Моралист II. Публичные зрелища.

      Машар бросилась к нему, но Стах успел первым, подхватил на руки, вернул на кожаные подушки сиденья, дверца плавно встала в пазы, отсекая их от внешнего мира.       - Кто тебе разрешал валяться на земле? – раздраженно рычит черный, не скрывая беспокойства, оглядывает нижнего с ног до головы.       Взгляд у мальчишки стеклянный, глаза закатываются. У него явные проблемы с дыханием, пытается вдохнуть и ничего не выходит, маленький несущественный глоток, дальше никак. В довершении, в знакомом до мельчайших деталей запахе, Стах улавливает тонкую нотку свежей крови. Перекрывает ему ладонью сразу нос и рот, жестокий способ, зато действенный. Лал хватается за его руку, пытается отнять от лица, беспомощно скребет пальцами. Выждав, раксаш убирает ладонь и наложник хватает воздух ртом, как утопающий, внезапно оказавшийся на поверхности, полной грудью.       - Теперь медленно, - властно диктует ему лэрт. – Считаем до трех, вдох – выдох.       Хозяйская власть беспредельна и ничего не соображающий лал исполняет все равно. Его немного отпускает, начинает колотить, да так, что зуб на зуб не попадает. Сильнейший откат. Стах не может понять, что послужило причиной, ему не до этого. Берет на колени, прижимает к себе обмякшее тело, гладит дрожащие плечи.       - Тихо, тихо, мальчик мой драгоценный. Сокровище. Никто не тронет моего мальчика. Прелесть моя черноокая, - сплошным бархатным непрекращающимся полотном стелет раксаш.       Потихоньку дрожь сходит на нет, лал начинает шевелиться. Первым делом натыкается на серебряную пластинку, по-прежнему зажатую в правой руке. Он абсолютно уверен, что хозяин намеревался его бросить, в последний момент смиловался.       - Это вольная, да? Я вам надоел? – выпускает билет из руки и трет ладонь о штаны. – Зачем же на улице бросать, так нельзя, нельзя. Я провинился? Что не так сделал? Сжальтесь.       - Вольная! Где ты подобной мерзости понабрался? – не верит своим ушам раксаш. – В следующий раз рот с мылом вымою.       Уверенно пресекает попытку лала соскользнуть на пол, юноша явно дальше собрался умолять лежа в ногах. Стягивает с него штаны, чтобы обнаружить свежую царапину на коленке.       - Не смей мне плакать, - приказывает темный, достав из-под крышки панели перед сиденьями аптечку. – Пикни только.       Обрабатывает ссадину. Он не выносит следы на коже наложника, оставленные не им самим. Ранку наверняка щиплет, мальчик поджимает пухлые губы.       - Допустим, ты никогда не был в развлекательных центрах, - согласился со сложившейся ситуацией лэрт. – Неужели тебе о них не рассказывали?       - Развлекательных, - полным священного ужаса голосом повторяет за ним невольник, заранее предполагая, что развлекаться будут с ним, за его счет.       Лекарство подсохло, натянув обратно штаны и аккуратно застегнув молнию и пуговицы, насильно развернул упрямого мальчишку лицом к окну, выходящему к входу в здание.       - Им разве страшно? – мимо яхты как раз проскользнула группа лалов и лали, в окружении многочисленных мамок, нянек, евнухов и рабов.       Оба они замечают несоответствие. Невольник осознает, что его никто не бросал, и он не давал повода (как будто повод нужен, нет, он видел, как кончается фавор). Наложникам и наложницам явно нравилось место, куда они шли. Лица оживленные, полные предвкушения радостного события. Наверное, серебряная пластинка все-таки подарок. Шейл не хотел находиться вне дома, без присмотра Стаха. Темнейший лэрт же в свою очередь заметил, что лалы держатся вместе, ни одного одиночки в обществе одной лишь прислуги он не заметил. Шелли притих, выглядывая из окна.       - Попробуешь еще раз? – поглаживая мальчика по затылку, коварным искусителем, склонившимся к ушку, предложил он.       Лал отрицательно замотал головой, разворачиваясь к нему и уставившись ему в лицо умоляющими глазами. Ладно, нужно сменить тактику, отступить, не насиловать юношу. Самая ирония заключалась в том, что он бы с удовольствием его запер обратно в поместье. Вместо этого ему придется самому изобретать способ, чтобы более-менее социализировать мальчишку. Убрал аптечку, поднял билет с пола и закрыл их в одной секции. Яхта стронулась с места. Шейл облегченно выдохнул, подобрался к темному настолько близко, насколько осмелился. Стах благосклонно обвил рукой его талию, прижал к боку. При следующей остановке из яхты они вышли вместе. Лал покорно следовал за господином, скромно опустив глаза. Зашли в шикарную ювелирную лавку, Стах обычно выбирал других мастеров, но встретили его с распростёртыми объятьями. Провели в отдельный от общего зала кабинет, усадили в кресло, а лал сел на скамеечку у его ног.       - Меня интересуют оплатные браслеты, - вне связей и признанного покровительства, темнейший лэрт демонстрировал характерные черты касты, он полностью ментально закрыт и высокомерен.       Желтокожий ювелир низко поклонился. В кабинет вошел раб, толкая перед собой стопку с витринами, в которых щедро разложены украшения. Витрины на воздушных подушках, зависают на заданном уровне, однако сами не перемещаются. Нутро выстлано черным сукном. Ювелир – артефактор опасался приближаться к чужому лалу, однако знал, что выбор вещицы в некоторой степени зависит от нижнего. Конечно же, витрины полны не только браслетами, кто упустит возможность прельстить красивыми камушками фаворита благороднорожденного.       Шейл очень старался вести себя прилично и смотреть на собственные колени. Витрины переливались, манили, играли разноцветными искрами. Он обожал драгоценности, пристрастие к безделушкам незаметно проросло в нем в первом же гареме. У него своего никогда не было, даже простые ленты в волосах и те выдали из общей собственности гарема. Во втором доме, правда, раксаш однажды подарил ему жесткий серебряный браслет, покрытый по внешней стороне простенькими завитушками, выдавленными по металлу. Наложник не расставался с дешевой безделкой, часто утешаясь ей после очередной обиды или избиения. В третьем доме фаворитка подстроила так, что его браслет бесследно пропал, посмеялась над его слезами. Шейл не видел ни у одной омеги, пусть под ошейником патриарха в самом первом, достаточно богатом доме, такого жемчуга и бриллиантовых заколок, что подарил ему Стах. Темнейший лэрт состоятельный раксаш и, что удивительно, хочет тратиться на него. Юный невольник ни за что в жизни не стал бы выпрашивать у хозяина новую игрушку.       Чистокровный, тем временем, не глядя отверг витрины, в которых сверкали полудрагоценные камни. В основном вездесущие гранаты, калеченая замена рубинам. Заметив странное поведение лала, указательным пальцем поднял ему голову:       - Смотреть не запрещено.       Теперь, когда прямо разрешили, почти приказали, лал не мог себе дольше отказывать и принялся поедать роскошество жадными и любопытными глазами. Традиционно колец нижние не носили, да и верхние надевали перстни с рубинами, лишь чтобы иметь возможность расплатиться ими за особую услугу, скорее своеобразная валюта, чем украшение. В оплатные браслеты камней обычно не вправляли. Стах оттолкнул витрину с красным и желтым золотом, сосредоточившись на браслетах из белого сплава, методично разглядывая один за другим.       Шейл быстро понял, что нелегко выцепить из представленного многообразия нечто особенное, глаза разбегаются. Больше всего ему пришелся по вкусу широкий ножной браслет с вправленными в него белыми, светло-голубыми и васильковыми сапфирами разных оттенков. Камни не очень крупные, но покрывают металл полностью семью сплошными дорожками, за счет цвета формируя замысловатый, плавно извивающийся узор. Временами уделял внимание другим, но снова возвращался к понравившейся вещице. Он бы отлично смотрелся в паре к его заколкам и даже одной из прищепок к жемчужной нити. Еще он приметил целую группу цепочек и золотое кольцо, замысловато соединенных между собой, как и где их носить так и не понял.       Хозяин отвлек его, взял за запястье правой руки, расстегнул манжет, сдвигая рукав. Начал доставать некоторые золотые полоски разного плетения и прикладывать к коже, примеряясь. Предпочел гладкий, хорошо отполированный и нарочито простой.       - Выбери что-нибудь, - походя предложил раксаш, указывая рабу на нужное изделие.       - Не нужно, лэрт, - испуганно отказался лал. – У меня все есть.       - Шелли, - не слушая, нетерпеливо подтолкнул Стах, в голосе послышалось предупреждение, перечить ему при других, пусть в настолько слабой манере, не самый разумный поступок.       - Мне нравится этот, - покорно признался Шейл. – И вот цепочки, для чего они?       - Потом покажу, - насмешливо пообещал раксаш, переслал ювелиру параметры наложника. – Подгоните по размерам и пришлите на мой домашний адрес, оплатный браслет мы подождем здесь.       Желтокожий молча поклонился, хороший и быстрый доход. Лал черного на вид скромный юноша, вон как порозовел от проявленного расположения. Без малейшей заминки или напряжения позволил владельцу взять себя за руку, подчинялся бездумно, так многие могут, и доверчиво, а это уже редкость. Ювелир гостеприимно предложил напитки. Раксаш отказался, но заказал нижнему стакан сока. Впрочем, юноша отпил едва ли глоток, проявляя послушание и не испытывая жажды, замер у ног господина изящной статуэткой. Подмастерье справился с подгонкой за двадцать минут, браслет сразу же надели на руку.       Стах поднялся из кресла, особенно не обращая внимания на окружающих и пошел к выходу, лал следует за ним по пятам. Его показное безразличие резко противоречит предыдущему обращению с нижним, деликатности прикосновений и заботе о его мельчайших нуждах. Стиль черного безупречен, он так уверен в себе, лал при нем, нет нужды суетиться по этому поводу, оборачиваться на него следить, идет ли за ним. Желтокожий восхищается про себя, хотел бы он выказывать такое же убеждение в праве на нижнего.       Широкий проспект заполнен праздной публикой. По обеим сторонам расположены многочисленные магазинчики, лавки и кафе. Всюду мелкие, быстрые и яркие стайки лалов и их сопровождения, в половине случаев лалы окружают раксаша, горделиво продвигающегося вперед. Шейл надеется, что они вернутся домой, но видимо еще не сейчас. Они идут пешком до популярной кондитерской, Стах намеревается обучить лала пользоваться оплатным браслетом. Возле огромной, медленно вращающейся стойки с десертами подманивает юношу поближе.       - Посмотри сюда, - рядом со стойкой закреплён планшет, заставляет наложника прикоснуться к панели, показывает, как перелистывать изображения десертов. Устройство синхронизируется с браслетом и описание автоматически переводится на понятный лалу язык. – Когда определишься нажми вот здесь и поднеси браслет, прижимать не нужно.       В первый раз Шейлу трудно сразу сориентироваться, но хозяин его не торопит. Спокойный, никакого нетерпения. Справившись, следует за лэртом за столик. Собственно столик предназначен темному, а лал снова садится в ногах на скамейку, покрытую подушкой. Они ожидают заказ, кафе разделено на два зала, в одном раксаши со своими нижними, во втором только нижние, обстановка в соседнем зале куда более оживленная, нежели чинная атмосфера зала с хозяевами. Раб заведения приносит бокал с кавром и вазочку, в которой замысловато выложено мороженное с прослойками печенья, джема и кусочков фруктов. Сначала подает кавр, потом Шейл получает свой десерт и отдельно золоченную ложечку к нему. Начинает есть, поглядывая вокруг, конечно, на своем уровне, взгляд не задирает. Из господ в помещении только черные, в большинстве рядом по два лала. Причина - показная умеренность высшей касты и количество сопровождающих нижних ничего не говорит о настоящем положении дел, в гареме могут дожидаться своей участи еще десятки, а то и сотни других. Вторые часто сидят прямо на полу, их статус сознательно принижают, чтобы было куда стремиться и одновременно фаворит не расслаблялся. Однако, угощение получают и они. А вон господин держит у ног сразу пятерых, ластятся к нему, как кошки и он их кормит конфетами прямо с рук, позволяя облизывать пальцы. На него неодобрительно косятся, молодой, празднует удачно завершенный контракт, и кстати, не самым чудовищным способом из возможных.       Съев примерно четверть, осознает, что порцию полностью ему не одолеть, оставлять жалко, необычное сочетание вкусов, вместо мороженного вроде бы сливочный сыр, не приторно сладкий, приятно прохладный. Шейл решает передохнуть и приступить с новым рвением, вдруг замирает. В зал входят новые посетители, двое раксашев, трое лали и лал. Он чует феромон одного из посетителей, его полностью накрывает непроницаемым пологом ужаса, рядом с ним первый хозяин. Шейл наклоняется и предельно аккуратно ставит вазу с мороженным на пол перед собой, уложив сверху ложечку. Выпрямляется, укладывает руки на коленях, одна в другой. И замирает, буквально деревенеет в классической позе, держится очень прямо, лицо открыто, глаза опущены, эмоции выцветают словно некрепкие краски на свету.       