, на полную используя привязку к одобрению, сделанную в течку. – Замечательно у тебя получилось.       Лал смотрит себе на живот, где лежит мокрая металлическая палочка, он ее вытолкнул из себя движением семени по уретре. Оглушительный оргазм лишил последних сил, глаза закрываются сами собой, он плывет на теплых волнах кайфа. Отстраненно замечает, что раксаш высвобождает его ноющие руки, бросает буж к остальным мелким игрушкам на столике. Шейл не может пошевелиться, заговорить, тело становится мягким, бескостным. Он выключается, четким остается только ощущение присутствия доминанта рядом.