Моралист II. Публичные зрелища.

      Закончив сессию, Стах унес наложника в спальню. Мальчик не спал, пребывал в особом состоянии, в которое погружается саб после удачной сцены. По некоторым признакам раксаш видел, что завел его слишком далеко, будет откат и, скорее всего, выразится он в физическом недомогании. Ресницы нижнего подрагивали, глазные яблоки перекатывались за закрытыми веками, словно он следил за каким-то предметом. Юноша временами вздрагивал всем телом. Темный обтер его, когда коснулся обмякшего члена, паренек, застонав, свернулся в клубок, подтягивая ноги к груди, запоздало пытаясь защититься. Реакция нижнего Стаху крайне неприятна, раздражает. Он позаботился о нем, ничем не повредил, не пренебрёг правилами безопасности       Не стал дольше беспокоить, укутал в толстый плед, лег рядом, приобняв поверх ткани. Лал летал около часа, потом медленно пришел в себя, у него болели мышцы, без меры натруженные рывками из пут. Хотелось пить и отогреться, чтобы в комнате стало нестерпимо жарко и из тела вытопило знобкую слабость. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, слабым и одиноким… Пока не почувствовал губы, коснувшиеся затылка в покровительственном поцелуе. Раксаш поднял его с кровати, начал одевать, постоянно прикасался, находился очень близко, лал не покидал кольца его рук. Сначала непроизвольно ежился, потом расслабился, слишком знакомые руки, Шейл и не заметил, как льнет к горячему и сильному хозяйскому телу. Иногда, пока темный его одевал или потом, когда вычесывал и переплетал ему косы, наложник глубоко вздыхал, выдавая, как сильно повлияло на него пережитое. Прибрав волосы, лэрт развернул его к себе лицом, обхватив пальцами под подбородком, заставил заглянуть себе в глаза. Юноша смотрел подраненным, измученным зверьком, окончательно загнанным злым хищником в угол.       - Ну что ты, зайчик мой, - негромко сказал Стах, крепко его обнимая и привлекая головой к груди.       Лал горько расплакался, утыкаясь лицом в плечо хозяину. Темному раксашу не было его жаль, но миловать он умел и в отношениях с Шелли только оттачивал свои навыки. Плакал юноша не долго, слезы его немного облегчили. Он не понимал, что с ним творится, пусть в этот раз обожаемый владыка выбрал незнакомую и пугающую игру, но он получил свою долю удовольствия, пусть мучительного и оттого особенно острого, запоминающегося. Никаких следов на его теле не осталось, широкие полотна удерживающей снасти распределяли рывки по всей захваченной поверхности, не врезались в тело даже специально обработанными скруглёнными кнаружи краями. Кости и суставы ломило, словно от простуды. Любые самые незначительные болезни опасны, на время его отлучат от хозяина, а по выздоровлению он может про свою постельную игрушку и не вспомнить. Так сплошь и рядом происходило в гаремах. Здесь его уводить, наверное, некуда.       Мерное течение дня подчинялось принятому распорядку. За обедом лал практически не ел, что раксаша огорчило, он не стал пичкать наложника, настоял только, чтобы съел несколько кусочков любимого шоколада с изюмом. Заказал к ужину несколько сортов свежей черешни, красную, черную и желтую, в надежде, что мальчик разлакомится и нормально поест. В его садах были черешневые деревья, но в зимнее время в оранжереях такие ягоды не выращивали.       Решив оставить наложника подле себя, темный увлек его в зимний сад. Сначала постарался затянуть в разговор, расспрашивая, как продвигается обучение верховой езде, почему он пропустил плаванье в бассейне. Лал отвечал неуверенно, потом все более увлекаясь. Заметно, что он чувствует слабость, двигается и говорит немного через силу. Стах жал его к себе поближе, внимательно слушал и откликался, обнимал за плечи. Довел до того, что болезненная бездна в глазах его мальчика расцвела темными бархатцами. Невольник словно окончательно сдался, утратив последние крупицы опасливого отношения к господину. Погладил раксаша тонкими пальцами по руке, неосознанно примиряясь с ним и его страшными предпочтеньями. В ответ лэрт взял его руки в свои, перевернул ладонями вверх, поднес к губам и поцеловал каждую в середину. Следом, медленно, не скрывая ленивой сытости, поцеловал в губы. Закончилось тем, что юноша задремал укутанный в три пледа и обложенный со всех сторон подушками, опираясь спиной о бедро лэрта.       