Моралист II. Публичные зрелища.

      На исходе первого месяца зимы еще не выпал снег, но омега начала гнездоваться. Забавно, не очень умело и с предельно серьезным отношением. В прошлую зиму речи об этом не шло, юноша прятался в спальне и на кровати, кутаясь в одеяла и периодически рыдая над своей жестокой участью. Теперь особенно желанным трофеем оказались рубашки раксаша, ношеные, конечно. Стах довольно спокойно сносил кучу тряпья, однако, не дрогнув разрушал ворох ткани, сбрасывая на пол, когда собирался спать. Шелли не смел возражать, омега внутри него считала самца вправе оценивать ее творчество, просто следовало стараться лучше, гнездо должно быть идеальным и понравиться альфе. Сваленное на пол прислуга мгновенно растаскивала и рубашки приходилось добывать по новой.       В очередной раз соорудил нечто продолговатое, сужающееся к выходу, из всех доступных одеял и пледов, позаимствованных в личных покоях раксаша, с мелким вкраплением рубашек, по большей части выстилающих кокон изнутри. Сам Шелли забрался внутрь. Стах так его и нашел, из-под наслоений разномастного барахла, омега загадочно блестела на него глазами. Дерзит, не собирается выбираться и покорно склониться перед ним, как положено, и вообще, будто прячется от него. Раксаш, проявив поистине кошачью текучесть, проник в импровизированную полость и вывернулся головой к открытому краю. Зажал лала под собой, они занимали все место в коконе, трудно было даже дышать. А еще они оба одеты и теперь это доставляло отдельные неудобства.       Раздраженно шипя, стараясь не сильно помять мальчишку, перевернул того на живот. Несмотря на свое вопиющее непослушание, лал пытался ему помочь и охотно перелег, как хотелось альфе. Наставляющим прикусыванием прямо через тонкий слой сорочки за плечи и холку (но всегда выше или ниже меточного места), заставил окончательно обмякнуть, полностью вверившись в руки самца. Впрочем, это мало что дало. Раздеться в подобной тесноте немыслимо, у них нет даже минимального пространства, чтобы обеспечить растяжку и проникновения. В гнезде нестерпимо жарко, концентрированный коктейль их феромонов доводит до исступления. У Шелли кружится голова, живот обдает жаром вожделения, он подается ягодицами к раксашу, упираясь попкой в член хозяина в неумолимом плену ширинки. Стах грозно рычит, раздается треск рвущейся ткани, раксаш мгновенно высвобождается из рассыпающегося кокона, вытаскивая лала за собой.       На несколько секунд они замирают друг против друга, стоя на ковре перед кроватью. Шелли практически выпрыгивает из штанов, все равно не успевает, одна штанина по-прежнему оборачивает левую лодыжку, когда темный валит его на пол.       - Мой, - яростно утверждает раксаш, обдирая с мальчишки и без того потрепанную сорочку и расстегивая штаны на себе, выпуская член на волю.       - Да, - соглашается лал, в подтверждение обхватывая бока черного коленками.       Сразу два пальца, потом три и следом первый толчок вглубь. Бедра юноши мелко дрожат, он не просто хочет хозяина, он нуждается в нем. В каждом сантиметре проникающей в него плоти. В сильных, направляющих руках. В губах, властных, приказывающих и временами нестерпимо нежных. Лал подается навстречу, откликается на любое движение альфы. Не встретив ничего мало-мальски похожего на сопротивление, раксаш заметно смягчился. Он часто совсем останавливается и ласкает изнывающего мальчика под собой, целует и лижет соски. Наложник охотно подставляется и довольно скоро уже подвывает от неудовлетворенного желания, извиваясь и нетерпеливо выгибаясь навстречу самцу. Шелли неопытен, но обладает живым умом, легко обучается, особенно интересным и приятным вещам. Вглядываясь в голодные, и, отчасти, как прежде хищные зрачки своего господина, он обхватывает внутренними мышцами, пронзивший его мощный ствол, стараясь сдавить посильнее и поддерживать частый ритм сокращений. Быстро добивается отклика.        - Умница, - урчит темный, используя привязку. – Так сильно хочешь, да, мой мальчик?       - Хочу, - лепечет юноша, пересохшими губами. – Пожалуйста, лэрт. Я весь ваш.       Очень скоро он уже не может говорить, слова заменяют чувственные стоны, черный двигается, нанося четкие, точечные удары по простате, а потом заполняет его до предела и тут же подается назад, чтобы начать все сначала. Лал изо всех сил вцепляется обеими руками в невероятно гладкую и густую гриву раксаша чуть ниже затылка. Раньше сдерживался, пытался расслабить пальчики, но зверь никогда не возражал. Омеги так делают, щиплют шерстинки из гривы в порыве страсти. Это колко-приятно и совсем не подлежит наказанию, как если бы коснулся головы. Когда кончает, пальцы дрожат, смыкаясь добела в последнем предельном усилии и расслабляются. После, в мареве посткайфа, наглаживает вдоль шерсти и против, что вызывает гораздо более противоречивые ощущения, раксаш одновременно желает скинуть с себя его руки и терпеть дальше. Решить Стах не успевает, розовые ладошки соскальзывают на его плечи, мальчик тянется за поцелуем, раскрывая нежные губки.       Красивый хищник порыкивает на выдохе, но благосклонно целует, принимая в дар щедро предложенные уста. Кончили они с разрывом в несколько секунд. Стах не спешит вытаскивать, наслаждаясь владением на полную. Наконец, вспоминает, что пол слишком твердый и, может быть, ворс ковра раздражил юноше тонкую кожу. И хотя наложник не жалуется, просто смирно лежит под ним, как полагается милому, хорошенькому сабу, Стах решает его искупать перед ужином.       В ванной они провели добрый час, посвежевший и аккуратно причёсанный, в чистой домашней одежде, лал застал в спальне птицу, заканчивающую разбирать остатки гнезда. Почти ничего в комнате его уже не напоминало, она подбирала остатки. В руках последняя хозяйская рубашка. Лал обиженно вскрикнул, бросился к птице, попытался вырвать предмет одежды у нее из рук. Опешившая птица выпустила ткань не сразу. Юноша прижал отвоеванную вещь к животу. Развернулся к раксашу и ткнулся лицом ему в грудь, явно в поисках защиты. Стах охотно прижал мальчишку к себе, не имея свободы для физического воздействия, ударил прислугу ментально.       - Еще раз у него из рук что-нибудь потянешь, костей не соберешь, - объективно говоря, птица ничего не тянула, просто не сразу сориентировалась.       Наложник посмотрел на него одновременно встревоженно и благодарно, гормоны потихоньку сводили его с ума и внимание альфы, его потакание любым, пусть надуманным, капризам и проблемам, невольнику словно вода в период засухи умирающему от жажды.       В двери уже маячила Машар, бросив быстрый взгляд на сестру, скорчившуюся на полу, она повернула голову к лэрту, ожидая распоряжений.       - Ужин подан, темнейший лэрт, как вы приказывали, - максимально ненавязчиво напомнила старшая служанка.       - Давай оставим рубашку здесь? – предложил Стах, указывая на застеленную новым покрывалом кровать. – Никто не возьмет, обещаю.       Обдумав рискованное мероприятие, юноша согласился, расправил и сложил рубашку по правилам. Темный раксаш перешел в гостиную в сопровождении своего покорного лала. Стоило им покинуть спальню, Машар подбежала к сестре и помогла подняться на ноги. У пострадавшей страшно болела голова и зрачки оставались разного размера, но она придет в норму.       