Моралист II. Публичные зрелища.

      В последние дни зимы Стах вызывает Локуста в свой рабочий кабинет. Домашний сезон закончился, и работы становится в разы больше. Он успешно продал алгоритм, разработанный для котов, после того как опробовали, получил еще два заказа. Весна время договоров, заключения союзов, скоро начнутся игры. Обновление и перемены, снег начал понемногу стаивать, хоть заметно пока не было.       - У тебя месяц на приведение дел в порядок, заверши начатое, - прохладно глядя на элитного слугу, сообщил раксаш.       - Вы переводите меня на другой участок работ, лэрт? – удивился Локуст, любая смена деятельности в его случае понижение в статусе.       - Я с тобой расстаюсь, по истечении тридцати дней ты будешь выставлен на торги, - раксаш не испытывает ни малейшего волнения, в полной мере осознавая, что полностью перекраивает чужую жизнь.       - Я недавно собрал гнездо, его нельзя переносить…, - высокоорганизованный симбионт сам себя остановил, его личные проблемы не могут заинтересовать владельца. – Служу вам верой и правдой много лет, мои сертификаты и квалификация безупречны и должным образом подтверждены. Ваши рабы здоровы, брак минимален.       - Да, - холодно согласился темный. – Но ты триггер для моего фаворита, это неприемлемо. Покупать ему отдельного врача твоего уровня бессмысленно и не рационально. На специалиста классом ниже я не согласен. Я уверен, что ты действовал с должным профессионализмом. Почему он так реагирует, я и сам не понимаю.       - Возможно, его пугает любой медик, - пытаясь преодолеть решение раксаша, логично предположил Локуст.       - Может быть.       Стах явно собирается избавиться от проблемы самым простым способом, убрав раздражитель из окружения лала. Если не поможет, будут испробованы другие способы. Локуст не желает покидать дом темнейшего лэрта, многие могут подумать, что симбионтам все равно кому служить. Однако владелец важен, он основа жизни. В мире Локуста принадлежность определяет благосостояние. Стах вполне равнодушен к рабам, но прекрасно себя контролирует, редко проявляет бездумную жестокость. После возвращения домой из системы Х-713 и покупки нового наложника, обычные и неизбежные вспышки гнева вовсе сошли на нет. Жить и работать при нем стало безопасно и комфортно. Теперь он потеряет место из-за того, что мелкий балованный сучонок передергивается каждый раз, стоит ему прикоснуться. Высшим управленцам среди симбионтов традиционно ставят гибкие алгоритмы, иначе их высокий интеллект невозможно применить в полную силу. Он мог использовать ту немногую свободу, что ему оставалась, чтобы причинить вред наложнику. Не напрямую, так не получится, нужно вскользь, исподтишка. Плановые осмотры проходят раз в десять дней, значит, у него осталось три посещения, если не случится непредвиденной ситуации. Повинуясь слабому жесту, Локуст низко поклонился и вышел.       Он бы легче перенес отлучение от дома и продажу, не составь он спустя множество лет пару для гнезда. Локуст по природе не мог вступать в интимные отношения. Сложная половая система расы требовала от него найти принимающего и подающего, создать для них идеальные условия, помочь им выстроить отношения, учесть тысячи мелочей. И после такого огромного труда лишиться гнезда... Да, он сможет перевезти пару в другое место, однако тонкие связи между ними тремя неизбежно разрушатся. Сколько пройдет времени, прежде чем ему снова научатся доверять?       Смена сезонов на Кашаре проходит плавно, шли первые дни весны, но снега крепко держали землю в объятиях. Все же холода отступали, световой день становился длинней, можно было гулять на улице без прежних ограничений. С концом зимы Стах начал выезжать в столицу на два-три дня и примерно столько же проводя в поместье. Темнейший раксаш усиленно формировал вассалитет, в котором ему раньше отказывал патриарх. Крепил прежние связи. Сезон официально начнется спустя две недели после следующего нового года, у него мало времени. Впрочем, его должники легко ему присягали. Разоренная и порабощенная сатрапом семья Зелек не успела ему достаточно навредить.       Лэрт не считал, что вновь обретенные враги просто так оставят его в покое. И смог в этом убедиться достаточно скоро. Сатрап никогда не страдал от приступов милосердия. У Зелек не осталось других средств, чем простое физическое насилие.       