Моралист II. Публичные зрелища.

      Стоило покинуть дом Латара, как Шелли немедленно начал приходить в себя, его словно вынули из коробки. Он больше ни за что в жизни не хотел снова очутиться в гареме. Лал отвечал на заботы хозяина сильной, почти болезненной любовью. Стах соответствовал всем его мечтам о могущественном властителе, которому он был предназначен с самого детства. Из них двоих именно Шелли создал себе недостижимый идеал. Тем сильнее была пропасть его разочарования, когда он попал к грубому зверю, вместо умного, пресыщенного, изощренно жестокого аристократа, которого воображал и которому ожидал принадлежать. Его задевали, беспокоили и пугали практики лэрта, но не из-за того, что он не принимал их. Просто он успел разувериться в умении хозяев, слишком много боли и травм пришлось пережить. Нижний партнер вправе ожидать от верхнего, что его самозабвенная покорность будет должным образом воспринята и оценена. Шелли сильно боялся предыдущих хозяев, старался исправить их поведение в отношении себя единственным возможным, затвержённым в питомнике способом – проявляя беспримерное послушание, которое хозяева вовсе не замечали или воспринимали, как должное. Прежние неудачные отношения его практически уничтожили и рядом со Стахом он снова постепенно ожил. Черного лэрта Шелли безмерно уважал, не без примеси страха, что до конца никогда не оставлял его заячью натуру. Их обоих объединяла твердая уверенность в том, что Стах знает лучше и поэтому окончательное решение всегда за темным.       - Я такой голодный…, - пожаловался юноша, дождавшись разрешающего жеста и прижавшись к боку хозяина всем телом.       Дом, где они гостили, располагался на окраине города, до квартиры далековато. Лэрт решил поужинать в ресторане, дал соответствующие указания водителю.       - Устал? – раксаш приподнял наложнику лицо, внимательно вглядываясь в тонкие черты. – Со следующей недели начинается охотничий сезон, будет полегче, в поместье тебя отвезу. Там и зима недалеко.       - Хорошо, я соскучился по Шпильке, - улыбнулся лал. – А вы часто будете приезжать?       - Мы больше не расстанемся, я уже говорил, - напомнил раксаш. – Буду ездить только на охоту.       Нарочито помпезная обстановка дорогого ресторана застает лала врасплох, они проходят в отдельное помещение. Стах заказывает несколько блюд, включая хорошо прожаренный кусок мяса для нижнего. Юный лал приступает к своему блюду с решительностью сильно проголодавшегося молодого организма. Стейк невероятно нежный, на срезе из него выступает полупрозрачный розоватый сок. Шелли даже немного жадничает, отрезает кусочки больше, чем предписано по этикету, торопливо жует. Хороший аппетит нижнего отрада для глаз, темному нравится смотреть, как его лал ест. После мяса наступает особая сытость, она и длится дольше.       Шелли клонит в сон. Он не понял, что произошло, не заметил не первый уже презрительный взгляд обслуживающего их раба, привыкшего видеть лалов на коленях и возмущенный, что этому позволено сидеть за столом, будто он больше, чем ручная зверушка. Два ядовитых когтя, на указательном и среднем пальцах, вошли под подбородок позабывшему свое место рабу сразу до основания, на пол оседало уже мертвое тело, кровь из ранок выступала тяжелыми каплями, скатываясь на переднюю планку рубашки. Лал запоздало шарахнулся вглубь сиденья, широко раскрыв глаза.       - Думаю, нам пора, - в звенящей тишине, совершенно спокойно произнес черный. – Шелли, подойди ко мне.       Наложник повиновался, испугано косясь на труп. Безотчетно прижимая руки к груди, острый кадык ходил вверх-вниз по горлу. Стах недовольно поморщился, не стоило распускать когти на глазах у мальчика. Взял юношу за запястье и решительно потянул к выходу. Возле гладкого бока зависшей в воздухе яхты едва заметна какая-то посторонняя тень, чувствительные глаза хищника улавливают ее без труда. Подчиняясь ментальному приказу, вдоль корпуса вспыхнула светящаяся линия. На гладком асфальте скорчился невероятно грязный и худой лал, он не шевелился, не делал никакой попытки убежать. Трудно сказать, понимал ли вообще, что его заметили. И еще он отвратительно пах, это чувствовалось не сразу и запах был Стаху знаком. Лала натерли корой форнира - загривок, шею и плечи. Запах не смывается, требуется длительное гормональное лечение, и оно не всегда приносит результат. Старое наказание за измену, натереть корой и выкинуть на улицу. Ни один раксаш не польстится, побрезгует. Один раз почуяв, сейчас раксашу уже хотелось совершенно по-детски зажать нос.       - Тварь, - ледяным тоном выразил свое мнение о находке Стах.       Он продолжал держать Шелли за руку, когда лал начал опускаться перед ним на колени. Зло рыкнув, раксаш просунул палец под ошейник и вздернул его вверх, заставив поперхнуться воздухом.       - Что я говорил тебе на счет валяний на земле? – однако вопреки упреку, сразу же обнял за плечи и притянул к себе.       - Не бейте его лэрт, пожалуйста, - взмолился невольник, уткнувшись лицом ему в грудь.       - Я не собирался это трогать, - уверил его черный, дверца яхты отъехала в сторону, и он довольно энергично подтолкнул лала к входу.       - Бедный, - пробормотал Шелли, забираясь на кожаные подушки, но продолжая смотреть на бездомного, переведя взгляд на хозяина, сложил руки в молящем жесте. – Сжальтесь.       - Даже не думай, - окинув его взглядом, наполненным явным подозрением. – Я не потащу уличную грязь в собственный дом.       - Могу его умертвить, - немного смягчившись, в качестве милости предложил темный.       - Нет, не нужно, - испугался наложник, однако он находил невозможным оставить лала совсем без помощи. – Мы можем дать ему денег?       - Любопытно, каким способом?       Раксашская цивилизация поздно пришла к институту денег и в реальном исполнении они так и не появились, всегда оставались виртуальными. Лэрт мог бы подарить перстень с рубином, пара как раз украшала его пальцы, но бездомному никак его не потратить, подарок ему только проблем добавит.       - Накормить…? - неуверенно предложил мальчик.       Стах тяжело вздохнул и подозвал прислугу от входа в ресторан. При виде еды беспризорник зашевелился, он не очень поверил, что еда для него, но был настолько измучен голодом, что не мог противиться запаху съестного. Ел он из фарфоровых судков на вынос, поставленных на землю прямо руками и совершенно не жуя. Заглатывал целыми кусками, обжигаясь, давясь и шумно сглатывая. Кормление чужого изменщика доставляло Стаху почти физическое страдание, он старался не смотреть и все равно постоянно натыкался взором на жалкое создание. Его лал, тем временем, залез под сиденье и вытащил оттуда один из пледов, ближе к зиме их естественным образом сменят меховые одеяла. Шелли хотел подобраться к занятому едой вольному, чтобы передать ему кусок теплой ткани, но черный не позволил ему, довольно болезненно вернув обратно на подушки. Отобрал у него плед и выбросил его на асфальт, рядом с оборванцем.       - Отойди от яхты, ничтожество, если хочешь сохранить шкуру, - на прощание холодно повелел он.       Дверь начала плавно закрываться. Они увидели, как бездомный, прихрамывая на обе ноги, удаляется в тень между двумя зданиями, унося с собой судок с несколькими недоеденными кусками и плед, прижимая оба предмета к груди. Яхта взлетела, кругами поднимаясь над крышами домов, пока выше не остались только редкие на окраине столбы небоскребов и понеслась в сторону дома. Шелли расстроен встречей с вольным, впечатления от нее перекрыли убийство официанта. Как страшно только предположить, что хозяин прогонит его из дома. Грубое преследование гаремных лалов, смерть живого разумного прямо у него на глазах, безысходная участь брошенного, все слилось в одно. Шелли расплакался, закрывая лицо ладонями.       - Вы бессердечны, лэрт, - огульно обвиняя темного, Шелли нисколько не сомневался в своих словах, единственный полноправный хозяин его жизни абсолютно точно был в ответе за все, что с наложником происходило. – Невыносимо жестоки. Не могу, не могу больше…       Стах удивленно приподнял брови и ничего не сказал, молча потянул его к себе, заставил уткнуться головой себе в колени. Причина слабо мотивированной истерики явно крылась в переутомлении. Повременив, он распустил косы невольника, нашитые на ленты камни цеплялись меньше, но путали пряди все равно. Освободив юношу от тяжелых украшений, он начал массировать кожу под волосами, нажимая на некоторые точки, снимая напряжение, скопившееся за день. Лал всхлипывал все реже, убрал руки от лица и довольно бессвязно извинился. Стах не отреагировал, продолжая гладить его по голове и перебирать волосы. В квартире сразу же отправил спать. Повинуясь, по дороге в спальню лал снова расплакался. Стах нагнал его в два шага, зарычав, потащил за собой в ванну. Умыл ледяной водой, игнорируя выставленные вперед руки, в слабой попытке защититься.       - Перескажи мне все, что с тобой случилось после того, как ты ушел от меня в гарем, - властно приказал он, поставив лала перед собой, пока сам устроился в кресле.       Заплаканный и с распущенными волосами, мальчик выглядел невероятно соблазнительно. Хотелось раздеть его, больно отшлепать ладонью по голой попке, а потом взять. Но с мальчишки хватило занятий на сегодня, рассвет через два часа и он еще не ложился. Рассказывая что-то по принуждению, наложник становился на редкость косноязычным, еще и перескакивал с одного на другое. Впрочем, основное Стах сумел уловить.       - Думаю, Шелли, ты плохо осознаешь мое положение в обществе, - дослушав до конца и знаком велев замолчать, раздумчиво произнес раксаш. – Что тебе мешало предложить любому из них заткнуться? В конце концов, пошли птицу разобраться с самыми настырными.       Шелли смотрел на него изумленными, широко распахнутыми, не верящими глазами. Он не способен ни на какое насилие, пусть опосредованное через прислугу.       - Трачу слова впустую, - признал раксаш, подтаскивая его к себе и крепко обнимая, почти сразу тело юноши доверчиво обмякло в его руках. - Маленький, глупый лал. Защищайся. Слышишь? Используй мою силу, ты выше большинства. Не позволяй никому забывать об этом.       - Я попробую, лэрт, - выдавил из себя Шелли самое твердое обещание, на которое оказался способен.       Стах снял одежду с любовника, позволив себе хотя бы это. Уложил в кровать, погладив по животу и поцеловав туда же. У невольника не достало сил перевернуться на левый бок, как он обычно спал, он вырубился, стоило подушке коснуться головы. Стах позвал Машар за собой в кабинет, ее поведение нуждалось в коррекции, для сложившейся обстановки она слишком нейтральна.       Новообретенный статус одиночки позволяет Стаху избегать шумных сборищ у себя дома. Он полностью оплачивает три охотничьих выезда, пригласив на забаву партнеров, вассалов и даже отца. Он и его домашние переехали в поместье, как и планировалось, до зимы остались считанные дни. Увы, уединение не продлится дольше нового года, сразу после праздника начнется царский сезон.       На Кашару прибыл еще один старый знакомец Стаха, раньше они сражались вместе в симбиотических войнах. В зависимости от необходимости, на одной стороне или по разные стороны. Не принимая во внимание перипетии, им удавалось сохранять весьма приязненные отношения. Так случилось, что в одной из битв они побратались. Стах укусил первым и считался Варгу старшим братом. Афишировать братство благоразумно не стали. Последние столетия Варг являлся прокуратором одной из важнейших подчиненных солнечных систем. Управлял населяющими ее разумными и проживал там вместе со своим малочисленным гаремом, стаей раксов и несовершеннолетними детьми. Стах искренне считал, что удаление от двора прямо пропорционально благополучию любого раксаша. Варг был достаточно близок, чтобы посещать дом лэрта и в зимний период, он довольно охотно принял приглашение. Ради особого гостя прислуга расстаралась, небольшую гостиную украсили цветами и вазами, полными фруктов. Хозяин дома велел достать несколько бутылок старого, редкого вина из погребов.       Варг явился, когда стемнело, как и положено раксы его сопровождения остались на улице, аккуратно окруженные стаей Стаха. Звери затаились, припали к земле на безопасном расстоянии друг от друга, заинтересованно принюхиваясь, безошибочно находя самок в обеих группах. Стах и Варг обычно менялись самками, стремясь укрепить породу. Обмен задуман и сегодня.       