Моралист II. Публичные зрелища.

      Наутро Шейл повстречал хозяина сразу же по возращении в спальню после обычных водных процедур, у него и волосы не просохли, на теле тонкие шальвары и рубашка на завязках в пару. Он упал на колени, расстилая вокруг волосы плащом волшебной красоты. Стах заметил новый браслет на лодыжке юноши, слабо усмехнулся. Нравится блестящее и сладкое, дорогие подарки и мягкие покойные кровати. Немного капризный, гораздо меньше других красивых мальчиков. Не злой. Крохотные ноготки и зубки, скудно отмеренные природой, совсем не использует.       - Почему ты так одет? – спросил Стах.       - Не знаю, - заглянул ему в глаза совершенно невинным взглядом, пожал плечами наложник. – Волосы заплетать еще и потом переодеваться.       - Останься так на завтрак, если хочешь, - разрешил раксаш. – Волосы я тебе сам уберу. Поедим и поедем в поместье.       - Домой? – обрадовался лал, яснея лицом и улыбаясь хозяину.       Стах не стал повторять, что квартира такой же дом, как и загородное владение. Со временем все образуется, и пока в его силах дать мальчику это самое время, которого осталось совсем немного, но он сможет подарить ему лето. Темный не отступил, перестроит стратегию и втянет мальчика в общество, стараясь сильно не жестить, не хватало им истерик, панических атак и обмороков.       Летние месяцы на Кашаре жаркие, душные и томные. Их невозможно распробовать, находясь в гареме, среди тщательно выверенного климата. Растений, содержащихся в неволе, как и лалы. Постоянно находясь под крышей, пусть потолки застилают голограммы, изображающие небо. Почти каждое утро Шейл выезжал на прогулку верхом на своей кобыле по тщательно очищенным от любой угрозы парковым аллеям и полям. После полудня купался в озере, иногда вспоминая, как было боязливо впервые входить с пологих ступеней мостков в воду. Стах подарил ему маленькую двухместную плоскодонку, выкрашенную в белый цвет, с голубыми полосами по бортам. Иногда невольник убегал прятаться от жары в дом, читал в комнатах, обменивался сообщениями с Дарьяном, но в большинстве случаев оставался в беседке и спал там же. Машар четко отслеживала его распорядок, не позволяла пропускать приемы пищи, настаивала на дневном сне. По природе покладистый юноша не перечил.       Раксаши легко выдерживают предельные температуры, не страдая ни от жары, ни от холода. Поэтому темный лэрт одевался во многие слои классического костюма, несмотря на жару. Стах вернулся из города в послеобеденное время, нашел Шейла спящим в беседке у озера. Между выморенными специальным составом столбиками, поддерживающими крышу беседки, опущены прозрачные шелковые шторы. Беседка полностью занята круглым и низким ложем, заваленным подушками любых форм и размеров, вместо одеял легкие хлопковые покрывала. Еще в беседку помещался маленький столик, сплошь уставленный графинами с напитками на любой вкус, вазой с фруктами и блюдом, полном ягод.       Во сне наложник разметался по простыням, покрывало едва прикрывает бедра. Он плохо переносил солнце, вместо загара проявлялись некрасивые красные пятна. Птицы постоянно мазали его специально подобранным Локустом кремом. И все равно, совсем немного солнечные лучи его тело позолотили, а волосы высветлили до белизны, в белоснежной копне то там, то здесь изредка мелькала серебристая прядка. Необременительные, но постоянные физические упражнения, наверное, впервые за всю его жизнь, тонко прорисовали абрис мышц под кожей. Он вытянулся в рост на целых пять сантиметров и макушкой теперь дотягивался темному до плеча. А еще вдруг подрос член, ровно на сантиметр, раксаш сразу же заметил прибавление и, лаская, подшучивал, обещая, что скоро лал его размер перегонит.       