Моралист II. Публичные зрелища.

      Гости уехали под утро, лала и лали Варга пришлось поднимать из постелей. Раксы сопровождения плотно окружают завоеванных самочек. Стах проводил прокуратора до самой яхты, подчеркивая значимость их отношений. Братство, пусть тайное, одна из самых устойчивых связей раксаша, когда он уже не находится под властью патриарха. Должники, ленные, вассалы и братья, вот настоящий приближенный круг любого состоявшегося черного раксаша. Еще сыновья, но Стах считал свое положение еще недостаточно устойчивым, чтобы заводить детей. Несмотря на невероятную увлеченность лалами, ни от одного из них детей он не хотел. Это сложно, нужна метка, а вместе с ней и особая привязанность.       Перед завтраком Стах решил развеяться, ему оседлали кальяса. Стоило выехать из парка, он пустил зверя вскачь, выжимая из него всю скорость, на которую тот был способен. Вернувшись на ракский семейный двор, немного поиграл со стаей, валяя по земле сразу троих самцов, не до конца выпустив когти, лишая их обычной крючковатости, оставляющей прекрасные, широкие, рваные раны. Сходил в баню, собрав внушительную свиту из банщиков и массажистов. С Шелли они в бане оставались вдвоем, банщиков он боялся до смерти. Банная прислуга обладала впечатляющей физической силой. Это неповоротливые, медленные, равномерно монолитно мускулистые разумные, вполне способные как следует промять раксашские кости. Они раз в пять тяжелее его лала. И одновременно абсолютно беззащитные травоядные. Имеющий хищные корни Стах, относился к травоядным с презрительной снисходительностью.       Тщательно намытый перед завтраком, Шелли отрада для глаз. Стах не собирается мешать обычному распорядку мальчика, чем быстрее его жизнь вернется в обычное русло, тем больше пользы. Раксаш остается в личной гостиной, юноша возвращается в спальню. Машар подходит к нему, держа в руках поднос, полный конвертов с приглашениями. Лэрт не надеется запомнить принятые приглашения просто так, сначала просматривает их, решительно отказываясь от большинства. Оставляет только те, над которыми следует поразмыслить. Составляет виртуальный график, наложив его на календарь. Нужно оставлять между мероприятиями хотя бы два-три свободных дня. В обществе знают его замкнутый характер, никто не удивится, что он появляется в светском кругу так мало, но нужно набрать необходимый минимум.       Утомившись бесполезным занятием, раксаш бросает на середине и идет в спальню. Старшая птица прислуживала ему, поэтому с Шелли оставалась одна из ее сестер. Юноша лежал на застеленной покрывалом кровати, свернувшись в клубок. На мгновение темному показалось, мальчик спит, однако он сразу заметил слишком напряженные плечи, колени, высоко подтянутые к грудной клетке. Он словно скрючился от внезапной боли в животе. Пара быстрых текучих шагов, выдающих природную хищную грацию и Стах возле лала. Потянул его за плечо, переворачивая на спину. Лал крепко жмурится и поджимает губы, из-под плотно сомкнутых век текут беззвучные слезы. Обе руки в промежности, ладонями прикрывает гениталии. Раксаш забирает его запястья, сжимая оба одной рукой, заводит ему за голову и прижимает к матрасу. Силой заставляет выпрямить ноги, стягивает штаны, сначала осматривая, а потом осторожно ощупывая член и яички. Он не чувствует импульсов боли в ментальном образе наложника и не находит никаких повреждений.       - Нет, нет, нет, - невольник, не открывая глаз, отрицательно мотает головой, выдавая речитативом один и тот же набор слов. – Пожалуйста. Не надо. Нет, нет. Пожалуйста.       - Шелли посмотри на меня, - властно требует черный, одновременно отпуская его руки. – Что ты опять выдумал?       Темные пальцы смыкаются вокруг яичек, забирая мошонку в горсть, бережно удерживая, мягко перебирая. Раксаш наслаждается невероятно бархатистой, нежной кожей. Он уже понял, что случилось, отчего его чрезмерно впечатлительный лал разнервничался. Невольник выполняет приказ, открывает глаза. Он как никогда прежде ощущает беспредельную власть хозяина над собой. Лэрт может сделать с ним все что угодно, в любой момент времени. У него нет сил ему противостоять, он не может даже попросить, ссылаясь на то, что другие с лалами так не делают. Потому что хозяева делают еще как, по-настоящему ужасные вещи. И если что-то входит в моду, процедура будет проведена.       - Ты красивый, мой сладкий мальчик, - негромко и уверенно говорит Стах. – Ради чего бы я стал губить твою красоту собственными руками? Я не позволю тебя резать, и я весьма высокого мнения о твоих маленьких бубенчиках. Мы ни в коем случае не можем без них обойтись.       Он продолжает ласково гладить невольника между ног. Шелли всхлипывает вслух и шире разводит бедра, насколько позволяют полуспущенные штаны.       - Вот так, умница, - сразу же одобряет его неловкие действия раксаш. – Давай-ка снимем одежку.       Быстро, в две руки раздевает любовника. Ложится сверху на него, продолжая удерживать большую часть собственного веса, опираясь руками по обе стороны от головы лала, помещая его в импровизированную живую клетку. Затягивает мальчика в медленный, чувственный поцелуй, соленый и влажный от слез. Шелли тянется к нему и встречает ткань вместо жара живой обнаженной кожи. Недовольно хнычет, путается в пуговицах, складках и петлях, стараясь преодолеть неожиданное препятствие. Стах милостиво приходит ему на помощь. Юноша сильно раскраснелся, сам подается на пальцы, когда раксаш проникает в его дырочку. Выгибается, запрокидывает голову, подхватывает рукой ноги под коленями, тянет к груди, бесстыдно выставляясь перед альфой. Темный рычит от вожделения, легко перехватывает инициативу. Изящные лодыжки удобно ложатся ему на плечи. Он вторгается в податливое отверстие. Овладевает им длинными, жесткими толчками, придерживая за плечо, чтобы не смещался. Лал кричит, ему больно и сладко одновременно, внутренний секрет обильно умащивает проникающий в него крупный член. Измененное тело обладает собственным примитивным понятием о пользе. Он омега раксаша, его организм подстроен принимать самца без необратимого вреда, стоит хозяину хоть немного позаботиться об этом. Темный лэрт отлично себя контролирует и впервые его внутренний кровожадный зверь сам не желает ранить пару. Прежние ухватки давно изменились, он больше не считает, что ранить мальчика хорошая идея, чтобы напоминать о принадлежности. Редких укусов вполне хватает. Лал под ним содрогается от удовольствия, на лице мучение и экстаз, перемешанные в одно неразделимое чувство. Все время Стах внимательно вглядывается в лицо мальчика, собственный оргазм его не сильно отвлекает. В проясняющихся от страсти глазах лала, проступает прежнее выражение отчаянья, немного окрашенное робкой надеждой.       - Никогда, - снова подтверждает данное ранее обещание темный. – Яички и пальцы останутся при тебе. - И целует юношу в переносицу, следом потираясь о его нос своим, проявляя особую кошачью нежность.       - Пальцы, лэрт? – в ужасе переспрашивает Шелли.       Стах перелег на бок, продолжая держать мальчика в объятиях. Не следовало говорить ему о былом, может быть, никто в нынешний сезон не сочтет это приемлемым.       - Многие жизненные процессы цикличны, - внутренне ругая себя за оговорку, объясняет Стах. – Если повезет, то движутся по спирали, а не по замкнутому кругу. Некоторые из моего народа стали отнимать лалам большие пальцы на руках. Увлечение ампутацией и косметической пластической хирургией закончилось довольно давно. Им на смену пришел сравнительно безобидный пирсинг, если говорить не о крайних его проявлениях.       - Зачем кому-то удалять пальцы? – тихонько пробормотал лал. – Кому такое может нравиться?       - Омега необычайно привлекательна, когда беспомощна и беззащитна. Без противопоставленного пальца многие вещи становятся недоступны или отнимают больше труда. То, как им приходилось брать еду, вообще предметы, снимать или надевать одежду, казалось их хозяевам умилительным, – ровным голосом продолжал раксаш.       Он решил не рассказывать, до чего довело раксашев увлечение, как лалам и лали начали отнимать пясти и стопы полностью. Обрубали ноги до колен. Расщепляли кончик языка, стремясь получить экзотическое оральное удовольствие. Кастрировали юношей начисто, не оставляя ничего. Ушивали девушек, возвращая мнимую девственность, снова и снова, жутко калеча, в итоге из-за бесчисленных мелких шрамов, они не могли нормально разродиться. Мода возвращается видоизмененной, теперь удаляют яички. По счастью новая волна не продлится долго, вещи, значительно и дурно влияющие на потенцию нижних, не закрепятся в обществе. Фаворитам вряд ли вообще придется с этим столкнуться. Стах не уродовал своих, даже уши не прокалывал.       - Я и так совершенно беззащитен перед вами, темнейший лэрт, - дрожит лал и прячет глаза за ресницами.       - Передо мной беззащитен любой одинокий разумный, включая большинство представителей моей расы, - почти утешая, уверяет раксаш. - Не нужно сравнивать нашу силу, она в разном. Ты свет, Шелли. Ты один пронизываешь тьму, мою прародительницу и дитя, и меня самого.       - Я не понимаю, лэрт. Я только… люблю вас, единственное, что знаю. Вы всё, что у меня есть. Вы не могли бы?... Вы укусите меня?       Сначала Стах подумал, что лал просит его о метке. Никто не посмел бы просить его о таком. Альфа решает, а дело омеги лишь смиренно согласиться. Судя по тому, как юноша поворачивает голову, открывая шею слева, лал имеет в виду укус в область яремной вены. Ритуальный укус жертвы, настигнутой охотником. Для нижних всегда предельно болезненно и пугающе.       - О чем просишь, глупый? – нельзя сказать, что Стах не находит предложение чрезвычайно соблазнительным.       - Прежние господа меня кусали. Хочу с вами. Я знаю, будет иначе. Хочу вам одному принадлежать, - лепечет юноша, растягивая и проглатывая окончания слов придыханием.       - Хорошо, я подумаю, - не стал дольше отказывать раксаш. – А теперь поспи, мальчик мой.       Сжал руки, притискивая лала ближе к себе, погладил маленькую ладную попку. Наложник дышал ровно и глубоко, два раза вздохнул. Стах почувствовал легкое прикосновение мягких губ на плече. Лэрт закрыл глаза, узор в его браслете власти незначительно сместился, взглядом не уловить изменения. Ментальная сущность Стаха легко перенеслась за тысячу звезд, на далекую планету, где мятежники убивали его симбионтов из правящей семьи. Неудачно, почти все особи под алгоритмом в одном месте, большинство старших уже мертвы. Стах вывел с поля боя двух подростков, подтолкнув их в совершенно разном направлении, увеличивая шансы на выживание. Переключился на раненых и умирающих. Внезапно для нападающих разнеженные сытой жизнью власть предержащие вдруг превратились в безжалостных убийц, не чувствительных к собственным ранам и боли. Оба подростка покинули опасную зону, одного он направил в руки приближенных прежнего правителя, другого понудил уехать в провинцию. Отлично, режим не изменится, но семью под алгоритмом необходимо восполнить в ближайшее время. Поставил маркеры особого интереса на симбионтах, чтобы пристальней присматривать за ними в ближайшие годы. За своими обычными занятиями Стах провел два с половиной часа, продолжая держать спящего невольника в объятиях.       С постели они поднялись одновременно и вместе приняли душ. Искупав юного любовника, Стах прижал его грудью к обшитой мрамором стене, заставив расставить ноги. Долго наглаживал и мял ягодицы, проникал пальцами к сомкнутому мышечному колечку, но внутрь не засовывал, кружил рядом, дразнил. Лал дрожал, инстинктивно подавался назад бедрами, тоненько стонал. Дальше раксаш не зашел, наигравшись, выключил воду, вывел лала из душевого отсека. Для них приготовили одежду, не такую легкую, как обычно носили дома.       - Мы пойдем гулять? – обрадованно спросил Шелли.       - Да, моя радость, сразу после обеда, - подтвердил черный раксаш.       В поместье наложнику разрешалось выходить на улицу, стоило только домашнему врачу долечить последние признаки истощения. Однако, после первых нескольких раз, Стах его редко сопровождал, все случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сезоны на Кашаре сменялись медленно и, хотя официально наступила зима, вокруг царствовала сухая, желто-красная осень. По обыкновению держась за руки, они дошли до небольшой полянки в той части парка, где садовники старательно поддерживали ощущение дикого леса, кругом деревья в два обхвата. Выведя юношу примерно в центр, раксаш ласково погладил наложника по щеке и спокойно предложил:       - Беги.       Лал удивленно смотрел на темного и не двигался с места. Что ж хищник может принудить бежать намеченную жертву. Стах распустил феромон, почти полностью приглушив влекущие нижнего нотки и выставив остриями вперед агрессию и жестокость, подстегнутую охотничьим азартом. В восприятии лала он словно стал больше ростом, навис над ним и когда шагнул ближе, нижний инстинктивно попятился. Побледнев и чаще задышав, заставил себя замереть и не отступать дальше. Темный легко нагнал его и больно ущипнул за левую ягодицу, лал вскрикнул, останется синяк.       - Не слушаешься, - прокомментировал свои действия черный, рассматривая нижнего, глядя на него сверху вниз.       - Я не хочу бежать от вас, - обиженно надув губки, заявил Шелли, глаза его мгновенно переполнились готовой пролиться водой. – Я ваш. Никуда не побегу.       - Конечно, мой, - обнимая его за плечи и прижимая к груди, охотно согласился раксаш. – Не убежишь, даже если захочешь, мое сердце. Не переживай. Мы просто играем. Неужели в питомнике не играл?       - Нет, - покачал головой невольник, отбросив обиду и прислушиваясь.       - Правила простые, старайся, как можешь, а когда я поймаю тебя, буду делать с тобой все, что захочу, - бархатным голосом заверил его раксаш.       Шелли не пришло в голову спросить, что будет, если он сумеет победить. Этот вариант не рассматривался ни одним из них. Стах разжал объятья. Лал медленно отошел от него, опасливо наблюдая за хищником уголком глаза. Глубоко вздохнул и бросился прочь. Бегал он хорошо, лето и первая половина осени, проведенные на воле, укрепили мышцы. Длинноногий и легкий от природы, он рванул по прямой, быстро набирая скорость. Буквально через минуту стало ясно, что бегать прямо не самая хорошая идея. Раксаш поглощал расстояние почти ленивыми плавными прыжками. Раз, два и беленький лаленок бьется в крепких руках.       - Не лучшая тактика, сладкий, - подтвердил очевидное Стах, разворачивая его к себе лицом.       А потом зарычал, низко, пугающе, притиснув юного любовника спиной к ближайшему стволу. Колко поцеловал, Шелли, молча и трепеща, покорился давлению твердых губ. Поцелуй у него нагло отобрали вместе с последним глотком воздуха. Вот он снова на воле, никак не может надышаться. Правильно он меня называет, думал Шелли, я обычный, глупый заяц и я оказался в двух шагах от тигра. Никак ему не справиться, что за игры такие, в которых нет ни единого шанса. У раксаша глаза сияют и переливаются хищными отблесками, если бы было темно, они бы непременно светились в темноте.       На слабых, подкашивающихся ногах, наложник сдвинулся в бок по стволу, постепенно прячась за деревом под тяжелым, весьма внимательным взглядом. До времени ему позволяли. Потом он выдал буквально все, на что было способно его молодое, гибкое и ловкое тело, рисуя на листве петли, почище опытного русака. Хозяин без труда его поймал, но сначала хорошенько погонял по полянке и между деревьями, играючи хватая за косы и тут же выпуская, позволяя гладким переплетенным волосам выскользнуть из пальцев или касаясь голыми пальцами шеи сзади, не смыкая хватку. Догнав, довольно жестко подсек под ноги. Лал, летя к земле, уже представлял ободранные в кровь руки и колени, на такой скорости уцелеть невозможно. Но, двигающийся с непостижимой скоростью, раксаш выхватил его прямо в полете, переворачивая и забрасывая себе на плечо. Немного подумав, наложник в продолжение игры взбрыкнул на пробу, получил увесистый шлепок по заду и затих. Его неспешно и гордо несли обратно к дому, в качестве законно настигнутой и пойманной добычи.       Раксаш и в спальне не спускал захваченного мальчишку с рук, раздевал навесу. Будто в первый раз, разглядывая каждый сантиметр обнажающейся кожи, совершенно не обращая внимания на слабые протестующие трепыхания лала. Не то, чтобы Шелли вырывался. Вовсе нет. Просто пытался пристроиться к хозяину потеснее. Наконец, раксаш, оставив волосы заплетенными, положил его на спину, на кровать. Перекинув ногу через него, сел на бедра, на самом деле, конечно, опираясь в основном на свои ноги. Темный заранее снял обувь, пиджака на нем не было. Еще полюбовавшись на лала, словно на долгожданное лакомство, начал неспешно избавляться от рубашки, вытаскивая полы из-под ремня и сначала занявшись пуговицами снизу.       По сравнению с Шелли, раксаш значительно крупнее, но для своего вида он сухощав, статен, мышцы хорошо прорисованы. Наложник залип на обнаженный торс хозяина, не оставшись безучастным, член начал медленно набухать. Они один сплошной контраст, от черного к белому, нежность, податливость одного и ничем не приглушенная маскулинная свирепость другого. Стах небрежно расстегнул пояс, оставив ширинку неприкосновенной, взял невольника за руки, пропустив его пальцы между своими, для хватки покрепче, завел за голову и прижал к матрасу. Склонился над ним. Вспомнив, что предстоит, юноша испуганно заметался глазами с предмета на предмет, в итоге отводя взгляд в сторону. Шумно сглотнул и решительно запрокинул голову, открывая горло.       - Это вовсе не обязательно, - спокойно предлагает отказаться от задуманного лэрт, прикасаясь губами к линии нижней челюсти, отмечая кожу легкими поцелуями.       - Я хочу, - повторяет наложник. – Сделайте.       Полностью осознавая, насколько изысканно прекрасное создание под ним. Упиваясь трепетом и беспомощностью юного мальчика, раксаш провел губами по всей длине шеи, до ключицы. Вернулся и прикусил острую, в таком положении более заметную, косточку кадыка. Никуда не торопясь, тщательно вылизал место, намеченное для укуса, с удовольствием вслушиваясь в сорванное дыхание мальчика. Острые зубы вонзились в тонкую шейку. Было больно. Несмотря на сильно возбуждающие хищные инстинкты действо, раксаш умудрялся помнить о его скорее ритуальном значении. Клыки пробили кожу, но кровь не текла, а выступала на проколах мелкими гранатовыми зернами. Пару минут черный зверь бередил кончиком языка ранки, не позволяя им закрываться и слизывая алый живой ток. Шелли вытянулся под ним, терпя боль и собственный с трудом превозмогаемый страх, временами срываясь на мелкую дрожь, особенно заметно пробегающую по ногам и жалобные болезненные стоны. Не вдосталь помучив лала, плотными мазками широкой частью языка хищник затянул повреждения, пока проколы не закрылись плотной кровяной пробкой. Перевернулся на спину, уложив наложника поверх себя, наглаживая кончиками пальцев вдоль позвоночника. Сердце мальчика постепенно меняло ритм с бешенного на более ровный, он дышал глубже и спокойней.       Первый хозяин открывал для себя исток, используя грубый животный ужас. Сначала грыз ему шею, доводя практически до сердечного приступа, потом выпачканными свежей кровью губами присасывался к его рту, насильно вытягивая ментальную силу. Укус в исполнении Стаха мало чем напоминал пережитый кошмар, но рефлекс закрепился. Шелли чувствовал себя открытым и готовым поделиться. Только не очень понимал, как себя предложить. Повернул голову, шею кольнуло болью, приподнялся, опираясь рукой от локтя до ладони на грудь хозяина. Пухлые губы приглашающе приоткрылись, он сам не мог поцеловать первым, даже в угаре страсти делал такое не чаще пары раз.       - Мне не нужна заемная сила, Шелли, - снисходительно говорит Стах. – Тем более, когда ты едва окреп. Но кое-что я бы взял.       Раксаш просунул руку между их телами и положил руку на довольно бодрый белый член.       - А ты и не против. Да, мой хороший? – урчит черный, короткое мурлыканье, не такое, как после течки, когда хотелось раствориться в руках хозяина, а словно тычки теплым и мягким где-то под ребрами.       Обхватив юношу за талию, черный сел на постели, подвинулся к краю, уперся пятками в пол. Лал оставался лицом к нему, у него на коленях, с широко раздвинутыми ногами. Два черных пальца уверенно массировали задний проход.       - Зима лучшее время года, - уверенно поделился своими соображениями лэрт. – Не нужно торопиться, можно как следует приласкать моего мальчика.       - Мне летом еще понравилось, - невольник честно пытался поддержать разговор, вздрагивая и прикусывая губы, потому что крупная твердая головка медленно протискивалась внутрь него.       Прошло больше года с тех пор, как темнейший раксаш вступил во владение лалом. Он прекрасно умел считывать реакции нижнего партнера и знал, что ему нравится в сексе больше всего. С Шелли следовало начинать не спеша, долго растягивать, аккуратно покачивать на члене, усиливать толчки постепенно. Если правильно подвести, малыш предпочитал пожестче. На вид хрупкий, деликатного сложения, скорый на слезы, он буквально терялся от крепкого члена, загнанного по самый корень и в скором темпе. Лицо, шею, верх груди заливало краской, взгляд плыл, сладостно-болезненные стоны сменялись громкими криками. И еще Шелли шептал всякие глупости, уверял раксаша, что тот сильный, что ему невероятно хорошо в руках у хозяина, что его нужно наказать, разорвать на куски и что он любит, любит, любит его…