Моралист II. Публичные зрелища.

      Гон застигает Стаха на подъезде к поместью спустя полтора месяца, солнце набирает обороты, повсюду лужи, земля превратилась в топкую грязь. Он ожидал и может до определенного предела себя контролировать. В доме прямым ходом идет в спальню. Шейл прибегает туда спустя пару минут из зимнего сада, делает положенные шаги, опускается на колени. Глубоко вдыхает и сразу же, по острому, почти ранящему, оттенку феромона, понимает, что ему предстоит. Ему не разрешают встать, раксаш просто поднимает его и сразу держит на весу. Заваливает на спину, на кровать. Рычит не переставая. Шейл чувствует, как слабнут коленки, хотя уже лежит и на ноги не опирается. Наложник запрокидывает голову, покорно предлагая господину чистую от следов, белую шею. В гон укусов не избежать и лучше самому подставиться, тогда, может быть, удастся обойтись малой кровью. Раксаш с удовольствием утыкается лицом в местечко, где бешено колотится пульс, щедро проходится широкой частью языка. Больше ничего не делает, жмет к матрасу, не дает пошевелиться, вдохнуть полной грудью тоже не удастся. Впрочем, лал дышит мелкими глотками, все больше возбуждаясь и чувствуя, как сзади намокает белье.       - Вы сильный, лэрт, и красивый, - тихонько шепчет темному мальчик. – Можно я разденусь для вас? Пожалуйста.       - Раздевайся, - не разрешает, а откровенно приказывает раксаш, чуть-чуть ослабляет хватку, не думая отпускать.       Лал пользуется тем немногим пространством, что ему оставлено, он не пытается выбраться из-под черного, прекрасно представляя себе последствия. Благо свободная домашняя одежда снимается довольно легко. Извернулся немыслимым образом, чтобы стянуть до конца штаны и трусы, они были последними. Будь он посвободнее, непременно сложил бы аккуратно каждую вещь, сейчас просто сбрасывает на пол одежку за одежкой, пока не остается абсолютно обнаженным. Шейл слегка приподнялся на пятках и лопатках, подавая бедра вперед, прижимаясь отзывчиво торчащим членом куда-то в живот хозяину.       - А вы? Вы снимете одежду? – с надеждой спрашивает он, велика вероятность, что его поимеют, едва расстегнув брюки.       Обдумав предложение наложника, Стах садится на кровати, вместе с мальчиком в руках, медленно разжимает объятия. Следит очень внимательно, как будто каждое мгновение ожидает, что лал рванет прочь от него. Шейл убегать не собирается, не после течки, когда темнейший лэрт вылизывал его, словно котенка. Может ли он бросить хозяина в подобной нужде? Конечно, нет. В его решении есть привкус жертвенности, потому что смотрят на него голодным зверем.       Раксаш начинает с того, что рвет на себе воротник рубашки, разрывая до самого подола, пуговицы с треском разлетаются в разные стороны. Нетерпеливо выпутывается из пиджака, тот падает на пол непригодной рваной тряпкой. Заминка с одеждой раксаша заметно бесит, лал льнет к его обнаженной груди, смотрит в глаза снизу – вверх.       - Я помогу, лэрт. Можно? Вы меня сами учили, - ласково говорит юноша и осторожно, боясь спугнуть ослабший самоконтроль, тянется к рукаву, вынимает запонку, тащит ткань на себя.       Раксаш не мешает, освободившейся рукой хватает его за косу на пару сантиметров выше незаплетенного кончика волос. Теперь лал окончательно пойман, с другой стороны, у него появляется немного места для маневра. Он старается действовать так, чтобы не тянуть волосы из рук господина, опасаясь спровоцировать его на более решительную фиксацию. Невольник буквально липнет всем телом к голой антрацитовой коже, расстегивает ремень и ширинку, стягивает до колен, потом позволяя ткани просто упасть к лодыжкам. Лишившись одежного плена, раксаш снова завалил паренька на спину, лал с готовностью приглашающе-широко раздвинул согнутые в коленях ножки.       Шейл никогда раньше не был с раксашем в гон, поэтому знал, как себя вести только в теории. Стах первый, кто его повязал. Любого другого он бы сильно испугался, в панике растеряв знания, и ни за что не смог бы правильно откликнуться. К Стаху он испытывает много чего, и страх даже не в первой пятерке. Он знает, что, скорее всего, будет больно и его однозначно покусают.       