Моралист II. Публичные зрелища.

      Возвращались они затемно, зимой день короток. На обратном пути Шейл старался не придавить лису, притаившуюся в рукаве. Неожиданно его догнал алкоголь, содержащийся в квасе, он совсем захмелел, кроме того, квас просился наружу, самым естественным из путей. Не удивительно, что он никак не мог устроиться на сиденье.       - Ты что вертишься, зайчик? – недовольно поинтересовался Стах, получив вскользь острым локотком по ребрам.       Без того слабый удар через слой ткани был вовсе не ощутим, однако раксашу не нравилось ничего хоть отдаленно похожее на сопротивление или попытку защититься от него со стороны лала. Прижал мальчишку бедром и рукой, лишив его возможности не только шевельнуться, но и вдохнуть полной грудью.       - Я в туалет хочу, - полузадушенно пискнул наложник.       Сани остановились, темный поднялся, поднимая следом за собой на ноги наложника, одним движением откинув тяжелую меховую полость на вздернутый передок возка. Подтолкнул к проему в боковой части кузова.       - Встань на полозья, в снег можно провалиться, - рекомендовал Стах.       Не совсем понимая зачем, тем не менее, лал послушно выполнил сказанное, заняв весьма шаткую позицию. Впрочем, его крепко придерживают за ворот. Промедлив пару секунд, видимо ожидая от него каких-то активных действий, не дождавшись, раксаш принялся расстегивать на нем одежду ниже пояса, отводя ткань назад. Шубка, оба платья. Расстегнул штаны и потянул вниз, приспуская спереди вместе с трусами. Теперь до невольника дошло.       - Пожалуйста, я сам, - в стыдливом ужасе, бормочет Шейл.       Он согласен тысячу раз перетерпеть, чем вот так вот, на улице, справлять нужду. Он домашний мальчик, привыкший к удобствам. Кто его тянул за язык? Сунулся правой рукой к себе в штаны, чем заслужил слабое фырканье в ушко, заменяющее раксашам смешок, с которым темный отвел его руку и стянул с его пальцев перчатку. Без помехи стало гораздо легче и удалось выудить наружу кончик поджавшегося от холода и обстоятельств члена. Зимний воздух щиплет уязвимую плоть. У него никогда не получится, снег серебрится под светом спутников и звезд, не так чтобы очень вдали угадываются убийственно массивные туши раксов, рядом на снегу нетерпеливо переступают кальясы, мотают мордами и потом встряхиваются всем телом. Буквально переломив себя и на всякий случай зажмурившись, лал, наконец, справляется, выдавливая жалкую неуверенную струйку. Вытереться здесь нечем, приходится обойтись так. Стах помогает ему с одеждой, возвращая как было. Потом наложник осторожно перехватывает лису, спрятанную в рукаве, прижимает импровизированный сверток к груди и забивается в меховую полость, соскальзывает головой к сиденью и бедру раксаша, сгорая от стыда дотла.       В спальне Стах избавляет его от верхнего платья, заставляя шелк стечь на пол, лиса остается в клубке ткани. Берет за пояс штанов, просовывает под него пальцы и тянет парня на себя.       - Нет, - лепечет лал.       Он говорил это слово хозяину прежде, и Стах довольно легко его сносил. Ничего плохого в том, что захлебывающийся от удовольствия мальчик отрицает слишком сильные ощущения. На самом деле Шейл обращался не к темному, а к самому себе, пытаясь скрыть, что ему нравятся необычные и смущающие вещи. Трудно преодолевать собственные границы. Юноша ему не отказывал, не по-настоящему. Разве с плагами, их действительно не переносил. Стах ему многое прощает, не особенно осознавая, не цепляясь сознанием за моменты, которые другому бы дорого обошлись. И вот к чему это привело, явный отказ, легкие истерические нотки.       - Нет? – грозно рычит лэрт, обвивает рукой за талию, притискивая к себе.       Мальчик испуган рывком и все еще пьян, смотрит в глаза владельцу, произносит краснея:       - Мне нужно помыться, я грязный.       - О чем ты говоришь, глупый? – сбивается с агрессивного настроя раксаш, припоминает маленькое дорожное приключение. – Ну, давай искупаемся. Покажешь, где испачкался?       Тащит его за собой в ванну, по дороге избавляя обоих от одежды, до порога они дошли полностью обнаженные, за исключением ошейника на горле наложника. В душе не включает верхний душ, берет в руки отдельную лейку на длинном металлизированном шланге, они редко ей пользовались. Собственно, наложник не может припомнить ни одного раза.       - Здесь, дорогой? – дразнит его верхний, поглаживая лобок и спускаясь глубже в пах.       Шейл не смог бы заговорить с ним и под страхом смерти, просто смотрит ему в лицо, все больше розовея, кожу покалывает от жара прилившей крови. Потом раксаш моет его, не обращая никакого внимания на другие части тела, только член и мошонку. Тщательно прощупывает каждую складочку, сдвигает крайнюю плоть и моет там тоже. Вытаскивает его на середину ванны, отходит и возвращается с полотенцем. Медленно проходится мягкой тканью по гениталиям, прихватывая в горсть через полотно.       - Все? Теперь мне можно тебя трогать? – насмешливо интересуется, наклоняя к нему голову и покусывая плечи, не до крови, вовсе без следов.       - Вам всегда можно, лэрт, - выдыхает юноша.       - Накажите меня, - неожиданно добавляет он.       - За что? – отстраняясь, с любопытством спрашивает раксаш.       - Не знаю… - не задумываясь, отвечает лал и нетерпеливо добавляет. – Пожалуйста.       Видимо, повод для наказания Стах должен создать сам. Забавно. Интересное действие на него оказывает алкоголь. Не так уж он пьян, но кажется более раскрепощенным.       - Не смей вставать на колени, пока вслух не разрешу, - велит темный.       Пристально смотрит в глаза невольника, взгляд его ощутимо тяжелеет, полностью поглощает внимание нижнего, постепенно для того мир вокруг растворяется, теряет любую самую малую значимость. Только воля его господина, только он один существует сейчас. Чуть расширенные зрачки, в светлом свинцовом окаймлении радужки, опускаются и естественным образом направляют его вниз. Он на коленях. Невербальные приказы оказывается, вполне внятны, понять и исполнить не трудно.       Раксаш гладит его по щеке, на лице выражение досадливого удовольствия. Мальчик даже не попытался. Так послушно его приказы еще никто не нарушал. Он не заслуживает настоящего наказания и не выдержит его, и не об этом просил. Поднимает на ноги, берет за руку, пропуская его пальцы между своими, ведет в спальню. Комната идеально чиста, никакой разбросанной одежды, серебряный щенок до уборки успел укрыться под кроватью, пока не осмеливаясь отправиться разведывать обстановку.       Возле ложа Стах за руку притянул невольника к себе, обнял за плечи и коснулся твердыми губами его губ, целовал долго, проникая вглубь, играя с отзывчивым язычком мальчика. Толкнул на кровать, перевернул на живот и поставил на колени. Юноша попробовал опереться на локти, занять привычную позу, но господин ему не позволил, перекинул волосы на одну сторону, освобождая затылок и левую сторону лица, схватил за шею сзади, ткнул лицом в простыню, руку так и оставил.       - Непослушный мой зайчик, - ласково оглаживая ягодицы свободной рукой, негромко говорит Стах. Игровые наказания могут быть весьма изощренными, но не стоит слишком мудрить в самом начале, тем более отвечая на инициативу нижнего, а то в следующий раз не попросит, испугается.       Поглаживания сменились хлесткими шлепками по касательной, кожу сразу же огнем ожгло. Вспышка, когда рука наносит очередной удар, следом тепло расползающееся по телу и в основном концентрирующееся внизу живота. Член у Шейла подергивается, течет предэякулятом. Он стонет, пытается задрать зад повыше, оставаясь на коленях и выпрямляя ноги. Хорошенько разрумянив попку, сразу двумя пальцами Стах принялся грубо его растягивать. Он не полагался на естественную смазку, почти всегда добавлял искусственную, невероятно гладкую, прозрачную и совершенно без запаха. Делал и сейчас, чрезмерно увлажненная текущая дырочка хлюпала, пальцы погружались в розовеющее нутро сначала до вторых фаланг, потом до упора. Заметив, что ягодицы начали понемногу утрачивать яркость, подбавил жара. Шейл тихонько скулил, иногда тоненько вскрикивая, растравленные возбуждением инстинкты диктовали телу странные вещи, откуда-то стало совершенно ясно, как идеально предложить себя доминанту. Он плотно прижимался плечами и грудью к матрасу, хозяйская хватка только подтверждала, что лежит правильно. Сильно прогибался в спине, чтобы подать попку под наилучшим углом. Колени чуть разведены для устойчивости. Серии шлепков и резкие толчки пальцами, переменялись все быстрее.       - Мальчик мой, - рычит Стах, не скрадывая урчащих ноток, окидывая его взглядом. – Какой вид.       Удерживающая ладонь смещается больше на плечо, держит крепко, большим пальцем раксаш гладит выступающие позвонки. Вставляет в хорошо растянутую дырочку и въезжает по смазке на всю длину, притормаживая с середины ствола. Расчетливо болезненно, невыносимо сладко. Парнишка под ним заходится криками, реагируя на толчки, сначала плавные, но быстро перетекающие в жесткие со шлепком тела об тело. Кончить позволяет быстро и сам не сдерживается, наслаждаясь тем, как вокруг члена сокращаются мышцы ануса.       Переворачивает на спину, лал подтягивает ноги к животу, раздвигает, раскрывается, на коже блестит свежая сперма, на лице влажные дорожки от слез. Худой, под неустанными заботами едва мясцом оброс, одни сплошные коленки, локти, ключицы и ребрышки. Стах ласкает его, мимолетно целует выступающие косточки. Мальчик расслаблен, нежится в его руках, заглядывая в глаза.       - Сладкоголосый, - наполовину хвалит, наполовину подразнивает его Стах. – Пить хочешь?       - Я кушать хочу, - признается Шейл.       Полдня в разъездах на морозе, не удивительно, что проголодался. Стах садится на кровати и спускает ноги на пол, ментально торопит прислугу с ужином. Лал поднимается следом за ним. Внезапно темный выбрасывает руку вниз к ковру, распрямляется, в пальцах у него зажата лисица, покорно обмякшая, даже хвост обвис. Только безумец сопротивляется раксашу. Лал соскальзывает на колени перед хозяином, сначала гибкое тело, потом волна распущенных волос, запрокидывает голову вверх, складывает руки перед грудью.       - Не трону я твою тварюшку, не выдумывай, - реагирует на невысказанную просьбу раксаш.       Поглощенный действиями лэрта Шейл не замечает легкого колебания портьеры и вообще лишнего присутствия, пока боковое зрение не цепляет посторонней движение.       - Змея! - взвизгивает он, моментально взлетая обратно на матрас и прячась за спиной у темного.       - Ну, змея, - спокойно соглашается Стах.       - Уберите ее, пожалуйста, - умоляет лал, выглядывает из-за спины, видит плавное волнообразное скольжение чешуйчатого тела на паркете, парнишку передергивает. – Гадкая.       - Почему? – удивляется черный. – Обычная змея из охранного клубка.       - Вдруг она ядовитая, - не сдается Шейл.       - Конечно, она ядовитая, - гордо заявляет Стах. – Укус гарантировано смертелен.       Пресмыкающееся свивается кольцами у ног раксаша, на гладкой темно-серой шкурке едва заметный желтый узор, узкая треугольная головка поднимается на уровень лисьей мордочки, змея безостановочно пробует воздух языком. Тело падает вниз и быстро стремится прочь. Стах отпускает лису, та снова забивается под кровать, откуда так опрометчиво решила выглянуть. Раксаш оборачивается к лалу, видит, что юноша сжался в жалкий комочек, сразу же, не разбираясь, забирает на колени.       - Что, в доме все время змеи живут? Да? Постоянно повсюду ползают? – не сдерживая накатывающую истерику, частит лал.       - Клубок охраняет мой дом. Я твоего щенка в охранный контур вписал, никто его больше не тронет. И тебя никто не тронет, маленький. Ты их больше не увидишь, раньше ведь не замечал, - старался успокоить Стах, убедившись, что не помогает, поинтересовался: - В других домах змей не видел?       - Нет, - от внезапного озарения широко раскрывая глаза, завороженный собственным ужасом, прошептал лал. – Их там не было…       - Были, - уверенно возражает темный. – Или лисы, или змеи. И лисы, сказать правду, сильно хуже змей. Чистят дом от грызунов и насекомых, на Кашаре полно ядовитых паразитов. Охраняют от подсаженных зверьков – шпионов, убийц и прочей шушеры.       - Страшно, - расплакался наложник.       Раздражаясь от нелогичного поведения нижнего, раксаш сдвигает брови, опасно сверкая глазами. Мальчишка сидит у него на коленях, сутулится, жмется к нему, безостановочно всхлипывая. Мелкий и слабый, злость тает сама собой, пока он смотрит на склоненную голову невольника. Обнимает обеими руками и терпит, пока слезы не иссякнут. Когда успокаивается, приходит время проявить строгость. Лэрт подцепляет нижнего под подбородок, заставляя посмотреть на себя.       - Я буду защищать тебя любым способом, какой сам выберу, - властно заявляет темнейший. – И ты мне подчинишься.       Лал покорно опускает ресницы, судорожно всхлипывая, больше ни словом не смея возразить. Шейл предчувствует, что станет бояться любого темного угла, не так уж плохо, что при нем постоянно находятся птицы. В ванной он долго умывается, глаза и нос некрасиво покраснели от пролитых слез. Развернулся спиной к зеркалу и бросил взгляд через плечо на свои ягодицы, на коже не осталось отпечатков ладони и пальцев, ровный уже растворяющийся цвет, без отдельных синяков и линий от чрезмерного воздействия. Наказание ради удовольствия, которое он вполне получил. Только ему хотелось больше, ему нравятся следы и, отчасти, ему нравится, что метки принадлежности Стаху на нем видят другие, прислуга, например. Он не готов признаться даже в первом, не говоря уже о втором. Может быть позже, когда-нибудь точно.       Быстро ополаскивается в душе. Расчесывает волосы, он редко занимается ими сам, не заплетает в косы, просто собирает и подвязывает в хвост, одевается. После выговора от верхнего он совсем оробел. За столом ведет себя предельно скромно и аккуратно. Стах не настроен держать его на расстоянии, он вполне доволен наложником. После ужина предлагает посмотреть голограмму. Проводит с юношей целый вечер. В этот раз мальчик выбрал совершенно непонятную доминанту историю, парнишка томно вздыхал в некоторых моментах, переполненный светлой печалью. По мнению Стаха, ничего вовсе не происходило. Одни сплошные разговоры, полунамеки и тоскливые взгляды друг на друга. Композиция называлась «Доводы рассудка». Каким-то чудом главной паре все же удалось соединиться. Единственный поцелуй в самом конце.       - О чем эта голограмма? – спросил Стах.       - О любви, - сразу ответил наложник, потянулся к губам властителя, выказывая явное желание, но не собираясь на самом деле целовать первым.       Посмотрев докуда посмеет дотянуться, раксаш и не подумал ответить на его движение. Словно дразнясь, поцеловал спинку носа, сразу же отстранившись на прежнее расстояние.       - Он хотел быть с ней и ничего не делал, позволял ей мучиться неизвестностью, играл с другой, - перечислил темный. - Это любовь?       - Она ему первая отказала и даже хуже, сначала согласилась, а потом отвергла, - защитил главного героя Шейл. – Ему неоткуда было знать, что она его все еще любит. Тяжело признаться и потом еще тяжелей повторить признания.       - Ты меня не отвергнешь, - уверенно заявил черный.       - Я ваш раб, лэрт, - улыбаясь самую чуточку с горчинкой, согласился невольник.       - А хотел бы? – сужая светлые глаза, поинтересовался Стах, ставя мальчика в безвыходную ситуацию и прекрасно осознавая, чем занимается.       - Не надо, темнейший лэрт, прошу вас, - обращается к нему юноша, стараясь избежать ссоры и неминуемого наказания. Правда очевидна, он бесконечно уступал хозяину, с самого начала задавливая робкие ростки неприятия. Впервые Шейл отдался не по своей воле и это всегда будет между ними.       - Отвечай, - холодно требует Стах.       - Не важно, как тогда… Сейчас по-другому, лэрт… сейчас не хочу…, пожалуйста. Я люблю вас, - мучительно вырывая из себя каждое слово, повинуется, как может, наложник.       - Достаточно, - прекращает незапланированную пытку благородный, парня колотит, и, опомнившись, раксаш отступает.       За день случилось слишком много всего, чужой дом, змеи, психика перегружена и он перебрал с алкоголем. Кружится голова, желудок превращается в гладкий тяжелый камень, сначала тянущий вниз, потом резко, как мяч, подпрыгивает к самому горлу. Успевает только упасть с дивана на пол, его выворачивает на дорогой господский ковер. Какая грязь. Спазмы следовали один за другим, пока желудок полностью не очистился. Следом накатила слабость. Лишь тогда осознал, что все время его поддерживают бережные руки темного, хозяин помогает подняться. Отводит в ванну. Наложник умывается холодной водой и полощет рот. В ванну заходит Локуст.       - Мне уже лучше, - пытается избежать врачебного воздействия Шейл.       - Кровь возьмет, не больно, - не слушает его раксаш, всматриваясь в побледневшее и осунувшееся личико, садится рядом с ним на лавку и держит за руку, пока в другую Локуст втыкает иголку.       - Похмельный сидром, - сверяясь с результатами анализа крови и общим беглым осмотром, заключает доктор.       Долго перебирает содержимое небольшого чемоданчика, вытаскивает ингалятор, встряхивает и переворачивает устройство соплом вниз.       - Открой рот, - равнодушно скомандовал наложнику.       Вместо того чтобы подчиниться, наложник обеими руками вцепился в рубашку темного и уткнулся головой ему в бок. Локуст сдержал неприязнь, никогда у его владельца не было такого изнеженного и капризного постельного раба, снова и снова мешающего ему делать свою работу. Раксаш взял у него из рук нехитрый механизм, осмотрел, обхватил рукой Шейла под подбородком, пальцами нажимая на углы схождения челюстей, заставил разомкнуть зубки, ввел кончик в рот и нажал на кнопку, получив дозу, невольник закашлялся. Через пару минут почувствовал, что взбунтовавшийся желудок успокаивается.       - Обильное теплое питье и сон, - рекомендовал, прежде чем уйти Локуст.       Чай принесли прямо в спальню, без обычно сопутствующих сладостей, крепкий взвар подкислен дольками лимона. Шейл покорно выпивает три чашки, его не торопят, но и отказаться без шансов. Он остается на милость птиц, хозяин ни словом, ни жестом, не упрекнул его за безобразное поведение. Лалу очень плохо, скорее морально, чем физически, он вяло отбивается от прислуги, забивается в кровать под одеяло. Измотанное тело щадит его, сразу же утаскивая в сон.       Утром Шейл не соглашается ни мыться, ни есть, после обязательного туалета возвращается в кровать, прячась под одеялами с головой и сворачиваясь в клубок. Узнав, что не завтракал, в спальню приходит раксаш, реагируя на слабое копошение, разрешает не вставать. Парень представляет себе разные варианты разговора между ними, выдумать такой, при котором ему не будет мучительно стыдно за себя, не выходит.       - А за лисой своей ты не собираешься присматривать? - раксаш играючи сбивает заранее выстроенные негативные сценарии. – Без еды она еще долго проживет, другое дело вода, почти сутки не пила.       Лал садится на матрас, рефлекторно продолжая кутаться в ткань:       - Где она? – взволновано спрашивает.       - Думаю, под кроватью, - доверительно сообщает Стах.       Лал спускается на пол, заглядывает под кровать. В подкроватной тьме зверек едва проглядывался. Наобум уговаривает лису вылезти, частично сам забирается под кровать. Он на коленях, светит прехорошенькой попкой сквозь ночную рубашку, еще и удачно задравшуюся, выставляя на обозрение бедра до самого верха. Стах его не трогает, но глаз не сводит. Серебряный щенок соглашается пойти к нему в руки. Шейл забавно пятится задом вперед. Садится на полу, баюкая хищную проказливую лису, как новорожденную.       - Принеси водички, Машар, - просит юный наложник постоянно маячившую неподалеку птицу.       Служанка вышла из комнаты, вернулась с наполненной фарфоровой миской, поставила на пол рядом с наложником. Не лыком шитый звереныш отыгрывал беззащитную брошенку на полную, пил аж захлебываясь, активно работая языком и горбя тельце. Вызвал у незадачливого покровителя прилив умиления и жалости, явно отразившихся на лице.       - Что едят лисы? – задумчиво поглаживая зверька и наблюдая, как облизывает от воды длинные усы, интересуется Шейл.       - Почти все, - легко отзывается темный. – Насекомых, хлеб, яйца, рыбу, кое-какие виды кореньев. Больше остального, конечно, им по вкусу свежее мясо. С другой стороны, с чего бы мне ее кормить? Не вижу ни одной причины, разве что ты будешь послушным мальчиком и сам станешь кушать вовремя.       Шантаж выглядел надуманным и откровенно несостоятельным главным образом потому, что Стах мог без особого труда принудить лала и заморить голодом кого угодно. Чтобы добиться своего, вступать в сделки с домашними ему не требуется.       - Я буду, прямо сейчас встану, - самоотверженно пообещал лал.       - Вот и чудно, стол еще не убирали, и она поест сразу после тебя, - обыграв его по всем фронтам, заключил раксаш, поднимаясь.