Темный сел на край ложа, не стал будить любовника, рассматривая открытые сползшим воротом рубашки ключицы и растрепанные косы. Лал проснулся сам, длинные ресницы затрепетали, он почуял присутствие господина, прежде чем распахнул глаза. Юноша разулыбался, перевернулся на живот и пополз к хозяину, дерзко прилащиваясь щекой к бедру, складывая руки и подбирая ноги в коленопреклоненную позу. На затылок ему тут же легла тяжелая ладонь, ласково поглаживая по голове. Аккуратную попку обтягивали, на взгляд раксаша, слишком короткие шорты, выше колен. Жарко, он на закрытой территории и спал, не рядиться же ему в зимние ночные рубашки в пол. Все равно спустился пальцами на шею, прихватил, напоминая кому принадлежит. Лал лишь блаженно вздрогнул, ничего не имея против. Через минуту уже сидел у темного на коленях.       - Руки сладким пахнут, - между прочим заметил раксаш.       - Я сегодня сам ягоды собирал, - похвастался Шейл. – Малину, кусты колючие. Поцарапался два раза.       С явным восторгом и гордостью продемонстрировал едва заметные царапины, одну на предплечье, другую на лодыжке. Предельно простые, примитивные занятия приносили ему неподдельное удовольствие. Конечно, заставь его целыми днями ягоды срывать, с утра до ночи, спины не разгибая и страдая от жгучего солнца, относился бы по-другому. Стаху в голову бы не пришло работой омегу мучить.       Лето перевалило за середину, а в самом начале на третьей или четвертой, сейчас не вспомнить, верховой прогулке Шейл вылетел из седла. Сам не понял, как так получилось, кобыла точно не несла и не брыкалась. Упал на бок, ушибся вроде не сильно, но прислуга и тренер до смерти испугались и неизбежно затянули его вместе с собой в кромешный ужас. Раз всем вокруг так страшно, значит действительно, случилось нечто непоправимое и он в этом виноват. Наложник немедленно впал в меланхолическую истерику, которые длятся и длятся без особых видимых проявлений. Стал вялым, чрезмерно безвольным, Машар постоянно приходилось его понукать, чтобы заставить поесть. После обязательных процедур, он забивался на диван или в кровать и лежал не шевелясь. Его тело принадлежит хозяину, он не имеет никакого права как-то вредить собственности владельца. Ему годами внушали в питомнике, что членовредительство страшный проступок. Заданные психологами установки въелись не просто под кожу, а со временем проникли в подсознание и являются неизменными константами, от которых приходится отталкиваться, чтобы нормально существовать.       Прошло почти двое суток после падения, когда в поместье вернулся раксаш. Вошел в личные комнаты настолько стремительно, что невольник и пошевелиться не успел, как оказался стоящим перед ним на ногах, темный занял его место на диване, удобно усевшись. Сдвинув брови, сохраняя абсолютно серьезный вид, спустил с него штаны и трусы, внимательно осматривая полученные повреждения. Всего три синяка, один обширный, продолговатый, с заходом на ягодицу, два других гораздо меньше. Шейл смотрит вместе с ним, не в силах удержаться.       - Жить будешь, - выносит вердикт лэрт, в голосе непоколебимая уверенность.       Темный протянул к нему руки, лал обнял его, повис у него на шее и жалобно расплакался, скорее от облегчения, чем почему-то еще, утыкаясь лицом в плечо. Дождавшись, пока выплачется, Стах берет мнительного мальчишку, там же на диване, дважды подряд, заставляя кричать на весь этаж. После второго захода, юноша напрочь лишается возможности говорить, думать, переживать или помнить о неприятностях. Его хватает только на то, чтобы прижаться поплотнее к боку темного и крепко уснуть. Много позже, ближе к вечеру, черный внимательно проговаривает с лалом ситуацию, снимает с него всякую ответственность за случайности, над которыми никто не властен. Отказывается запрещать нижнему катание на кобыле и не подталкивает, наоборот, ему можно и самому решать, хочет ли продолжать.       С тех самых пор Шейлу много легче решиться на какую-нибудь сравнительно рискованную авантюру. Он бегает и прыгает, играя с лисой. Временами позволяет переходить кобылке с безопасного шага на рысь. Не бултыхается рядом с мостками, уцепившись за поручень, а отплывает вглубь озера. Риски теперь не на нем.       