С Варгом две наложницы и наложник, в прихожей нижние сбросили совершенно одинаковые бархатные плащи, снабженные глубокими капюшонами. Ближе всех к раксашу держалась высокая светловолосая девушка, осанистая, горделиво выступающая за хозяином, следом за ней семенила мелкая, пухлая девчонка, стреляющая по сторонам блестящими, бойкими глазами. Сдобная булочка рядом с замысловато завернутым кренделем. Последним тащился крепко сбитый, физически развитый лал, он не поднимал головы и глаз от пола. Хоть уличная одежда у них не различалась, того же нельзя было сказать об остальных нарядах. Девушки одеты более-менее прилично и опрятно, на обеих лали корсеты, вырезы довольно низкие. На высокой длинное темно-синее платье, шею охватывает личный ошейник, в волосах шпильки, украшенные камушками, на правой руке простой золотой браслет. Шелли уже научился различать оплатные от других. Пышка одета совершенным мальчиком, облегающие штаны выгодно подчеркивают пышные бедра, корсет по виду буквально трещит на уровне бюста и ловко охватывает осиную талию, она в простом ошейнике. А молодой мужчина голый, шальвары и жилетка ничего не скрывают, они прозрачны, едва ли накладывают даже тень на обнаженную кожу. Ни ошейника, ни обуви на нем нет. Одно дело, когда держат разутого в личных покоях, хозяин не насытился и не желает отпускать лала далеко от спальни. В чужом доме отсутствие обуви дополнительное унижение. Он третий, самый низший, сел дальше всех от хозяина, в ногах. Традиционно раксаши ложатся на кушетку головой влево, поэтому неважно, если господин сидит, опуститься на колени справа от него, значит в ногах.       Варг сразу же усадил старшую рядом с собой, поведя взором в сторону своего лала, словно проверяя, заметил ли. Невольник сидел неподвижно, никуда не смотрел и ничего не замечал. Стах мимоходом оглядел девушек, проявляя вежливость к гостю, лала Варга он уже видел прежде. Раньше мужчина был крупнее, теперь потерял мышечную массу вполовину. Лала звали Меар, и он стал оберегаемым сокровищем Варга сразу после покупки, около семидесяти лет назад. Парень боготворил своего хозяина, который обходился с ним все же довольно небрежно, но их взаимное счастье длилось всего три с половиной года. Варг привел Меара в клуб сразу после течки, прикрепил поводком к стойке в общем зале, что являлось явным знаком, запрещающим к нему прикасаться. К несчастью, неудачно прикрепленный поводок слетел и трое посетителей клуба изнасиловали лала. Говорили, Меар даже сопротивлялся, умолял его не трогать и звал хозяина на помощь. Когда Варг его нашел, все уже было кончено и, как оказалось впоследствии, между ними все закончилось тоже. Меар больше не подчинялся приказам, и прокуратор был вынужден подчинить его грубой силой. Лал отгородился от мира стеной, и с каждым годом она становилась толще и крепче, угрожая задушить парня внутри, но не выпустить. Наверное, он не смог бы вернуться, даже если бы хотел. За последующие годы раксаш перепробовал буквально любой более-менее пригодный способ, чтобы вернуть себе лала, тщетно. Варг и его сломанный Меар, постоянное напоминание и тайная боязнь Стаха. На их примере он ясно видел, до чего может довести один единственный маленький просчет в обращении с нижним.       Теперь Варг просто старался добиться от лала хоть какого-то эмоционального отклика, с каждым разом выбирая более чудовищный метод. Стах достоверно знал, что, по меньшей мере, дважды в год Меара накачивают наркотиками, чтобы хоть на несколько скудных часов он отвечал на страсть хозяина. Никогда у третьего не было большей возможности продвинуться в иерархии, ему достаточно просто попросить, и он будет первым, возможно - единственным. Варг чутко настроен на него, и это не мешает черному господину изощренно истязать парня. Из самого заметного, с прошлой встречи Варг кастрировал Меара. Яички и мошонка удалены полностью, операционный шрам незаметен за слоем прозрачного шелка.       - Вернулась мода на ампутацию? – без особой радости интересуется Стах.       - Да, вот уже полгода у лалов отнимают лишнее, - флегматично подтвердил прокуратор. – Правда, после кончают они хуже обычного. В целом, остается только анальный оргазм. Хочешь поближе посмотреть? Меар подойди к хозяину дома и сними штаны.       