Сквозь дрему Шейл пробовал разобраться, что означали обещания господина о дарованном слове. Действительно бы он остановился, стоило произнести? Интуиция подсказывала, что да, но не все так просто. Разве он хотел, чтобы хозяин полностью прекратил. Стах его возбуждал, быть под ним хорошо. Шейл не без оснований подозревал, что произнести слово значит остаться без сладкого. Высокую ли цену он платит за свое удовольствие? По силам ли она ему? Дело не только в сексе, чего Шейл не готов лишаться ни за какие блага, так это внимания хозяина, его покровительства и снисхождения. Стоит начать отказывать и никто не поручится за его дальнейшую судьбу. На Кашаре без попечения он пропадет в считанные часы. Ему невозможно жить иначе, чем сейчас. С другой стороны, слово ему позволено на одну игру и она уже миновала.       К ужину неприятные симптомы полностью сошли. Он хорошо ел, обрадовался и уделил должное ягодам, к десерту начал робко улыбаться Стаху. Их положение не сравнится никогда и Шейл очень чутко реагировал на хозяина, одобрение старшего вяжет куда лучше любых пут и цепей, лалу в радость служить доминанту. Шейл хочет нравиться темному повелителю. Сейчас и потом. Всегда.       Раксаши нередко видят ценность и красоту лалов через чужое восприятие, приятно владеть предметом чужой зависти. Юный лал Стаха куда более грешен перед своей душой, он значим в собственных глазах ровно настолько, насколько хозяин дорожит им. Учителя отлично над ним потрудились, удачно наложив ученье на тихий и покорный от природы нрав. Темный лэрт не соблюдает личных границ наложника, большинство его прикосновений бесцеремонны, он не спрашивает разрешения, его власть над нижним абсолютна, и он сполна ею пользуется. Впервые чужая власть не отвращает Шейла.       Через пару дней пришло время навестить клан желтокожих, проживающих по соседству от Стаха. Земля клану отдана в пожизненный лен, они могут ею распоряжаться, но не продавать. Желтокожие поддерживают традиции раксашского общества, они добывают и выделывают меха, охотятся и рыбачат, единственные из всех почти не используют рабский труд, разве на совершенно монотонных и тяжелых работах. Ювелир – артефактор, к которому лэрт обращается за изделиями, как раз из клана желтых, он клану издавна по-соседски покровительствует. Известный на всю Кашару раксаш, изготавливающий индивидуальные рабские ошейники – Мазози, глава клана.       Стах берет наложника в гости, они едут на санях, выезжают засветло. Лал больше не пугается быстрой езды, смотрит по сторонам широко раскрытыми глазами. Он весьма впечатлен, глубоко дышит морозным воздухом. Близкое соседство предполагало расстояние между поместьями, преодолеваемое быстрой рысью минут за сорок. Кальясы плавно заводят сани на широкий парадный двор. Их ждут, Мазози и трое его старших сыновей стоят у крыльца. Стах сходит с саней первым, помогает спуститься лалу и, больше не обращая на него внимания, идет к главе. Мазози низко опускает голову перед черным, его сыновья кланяются еще ниже. Стах приветственно кивает, он довольно хорош в качестве попечителя, когда с ним не соревнуются и если уверен в пользе подчиненных. В ответ на приглашающий жест он проходит в дом, лал следует за его левым плечом, отставая на пару шагов. Дом возведен из огромных бревен, одноэтажный и больше постройки лэрта как минимум в четыре раза. Клан насчитывает триста взрослых раксашев, у каждого лалы, патриарх держит несколько десятков семейных, чтобы обеспечить необходимым молодняк. Желтые не настолько богаты, настоящий гарем им обеспечить не по силам, лалы и лали живут здесь свободней, выполняют несложную работу, готовят, больше похожи на пусть бесправных, но супругов, чем на рабов.       