Стах ссаживает лала на ложе, встает и начинает раздеваться под весьма заинтересованным взглядом Шейла. Просто сбрасывает одежду прямо на пол, никакого не то, что смущения, а даже внимания к своей наготе не проявляет. Наложник невольно облизывается, выдавая возбуждение, сдвигает коленки, пытаясь прикрыть вздувшийся бугорок на шортах. Вопреки ожиданиям, темный к нему не прикасается.       - Искупаемся? – предлагает он и идет босой к мосткам.       Лал нетерпеливо сдирает с себя немногочисленную одежонку. Ни один из них ничего не знает о купальных костюмах, на Кашаре купаться принято голыми. Стах не спускается по ступеням, спрыгивает в воду с края мостков, не поднимая особого плеска. Шейл предпочитает комфортный и безопасный спуск. На воде раксашу приходится прилагать больше усилий, чтобы держаться на поверхности, он описывает огромные концентрические круги вокруг наложника, постепенно их сужая, как будто охотится за ним по манере хищных морских обитателей. Он мальчишку не трогает и вообще никак с ним не играет. Подплывает поближе, ловит на себе восхищённый взгляд темных глаз. Сам юноша плывет медленно, плавно работая ногами и разводя воду перед собой руками.       - Вы, наверное, легко можете до того берега доплыть, - сверкая любопытными глазами, интересуется Шейл, искренне уверенный, что льстит. Очертания противоположного берега расплываются в дымке и отчетливо не различимы при любой погоде.       - За плечи меня держи, - фыркает на него раксаш и подплывает поближе.       Лал неловко пытается ухватиться мокрыми руками за его гладкую кожу, постоянно соскальзывая руками на спину. Не с первого раза, но у него получается, он практически лежит поверх хозяина.       - Держишься? Хорошо. Теперь давай, продышись. Готов? Смотри, воды не наглотайся.       Темный сразу же срывается вперед, выкидывая из воды обе руки одновременно, сильными гребками, проталкивая тело сквозь толщу. После каждого гребка погружается в воду, макая заодно и лала вместе с собой. Юноша от неожиданности все-таки хватанул воды, кое-как от нее отплевался и в следующие разы уже вдыхал воздух мелкими глотками, когда они оба оказывались над поверхностью. Шейл чувствует под собой крупного, сильного зверя, мощная спина напрягается, мышцы ритмично ходят под кожей. Не пахом, но верхней частью бедер, он касается поджарой задницы темного, на которую никогда, даже в мечтах, не претендовал, разве что любовался украдкой, когда представлялась возможность. Прохладная вода не дает возбуждению проявиться в должной мере, снаружи ничего не заметно, член в относительном покое. Однако изнутри он просто сгорает в медленном пламени, собирающемся во все более плотный шар внизу живота. Пальцы разжимаются сами собой и он соскальзывает под воду, раксаш тут же разворачивается, подныривает под него, выталкивает наверх.       - Полежи на воде, отдохни, - спокойно велит черный, у него и дыхание не сбилось, а лал бурно дышит, ложится на воду, расправляя руки и ноги, стараясь расслабиться и восстановить сорванное дыхание.       Через время он меняет позу, лениво шевеля руками и ногами, чтобы держаться столбиком. Они примерно в центре озера, оба берега равно далеки от них. Окажись лал здесь один, запаниковал бы до неминуемого утопления, но хозяин кружит рядом и бояться нечего.       - Вернемся или дальше поплывем? – предлагает на выбор раксаш.       - Дальше, - неуверенно просит юноша, неожиданное приключение хочется довести до конца.       - Держись.       Когда они доплывают до старого лодочного пирса на противоположном берегу, небо уже затянуто черными и фиолетово-синими облаками, нагрянула летняя гроза, вот-вот разверзнется прямо над их головами. У пирса никаких ступенек и поручней нет. Стах легко выбирается на доски, подтягиваясь на руках. Лал беспомощно цепляется за темное дерево, не зная, что предпринять. Темнейший отгоняет его от пирса на полметра, чтобы не ободрал случайно об край нежную кожу. Подает руку, перехватывает оба запястья и без труда выуживает наружу, словно бело-серебристую рыбку. Лал едва успевает осмотреться, проходит к лодочному сараю пару шагов, следуя вплотную за хозяином, как грохочет гром и сверкает молния. Шейл снова поворачивается к озеру, от резкого движения тяжелые от воды косы бьют присматривающего за ним раксаша прямо в грудь, темный чувствует отголоски удара трепетом в холодном, никому другому не отзывающемся сердце. Лал издает победный клич, тянет руки вверх к небу и хохочет, скачет по доскам, встречая хлещущие струи дождя.       