Их трое.       Ждут его возле небоскреба, где его квартира и подсобные помещения занимают несколько верхних этажей. В следующий раз нужно посадить яхту на крыше, он так бы и поступил, если бы не хотел забрать личные письма в консьерж-службе на первом этаже. Тяжеловесный раксашский этикет запрещал получить их другим способом. Стах не собирается уклоняться от встречи. Зелек все еще посылают ему молодняк, едва достигший дуэльного возраста. Главное преимущество молодости - усиленные реакции, основной недостаток – отсутствие боевого опыта. Стах знает, как они будут нападать, один затянет его в драку, двое других попытаются подловить с боков и спины. Нужно сократить число противников, покалечить или убить с первых же ударов. Они не обменивались оскорблениями. Настоящие смертельные бои происходят очень быстро, в них нет правил. Этот занял ровно три с половиной минуты. Раксаши не дерутся кулаками, их главное оружие когти. С малолетства Стах был обучен резать вражескую плоть, стремясь углубить и удлинить каждый порез. Черные когти легко пронзали одежды и плоть. Ему понадобилось пять ударов: глаза, горло, пах, промах, влажный треск переломанной ключицы, горло. Асфальт перед яхтой залит кровью.       Он не ошибся в тактике, бросились, как ожидал, один заводила, двое других с боков. Однако прежде не встречал такую технику боя. Противники подбирали пальцы практически в щепоть и били четко направленными колющими ударами. Разделавшись со всеми тремя, Стах вернулся в салон яхты, чтобы отдышаться. В горячке боя он только отметил пропущенный удар, теперь живот слева заливало болью и жаром. Убитый им раксаш пытался выхватить из его тела кусок мяса, этой непривычной постановкой пальцев сделать такое не сложно. Не хватило глубины, когти лишь чиркнули верхний слой мышц, но бок он ему сильно порвал. Раксаша сложно поранить, еще сложнее убить. Большинство металлов не способно пробить кожу, а если удается, моментально сворачивающаяся кровь закупорит рану, и сама она истает за несколько часов. Нужно просто очень плотно поесть. Поэтому когти щедро смочены природным ядом, отворяющим кровь, заставляющим ее литься сплошным потоком. Сколько раз яд пытались повторить в лабораториях, никогда не удавалось. Царапины на боку тоже жжет от яда, рана немного мокнет. Пройдет, не страшно. Больше задевает, что откровенно слабый противник сумел его цапануть. Покушение первое из многих, по сути - проба его сил. Патриарху Зелек нужно было отправить к нему обычных бойцов, не обученных началам этой любопытной техники. В следующий раз он будет готов.       Стах глубоко дышит, насыщая легкие кислородом, руки его чисты от крови, на боку свежие рубцы. Он выходит из яхты, идет к входу, не обращая внимания на трупы. Добравшись до квартиры, первым делом ест, потом долго принимает душ, вода смывает лишний феромон, убирая повод для агрессии, которых и так повсюду предостаточно. Подсушивает тело от воды полотенцем, бросает на пол, одеваться не спешит, выходит в комнату, как есть. Он запретил убирать посуду со стола, вызывает слугу сейчас. Внимательно следит, как разумный собирает фарфор на большой поднос. Его присутствия достаточно, чтобы симбионт занервничал, руки у него начинают заметно подрагивать, складываемые предметы звякают соприкасаясь. Рабу страшно. Стах поглощает его грубые эмоции без всякого удовольствия. Дожидается, пока поднимет тяжелый поднос со стола, останавливает, не дает уйти, дает бессмысленные, очень подробные указания по подаче ужина. Слуга вынужден замереть перед ним с тяжелой ношей, постепенно становящейся непосильной, на висках и над верхней губой проступают капельки пота. Теперь страх с легким привкусом боли, сытно, но не привлекательно. Наконец отпускает жертву.       