После инъекции вытяжки черного корня Шейл попал как раз в такой питомник, где воспитывалось большинство таких же, что живут у Мазози. У него было мало шансов там выжить, потом открылся исток и его забрали. Здешние парни грубы, развязны и не против подраться. Омег держит в подчинении и страхе Дарьян, постоянный фаворит Мазози, принесший ему три выводка.       Следуя за господином, наложник Стаха чувствует отовсюду направленные на себя любопытные взгляды. Лалы прячутся по углам, выглядывают в проемы дверей. Вскоре Шейл понимает, что внимание направлено не на него одного. Лалы и лали разглядывают его господина, не прямо, а как бы украдкой. Величественный черный шествует с полным осознанием собственной власти, его сила стелется вокруг почти видимой тяжелой царской накидкой. Глаза нижних горят, то и дело они облизывают губы, на щеках проступает румянец, шушукаются между собой. Распутники, так о них думает Шейл.       В прихожей прислуга приняла верхнюю одежду, с небольшой заминкой светловолосый юноша сам расстегнул крючки на шубке. Он настолько привык к постоянным услугам птиц, что не сразу сориентировался. Помогают с одеждой им тоже лалы. Ни в одном из домов Шейл такого не видел. В домах черных наложников держат в пределах гарема и точно не заставляют работать. Их единственное занятие - ублажать господина. От Шейла не укрылось, с каким удовольствием прислуживающий раб принял на руки пальто Стаха и, не скрываясь, обнюхал ворот, пока нес до шкафа, в котором хранилась одежда.       Он знал, кто такой Стах, конечно, знал. Черный, состоятельный, талантливый, повелитель миров, отпрыск первой семьи. Последнее ему открыл запрос в поисковике, сделанный не так давно, он еще не вполне справлялся с планшетом. Но он никогда не предполагал, что лалы могут вот так вот беззастенчиво заигрывать с его темным властителем. Любой его будет, только помани. Шейл растерялся и шел за хозяином, действуя автоматически.       Возле кушетки для него положили огромную квадратную подушку, с кистями на концах. Стах не стал облокачиваться на оголовье, просто сел на предложенное место. Пиршественная зала полна раксашев, старшие сыновья Мазози сели на низкие табуреты, расположенные близко от его кушетки. Клан любопытничал. Темный лэрт мог с легкостью разогнать публику. Достаточно выказать недовольство, и за него это сделает Мазози. Однако желтокожие имели право изредка видеть его вблизи, аристократа расы, под чьей защитой жили много веков. Клан процветал, сам Мазози и двое старших его приемных сыновей прославились ювелирными украшениями, к которым раксаши причисляли большинство девайсов, за исключением станков. Еще один сын обрабатывал добываемые семьей меха, выделывал кожу и передавал ее отцу для изготовления ошейников. Неожиданно достиг успеха и младший сынок Мазози, едва переступив второе совершеннолетие, он одержал победу на традиционных раксашских рукопашных боях. Мазози гордился собой и кланом, прекрасно понимая, что основой его успеха является Стах. Клиенты исправно платили клану за товар, не задерживали и не делали вид, что вовсе не помнят о долге. Сам Стах неизменно щедр, ему предлагают лучшее, роскошные меха, игрушки, произведенные мастером вручную из драгоценных материалов.       Проявляя вежливость, Мазози в первую очередь обратил взор на лала покровителя. Почувствовал привычный укол гордости, увидев черный ошейник, который сам сделал несколько недель назад. Когда шил, думал, у кого может быть такая тонкая шейка. Лал свернулся на подушке в коленопреклоненной позе, спину держал прямо, лицо открыто, глаза опущены. У ног черного смотрится в самый раз. Клану Мазози эта хрупкая былиночка не по карману. Представься случай, желтокожий бы мальчишку хорошенько выдрал, катал бы по постели, пока дух не испустит. В его доме все равно бы не выжил, лучше единожды до конца насладиться. Интересно, посмел бы лал сопротивляться или защищается только слезами?       