Моралист II. Публичные зрелища.

      Яхта неощутимо тронулась, лал сидел у окна, Машар рядом, как и все прошедшие часы. Ее сестры в другой части салона, отделенного перегородкой. Шелли потихоньку отпускало напряжение последних дней, мышцы расслаблялись и одновременно их начинало тянуть, как бывает после сильных физических нагрузок. Особенно в области плечевого пояса. В процессе самой встречи ему удавалось отвлечься, но внутри сидела до предела перетянутая пружина. Теперь ее медленно, без надрыва, послабляло. Он словно выдержал сложный и важный экзамен. Без цели блуждающий по предметам взгляд опустился на левое запястье, где красовалась сплетенная из алых ниток фенечка, среди которых вплетена одинокая бусина из розового родонита с черными прожилками. Дарьян приятный мужчина. Шелли испытывал к нему исключительно теплые чувства. Надеялся, что их приятельство окрепнет и со временем перерастет в дружбу. Хотя Дарьяну дружить с таким как он, наверное, не очень интересно. Только вот он не мог отмечать себя ничем, связанным с другим. Казалось, если заплатить из денег Стаха, сработает. Переплетенные нити все ощутимей жгли кожу. Горько улыбаясь, Шелли растянул браслет и снял с запястья, скомкал в пальцах. Его вело не чувство самосохранения, он не думал, что хозяин рассердится, считал, вообще не заметит. Трудно было подобрать правильное слово для терпко-щемящих эмоций, которые им овладели. Преданность. Он всего лишь предан своему величественному черному господину. Шелли отдал красные нитки Машар.       - Выброси.       Утомленно прикрыл глаза, они уже дома, скоро он увидит Стаха. В гостиную почти вбежал. Стах сидел в кресле у стола, лал рванул к нему, опомнился, занеся ногу на третий шаг. Плавно, используя инерцию движения, упал на колени, преклоняя голову к полу.       - Встань, - спокойно велел раксаш, в голосе едва заметная нотка нетерпения. – Иди же ко мне.       Лал кинулся к нему, обвил шею слабыми руками, прижался. Даже не пытаясь устроиться поудобнее, льнул податливым шелком, старался полностью повторить линии и углы хозяйского тела. Удивительно, что ему можно вот так вот на грудь темному бросаться. Наложник запрокинул голову, заглядывая раксашу в глаза и тут же отвел, не смог выдержать их властной металлической силы. Спрятался сначала за ресницами, а потом ткнулся лицом в плечо, набирая полную грудь воздуха, пропитанного феромоном.       - Нагулялся, мой мальчик, – негромко ворчит черный, опускает тяжелую ладонь на затылок наложника. – Разве плохо тебе было?       Невольник соскальзывает вниз, касается пола коленями, плотно прижимаясь к ногам господина. Прочувствовано, с внутренним трепетом, целует руку хозяину, расслаблено лежащую на подлокотнике.       - Спасибо, лэрт.       - Все для тебя, моя радость, - насмешливо принимает запоздалую благодарность темнейший. – Тебе идет этот оттенок голубого.       Оттягивает ворот рубашки, расстегивает пару верхних пуговиц, чтобы полностью открыть ключицы. Мальчишка старается не мешать его движениям, но как только он убирает руку, продолжает ластиться. Трется щекой о внутреннюю поверхность бедра темного, медленно стремясь глубже к паху.       - Нет, зайчик, - раксаш просовывает палец сбоку под ошейник, останавливая и заодно немного придушив юношу. – На сегодня хватит сладкого. Дальше будем играть в мои игры.       - Как пожелаете, лэрт, но можно мне сначала поесть, - постепенно птицам и самому раксашу удалось внушить юноше, что он ни в коем случае не должен терпеть и скрывать чувство голода.       Стах не мог ментально считывать физиологические потребности. Голодный нижний, на которого он настроен, может с легкостью довести его до неконтролируемого приступа бешенства. Лалов не морили голодом никогда.       - Конечно, сейчас же подадут, - с готовностью согласился темный. – Не поел в центре, маленький?       - Я просто волновался очень, не мог…, - краснея, сознался юноша.       В ответ хозяин, склонившись поцеловал его в щеку и поднял на ноги. Стах вполне разделял чувства своего юного саба. Он выпустил мальчишку из дома, твердо намеренный соблюдать заранее продуманный план, нацеленный на то, чтобы дать ему чуть больше свободы, позволить общаться и выстраивать отношения вне дома. И извелся за несчастные пять часов, пока мальчик отсутствовал. Он ревновал, как умеют ревновать только махровые собственники, абсолютно убежденный в своем неоспоримом праве на юношу. Но с ревностью он сталкивался и прежде, умел с ней худо-бедно справляться. Гораздо сильнее его снедало беспокойство, что зайчика намеренно или нечаянно обидят, что вернется в слезах, и одновременно хотел, чтобы у Шелли все получилось. Как на бой проводил, честное слово. При мысли, что его омеге придется драться, самому защищать себя, у него сами собой, непроизвольно, лезли когти, уже влажные от яда. Совсем сдурел на старости лет. Стаху удалось совладать с рвущимся рвать на куски неизвестного врага зверем. Он даже сумел поработать. Перед Шелли и виду не подал.       Юноша быстро искупался под присмотром птиц, смывая с себя случайно зацепленные чужие запахи. Плотно поел, вернулся в спальню, чтобы ему заплели распущенные волосы. Внезапно накатила усталость, решил прилечь на кровать, не расправляя и не раздеваясь, надеясь перехватить несколько минут отдыха. Стах пришел в спальню через полчаса. Помня слова лэрта о продолжении вечера, Машар двинулась к кровати, собираясь разбудить невольника.       - Не тронь, - ментально рыкнул на нее Стах.       Подошел к постели, юноша после душа переоделся в домашнее. Никто, кроме темнейшего, не мог надевать и снимать ошейник с шеи наложника. Вода дорогому девайсу совершенно не вредила, он пропитан специальным составом, предохраняющим от многих воздействий, кровь, пот, масло не оставят на нем никаких следов. Все же спать в ошейнике не рекомендуется, постоянную носку Стах тоже не практиковал. Вообще говоря, ошейники его немного раздражали, он предпочитал видеть шею невольника чистой и абсолютно доступной. Недопустимо, что вопреки прямому приказу юноша вот так вот беззастенчиво уснул. Раньше черный непременно бы разозлился. Будто в доме не помнят, кто кому принадлежит. Мальчик должен смиренно ждать его внимания и уж, конечно, с тщанием готовиться к уже назначенным встречам. Стах почувствовал легкий укол досады, но по-другому отнесся к происходящему. Шелли перенервничал и всегда выдавал одинаковую реакцию на сильные эмоциональные потрясения, приятные или не очень. Его неминуемо клонило в сон. Он позволял мальчишке спать после секса и сессий, позволит и сейчас. Его лал - весьма почтительное создание и никакой демонстративной дерзости Стах в нем никогда не замечал. Он стянул с мальчика свободные штанишки и рубашку, расстегнул сорочку, избавляя и от нее, снял ошейник. Мальчик морщился, несвязно бормотал и даже на мгновение открыл глаза, так и не проснувшись. Расторопная птица помогла с одеялами, отгибая их к ногам и снимая покрывало. Уложив его, Стах пропустил длинную прядь волос сквозь пальцы и ушел в кабинет. Поиграют завтра, ничего страшного.       Поздней ночью из ежедневного отчета птиц он узнал о купленном и почти сразу же выброшенном браслете из шелковых ниток. Шелли ошибся в его реакциях. Стаха ожгло ревностью. И в то же время он испытал странную нежность, умиление. Никогда прежде нижний сам не отстаивал его право собственности на себя. Невозможный, очаровательный Шелли. Мать тьма решила особенно позаботиться о нем, когда позволила услышать едва различимый аромат лала.       