Зимой у омег обычно улучшался аппетит. Шелли явно себя не ограничивал, впрочем, он мелкий и худой, набрать лишний вес ему не грозило. Он так и льнул к раксашу, ловил в ответ уверенные, одобряющие взгляды. Владетельный раксаш очень спокойный разумный, раскачать и нарушить его самоконтроль с наскока вряд ли получится. Шелли видел его в гневе лишь однажды, когда Стах заподозрил измену. Больше подобного не повторялось. При одном воспоминании продирает холодком вдоль позвоночника. Хотя он отделался несколькими синяками. Шелли не знал, но догадывался о незавидной участи раба, наверняка убитого за неслыханную дерзость. И лалу совершенно ничего не было известно о других последствиях, о целой компании против Зелек. Они жили очень разной жизнью, один полностью открыт для другого, однако лэрт ответить тем же не может. Это неразумно, только повредит мальчику. Уровень насилия вокруг Стаха понизился, точно стал более осознанным и наложник счастлив в неведении.       Лал совершенно искренне полагал черного раксаша идеальным любовником, он никого не желал кроме него. Нельзя же, в самом деле, принимать за настоящую страсть полудетские мечтания в школе или предвкушающее томление перед встречей с первым хозяином, старательно смытое кровью, болью и ужасом. Стах его инициировал. Стах был с ним в его первую настоящую течку. Стах его солнце, иногда обжигающее, но всегда согревающее, без него он зачахнет. Шелли молод, секс для него важен, живо его интересует и все меньше пугает. Опытный партнер большое счастье, если настроен делиться удовольствием. После ужина, раксаш предлагает поплавать в бассейне и там они проводят еще два часа, сначала резвясь в воде, потом за чаем в теплом углу, вблизи покрытой изразцами боковой стены печи.       В спальне наложник огорченно рассматривает единственное одеяло, даже с боем отвоеванная рубашка его больше не вдохновляет, по сравнению с тем, что утрачено.       - Иди, покажу, как надо, - говорит ему раксаш, откидывает одеяло, оставляя угол в центре матраса. Поднимает лала на руки, укладывает на оставленный край, и ловко прокатившись по кровати, заворачивается вместе с ним в сравнительно плотный кулек, снаружи только головы.       Завороженный полученным эффектом, нижний глубоко вздыхает, высвобождает руку и поправляет мелкую складку на одеяле над плечом доминанта.       - Спасибо, дорогой, - у внешних уголков глаз черного проявляются знакомые морщинки.       - Не смейтесь надо мной, лэрт, - шепотом укоряет его юноша.       - И не думал, - омега забавно чудит в преддверии течки. – У тебя запах изменился. Спи, красивый мальчик.       Недолгие зимние дни не так просто скоротать, время течет неспешно, лениво переваливаясь с бока на бок. В прошлый раз эструс накрыл его словно внезапно, теперь в нем медленно разгорается огонь, сильный и постоянный. Омега больше не запуганная до смерти зверушка. Он уверен в партнере и видит, как раксаш отзывается на его аромат. Ему нравится, точнее - им обоим. Теперь их игры редко обходятся без флогера, а плеть раксаш не использует вовсе. Ближе к течке игры сходят на нет.       В день, когда он потек, почти безмятежно ждал альфу в спальне и сразу же пошел к нему навстречу. Склоняясь, не успел коснуться коленями пола, темный прижал его к себе, жадно вглядываясь в лицо. Омега принимала. Вторая зима разительно отличалась от первой. Мальчик тянулся к нему, тонкие ноздри трепетали, а глаза затягивала томная поволока. Не такая, как прежде, не туманная прореженная слезами завесь – тонкая кисея влечения.       - Драгоценный, - заурчал раксаш. – Раздену?       - Да, - выдохнул лал.       Сам расстегнул первые пуговицы на платье и когда его руки сменили темные пальцы, не остался покорно стоять, освобождая раксаша от одежды в ответ. Трудно объяснить, как альфа чувствует принятие. Оно проступает в каждой линии тела нижнего, в его голосе, прикосновениях, глазах. Истеричное, безысходное согласие раненой дурным обращением омеги ничто, по сравнению с этим. Его зверь встает в нем в полный рост, разворачивает плечи, выпускает ментальные усы – вибрисы. Лал не умеет считывать ментальные образы и все же ему удается увидеть альфу. Свирепый черный тигр. По телу короткой волной пробегает дрожь, не боязливая, а исполненная сладкого предвкушения. Юноша приподнимается на цыпочки, чтобы крепче обнять любовника за шею. Мех с определённой точки на затылке и вдоль всего пояса распушился, расправилась каждая шерстинка. Юное тело в его руках вызывает у раксаша сильнейший отклик, необычный для привыкшего все контролировать черного. Раньше шерсть вставала дыбом на холке колкими иглами только перед схваткой с достойным соперником.       