К кушетке Стаха подошел Дарьян, принес тяжелый серебряный кубок, наполненный вином, перед тем как подать, встал на колени. Дерзкий омега, так и зыркал глазищами, обгладывая статную фигуру темного, разве языком не облизал. Дарьян видимо крепче и выше Шейла, под кожей ходят развитые мускулы. Юный лал встретился взглядом с фаворитом патриарха на долю секунды, зрачки младшего по возрасту ускользнули вбок двумя синхронно-пугливыми черноперыми рыбками. Ох, красивый, что саб, что владетельный раксаш. Стах принял кубок, сразу же отпил глоток.       - Вижу, ты неплохо живешь, Мазози, - уделив должное вину, заметил лэрт. – Все ли хорошо с твоими землями?       - Земли полны дичи, лэрт, - благонравно отозвался патриарх. – В твоей тени жить легко, темнейший.       Отбывший в сторону кухни Дарьян, вернулся с подносом в руках, на котором разместился небольшой холщовый мешочек, стянутый и завязанный по горловине кожаным шнурком. Поставил поднос на подушку рядом с Шейлом, сам уселся рядом на голый пол, принялся распутывать узелки на завязке.       - Позволь угостить твоего лала, - внутренне удивляясь щедрости обычно прижимистого фаворита, попросил желтый. – Зимние уловы едва созрели.       - Охотно, пожалуй, он такого еще не пробовал, - согласился Стах.       Растянув по свободному краю, избранник желтого открыл содержимое мешочка. Внутри оказались бледно-розовые тельца существ подозрительно похожих на жуков, панцирь, лапки, усики, глазки на стебельках. Шейл с трудом удержался, чтобы не отпрянуть. Соленые и чуть подвяленные кашарские креветки его ничуть не привлекали. Хозяева обсуждали объемы грядущих поставок в поместье темного, учитывая сезон. Не отвлекаясь от разговора, раксаш склонился над светловолосой головой Шелли, взял одну креветку, оторвал голову, одним движением освободил от панциря. Получившийся завиток чистой плоти, запихнул в рот юноше. Отказаться невозможно, лал покорно взял сомнительный деликатес и замер, не шевелясь.       - Жуй, - насмешливо приказал Стах.       Дарьян с интересом наблюдал за мальчишкой черного. По своему характеру, он бы непременно выплюнул и даже неминуемое наказание его бы не остановило. Красавчик широко раскрыл глаза, но сделал, как велели, покорно прожевал и проглотил. Что ж, он никогда при раксаше высшей касты не жил, может, слушался бы по первому щелчку. Кто знает, как они воспитывают.       Ничего особенно отвратительного Шейл не ощутил, мясо оказалось нежным и сладковатым, даже сквозь соль, неуловимо притягательным, хотелось попробовать еще. Он неуверенно посмотрел на едва тронутое лакомство. Дарьян очистил еще одну, предложил на раскрытой ладони, юный лал и не пошевелился, чтобы взять. Ничуть не огорчившись, слизнул со своей руки кусочек, быстро сориентировался. Третью очищал на показ, специально медлил, стараясь показать, как правильно делать. Его старания увенчались успехом, сладкий парнишка взял тонкими холеными пальчиками креветку, неловко с непривычки освободил от лишнего и скушал.       Дарьян принял пустой кубок у Стаха, подлил еще вина, под его присмотром лалы дома принесли и подали раксашам блюда с полосками сырого мяса. Вернулся к подушке, на которой устроился Шейл. Особых манер Дарьян не демонстрировал, сел на пол, скрестив ноги, раб поднес ему стеклянную бутылку и стакан. Сам открыл и налил в прозрачную емкость темного хмельного кваса, поставил поближе к своему гостю. Убрал руки от подноса, чтобы не смущать лала, явно избегающего любой ситуации, в которой они могут случайно коснуться друг друга. Соленые креветки вызывали жажду, но Шейл не стал пить залпом, за что сразу же себя похвалил. Насыщенный, хлебный, с легкой горчинкой напиток пришелся ему по вкусу, и он сразу понял, что в нем содержится алкоголь.       