Не трогай, уговаривает себя Стах, пусть порезвится. Не такой уж длинный поводок ты ему оставил, да и тот норовишь до упора выбрать, чтобы головой к колену и ни сантиметра дальше. Яростный собственник борется в нем с рациональным началом, приходится прилагать физические усилия, чтобы оставаться на месте, не сцапать мальчика, присвоить, поприжать и, для верности, прикусить. Терпение его вознаграждается с лихвой, нижний разворачивается и буквально прыгает к нему в объятья. Ментальный образ мальчика искрится незамутненной радостью.       После озерной воды дождь кажется теплым, но кожа на ощупь ледяная, раксаш подхватывает Шейла на руки и несет его к лодочному сараю, точнее в маленькую комнатку, пристроенную к нему, где раньше проводили время рабы, приставленные к лодкам. В комнате скудно с мебелью, но содержится помещение в чистоте. У окна сколоченный из случайных кусков дерева стол, лавка вдоль него, в углу лавки свернутое в несколько раз кусачее шерстяное одеяло. В центре цилиндрическая железная печь, рядом корзина, полная горючих брикетов. Вполне сгодится, чтобы переждать грозу. Стах в любой момент может вызвать сюда яхту, их заберут через несколько минут, интуиция подсказывает, что нужно справиться своими силами. Лалу нравится, он пока не чувствует себя обделенным, а для раксаша неудобства просто смешные.       Первым делом Стах выжимает лалу косы, вода с них до сих пор течет ручейками по узкой белой спине. Стелет одеяло на пол возле печки, предлагая наложнику расположиться на нем. Ловко растапливает печку, скоро за дырчатой дверцей играет яркими бликами разгорающийся огонь. Шарит по полкам небольшого навесного шкафчика. Отыскивает пустой чайник, несколько бутылок чистой воды и чайницу, полотняный мешочек, наполовину заполненный сухарями, оловянные кружки. Выставляет набор на стол, ставит наполненный чайник на печку сверху. Обнимает лала со спины, раксашу совсем не холодно, а невольник начинает дрожать. Темнейший лэрт сидит на полу, оставляя нижнему одеяло полностью, раздвигает ноги и обхватывает ими наложника по бокам, стараясь соприкасаться с ним в максимальном количестве плоскостей. Печка быстро отдает жар, но примерно с той же скоростью тепло покидает тонкостенное помещение. Гроза бушует не на шутку. Лал притискивается к нему сильнее, в основном попкой к паху.       - Замерз? – обеспокоенно спрашивает раксаш.       - Нет, лэрт, - прерывисто шепчет наложник и уже откровенно потирается о верхнего.       - Маленький нахальный мальчишка, - сообразив в чем дело, рычит черный, захватив в руку наливающийся кровью белый член.       Секс занимает огромную часть раксашской жизни, любой из них охотно отзывается партнеру. Контроль приходит с годами и опытом. Стах желает своего мальчика, он хотел его с первой встречи в разгульном заведении. Обычно со временем влечение блекнет, появляются новые интересные мальчики и девочки. Однако влечение к Шелли становится если не сильнее, то прочнее что ли. Оно неизменно. В столь спартанских условиях ему еще и позу придется изобретать. Ни на колени поставить, ни на спину уложить он его не может, жесткий ворс одеяла ссадит ему шкурку после пары фрикций. Значит лал сверху, в прошлый раз у них не очень получилось, с другой стороны, темный может направлять вообще любое его движение, коль скоро потребуется. Заставляет приподняться, опереться пятками на одеяло и начинает растягивать под сладкие стоны и нетерпеливые подрагивания всем телом. Ложится на чисто выметенный, старый, занозистый, деревянный пол. Укладывает лала на себя, целуя в губы, подсаживает на член. Шелли стонет, утыкаясь лбом в его плечо. Отследив проникновение полностью, до самого корня, раксаш сразу же принялся командовать:       - Колени выше, на пол не опираться, обними меня ножками, - добившись от наложника правильного положения тела, похвалил, - Вот так, молодец.       