Они целуются и целуются, и снова… Мальчик отвечает опытному покровителю, ласкает его тонкие губы и гибкий язык маленьким розовым язычком. Стах обхватывает ладонями его ягодицы и, обретя опору, омега обвивает длинными ногами талию черного. Раксаш несет лала в постель.       Растяжка лишней не бывает, после нее указательный и средний пальцы обильно покрыты свежей прозрачной естественной смазкой. Совершенно напоказ темный слизывает влагу длинным ленивым движением языка. Нижний отвечает беспомощным стоном и шире раздвигает ноги. Дольше упрашивать не приходится. Встречая глубокие толчки, омега не отрываясь смотрит ему в лицо широко раскрытыми глазами, словно хочет убедиться, что над ним возлюбленный. Он не выбирал хозяина, от одного к другому его вели обстоятельства, абсолютно от него не зависящие. Но Стаха полюбил. Это случилось само собой, не было результатом волевого усилия. Любовь к жестокому раксашу могла бы стать еще одной гранью его страданий. Однако лэрт столь сильно благоволит ему, заботится о каждой мелочи, слушает его, выполняет просьбы, балует подарками. Лалу нечего еще желать. Ответных признаний? О, он, может быть, неопытный, но вовсе не глупый. И потом, дела говорят куда лучше слов, которыми можно легко обмануться.       Кажется, оргазм приподнимает его над постелью. Яркая, насыщенная разрядка, выносливый самец никогда не кончал раньше него и после мучил редко. Завершающие движения, семя доминанта наполняет его живительной влагой. Лал сладко вздыхает. Течная лихорадка, по крайней мере пока, его не терзает. Раксаш укладывается на бок, разворачивая лала спиной к себе, крепко обхватывает поперек груди. Мальчик выводит пальчиком по коже темного, повторяя узоры его браслета власти. Полагает, что касается обычного украшения, своеобразной росписи по телу, сродни знаку на его белом плече. Стах целует наложника в затылок, не удовлетворившись, властно цепляет пальцами за подбородок, поворачивает лицом к себе и целует в рот. Невольника не смущает грубоватое обращение, он жмурится от удовольствия, раскрывая навстречу губы.       Нет ничего проще, погрузить омегу в полудикое состояние, когда она практически ничего не соображает и каждую секунду лезет на член. Стаху никогда такое не нравилось, невольника сложно уберечь от вреда, беспрерывный секс обретенному лалу не по силам. Честно говоря, истинному тоже. В прошлом году, перепуганная до икоты омега только после инициации не оставила ему особого выбора. Стах не знал, как у других хватало интереса истязать течного. Он, бывало, течками пресыщался, предпочитал не видеть нижних после, пока запах и тело не восстановятся. Течка и гон безошибочно выявляют прорехи в привязанности.       Нынешний его течный мальчик невообразимо прелестное создание. Трепетный, трогательный, так сильно хочет нравиться доминанту. И нравится, конечно, нравится, более того, Стах юношей восхищен. Тренированная, выпестованная путем проб и ошибок бережливость в нем перерастает в настоящую бережность к белокурому лалу. Его драгоценный рубин.       - Ты потрясающе пахнешь, мой цветок, - проникновенно наговаривает ему на ушко раксаш, в очередной раз вставляя член в разработанное влажное отверстие и начиная двигаться. – А вот здесь у тебя самая нежная кожа, тоньше лилейных лепестков.       Рука ласкает между бедрами, щекочет под яичками, отмечая сказанное прикосновениями.       - Повяжу тебя, красивый. Ты готов? – негромко обещает черный. Переворачивая его на живот, заставляя выпрямить руки и ноги, не оставляя не малейшего способа дернуться и покалечить себя.       - Да, мой господин, да, пожалуйста, - умоляет лал, стараясь устроиться поудобней. Его запястья скрещены между собой и плотно прижаты к ложу, лал выворачивает верхнюю руку ладонью вверх и доверчиво обхватывает пальчиками удерживающую его кисть темного.       - Расслабься и постарайся не двигаться, попробуем немного по-другому, - приказывает самец.       Глубоко входит и замирает, через время лал чувствует, как узел распускается прямо внутри него. Раньше у Стаха получалось контролировать узел через раз. Лалы сучили ногами, скулили и бились, напрягали ягодицы, сжимали задний проход, внутренний зверь принимал это за игры и раззадоренный, засаживал до воя. Хотя в итоге ему удавалось добиться для большинства знаменитых каскадных оргазмов, подсаживание на узел легко не давалось никому. Раксаш отвлекает самого себя и партнера от происходящего сначала поцелуями по плечам и шее сзади, постепенно перерастающими в прикусывания. Кусает всерьез, глубоко погружая зубы и долго не отпускает, пока узел окончательно не формируется. Наложник едва слышно стонет, но не зажимается, он чудесный, послушный мальчик.       Лучше всего вязка проходит на боку, омегу легко приласкать, он не придавлен тяжелым телом альфы и остается в контролирующих объятиях раксаша. Вязка один сплошной растянутый во времени оргазм. Внутри их соединенных в один миров звезды взлетают, вспыхивают и осыпаются, чтобы, угаснув, вознестись вновь. Лал не впадает в прострацию после, просто крепко спит и, проснувшись, не теряет охоты. Вполне способен продолжить отдаваться своему господину.       В целом течка больше напоминает людской медовый месяц. Они много и подолгу занимаются сексом. Едят редкие дорогие фрукты и сладости, вернее, раксаш угощает ими лала, сам все же больше налегая на мясо и едва приморенных морских обитателей. Совсем не принимают душ, только ванны, в которых задерживаются иногда по два часа, больше ласкаясь, чем уделяя внимание гигиене. Властные ухватки раксаша, к которым лал подготовлен и сносит, не замечая, теперь ему сугубо приятны. Овладев, Стах часто и не скрываясь урчит для него. Шелли вдруг четко осознает свою привлекательность, выясняет, что является соблазном для хозяина. Ему позволено носить тонюсенькое и чрезвычайно короткое платье. И стоит спустить его с плеч или задрать выше бедер, начать играть с волосами, выставить на обозрение длинные точеные ножки, черный зверь реагирует моментально. Для Шелли это целое открытие, он привлекает, манит своего господина. Он красивый. Его выбрали и за красоту тоже. А не потому, что он хорошо пахнет и умеет слушаться.       Течка завершается еще одной вязкой, всего их было четыре. Наложник получил порцию укусов и синяков, но его состояние и не приблизилось к тому, когда закончилась первая. У него волосы расчесаны на пробор и заплетены в две свободные косы, ослабленные достаточно, чтобы не мешать спокойному сну, кожа умащена душистым маслом, его по распоряжению Стаха покупали с первых дней владения, специально для мальчика. Он выхолен и накормлен, ничем не напоминает истерзанную жертву – омегу, попавшую в неумелые руки. И все же вымотался, устал, проспал четырнадцать часов после последнего узла. Тело со сна немного ломит, черный рядом с ним, лал отпущен в туалет и сам доходит до него, может быть не очень уверенной походкой, но на своих ногах. Нет смысла держать его в спальне и обедают они в гостиной. Когда Стах довольным сытым голосом произносит традиционное:       - Хочешь вещь или удовольствие?       Лал отвечает, не колеблясь. С тех пор, как он выяснил, что иногда сможет выбирать себе подарки, он много думал, чего бы ему хотелось по-настоящему.       