За завтраком они встретились в диаметрально противоположном настроении. Юношу терзало чувство вины, он все проспал и помешал удовольствию хозяина. Стах был им более чем доволен. Он специально не замечал робость юноши, подогревая его смятение к грядущей игре. Игровой в квартире не было, необходимые предметы располагались в спальне. Не выставленные на показ, а разложенные в специальных шкафчиках и скрытые другими предметами интерьера.       В спальню они вошли вместе, естественным образом оставив птиц за запертой дверью. Стах посмотрел на невольника, словно впервые заметил, удивленно изогнул бровь:       - Ты еще одет?       Шелли начал немедленно раздеваться. Не торопился, лишняя суета раздражит повелителя и сделает его движения неверными, он начнет ошибаться, к хорошему это не приведет. Последним расстегнул браслет на лодыжке, который так и остался на нем на ночь, пережив два купания. Безделушка оказалась невероятно удобной, за одежду не цеплялась, кожу не натирала, заманчиво переливалась камнями, когда оказывалась на виду. Сильнее наложнику нравилась лишь жемчужная нить, которую он поистине беспрестанно таскал за собой, временами не надевая, а просто перебирая жемчужины в пальцах. Наложник подошел к хозяину почти вплотную, ровно на то расстояние, чтобы не пришлось дотягиваться. Встал на колени, заведя руки за спину, немного раздвинул ноги. Голову и плечи оставил поднятыми, открывая лицо и опуская глаза. Обычно Стах не контролировал позу нижних, разве исправлял некоторые детали. Однако принятая его нижним сейчас ему определенно нравится. Словно мальчик старательно собрал воедино все сделанные им когда-либо пожелания.       - Красивый, послушный и виноватый. Да, мой хороший? - одобрительно отозвался темный.       - Да, лэрт, - смелости, обретенной в стабильных отношениях теперь ему достаточно, чтобы не ломать игру хозяину бесконечными и бессвязными извинениями.       Стах поднимает руку вверх, на этом уровне в стены вделаны датчики на движение и сразу же с потолка опускается кольцо на цепи. Останавливается, когда темный вполне может дотянуться до него. Задумчиво смотрит на лала у своих ног. Длинные волосы, пусть сплетенные в косы, им сегодня только помешают, он отошел к комоду за заколками и гребнем. Захватил одну косу у самого кончика, обмотав его вокруг запястья и потянул юношу за собой, используя волосы на манер поводка. Саб покорно пополз за ним на четвереньках, повинуясь невысказанному приказу, покачивая изящной попкой, в такт движениям. Черный тянул сильно, но плавно, без резких рывков. Совсем немного боли. Усевшись на кресло и поместив омегу между расставленных ног, спиной к себе. Распустил волосы, перебирая и массируя у корней, небрежно поцеловал в затылок, заодно наполняя легкие сложным и манящим запахом лала. Никакой, самый гладкий пучок, не мог поместить всю массу живой текучей платины волос его юного невольника. Приходилось подбирать в сложное плетение от макушки до самой шеи. Стах много лет играл с веревками, ему давалось легко. Тут и там закрепляя мелкими заколками, он справился с белоснежной лавиной, прореженной более темными прядями, местами доходящими до цвета серебра.       У Шелли уже участилось дыхание, удары сердца отдавались в груди глуше и быстрее. Его владелец во время сессий особенно сосредоточен и спокоен, он уже знал это сочетание, оно его сразу же настраивало на нужный лад, заводило, возбуждало. Главное не мешать виртуозной по мастерству игре господина. Его послушанию, верному и точному выполнению приказов, отдается роль ведущей скрипки. О, если он ошибется, то собьет всю особую мелодию сессии. Хозяин поможет, выправит. И все же хочется соответствовать самому высокому уровню, стать достойным инструментом в умелых руках, не фальшивить. После почти года благополучного владения, он многое делает, основываясь только на внутреннем ощущении. Он чувствует своего хозяина и идет за ним, следуя интуиции, тонким, никому постороннему незаметным, связям между ними.       