Переплел его пальцы со своими, даря еще один дополнительный упор на ладони. Юноша сидел на нем с высоко задранными ногами, как в спортивном седле для скачек, только выпрямив спину почти вертикально.       - Двигайся, сердце мое, - властно потребовал Стах, упиваясь видом тонкого тела над собой, как никогда чувствуя себя строгой оправой для драгоценного камня исключительной красоты.       Шейл не особенно задумывался о предыдущей своей неудаче в позиции сверху. Ему нравилось ощущение наполненности, но его недоставало, чтобы получить настоящее наслаждение. Он несмело подался вперед-назад, чуть стянувшись и принимая обратно. Недостаточно выбрал длину, хотелось, чтобы головка проходилась по тому самому месту, от которого молниями пробивало вдоль позвоночника каждую частичку белого тела. Наложник сделал еще несколько пробных толчков, стараясь не сниматься с члена до конца. И вот нашел нужную точку, дальше приподнимался ровно на эту длину, получилось не сразу, то проскальзывал слишком высоко, то не дотягивал. Приноровившись, двигался пристанывая и запрокидывая голову, являя собой чудесное зрелище. Молодой чувственный эгоист, совершенно сейчас не заботящийся о партнере, полностью поглощенный собственными переживаниями. Стах хищно прищурил глаза, какой жадный зайчик. Небольшой урок ему не повредит. Юноша сладко кончил, немного забрызгав их животы. Широко раскрыл глаза, осознав, что черный абсолютно так же каменно-тверд, как в самом начале.       - Понравилось, мое сокровище? – лениво поинтересовался раксаш.       - Лэрт, я…, простите меня, я…, - темные глаза мгновенно переполнились слезами. – Я живу ради вашего удовольствия.       - Правильно, ты мой, Шелли, - подтверждает Стах, утвердительно кивая головой, он по-прежнему держит ладошки нижнего в своих руках. – А теперь покажи мне насколько.       - Все что угодно сделаю, - забормотал знакомые обещания наложник.       - Делай, - приказал темнейший, подбавляя в голос властных ноток.       Мальчик недоверчиво замер, хлопая длинными ресницами, сбитые веками слезы покатились по щекам. Примерно такие приказы он получал раньше, выполнить их невозможно. Стах никогда подобным образом с ним не поступал. Что ни сделай, накажут. Не справедливо. И страшно. И стыдно. Потому что он совсем забыл о хозяине, беспардонно воспользовавшись его благосклонностью.       - Я не умею, не знаю как, лэрт, пожалуйста, - взмолился юноша, заглядывая в лицо раксашу, уверенный, что его мольбы ни к чему не приведут, но нашедший в себе силы попросить.       Жестокий владелец был не прочь прищелкнуть мальчишку по хорошенькому носику за беспримерную наглость, однако до истерики доводить не собирался.       - Мой хороший, - отпустил руки нижнего, уложил одну себе на грудь, а вторую на живот, явно поощряя и одновременно предлагая опору, подхватил под ягодицы. – Обними меня своей сладкой дырочкой.       Лал послушно сжал мышцы ануса, остро осознав толстый и твердый член внутри, задрожал и упустил слабый стон. Теперь он во все глаза смотрел на раскинувшегося господина, пытаясь угадать правильно ли поступает. Сладострастный зверь довольно его оглядывает, слегка особым образом порыкивая, подтверждая влечение. Он буквально чувствует, как рык формируется, вибрирует в грудной клетке, прямо под его ладошкой. Постоянно поджиматься не получалось, сфинктер непременно распускался, сколько ни удерживай.       - Еще, мальчик, - направляет его темный. – Еще.       Заботливо приученное к правильным реакциям тело нижнего начало обильно выделять смазку, готовясь к грядущим подвигам. К Шейлу снова подкатывает возбуждение. Лоб и спину покрывают бисеринки пота, за окном безостановочно бушует гроза, поливая округу дождем, но в комнате тепло, а невольник просто сгорает.       - Хорошо, умница. Теперь обхватывай каждый раз, когда меня из себя выпускаешь и тужься, когда принимаешь, - шлепает по попке, понукая к движению.       