Бывший владелец не верит тому, кого видит перед собой, аромат угадывается по основным нотам, привлекательным и раньше, но в самом начале, а в целом невыразительным и разобщенным. Теперь он раскрыт в полной мере. Манок, благополучный, что особенно заметно по здоровому блеску волос и свежей, сияющей внутренним светом коже. Полноводный ручей. Под личным ошейником, выхоленный нынешним хозяином до кончиков ноготков. Лал на него не смотрит, странно было бы ожидать другого. На запястье золото, в косах драгоценные камни.       С трудом отрывает взгляд от лала и натыкается на холодный взор темнейшего лэрта Стаха, полный откровенного превосходства. Две его рыжеволосые лали вдруг потеряли всю свою привлекательность. Какой позор, прямо перед патриархом увидеть признанный негодным подарок, в руках другого расцветший в полной мере цветком редчайшей ценности. Он продал лала вчистую, нет возможности зацепиться, оспорить сделку. И соревноваться с искусным пространственным менталистом Стахом глупо даже пробовать. Победитель известен заранее.       Я его первый, попытался приободриться незадачливый раксаш, впустую растративший драгоценный камень, попросту выбросив его на прилавок, как ломанную медную монету. И что ты у него взял, словно спрашивал у него всем своим видом Стах, даже не инициировал, красоты не заметил, талант впустую растратил, настолько неумелый, что исток под тобой обмелел. Откровенно обрадованный возможностью поиздеваться над сыном, патриарх прошел вглубь зала и занял столик неподалеку.       Уверенный, что юноша не вернется к еде, темнейший лэрт поднялся с места и неторопливо пошел к выходу, остро ощущая невольника за собой. Он знал, какие желания терзают бывшего владельца Шелли, как ему хочется схватить мальчика, заграбастать в завидущие лапы, но был уверен, что жить ему нравится больше.       Уже в салоне яхты, погладил юношу по голове, поцеловал в висок, обнял, посадил на колени. Сильный стресс погрузил его в ту же форму взаимодействия, когда он становился крайне исполнительной бесчувственной куклой. Полезное качество, им точно пригодится.       - Я убью его. Хочешь? – снова прикасаясь губами к виску, предложил Стах.       Юноша долго молчит, стараясь ответить прежде всего самому себе.       - Мне все равно, лэрт, - говорит наконец, порывисто прижимаясь теснее к любовнику. – Он мне ничего сделать не может, потому что я ваш. Я его больше не боюсь, - голосок неуверенно дрожит на последней фразе.       - У меня раньше от его феромона голова кружилась, а на самом-то деле запах совсем слабый, - простодушно откровенничает наложник. – А вы сильный, величественный господин.       Черный раксаш фыркает ему в волосы, в ответ на комплименты. Нашел у кого спрашивать. Этот и ядовитого паука, обнаруженного в собственной постели, пощадит, пожалуй. Семья, прежде владеющая Шелли, не из старших, любой открытый выпад против них недостоин положения Стаха. Нужно поразмыслить, как к сопернику подобраться, лучше всего вассала послать. Они едут в городскую квартиру. Стах продолжает опекать невольника, прикасается, не отпускает от себя. Лал видит в гостиной на столе две коробки, прибывшие от ювелира, заинтересованно на них косится.       - Посмотри, - разрешает благородный, следуя за юношей к столу по пятам.       В первой же оказывается знакомый и непонятный набор цепочек. Шейл неуверенно достает украшение из футляра.       - Раздевайся, - велит раксаш, забирая у него цепочки из рук.       Пока Шейл обнажается перед ним, стягивая и складывая одежду на полу опрятной стопкой, Стах разбирает золотые нити одному ему известным способом. Растягивает цепочки на руках, образуя отверстие.       - Ножку сюда, - диктует сабу и когда исполняет, образует такое же кольцо для второй ноги, подтягивает на бедра, просовывает мягкий член в золотое кольцо и застегивает замочек на основной цепи, чуть толще остальных. – Вот так.       