Нужные в дальнейшем предметы разложены ровным рядком на кровати. Стах сам поднимает наложника на ноги, подхватив под мышками, он физически намного сильнее и не стесняется демонстрировать силу, соблазняя нижнего в том числе и ею. Вес мальчика ему не существенен, а тот буквально плывет взглядом, течет, стоит только взять на руки. Он обращал внимание на реакции раньше, но окончательно уверился после совместного заплыва в озере. Мощь его тела, приглаженная отточенными рефлексами, применяемая соразмерно необходимому результату и ни граном больше, мальчика влечет, так же как его самого очаровывает нежная хрупкость невольника. Теперь черный специально сжимал юношу в объятиях крепче, иногда до слабого полузадушенного писка или практически неощутимых беспомощных трепыханий, открыто показывая – я сильнее тебя. Потому что ему самому нравится и потому что его нижний хочет этого.       Снасть сегодня необычная, особенно наручи, широкие от локтя и с переходом до середины кисти, выстланные изнутри чем-то мягким, явно пошиты на заказ, слишком анатомически верно обхватывают руки. Застегиваются на кнопки, идущие сплошным рядом, с ладонной стороны у края в оба продеты карабины. Теоретически Шелли может попытаться их сам расстегнуть, хотя застежки тугие, закрываются с различимым щелчком. На один карабин доминант сразу же надевает цепочку, оставляя один край свободным. Хищно ухмыляясь, продевает указательный и средний пальцы сквозь оба карабина и тянет мальчика вверх, заставляя вытянуться, опираясь только на цыпочки. Свободной рукой гладит отчетливее выступившие ребрышки на грудине, щипает и выкручивает левый сосок. Неожиданным толчком заваливает на спину на кровать. Одевает черные кожаные браслеты на ноги, между ними уже установлена распорка, сдвинуть ноги больше нельзя. До места на полу, над которым висит кольцо, заставляет дойти самостоятельно. Специально дергая за наручи, чтобы спотыкался и терял равновесие. Лал покорен, скромно тупит влажные глазки, всхлипывает и следует за ведущей рукой.       Все расстояния давно вымерены и выверены, длины, перекинутой через кольцо и застегнутой на втором карабине цепочки, как раз хватает лишить невольника ненужной устойчивости. Опора позволит уворачиваться от ударов, уже намеченных верхним, они вполне могут прийти не туда и нанести непреднамеренную травму. За ударным девайсом Стах идет отдельно, лал не должен был видеть его до применения. Возможно, их совместное удовольствие сегодня приобретет новые грани. Первый удар колко рассыпается по спине и верху ягодиц.       - Ах, что это, лэрт? – наложник до последнего ожидает всполоха плети на своем теле, боится, напрягает мышцы, а приходят легкие покалывания, отметившие тело во множестве точек, его прошивает дрожью по позвоночнику.       - Хочешь посмотреть? – хозяин на редкость сговорчив и снисходителен, гладит его ладонью по попке. – Попроси.       - Пожалуйста, темнейший лэрт, позвольте мне увидеть, если…, - сглотнул и продолжил. – Если такова ваша воля.       - Чудное дополнение, - похвалил приятно удивленный Стах.       Шагает вперед, но встает не прямо перед невольником, а чуть сбоку, выставляя перед собой руку с зажатой в ней довольно крупной рукоятью. На одной стороне она оканчивается скругленным металлическим оголовьем, по всей поверхности покрыта сложным и очень плотным узором, сложенным из кожаных ремешков. С другого края гладкие полуметровые полоски, много, очень много, не меньше шестидесяти. Стах медленно проворачивает рукоять в руке, следуя движению вокруг оси, полоски приподнимаются и осыпаются, немного покачиваясь. Вещь необычного абрикосового цвета.       - Это…? – саб смотрит на полоски, как зачарованный.       - Флогер, моя радость, - охотно отвечает раксаш. – Продолжим, пожалуй.       Отступает за спину, заносит руку, сначала прежнее покалывание, потом долго просто тепло, оно нарастает с каждым следующим ударом, перетекает в жар, сменяющийся острым болезненным покусыванием. Сначала Шелли отвечает на прикосновения лишь резкими вдохами, потом вскрикивает и подается навстречу, дрожит, кожа покрыта мурашками. Он паникер, точечные удары ему не подходят, он не может расслабиться, возводя каждый след в смертельную рану. А так слишком много тактильных сигналов получает его сознание, невозможно сосредоточиться на каком-то одном, только чувствовать, пропитываясь насквозь больно-сладкой патокой ритмичных, постепенно нарастающих воздействий. Он не замечает, как Стах становится перед ним, пока тот не подхватывает его под подбородок, принудительно поднимая ему голову и заглядывая в лицо.       - Нравится, - без малейшей вопросительной интонации и даже тени сомнений, констатирует верхний, он считывает эмоции во время всей сессии и ему достается кусок нирваны юноши. – Отличная игрушка, зря я от нее отказывался.       Отступает на шаг, собирает концы флогера не ударной рукой, не позволяя кожаным ленточкам разлетаться раньше времени и бьет в грудь и следом в живот. Совсем слабо, самые первые по спине были сильнее. Рассыпает ленточки по паху мальчика, где отчаянно стоит, течет и подергивается его идеально ровный член.       - Хочешь кончить, мой мальчик? – словно заманивая, предлагает раксаш.       - Да, лэрт, - подвывает лал, его желание угадать сейчас легче легкого.       - Тогда давай договоримся. Три удара плетью и ты кончишь. Или остановимся прямо сейчас, но кончить сможешь только завтра, - помолчав, добавляет. – По крайней мере со мной, ласкать себя самому я не запрещаю. Что выбираешь, сладкий?       Мысли разбегаются пугливыми зайцами по сторонам. Что значит остановимся? Он его здесь бросит одного? Нет, обещал, что связанным никогда не оставит. Критика полностью отключена возбуждением. Нечестно спрашивать его, он не может ничего… Он принадлежит хозяину. Только ему. Ему одному.       - Плеть! – выдыхает юноша.       Флогер небрежно брошен на край постели. Стах идет к шкафу и возвращается не с пустыми руками, плеть длинная, черная, страшная даже на вид, однохвостая, как темный предпочитает. Раксаш поднимает руку, кожаный язык щелкает над ухом нижнего и тот вздрагивает всем телом, беспомощно стонет. Он не в силах оторваться от гуляющей в руках раксаша змеи, в любой момент способной ужалить. Доминант играется. Раскручивает над головой и щелкает фолом по полу, несколько раз, с каждым ближе к ногам наложника. Выкручивает плетиво восьмеркой. Красуется. На самом деле старается показать, насколько хорошо владеет инструментом. Не тем способом, по которому мастерство будет заметно другому профессионалу, а на том уровне, что понятен неопытному нижнему. По велению уверенной руки, гибкий кожаный хвост обвился вокруг белой талии, хлопушка совершенно безвредно на излете мазнула левую ягодицу. Шелли протрясло дрожью, он запрокинул голову, вытягиваясь в путах, заботливо стреноженный, опираясь только на пальцы. Он ведь не думал, что хозяин просто полоснет его трижды ненавистной и страшной вещью. Возбуждение его не отпускало, в паху свело и простреливало уже откровенно болезненными импульсами.       