Наложник старается изо всех сил. В прошлом партнеры, из тех, что снисходили до этого, всегда предлагали просто расслабиться, конечно, чтобы облегчить себе проникновение, учитывая его интересы в последнюю очередь.       - Вот так, - уверенно подтверждает первый, протяжный и отчасти робкий толчок раксаш. – Приятно нам обоим, дорогой, да?       - Да, лэрт, - скулит юноша, снова выпрямляясь, перемещая обе руки на живот черного и постепенно ускоряется.       Он неплохо держит ритм, но новое умение контролирует слабо, зажимается на завершении толчка и вскрикивает от боли, тут же трансформирующейся в удовольствие. Впрочем, раксаш недаром держит руки на его ягодицах, не просто наглаживает, - предохраняет от излишне резких рывков. Нехитрая техника создает полное ощущение, что дырочка нижнего заглатывает его внутрь и выпускает с неохотой.       - Верховая езда тебе на пользу, - дразнит нижнего Стах. – А галопом не умеешь? Давай научу. Коленки выше, Шелли.       Действительно ноги ослабли и немного съехали, оказавшись в опасной близости к полу. Следить за всем одновременно у наложника не получается. Он подбирает ноги на прежнее место. Раксаш крепко прихватывает его зад и натягивает на себя во все более яростном темпе, побрасывая бедра навстречу. Шейл откровенно голосит, каждое проникновение ощущается яркой слепящей вспышкой. На пределе, подброшенный вверх мощным телом необъезженного зверя, он взвивается в воздух, на момент зависает в высшей точке выкручивающего жилы оргазма, одновременно чувствуя, что раксаш изливается в него и бессильно падает темному на грудь. Стах помогает ему выпрямить ноги, укладывает поудобней, медленно вытаскивает член из натруженной дырочки. Успокаивающе поглаживает по спине, пока плоть ведомого не перестает прошивать послеоргазменная дрожь. Пересаживает на одеяло и идет к давно закипевшему чайнику. Заваривает напиток в металлической кружке. Не дрогнувшей рукой разбавляет заварившийся настой холодной водой из бутылки, добиваясь приемлемой температуры. Шейл покорно пьет чай, который кажется ему необыкновенно вкусным.       Опять затаскивать Шейла в воду было бы слишком жестоко. Деятельный раксаш выходит проверить лодки, находит целых три, каждая в отличном состоянии. Дождь закончился, пора отправляться домой. Спускает одну, самую легкую, на воду, просто толкнув со специального покатого пола, открывает сарайные ворота. Возвращается к ней спустя пару минут, нижнего несет на руках, закутанного в одеяло, опускает на землю и помогает перебраться в лодку. Лал зябко поджимает босые ступни, устроившись на лавке у кормы. Отталкиваясь веслом от любого подходящего предмета, темный ловко выводит лодку на озеро. Над водой стелется густая дымка, небо затянуто облаками, вечереет. Вода стеклянно-гладкая, ее гладь нарушает только быстрое движение их импровизированного транспорта, лопасти весел входят в воду чуть под углом, темный работает руками и корпусом, с минимальной затратой сил. Стах приводит лодку точно к мосткам, словно в его голову встроен компас. Там их ждет старшая птица, тревожно замерев на самом краю перед ступенями. Раксаш переставляет лала из лодки на мостки, ступает туда сам и снова берет его на руки.       - Баню, Машар.       - Истоплена.       Прислуга удостаивается редкого одобрительного кивка. Шейл особой активности не проявляет, смотрит только на хозяина, постоянно прикрывая глаза.       - Через час подай туда ужин, - бросает по пути к бане темный.       - Как прикажете, лэрт.       Баня Шейлу не нравится, слишком сильный жар, веники, жесткие мочалки. В купальне и парной он тихий, скромный мальчик, отвечающий на произвол доминанта едва слышным писком и умоляющими взглядами, то и другое действует безотказно, верхний смягчается, щадит его. Зато потом во всем теле необыкновенная легкость, отдых после ни с чем не сравнится. Быть сверху ему не понравилось тоже, он желает отдаваться, через боль и иногда с оттенком самоотречения, но не нести ответственность за себя и любовника, пусть вместе с ответственностью полностью передает власть над собой господину. Повторить может и согласен, через пару лет или лучше через три-четыре года.