Сегодня темный заметно хуже себя контролирует, подхватывает его под ягодицы, пальцы глубоко сминают белую плоть, раздвигает половинки. Шелли чувствует его язык, проходящийся по дырочке и на излете цепляющий яички самым острием твердого кончика. Шейл пробует удержать ускользающий рассудок, но его безвозвратно утягивает в пучину неконтролируемого влечения. Стонет и подставляется, трепеща и стараясь покрепче обхватить, принимает пальцы, краем рассудка удивляясь, что растягивает даже в таком состоянии. А потом его берут, безжалостно раздвигая нежные стенки. В обычном состоянии Стах до мелочей отслеживает ритм, не прочь помучить, оттягивая оргазм. Теперь – нет. Жестко, быстро, глубоко. Он властный и нахрапистый, и совсем его не щадит. Прошлой осенью это было бы слишком, сейчас в самый раз. Кончают они вместе. Стах остается сверху, член из своей омеги не вынимает. Снова рычит и вылизывает мальчишку под собой, иногда, в и без того бархатном рыке проскальзывают довольные урчащие нотки.       Короткая передышка, не успеть отдышаться, раксаш поднимается, подтаскивая невольника за ноги, не позволяя сняться с ежесекундно крепчающего члена. Отводит обе ноги в бок, заставляет подтянуть одну к груди и таким вот способом, просто проворачивает его на своем стволе, устраивая в коленно-локтевую. Пробный толчок, протяженный по длине и времени. Стах всегда быстро восстанавливался после оргазма, лалу за ним никак не успеть. Его уже имели вовсю, когда появились первые признаки эрекции у него самого. Накрывает анальный оргазм, неумолимый, как прибой и немного болезненный. Темный, загнав по яйца, щедро наполняет его спермой. Нехотя вытаскивает. Прижимает мальчишку спиной к груди, заставив занять полусидящее положение, не слишком интенсивно теребит соски и гладит живот.       Лал слабо вздрагивает от прикосновений грубоватых пальцев, глубоко и жадно дышит, стараясь захватить побольше кислорода из окружающего воздуха. На его языке, в легких, в крови оседает раксашский феромон. Следующий раз почти нежный. Повинуясь хозяину, он встает на корточки, опирается пятками на матрас, мерно насаживаясь попкой на черный отлично смазанный кол. Его заботливо поддерживают и направляют. Одна сильная рука обвивает талию, второй раксаш подхватывает под зад, оттягивая ягодицу. Скользит пальцами ближе к дырочке и через пару толчков вдруг, дополнительно к члену, пытается просунуть палец внутрь, нажимая на предельно растянутые края ануса. Шейлу не стерпеть, он верещит и беспомощно бьется в поистине стальных объятиях, без всякого шанса сдвинуться, не говоря уже о том, чтобы освободиться.       - Не надо… Пожалуйста… Не на…, - захлебываясь в криках, мальчик с трудом выдает более-менее членораздельный протест.       Лэрт мгновенно протрезвел, он не юнец и слышит нижнего, даже в экстремальных ситуациях. Сразу же вытаскивает, поглаживая по бокам дрожащее от шока белое тело.       - Тихо, - негромко говорит Стах, целует сзади шейку. – Не буду, моя радость, мое совершенство.       Два полноценных половых акта немного стравили гон, но это ненадолго. У него несколько минут, за которые нужно снова уложить невольника под себя, желательно без лишнего насилия.       Убедившись, что больше от него не требуют ничего непосильного, юноша доверчиво обмяк в руках хозяина. Ему нестерпимо стыдно, что посмел прервать удовольствие доминанта, из-за этого прикрывает глаза и отворачивается, когда его снова кладут на спину. Как бы он ни чувствовал, нежное отверстие истерично зажато в тугую звездочку и все равно мокнет, сочится спермой и смазкой. Белый трепетный росток спереди подвял.       - Шелли, смотри на меня, - ласково зовет раксаш. – Сладкий.       