Подарок привозят через две недели, они дались нелегко. Прислуга и хозяин словно сговорились, постоянно загоняют его в кровать и закармливают почти насильно. Лэрт то и дело подхватывает на руки, зацеловывает и укладывает спать, игнорируя слабые протесты. Куда-то подевалась вся его обувь. Наверняка происки вредного Локуста, при последнем осмотре врач рекомендовал поберечься. По счастью, в постель приносят планшет по первому требованию. Неплохо и полениться, упрашивая тонким жалобным голоском из-под одеял подать стакан сока или принести яблочко. Смирившись, Шелли целыми днями читает и обменивается сообщениями с Дарьяном и Лу. Дарьян вежливо обходит стороной его длительное отсутствие в сети, спрашивает приедет ли он с хозяином в гости после нового года. Лу, наоборот, дразнит его и выспрашивает про течку. У Шелли не получается на нее сердиться, она веселая и никогда не унывает.       Получив заветную, никак не маркированную белую коробку, лал начал ожесточенно срывать липкую ленту. Открыл и замер, потом медленно вынул содержимое, два альбома и пять дисков в прозрачных пластиковых чехлах. Машар деловито руководит установкой оборудования для просмотра дисков, на столе устанавливают небольшой моноблок. Электричество на Кашаре используют иначе, чем на Обетованной, розеток здесь нет, поэтому к моноблоку требуется небольшой генератор, совершенно беззвучный и с подходящими разъемами. Шелли, морщась, терпит суету, не трогает ни альбомы, ни диски, пока в комнате вместе с ним не осталась только Машар. Техникой занимались сами птицы, вход другой прислуге в личные покои темного строжайше запрещен без разрешения лэрта. Старшая служанка старается не привлекать внимания, держится от наложника чуть в стороне, не мешает ему.       Собравшись с духом, невольник открывает первый альбом. Внутри на каждом листе по два окошечка и в них фотографии, сначала он совсем никого не узнает. Но пролистнув примерно четверть листов, в девочке, а потом девушке проявляются смутно знакомые черты. Это его мама. Мамочка. На фотографиях стал мелькать темноглазый мужчина. И вот они вместе держат на руках сверток, перевязанный синим бантом, оба счастливо улыбаются. Дальше она постоянно сфотографирована с младенцем, с мальчиком. Он светленький, как оба родителя, глаза темно-карие, как у отца. У него были совсем короткие волосы и очень серьезный вид, иногда он плакал, видно с детства слез ему отмерено больше, чем другим. К концу первого альбома он совсем исчез с изображений. Шелли закрывает альбом, не досмотрев несколько страниц и тихонько плачет. Вздыхает, вытирает лицо платком, заботливо поданным Машар, пьет воду. Решительно возвращается к недосмотренным листам.       Мама страшно похудела после его исчезновения, лицо прорезали глубокие морщины, взгляд потухший. Снимков в этот период очень мало, и они отличаются от остальных, женщина обычно сфотографирована по пояс, макияж, прическа, строгая одежда. Наверное, такие специально делают для каких-то особых целей. Во втором альбоме мама сразу появляется с девочкой примерно трех лет, в глазах огонек, хоть и светит не в прежнюю силу. Рядом тот же мужчина. Они справились вместе. Постепенно выясняется, что у Шелли еще одна сестра и брат. Целых трое детей. Шелли наблюдает как они растут, фотографий со всеми тремя у мамы меньше, чем было с ним одним. Лал просил у Стаха фотографии мамы и остальных отдельно нет, только если они в кадре вместе с ней. Она смеется, она счастлива и едва ли о нем помнит. Шелли откинул дурное чувство совершенно необоснованной ревности, он уверен, мама про него не забыла. И он рад, что воспоминания не причиняют ей такой боли, что это мешает жить дальше.       