Возвращается в спальню, растягивается на кровати, прямо поверх покрывала. Шелли приучил его к более изысканным лакомствам. Находясь в городской квартире, Стах часто думает о нем, мечтает, вспоминает его сладкий запах, длинные густые волосы, розовые и белые тона его тела, маленькую задницу, какой он узкий и жаркий, покорный. Мальчик не скрывает, что скучает по нему. Рад его видеть. Действительно, искреннее, по-настоящему рад. Велит Елене найти для него планшет, через полчаса выясняется, что в квартире таких устройств нет, управителю в голову не приходит предложить господину один из рабских. Заказывают новый, ждать доставки около трех часов, темный не сдерживает недовольства. Елена стойко терпит боль. Планшет из ведущей линейки, изготавливает уважаемая семья из зеленых, большая часть промышленности в их ведении. Наложнику он подарил сделанный на заказ, это же обычная массовая вещь. Настраивает на громкую связь, нажимает всплывающую на экране кнопку вызова, между обедом и ужином лал обычно читает.       - Здравствуй, дорогой. Чем занимаешься? – вкрадчиво начинает Стах, визуальных изображений планшеты не передают.       - Это вы, лэрт! – немедленно раздается в ответ, слышен знакомый шорох одежды.       - Ты на коленях, мой мальчик? – помолчав и прикрывая глаза, смакует свою догадку черный.       - Я всегда на коленях перед вами, темнейший лэрт, - с придыханием говорит юноша.       - Встань, Шелли, - ласково приказывает Стах. – Я приеду послезавтра, радость моя. Что тебе привезти?       - Послезавтра, - повторяет за ним единственное, что, похоже, имеет значение, растерянный и взволнованный лал. – Скорей бы.       Поняв, что не добьется толка от не привыкшего общаться посредством устройств наложника, Стах быстро свернул разговор. Теперь его мир в идеальном равновесии, можно отсечь гнев, который вызывает в нем недавнее покушение и заняться работой. Дуэли неизбежны, нужно внести изменения в спарринги с раксами, у любой техники есть недостатки.       На второй день после, он выехал из столицы ранним утром, купил мальчику букет едва начавших распускаться оранжерейных пионов и коробку со сладостями. Его немного лихорадило, весна сложное время, скоро гон. Каким кошмаром он был раньше, до возвращения лалов. Гон обычно заканчивается вязкой, а когда вязать некого, превращался в томительное мучение, растянутое на месяцы. Но не так все просто, так же, как и омега, альфа выбирает. С годами его зверь стал избирателен и привередлив. Одно дело не иметь никакого выбора, другой - отказаться от уже предложенного. Сбитый, не завершенный должным образом гон, неприятно, но терпимо. Обычно раксаши весной пребывали в перманентном бешенстве, бросаясь на малейший раздражитель.       Цветы понравились, на их фоне сладости остались лежать незамеченными на краю стола в гостиной. Юноша сам разобрал букет, чтобы поставить их в воду, вытягивая по одному цветку и уже в вазе поправляя отдельные стебли. Стах подошел к нему со спины, обхватил косу, сдвинул в сторону и поцеловал в затылок ниже роста волос. Лал замер, пальцы на листве разжались, роняя предпоследний бутон обратно в разоренную упаковку. Он развернулся в руках хозяина к нему лицом, откинул голову, приоткрыл губы, напрашиваясь на поцелуй. Стах подхватил его под ягодицы и посадил на столешницу, только потом жадно впиваясь в мягкие губы. Опомнился, когда опрокинул паренька спиной на стол, особенно озаботившись, чтобы разошелся и с вазой, и с коробкой конфет, грубо раздвигая ноги и подтаскивая его на себя, прижимаясь пахом к промежности. Мальчик ему не сопротивлялся, раксаш сам остановился. Что он делает? Набросился, словно жадный вор, прокравшийся в чужой дом. Наклонился, притянул к себе, поставил на ноги, крепко обнимая. Они оба возбуждены, но стерпеть и успокоиться можно, точка невозврата еще не пройдена.       - Я очень сильно по вас скучал, - мягко сообщает наложник, доверчиво заглядывая ему в глаза, ему хочется продолжения и он неуклюже пытается спровоцировать темного, прижимаясь к нему бедрами.       - Всего четыре дня, балованный мальчишка, - с чувством глубокого удовлетворения ворчит на него Стах, еще бы, сам лично избаловал и отлично получилось.       Убедившись, что секса до вечера точно не будет, Шейл обдумывает, как лучше приступить к разговору, который вынашивает почти месяц. Он долго собирался с духом и все равно боязно. На диване, рядом с темным ему не сидится на одном месте, он то сцепляет, то расцепляет пальцы. Стах спокойно за ним наблюдает, ждет, когда решится.       - Вы брали меня в гости, лэрт, - издалека начинает он и снова замолкает.       - Я помню, - уверил его раксаш, старательно ровным тоном, демонстрируя благосклонность.       - Тогда лал патриарха угостил меня креветками и дал их с собой, на мешочке было написано его имя в сети, я потом увидел, когда птицы мне их приносили, - объясняя каждую мелочь, говорит Шейл. – Я подумал, может быть, мне можно написать ему сообщение? Вы разрешите?       - Как хочешь, - в какой-то мере переламывая собственную натуру, нехотя соглашается Стах.       - Если нельзя, я не стану, - идет на попятную лал.       - Можно, - заставляет себя сказать раксаш, хотя не может избавиться от неприятного ощущения, что его безраздельному владению приходит конец. На самом деле это не правда, никто у него любовника не отнимет.       - А вы поможете мне создать в планшете страничку? Я пробовал, у меня не выходит, - просит Шейл, хотя мог бы с легкостью получить эту услугу от любой из птиц.       Несколько следующих часов Стах терпеливо учит его обращаться с социальной сетью. Добавлять друзей и фотографии, выкладывать посты, создавать хранилища, недоступные для остальных пользователей. Юноша быстро схватывает, постоянно бросая на него восхищенно-благодарные взгляды. Очень приятно, когда тебя слушают с открытым ртом.       - Выставишь голые фотки, так отлуплю, неделю сесть не сможешь, - грозно заканчивает краткий экскурс черный.       - Не буду, никогда бы такое не сделал, - торопливо оправдывается Шейл. – Не опозорю ваш дом, лэрт.       - Пока от тебя моему дому одна только польза, Шелли, - насмешливо щурит, улыбается глазами, владетельный господин. – Красивый, белый мой зайчик.        Поздним вечером долго гладит, целует, водит губами по коже покорно распластанного под ним на кровати невольника. Он никогда не испытывал подобной настойчивой потребности проявлять нежность к нижнему. Прежде приходилось напоминать себе, что милость необходима время от времени. Его постельные рабы, ухоженные и воспитанные, не вверяли себя в его руки без оглядки, как с завидной регулярностью начал это делать после совместной течки Шелли. Неожиданно для себя Стах находит в его безрассудстве особое удовольствие.       - Уже течешь, - прихватывая в горсть член и мошонку мальчика, прокомментировал раксаш повлажневшую головку. – Не много тебе надо, мой хороший.       Паренек шевельнул бедрами, несмело подаваясь вперед – назад, толкаясь в руку хозяина. Стах позволил ему несколько движений, потом разжал пальцы, скользнув указательным и средним между ягодицами. Там тоже было влажно, лал принял сразу два, вздрогнув, когда темный протолкнул внутрь суставы и второй раз, когда безошибочно надавил на простату. Скоро юноша уже стонал и метался по кровати, цепляясь за простыни, стараясь плотнее обхватить пальцы колечком ануса, объема катастрофически не хватало, чувство наполненности неразрывно связано с наслаждением.       Стах перевернул лала на живот, рыкнул и куснул в плечо в ответ на попытку приподняться на коленях. Дразня, покружил крупной головкой вокруг расслабленной, истекающей нектаром дырочки. Медленно, не особенно напирая, вставил. Брал размеренно, потихоньку ускоряясь. Раксаш сверху, наложник обнажен и абсолютно беззащитен, тонкая кожица растягивается вокруг его тяжелого, наполненного кровью члена. Практически доведя обоих до пика, вдруг меняет темп. Медлит перед каждым коротким толчком. Изводит и его, и себя, иногда вовсе останавливаясь. Лал тихонько хнычет, полностью охваченный тем непередаваемым ощущением, когда до оргазма остался один маленький шажок, но партнер специально не дает его преодолеть.       Чего бы Стах ни пожелал, малыш покорится, ничего не сможет сделать. Раксаш не соглашался терпеть ни малейшего сопротивления. Однако, при условии полного повиновения, не против выслушать и исполнить просьбу нижнего. Полностью вытаскивает, не оставляя внутри даже головки и вставляет сразу до конца, протяжным жестким рывком вперед. Опасная техника, возможная между давними партнерами. Эффект проникновения запросто теряется, растянутые мышцы сфинктера довольно быстро возвращают прежнюю тугость, особенно при интенсивном воздействии. Зажаться самая очевидная реакция. Но Стах знает, что делает. Шейла пробирает от макушки до самых пяток, на третьем длинном толчке он кончает, содрогаясь снова и снова, жалобно крича и изо всех сил обхватывая член хозяина. Раксаш срывается следом, низко и раскатисто рычит от удовольствия.       