Глаза Стаха не холодны и не ранят сейчас, одновременно взгляд очень настойчивый, отчасти откровенно домогающийся, захватывает и не отпускает. Потребность в гон гораздо важнее партнера, неважно с кем, главное удовлетворить желание. Впервые благородный сосредоточен не на собственной похоти, ему важно, что именно Шелли с ним. Ему никак не завладеть мальчиком совсем без боли, но насиловать не хочется. Малыш боится его, всякий бы испугался. И все равно отдается, тянется губами к его лицу, Стах охотно целует, играет с язычком, толкается вглубь. Гладкая поверхность языка становится шероховатой, цепляет податливый рот. Отстраняется, целует подбородок, шею, под ключицей. Обводит языком крохотный сосок по ореолу, мальчишку здорово пробирает, тоненько вскрикивает, напрягается, вытягивается под ним. А хищник уже продвигается дальше, ребро, местечко под пупком, еще ниже. Покрывает краткими поцелуями лобок и пах юноши, забирает в рот приободрившийся член, едва заметно шевеля языком и тем самым тревожа особенно нежную кожу, добиваясь почти невыносимого ощущения.       Полностью поглощенный путешествием темных твердых губ по собственному телу, Шейл пропускает, как в попку ловко вверчиваются сразу два пальца. Стах скорее проверяет готовность, чем растягивает. Внутри влажно и жарко, придерживая собственный ствол, плавно толкается в лакомую дырочку. Зверь – альфа доволен, брать Шелли самое естественное из всего, что он делал в жизни. Каждый толчок, вздрагивание, вздохи, стоны идеальны для него. Он глубоко очарован, сражен красотой и покорностью омеги. Хочет его. Навсегда заберет себе, прямо сейчас забирает.       Мальчик раскричался, кончая, подняв колени и сильно сжимая его бока. Раксаша ментально захлестывает его оргазм, неизбежно утягивая следом за собой. Отзывчивый юноша крепко и ритмично обхватывает его, усиливая совместное наслаждение.       Стах переворачивается, укладывая любовника поверх себя, не может от него ни на миг оторваться. Нижний поднимает голову и немедленно зарабатывает низкий рык, не слишком грозный, упреждающий.       - Пить, - жалуется лал, роняя голову обратно.       Тело раксаша до краев полно силы, она струится по венам вместе с кровью. Легко, одним движением встает, держа юного невольника на руках. Вместе с ним доходит до стола, опускает ногами на пол, обхватывая правой рукой поперек груди, прижимая спиной к себе. Наполняет стакан из графина, подает, но, чувствуя не прекращающуюся дрожь в длинных изящных пальчиках, просто позволяет обхватить наложнику боковую часть, поддерживая под дно. Лал пьет жадно, крупными глотками, на одном вдохе.       - Еще? – спрашивает Стах и только когда видит отрицательное покачивание головой, наливает воды себе.       - Будет узел, мой мальчик, - предупреждает раксаш, возвращаясь с юношей на кровать. – Ты должен расслабиться. Позволь мне позаботиться о тебе. Второй раз легче, ничего не бойся.       - Я не боюсь, - храбро лжет Шейл.       - Я люблю вас, - добавляет чистую правду. – У вас глаза, как расплавленный металл, - осторожно целует в губы, без разрешения, превозмогая запреты.       Несмотря на уговоры, на самом деле, темный мало что позволяет нижнему обдумать, наоборот быстро и качественно доводит его до животного беспамятства. Ставит на четвереньки и затягивает в жесткий, частый ритм. Толчки теперь странные, при проникновении, раксаш подкручивает бедрами, раскачивает член внутри из стороны в сторону, стараясь при этом загнать покрепче. В отличие от лала, он больше не кончает и мальчику не позволяет изливаться, пленив его задорный стоячок и подобравшуюся мошонку знакомым, выточенным из кости кольцом, взявшимся неизвестно откуда. Наложнику оставались тягучие, болезненные анальные оргазмы. Пока он приходил от них в себя, Стах грубовато растягивал его четырехпальцевой щепотью, постепенно выстраивая пальцы в линию и, в итоге, добавляя большой. Он пользовался смазкой, как бы мальчик ни тек, лишняя никогда не помешает.       По-кошачьи наминая истерзанные ягодицы, покрытые полосовидными синяками разной степени проявленности, повалил его с колен плашмя на кровать. Вставил и задвигался, предчувствуя распускающийся у основания узел, замер глубоко внутри. Скоро обхват вокруг становится для него сладостным блаженством. Лал не издает ни звука, только содрогается под сильным самцом, принимая неизбежное. В отличие от течки, у него есть небольшой опыт, и теперь он знает, как нужно реагировать. Убедившись, что рваться из его рук лал не будет, так как узел достиг максимального размера, и им предстояло одно лишь удовольствие, разделенное на двоих в теснейшем единении, раксаш бережно переместился на бок, стараясь поменьше беспокоить мальчика.       - Ты умница, - приговаривал Стах, проводя по ровному твердому ростку от головки до основания, подбираясь к кольцу. – Ты такой умница. Мой драгоценный зайчик.       Раскрывает кольцо и лала моментально сносит в каскадный оргазм, возможный только при вязке. Темнейший лэрт низко охрипло стонет. Шейлу казалось, что он слышал эти стоны в последний день течки, но он не был уверен. Запомнит навсегда, его хозяину хорошо с ним. Все правильно.       Гон постепенно отступает, Стах возвращает контроль, умело усиливает и длит сладкие муки мальчика. Не слишком интенсивно гоняет шкурку. Сжимает у основания и медленно тянет пальцы до головки, словно выдаивая последние скудные капли. Трогает низ живота невольника, нутро переполнено спермой, сквозь кожу и мышцы четко прослеживается его крупный член. Паренек физически не способен ярко отзываться, тяжелый узел лишает сил, принуждает к полному безвольному повиновению. Ни крикнуть, ни шевельнуться. Однако эмоции хлещут тропическим ураганом, завиваются вокруг них двоих тонким смерчем на воде. Стах насыщается и сам дает не меньше, чем берет, лишь выражает иначе. Лал дарит ему силу. Питает его без вреда для себя. Разница между ним прошлым и тем, что теперь, ровно такая, как между надорванным работой и старыми ранами, недоедающим и недосыпающим охотником и удачливым хищником, сытым, умным, сполна владеющим телом и разумом себе на пользу. Он талантлив и должным образом выпестован. Просто после обретения видит лучше, может больше, легче учится, быстрее находит решения, стряхивает с себя стресс, словно воду со шкуры. Это не то, что мальчик ему должен. Подарок. Вообще сложно рассуждать о долгах между ними, учитывая, что юношу просто похитили из предназначенного мира. Раксаша не смущает и не вызывает чувства вины такое положение вещей. Он в своем праве сильного. С ним бесполезно обсуждать сомнительность данного постулата. Зачем отрицать очевидные вещи? Можно орать на каждом углу, что гравитации не существует, от этого с земли в невесомость не вознесёшься. И все же Стах многое делает для своего нижнего, старается обставить его жизнь удобно и с роскошью. Он заботился о прежних, но никогда с таким предельным тщанием. Если клетка, то из чистого золота.       Вымотанный, откровенно затраханный молодой любовник спит после вязки. Стах внимательно осматривает его тело в поисках возможных повреждений, пропущенных в угаре гона. Его зверь снисходительно отнесся к лалу, по сути, дальше рыка он не зашел. По явному недосмотру, ни одного укуса. Раксаш приносит полотенце и пытается обтереть наложника, довольно быстро понимая, что это бесполезное занятие. Его нужно купать. Посчитав, что сон им важнее, темный возвращается в постель, притягивает к себе мальчика и засыпает.       Шейл пробуждается ранним вечером, после трех с половиной часов здорового, очень глубокого сна. Свет уже приглушен, но солнце до конца еще не закатилось за горизонт. Он в первый раз просыпается раньше раксаша. Долго и жадно всматривается в лицо господина. Буквально вколоченные в мысли и плоть правила запрещали ему подобные вольности. Когда темнейший лэрт смотрел на него и позволял смотреть в ответ, все внимание забирали на себя его властные светлые глаза. У раксаша короткие, прямые и очень густые ресницы глубокого черного оттенка. Из-за цвета и густоты ресниц похоже, будто нижние и верхние веки подчеркнуты стрелками. Острые, ярко выраженные скулы. В чертах его лица отсутствуют мягкие линии и складываются они так, что сразу выдают породу. Нос с характерной горбинкой, тонкие губы. Он красив, его господин. Не миловиден, какими бывают лалы. Завоеватель. Властитель.       Наложник потихоньку выбирается из-под руки темного, стараясь ступать неслышно, уходит в ванну. Наскоро ополаскивается после туалета, пьет воду прямо из крана, вытягивая шею и наклоняя голову к струе, мелкие брызги оседают на лице. Возвращается, раксаш лежит в прежней позе. Лал крадется к кровати. Повинуясь странной, плохо оформленной потребности, поднимает с пола растерзанный пиджак Стаха, подносит к лицу, утыкаясь лицом в ткань. Глубоко вдыхает, словно за предыдущие часы ему не хватило феромона. Непередаваемо мужской запах, едва подкрашенный духами на основе эфирных масел незнакомых горьких трав, собранных в единое целое амброй. С кровати раздается негромкое насмешливое фырканье.       - Иди ко мне, зайчонок, - зовет его раксаш. – Брось эту тряпку. Позволю понюхать и потрогать, где захочешь.       Лал идет, забирается на разоренное их страстью ложе. Лежащий до этого на боку, раксаш опрокидывается на спину. Заманивая совершенно в кошачьей манере, поза приглашающе-расслабленная и все же чудится в ней нечто готово-упругое, запрещающее поверить до конца. Шейлу сразу понятно, что риски слишком велики, но отказаться от обещанного он не в силах. Сходу липнет к животу хозяина, сначала ладошками и губами, носом. Чем его в первую очередь привлекает именно эта часть тела, совершенно не понятно. Мускулатура у черного прорисована не хуже, чем в анатомическом атласе у эталонного экземпляра. Плотные, рельефные мышцы, таящие в себе куда больше силы, чем изорванные бессмысленными физическими усилиями выпуклые банки. Наложник понемногу перемещается ниже, в обычное время он практически не чувствует собственный запах, не способен его уловить. Однако на теле раксаша слышит его совершенно отчетливо, надо признать, аромат действительно сладкий и, на вкус Шейла, идеально подходит темнейшему владыке. Стоит ему опуститься до лобка, раксаш перехватывает его за волосы, глубоко погружая пальцы в косы, близко к затылку.       - Не стоит, хороший мой, - лениво советует сладострастник. – У меня встанет, а у тебя нет. И что мы будем делать?       Смутившись, наложник останавливает свое увлекательное исследование, садится на пятки. Стах не слишком охотно убирает руку от его головы, стараясь дать, что обещал. Позволить ему прикасаться и осматривать себя дальше.       - Я могу ртом…, - почти неслышно предлагает Шейл.       Они встречаются взглядами и опытный раксаш, стараясь посильнее подцепить мальчика, медленно переводит взор на его губы. Его юный наложник сразу же заливается краской. Стах тянется к его лицу, вкладывая указательный палец между губ и лал тут же затягивает его в теплую влагу, не забывая пройтись язычком по всей длине.       - Нравится сосать, Шелли? – не проявляя настойчивости, интересуется Стах, отнимая палец, лал кивает, скромно потупив глазки. – В другой раз обязательно, особенно если ты расскажешь мне, как именно.       Принимать, что дают, вот что должен делать лал. Шейл абсолютно уверен в своем предназначении, он существует для удовольствия хозяина. Не так уж важно, насколько ему приятны действия владельца. Ценя хорошее отношение, он даже приноровился находить удовлетворение в точном следовании приказам, пусть они во вред и временами приходится себя переламывать, чтобы исполнить. Эти нехитрые истины он усвоил в питомнике. После череды домов, где его принимали за не слишком дорогую игрушку, наконец он может служить. Стах устанавливает понятные рамки, он благодарный доминант, из тех, что принимает покорность как должное, но находит возможным ласкать и хвалить за нее. Куда уж ему рассказывать о своих предпочтениях? Однако раксаш сам спросил, он не может проигнорировать вопрос. Выдавать маленькие стыдные тайны предельно неловко и боязно. Прежде чем начать, Шейл решает спрятаться, валится на постель и засовывает голову темному под мышку.       - Чтобы вы сами двигались, руководили мной, лэрт, - признается он из убежища.       - Хочешь, чтобы я взял тебя в твой сладкий ротик? – темного не устраивает, что он не видит лица наложника, он смещается, теперь лал под ним вынужден смотреть на хозяина.       Раксаш не выдает удивления, предложенная юношей практика считается довольно жесткой, связана с контролем дыхания, требует от нижнего предельного доверия и стойкости. Кто бы мог подумать, что мнительному неженке Шелли кажется такое притягательным.       - Да, лэрт.       - Хорошо, дорогой, непременно поиграем, - обещает Стах, внимательно рассматривая белое тело.       Ищет куда укусить, понимает паренек, лежит спокойно, не смиряется, а даже предвкушает. Острые зубы впиваются в левую грудь, оставляя почти сомкнутые друг с другом полукружия вокруг соска, выемки наполняются кровью, ее не много, достаточно лишь подтвердить право и принадлежность.