На дисках видеосъёмки разных торжеств. Он видит, как мама выходит замуж за его отца. Видит себя самого, мама протягивает к нему руки, а он неуклюже переступает ногами по направлению к ней, первые шаги. Дни рождения его и остальных детей, проводы в детский сад и школу, съёмки с отдыха. Шелли видит, как их жизнь отличается от той, что живет он. Их буйные, неровные отношения пугают. Непонятно, кто старший, от кого зависят все остальные. Может, они свободные, сами по себе, ничьи. Страшно, он так не сможет. Ему нужно покровительство, постоянная опека, без нее он погибнет, позабытый и брошенный. Лал просит Машар отключить технику, не досмотрев два диска. В другой раз, сегодня уже слишком. Зыбкая, неисполнимая мечта когда-нибудь повидаться с мамочкой угасает, они только сделают больно друг другу.       Шелли отправляется на поиски раксаша, идет не задумываясь, по вполне внятному шлейфу феромона. Покидает личные покои, босой ступает по непокрытому полу, следует к кабинетам раксаша. Машар не смогла его уговорить остановиться. Стах выходит к наложнику навстречу, предупрежденный управителем дома. Увидев его, лал опускается на колени, не вызывая ничего, кроме неудовольствия. Стах терпеть не может, когда он падает перед ним на холодный, не застеленный пол.       - Ты почему ревешь, маленький? Кто обидел, зайчик? – раксаш поднимает невольника, сразу забирая на руки. – Ноги ледяные, злосчастье мое. Кто тебе разрешал из моих комнат выходить?       Лал не отвечает, всхлипывает и жмется лицом к его плечу, пока темный несет его обратно в личные покои.       - Неси носки, - на ходу командует раксаш. – И чай накрывай.       Семенящая следом Машар, кратко подтверждает приказы. В гостиной Стах устраивается в кресле перед теплящимся углями камином, юноша у него на коленях. Машар ловко натягивает на него вязанные носки.       - Ну? – нетерпеливо подхватывает пальцами под подбородком и заставляет посмотреть на себя раксаш. – Подарок не понравился?       - Нет, лэрт. Спасибо. Я не думал, что можно добыть фотографии. Обетованная так далеко. Вы совершили невозможное, - говорит лал. – Я… вы моя семья, у меня больше совсем никого нет. Только я до конца не знаю… Вы… Мы… Мы вместе?       - Ты мой мальчик, - сразу же и очень уверенно заявляет темный. – Ты – мой. Я тебя навсегда забрал и перестань сомневаться, иначе мне придется принять меры.       - Но вы можете взять в дом еще десять таких же или лучше, - вглядываясь раксашу в глаза, в тщетной надежде прочесть ответ, шепчет невольник. – Бросите меня и что со мной будет?       - Таких, как ты не существует, хоть всю Кашару перебери, - злится черный. – Как тебе вообще в голову приходит, что я тебя из дома выпущу. Давно по своей красивой заднице не получал?       Наложник пугается обещанного наказания, однако испуг не перекрывает неуверенность.       - Мы вместе, - наконец находит нужные слова раксаш.       - Ты подо мной и никогда не выберешься, - не выдерживает, страшно рычит зверь, хватая его за волосы и наматывая на кулак. – Ты. Мой. Нижний.       Сказанное последним проникает до самой сердцевины сознания и закрепляется. Несмотря на довольно болезненный хват, лал расслабляется, его теперь все устраивает. Доведенный до белого каления, раксаш использовал голос. Умение, которое он тщательно скрывал ото всех.       - Велю выбросить присланные картинки до единой, - завершает лэрт.       - Не надо, пожалуйста, - мгновенно оживает паренек, умоляюще заглядывая ему в глаза. – Скажите, что не станете.       - Чтобы я от тебя больше подобной ереси не слышал, - смягчается темный, выпутывая пальцы из волос и поглаживая по голове, едва отошедший от течки, он вызывает практически неконтролируемую нежность, несмотря на вопиющее поведение.       - Не буду, не сердитесь, - ласкается к нему мальчишка в ответ.       Остаток года проходит в ленивой неге. Локуст сообщает, что здоровье нижнего полностью восстановилось. Лал сполна огребает обещанное наказание, пару дней сидеть после него проблематично, но следы сходят под личным неукоснительным присмотром раксаша. В праздник они ездят на фейерверк.       Сразу после новогодней ночи открывается царский сезон.