Пока лал выполнял, у Стаха и заодно у сидящего рядом с ним Шелли была возможность разглядеть его, как следует. Меар двигался медленно, лицо его совершенно расслаблено, как у крепко спящего человека, он выполнил в точности, что приказано. Ничуть не смущенный, вряд ли вообще осознающий смысл своих действий или травму. Его глаза казались ненастоящими, будто сделаны мастером-кукольником и вставлены в глазные яблоки живого разумного.       - Подними, что осталось, - скомандовал Варг.       Нижний приподнял член рукой, полностью открывая для обозрения место, ранее занятое мошонкой. Вблизи шрам виден, выполнен предельно аккуратно и естественным образом продолжает шов промежности, соединяя оба его края, до середины ствола снизу. Выглядит странно, но только для того, кто знает, как должно быть на самом деле, будто природой задумано наделить лала только членом.       - Благодарю, - удовлетворив любопытство, произносит Стах.       - Ко мне, Меар, - приказал прокуратор. – Если интересно, делали в салоне «Механическая стрекоза».       Близкие отношения между раксашами снимали необходимость строго соблюдать положенный церемониал. Еду и напитки нижним подают одновременно с их хозяевами. Стах кормит своего лала с рук, точно угадывая, когда ему уже не хочется. Они выпили несколько бокалов вина, обсуждая с Варгом внешнюю политику государства. Их обоих тревожат бесконечные захватнические войны, вполне успешные и бессмысленные, потому что им нечего желать от побежденных. Они не нуждаются ни в их богатствах, ни в самих разумных. Просто режут и бросают, не в силах поглотить. Соблюдая осторожность, Стах и Варг не упоминают в беседе бесцельную трату, но она очевидна и постоянно витает на краешке разговора.       Поздно ночью раксаши оставляют нижних, направляясь в семейный дом раксов, обмен самками включает битвы среди самцов за них. Небезынтересное зрелище. Небольшая крытая арена щедро освещена факелами, хозяина здесь ждали. На небольшом возвышении приготовлено два кресла, стол с закусками и вином, чтобы было удобнее смотреть происходящее на арене. Варг привез двух юных самочек, еще не тронутых самцами. Черный лэрт выбрал достойную им замену. Самочкам обеспечивают самые лучшие места у арены, уступающие только раксашским. Сначала за самок бьются их братья. Первая пара уже кружит по утоптанной земле аренного круга.       - Как ты это делаешь? – не скрывая завистливых ноток, спрашивает Варг. – Я видел, каких ты берешь. И через полгода не узнать. Они перед тобой расстилаются. Взять нынешнего пацана, такой открытый… Такой… Он каждый жест твой ловит, а смотрит как. Ты не знаешь, он сыну моего вассала принадлежал. Никакой, я бы не вспомнил. А у тебя словно переродился. Грива шикарная, глазищи черные и краска не нужна. Ладно остальное. Но как я мог его рот проглядеть? Моя слабость, и ведь не заметил.       - Шелли прехорошенький мальчик, - польщенно признал Стах. – Я не знаю, о чем ты спрашиваешь. Он мой нижний. Обычно большего не требуется.       - Думаешь, я своих лалов от рабов не отличаю? – с каким-то ожесточением, говорит Варг. – Все им даю. Меару достаточно слово сказать, от него, окаянного, и малости не дождешься. Я его в каталоге шестнадцатилетним приметил, битых два года ждал, пока восемнадцать не исполнилось. Он в руках моих костром горел. Все равно до конца не давался, жался, глаза отводил. Чтобы улыбнулся мне, как твой, не было такого. Или девок своих не ласкаю? Но ни одна за моей рукой не тянется, а твой словно намагниченный.       - Тень не переломишь, прошлое не переделаешь, - отзывается лэрт старой поговоркой. – Не мучил бы ты его и себя. Отпусти, и я отпускал.       - Нет, - резко оборвал разговор прокуратор. – Мой, не отдам, пусть смерть сама отнимет.       - Ты в своем праве, брат, - отступает Стах.       Постепенно их увлекает драка на арене. В брачных битвах дерутся не до смерти. Один из раксов ловко уложен на обе лопатки. Проиграл. Новоиспеченный жених оглашает окрестности громким рыком, бросается к самочке. Та, взвизгнув, срывается бежать в поля. Где ракс нагонит, там и свадьба. Как легко раксам, независимо друг от друг, приходит в голову их хозяевам. Задрал соперника и пара твоя, пока силен, самка не уйдет, хвостом перед другим вертеть не станет, обиженно слезы лить не подумает.