В их мире прямые, открытые, долгие взгляды позволены только господам, однако Дарьян вел себя так, будто и не подозревал об этом. Традиционные одежды оставляют очень мало голой кожи. Фаворит желтого с тщанием осмотрел кисти рук, шею и лицо юного лала. Не меченный, у черных метка равносильна превращению в инкубатор, по крайней мере, он так слышал. Его внешним видом тоже интересовались, хотя гораздо деликатней. Рыжий Дарьян долго жил на белом свете, все про себя знал. Он не особенно красив, природа расщедрилась лишь на животный магнетизм, к нему тянулись более слабые нижние. Дарьян перепробовал добрую половину лалов и лали, живущих во владении желтого клана. Чтобы не сказать дурного, ему нравилось трахаться с Мазози и сверху с другими ему нравилось тоже. Лалы цепляли запахи друг у друга лишь на краткое время. Пару раз его били, поймав на горячем, ничего серьезного, а в целом закрывали глаза. Со сладким мальчиком их черного покровителя у него нет ни малейшего шанса. Нужно совсем лишиться чувства самосохранения перед тем, как попытаться залезть к нему в штаны. Эх, мечты. Ну, любоваться-то никто не запрещает. Можно поухаживать за парнишкой, развести на болтовню в социальных сетях, видеться время от времени. Конечно, по виду скромный малыш может на деле оказаться высокомерной сукой. В любом случае, он останется красивой сукой, философски решил Дарьян.       Пока над их головами продолжала неспешно развиваться беседа между раксашами, Шейл осмелел и теперь поглядывал по сторонам. Он выпил кваса не больше половины бокала. Коварный хмельной напиток успешно притворялся безобидней, чем есть на самом деле. Он слегка пьян, щеки окрасил румянец. Под пустой кушеткой он увидел спрятавшуюся лисицу, находка его удивила и явно заинтересовала. Лишенный возможности поговорить, старший лал не мог выяснить, что такого в обычной охранной лисе. Как будто они не живут в любом доме.       - Не желаете посмотреть меха, лэрт? – поинтересовался Мазози, пользуясь случаем получить выгоду и, заручившись согласием, рявкнул. – Симар!       От неожиданного громкого звука юный лал шарахнулся ближе под ноги своему хозяину. Дарьян вовремя подхватил почти опрокинутый стакан с недопитым квасом. Темный отреагировал быстро, но спокойно, момент и он поднял наложника, усадив себе на левое колено. Мальчишка испугался, дышит чаще, точеные ноздри подрагивают, губы нервно поджаты. Дарьян отчетливо видит, как оценили панический рывок нижнего присутствующие раксаши. Бросился не от хозяина, а наоборот, его сочли очаровательным.       Принесли сундуки с мехами и медную чашу, наполненную водой, чтобы традиционно смыть запахи с рук специальным мылом, мех легко их цеплял, что было бы неприятно будущим покупателям. Беззастенчиво пользуясь своим положением, Дарьян отнял чашу у другого и сам поднес гостям. Проследил, как черный полощет пальцы и принуждает к этому же лала. Подать полотенце не успел, руки заняты чашей, избавился от нее и принял мокрую ткань, когда закончили вытираться. Потом пришлось отступить к кушетке Мазози, усесться рядом с ним на полу. Симар начал вынимать меха. Гладкие шкурки переливались на свету, выделанные истинным мастером, водой текли меж пальцев. Стах берет шкурки по одной, перебирает, большинство немедленно отвергнуто, лишь некоторые раскладывает на коленях у нижнего.       - Нравится? – спрашивает ласково, прохладная отстраненность полностью исчезает из голоса, а ведь холоден он буквально со всеми.       По настоянию темного, лал проводит по меху. Один, с длинным ворсом, на ощупь немного жестковат, зато другой просто пушистое масло, по цвету серый и в переливах видны металлические искры. На коленях уже целый ворох.       - Да, лэрт, - тихо отвечает Шейл. – Очень красиво.       - Какой больше всего? – продолжает подталкивать к разговору темнейший, игнорируя его смущение.       Наложник не понимает, почему внимание окружающих снова сконцентрировалось на нем одном. Любой здесь в силах заставить его подчиниться, представься случай. Он хочет отгородиться от внешней неявной угрозы внутри себя. Так бы и сделал, никому не позволив добраться до самой сути, бросив на растерзание нежную плоть, но больше никогда не сможет закрыться от своего хозяина.       - Я не могу решить, лэрт, - мягко перекладывает пустячный выбор с себя на широкие, привычные к тяжести хозяйские плечи.       - Вот как? А я думал, ты вот этот приметил, - взял ту самую светлую шкурку, с металлическим отливом, сложил вдвое и провел кончиками шерстинок по щеке нижнего.       Старательно удерживающий глаза опущенными, невольник не выдержал, на секунду поднял лицо, все же не встретившись с владыкой взглядом, несмело улыбнулся. Сам Мазози жадно на него облизнулся.       Решив, что достаточно побаловал желтых совершенно для них недостижимой красотой своего нижнего, Стах указал на меха, что решил приобрести. Придерживая под локоток, помог сабу вернуться на подушку у своих ног. Дарьян, не вставая, тут же перебрался на прежнее место возле, снова налил кваса. Действуя по наитию, подманил одного из общих рабов клана и шепнул что-то на ухо, раб побежал выполнять. Взволнованный Шейл приложился к хмельному квасу, хотя обычно алкоголь не любил.       Отосланный раб вернулся быстро, передал, что принес Дарьяну и тот гордо посадил на край подушки молодую лисицу – подростка. Прехорошенький зверек замер, будто игрушечный. Шейл подается вперед телом, тянет руку и внезапно останавливается.       - Можно, - разрешает ему Стах.       Шейл начинает знакомство с лисой, предложив ей кусочек чищеной креветки. Умная зверушка точно знает, с какой стороны хлеб намазан вкусным маслом. Берет так аккуратно, словно зубов у нее вообще нет. Довольно стрекочет и прямо на глазах у лала нагло вытаскивает из мешочка еще одну, сразу в нее вгрызаясь, ловко помогая лапами, освободить мясо от хитина. Шейл гладит занятого едой зверька по выгнутой спинке.       Обсудив дела, раксаши начинают прощаться. Видя интерес чужого лала к обычной лисе, которых в его доме что грязи, и не понимая, зачем Дарьян подсунул щенка фавориту черного, Мазози неуверенно предлагает:       - Кутенок из осеннего помета, стая еще не признала. Мне за него ничего не нужно, приняв, ты меня обяжешь.       - Возьми, - замечая, как увлечен его лал, не слишком охотно уступает Стах.       - Спасибо, лэрт, - Шейл абсолютно точно знает, кого благодарить, у него не возникает ни малейшего желания обратиться к другому. Он пытается взять молодую лису на руки, та выворачивается из рук и решительно забирается в рукав верхнего платья, уже внутри разворачиваясь мордочкой к обрезу рукава и крепко цепляясь за ткань коготками.       Стах поднимается с кушетки, они идут к выходу. Помогает лалу забраться в сани. По указке Дарьяна к саням принесли деревянный ящик с шестью бутылками кваса и два полотняных мешочка, плотно набитые креветками, укладывают в специальный ящик под облучком. Стах снимает с мизинца рубиновый перстень, роняет его в подставленные ладони наложника Мазози, но обращается к желтому.       - За гостеприимство.       Садится в сани, кальясы трогают. Мазози и Дарьян продолжают стоять у крыльца, пока упряжка не минует ворота. Дарьян вздыхает, парнишка все-таки подарил ему взгляд и даже кивнул уже из саней.       - Слюни подбери, - ворчит на него патриарх клана.       - Можно подумать, ты бы отказался, - дерзко отвечает фаворит. - Сладенький белый малыш.       - Что бы ты с ним делал? – фыркает раксаш. – От всего надо защищать, видел, как кутает, еще и здоровьем не крепок.       - Уж я бы его понянчил, - не соглашается Дарьян. – С рук бы не спускал.       - У него нянька есть получше твоего, - язвительно отвечает раксаш, нисколько не покривив против истины.       - Пошли потрахаемся, что ли, - возразить на последнее замечание ему нечего, оставалось тешиться привычным сексом.       - Мало я тебя порю, - уже откровенно рычит глава и все же не вполне всерьез.       - Так исправь, - продолжает нарываться лал, раксаш его хватает за шею сзади, сжимает руку, наложник мычит от болезненного удовольствия, пока его тащат в спальню, подталкивая впереди себя.