Золотой поясок держится на подвздошных косточках. Отходящие от него цепочки образуют что-то вроде стилизованной, очень короткой юбки волнами, цепочки крепились к основе обоими концами. Нить от кольца проходит по промежности и между ягодиц, соблазняя блеском шлифованных граней. Шейла сильно смущает, совершенно лишнее, с его точки зрения, украшательство стыдных мест. Он старается стоять прямо, отводя глаза и краснея.       - В нем обычно танцуют, - удовлетворенно осматривая его, поясняет Стах.       - Я немного умею, - признается наложник. – Если вы желаете, лэрт.       Хотел ли черный, чтобы наложник танцевал для него? Он бы не отказался, гордись мальчик своим умением, красуясь и соблазняя его. А так, против воли, через силу, нет, не хочет. В служении достоинство нижнего, и он уважал покорность невольника. Заставлять скакать мальчика перед собой дрессированной зверушкой, не взирая на его предельное смущение, он не собирался. Стыд стыду рознь, бывало, щеки заливало краской, а все же оставалась и нотка кокетства, ресницы дрожали, дыхание и сердце учащались. У Стаха ушло много времени, прежде чем он начал различать такие нюансы. Сейчас сабу придется действительно переломить себя, чтобы угодить доминанту. Пустая жертва, не нужная никому из них двоих.       - Не желаю, - мягко отказал раксаш. – Иди ко мне, дай себя рассмотреть.       Увлек его за собой на кушетку, уложил на спину. Ничего вроде бы не делал, трогал иногда кончиками пальцев то там, то здесь. Смотрел, почти не отрываясь, пристально, изучая каждый сантиметр, как коллекционер изучает произведение искусства. Брал его руку и рассматривал пальчики, розовые ноготки. Перебирал цепочки, прямо у паха, но кожи не касался. Это любование, открытое восхищение, производило на скромного мальчика странный эффект. Он остро ощущал самого себя, свое тело и видел его, без всяких оговорок, красивым. Грелся в лучах внимания господина, для него хотелось раскрыться полнее. Шейл редко чувствовал исток, ту силу, что выявил в нем черный корень. Теперь она словно проступила на коже, росой поутру. Стах продолжал смотреть на него, он считал, что с истоком следует повременить, юноша не так давно восстановил здоровье. Тянуть из него ни за что бы не стал. Но от щедрого предложения отказаться не в силах, наклонил голову к белому телу и слизал капельки, не физически, ментально. Юноша застонал и выгнулся к нему навстречу, опираясь на лопатки, ягодицы и пятки. Ментальность Стаха прошлась по телу наэлектризованным мягчайшим тигриным мехом, в основном лаская и чуть прищелкивая слабыми электрическими ударами. Соски, член и яички подобрались, встали дыбом, потянулись к хозяину.       - Лежи смирно, красивый, - покровительственно заворчал Стах, нависая над ним. – Посмотри, именно так следует правильно носить этот поясок.       Шейл подчинился, его небольшой, предельно напрягшийся член у основания украшает золотое кольцо, не передавливая, цепочки частично лежат на мошонке. Смущение снова затапливает сознание, тесно переплетаясь с возбуждением. Раксаш проникает в его дырочку одним единственным указательным пальцем, массирует простату подушечкой, характерными манящими движениями, словно подзывает к себе.       - Кончи для меня, Шелли, - наслаждается контролем на полную черный. – Давай, мой хороший.       Юноша стонет, бедра дрожат и напрягаются. Беспросветные зрачки владельца расширяются, поглощают радужку, он внимательно впитывает каждую реакцию саба на его ласки. Светлый член спазматически подрагивает, головка наливается розовым цветом, он все стремится вверх к жестокому возлюбленному и, наконец, начинает выталкивать семя, короткими порциями, забрызгивая собственный дрожащий живот и пояс Стаха, несколько капелек попадают аккурат на застегнутую ширинку верхнего. Его все устраивает, свежая сперма нижнего душистое лакомство, а вовсе не грязь.       - Возьмите, - лепечет утомленный невольник. – Я ничего для вас не сделал.       - Я взял тебя, глупый, - успокаивает его раксаш, целует в вымокший лоб, расстегивает украшение, помогает выпутать из него ноги и бросает на пол. – Отдохни.       Безделка оказалась одноразовой, больше ни один из них ее не увидит, так она и канет в сокровищнице лэрта, среди другого золотого лома. Стах кутает наложника в плед, крайне довольный миниатюрной легкой сессией.