Темный разворачивает наложника к себе лицом, нижний нуждаясь в близости после оргазма, старался прижаться к нему поплотнее. Стах позволяет, лениво закидывает его руки к себе на шею, лал тут же крепко его обнимает, раксаш отвечает тем же. Одной рукой держит поперек спины, а второй наглаживает ягодицы, то и дело пробираясь к мокрой натруженной дырочке.       Его принимающий.       Его омега.       Предельная форма обладания – это смерть. Основы мироустройства, выработанные тысячелетиями раксашской цивилизации, кажутся Стаху вполне внятными и неоспоримыми. Владеет тот, кто способен уничтожить. И он умеет убивать. Шелли заставляет его заново задумываться об основах. Он без сомнения в любой момент может отнять жизнь у мальчика. Но его утрата в этом случае будет больше, чем у любого другого. По отношению к нижнему больше не срабатывает поистине кошачий принцип, диктующий хищнику при попытке отобрать живую игрушку сначала умертвить ее, а потом разбираться с соперником. Шелли больше не кажется драгоценной безделушкой, которую безумно жаль потерять, однако пережить можно. Впервые Стах испытывает сомнения в незыблемых принципах раксашского общества. Они еще неявные и слабые, беспокоящие не всерьез.       Утром, после завтрака, в его личные комнаты приходит Локуст с плановым осмотром. Неожиданно лал не демонстрирует по отношению к врачу никакого отторжения. Симбионт кардинально изменил подход к взаимодействию с фаворитом Стаха. Какое-то время ему очень хотелось навредить непереносимому рабу, все же разум взял вверх. Обмануть Стаха практически невозможно, и, если его действия вскроются, будет не продажа, а смерть, медленная и мучительная. Стоило постараться наладить отношения со слишком чувствительным невольником. К их следующей встрече Локуст перелопатил мегатонны информации по психологии лалов и людок заодно. Учел все нюансы и решил действовать иначе. На первых двух осмотрах после Шейл еще дергался. Сейчас уже третий, его последний шанс остаться в доме.       Врач больше не велел раздевать фаворита догола, не хватал его и не использовал устройства без предупреждения. Дело двигалось куда медленней, зато без молчаливых тщательно подавляемых истерик и явного принуждения. Теперь Локуст вежливо просил приспустить одежду с нужного участка. Подробно объяснял, что собирается делать, стараясь выражаться предельно просто. Заговаривал мальчишку перед неприятными процедурами, заранее предупреждая об ощущениях. Чтобы взять кровь, не тянул насильно его руку к себе, а просил самого подать, идеально поддерживая иллюзию добровольности их общения. Сильнее всего задевал осмотр гениталий и ануса, в этом ничего измениться не могло. И все равно очень важно обнажить только зад, например, в целом оставаясь под сомнительной защитой одежды. Локуст негромко говорил каждую минуту осмотра, даже кратко сообщал результаты, уверяя своего недобровольного пациента, что с ним все в порядке. Лал больше не считал медицинские осмотры сродни пытке, когда гадкому высокомерному существу (предположительно – мужчине) с равнодушными мертвыми глазами временно разрешали его лапать. Если бы у Шейла спросили прямо, что изменилось, он бы почти не задумываясь, ответил, что теперь его осматривают, как разумного, а прежде обращались, как с животным.       После, когда Локуст уже уходит из комнаты, темный лэрт внимательно ментально вчитывается в его эмоциональный фон. Подбирается ближе, всматривается в лицо, подкрепляя свои наблюдения еще и невербальными проявлениями.       - Сменить тебе врача, драгоценный? – словно между прочим, интересуется у невольника.       - Зачем? – удивляется юноша. – Не нужно, лэрт.       - Тебе он раньше не нравился, - напоминает Стах.       - Другой ведь делать будет то же самое. Лезут везде… - при воспоминании, парнишку аж передергивает. – Все они одинаковые. Разве нужно обязательно трогать, если не болит?       - Смотря где, Шелли, - забавляется раксаш, подхватывая его с края постели, занимая его место и усаживая к себе на колени. – Почему бы не потрогать? – И запускает руку к нему в штаны.       Одновременно через Елену он отменяет торги на Локуста и дает распоряжение о наказании. По всему, симбионт мог с самого начала наладить отношения с мальчиком и однозначно должен пожалеть, что принял решение не сразу.