Плеть взвилась, обернула талию ничуть не плотнее прежнего, однако припечатав концом намеченное место как следует. Лал вскрикнул. Жарко, пот покрывает кожу. Спину и зад словно не сильно обожгло солнцем, такую память оставил по себе флогер. На фоне этого слегка лихорадочного тепла, след, нанесенный хлопушкой, казался ярким росчерком, пылающей линией. Снова кожаный язык плети обнимает талию, словно прочеркивая кисточкой пробный штрих на другой ягодице, чтобы следом наложить настоящий прочный мазок. Звонкий, высокий и краткий крик, чаша терпения переполнилась, он начал бурно кончать, капая семенем на пол и извиваясь в путах, в которых потом безвольно обвис.       Верхний моментально бросает кнутовище, одной рукой поддерживает наложника за плечи, пока второй расстегивает карабины. Забросив руки и верхнюю часть туловища нижнего себе на плечо, относит его к кровати, укладывая на спину. Освобождает от пут, внимательно растирая запястья и икры. Обтирает влажным полотенцем. Осмотрев грудь и живот, не находит там никаких значительных следов, требующих вмешательства, переворачивает наложника и начинает втирать масло в плечи, спину, особенно заботясь о ягодицах. Постепенно юноша начинает ровнее дышать, сердце перестает в сумасшедшем ритме биться о ребра. Он остается в одном положении около получаса, потом перемещается на бок, лицом к хозяину. Встречает покровительственный и теплый взгляд раксаша. Тянется к нему руками, в последний момент неуверенно приостанавливаясь.       - Можно, - негромко позволяет темный.       Доминант с удовольствием терпит поглаживание мягких ладошек по груди и нежное прикосновения губ, поцелуями рассыпающихся по ключицам и плечам, но не преходящих на шею и лицо. Мальчик ему немного дерзит, когда обхватывает коленками его бедро и потирается об него уже не обмякшим членом. Рыкнув для острастки, темный снова заваливает мальчишку на спину нависая над ним, растолкав его ноги в стороны и поместившись как раз между.       - Продолжим, лал? – ворчит раксаш, величественно предлагая отступить.       - Ах, пожалуйста, темнейший господин мой Стах, - лепечет омега, разводя ноги еще шире.       - Ну, надо же, какие у нас сегодня сладкие речи, просто песня, - разминая совершенно мокрый проход, иронично замечает верхний.       Ставит его на колени, развернув к себе задом, входит довольно грубо, не слишком обращая внимание на жалобный скулеж невольника. Приостанавливается, лишь почувствовав, как судорожно сокращаются внутренние мышцы.       - Давай, мальчик, прими меня, мы оба знаем, что ты можешь, - подстегивает пресыщенный аристократ, уловив первое же послабление, засаживает на всю длину.       Со стороны это выглядит опасней и жёстче, чем есть на самом деле. Стах очарован нижним и не собирается рвать нежно оберегаемую дырочку. Паренек под ним в полной безопасности, пусть кажется, что он его нещадно терзает. Сабенок плачет, стонет, отчаянно цепляется за простыни, острые лопатки ходят ходуном, вслед покачиваниям тела, в беспощадно-быстром темпе. Стах двумя резкими движениями руки вдоль белого ствола отправляет его в очередной оргазм, сам обильно изливаясь в средоточие розовой пульсирующей плоти. Они снова оказываются лицом к лицу, лениво целуются.       - Будешь спать?       Лал отрицательно мотает головой, пытливо вглядываясь в лицо хозяину. Крепко сжатый в объятиях, жмется к сильному телу, глубоко вздыхает.       - Почему вы ударили два, а не три? – во внезапную пощаду совсем не верится.       - Потому что тебе понадобилось только два, - спокойно объясняет раксаш очевидные для него истины.       - Мне раньше не нравилось больное, - плачется юноша, практически на ухо старшему.       Пальчики, будто между прочим, зарываются в мех на загривке черного зверя, впервые вне соития. Стах не возражает. После сногсшибательной сессии и великолепного секса, нижнему сошло бы с рук и не такое. На самом деле, слабая хватка ему даже приятна.       - Иногда боль сладка, моя радость. Теперь ты тоже знаешь.