Моралист II. Публичные зрелища.

      К началу сезона официальные отборочные бои между породными раксами завершились. Проведение четвертьфинала поручено патриарху семьи Вилар. Черный лэрт мало с ним знаком и в доме у него не бывал. Три его ракса дошли до этого тура и он рассчитывал, что по крайней мере два пройдут в полуфинал.       На сезон Шелли полностью обновили гардероб. Он совсем не участвовал в выборе одежды, его хозяину и в голову бы не пришло ему позволить. Между ними многое поменялось, но некоторые вещи установлены настолько естественным образом, что будто не нуждаются в изменении. Шелли может попросить, но в основном все решают за него. Дорогой шелк его нижнего и верхнего платья разной плотности отлично сочетаются, нижнее платье голубое, верхнее серое. Плотные хлопковые брюки с добавлением шерстяной нити, достаточно узкие, чтобы вырисовывать каждую деталь длинных ног и попки. Мягкие бархатные полусапожки, расшитые дымчатыми топазами. Волосы убраны в замысловатую прическу, на нее птицы потратили почти полтора часа и теперь волосы открывают белую шею и мочки маленьких ушек. Прическу украшают и скрепляют золотые гребни, усыпанные бриллиантами и сапфирами.       - Дай на тебя посмотреть, - Стах заставил лала обернуться кругом, оценивая его наряд со всех сторон. – Отлично выглядишь, моя прелесть.       Оробевший юноша несмело ему улыбнулся, раксаш в полном официальном наряде. Он не допускал в одежде небрежности, позволительной аристократам и считающейся определенным шиком среди них. Темно-синий классический двубортный костюм, сорочка безупречно белого полотна, как и платок в нагрудном кармане, лишь по его краю две тонкие голубые полоски, цвет в цвет повторяющие тон нижнего платья его наложника. Все пуговицы застегнуты, узел галстука безупречен, обувь вычищена до матового блеска. Плеть предельно простая, без излишеств, однохвостая и достаточно длинная, чтобы обеспечить себе полное внимание в случае необходимости. Шелли бы ни за что не поверил, но на самом деле плеть в руках раксаша - это уже само по себе проявление милости. Она проводник между силой доминанта и его провинившейся собственностью. Не каждый выдержит прямой удар от хозяина.       - На колени, - довольный увиденным и не скрывая теплого отсвета в глазах, повелел черный.       Юноша постарался опуститься перед ним предельно изящно, специально соблюдая красивую позу. Платья растелились вокруг его коленопреклонённой фигурки почти идеальным кругом. Стах застегнул на шее мальчика белый кожаный ошейник, мимолетно прикоснувшись ладонью к гладкой щеке.       - Веди себя хорошо, драгоценный лал, помни, что по тебе судят и обо мне, - наставляет его темный, стараясь сильно не давить. – Ты моя гордость, украшение моего дома.       - Я для вас все сделаю, - смотрит хозяину в глаза, не отрываясь. - Только прикажите.       Последние минуты открытости и тепла миновали, черный лэрт вмиг превратился в строгого холодноватого господина. Лал опустил глаза. Ему не нужно было указывать каждую мелочь, сам поднялся и последовал за владельцем, держась в двух шагах за его левым плечом. Поместье Вилар располагается далеко, высоко в горах. Зима полностью сковала землю, но в горах еще холоднее. Добирались они на яхте, в салоне Шелли расстегнул шубку, он попытался сесть на пол, у ног Стаха. Лэрт легко его поправил, жестом указав на сиденье. Шелли понимал, что поступает правильно, за пределами дома обычные поблажки, принятые между ними, не работают. Сидит, выпрямив спину и сложив руки на коленях, удерживая взгляд опущенным. Стах подготовил его, он был в чужих домах. Кроме других целей, вывозил его явно на пробу, чтобы после было не так страшно. Привитые с детства навыки быстро восстановились, несмотря на год почти вольной жизни при беспредельно благосклонном хозяине. Шелли хочет подчиняться Стаху. С любым вопросом обращается к нему. Ищет утешения у него. Доверяет ему свои маленькие и большие проблемы. И еще он хочет заниматься с раксашем сексом, довольно безуспешно и смешно пытаясь это скрывать. Раб не должен проявлять собственные потребности. Даже не так, раб не смеет желать хозяина. Страшно подумать какого он наказания заслуживает, если у него шевелится в штанах, достаточно подольше посмотреть на раксаша или помечтать о нем. Шелли отказывался мастурбировать на темный образ своего прекрасного господина. С непослушным членом, живущим какую-то другую, отличную от его, жизнь он ничего поделать не мог, но и помогать ему не стоило. Пусть Стах забирает его всего без остатка и сам решает, как с ним поступать.       Самой большой тайной, которую Шелли начал открывать для себя совсем недавно, не говоря уже об остальных, оказалось то, что он совсем не против легкой боли в руках Стаха. Ему всегда нравились следы, еще в школе. Синяки на его теле, оставленные властной рукой его верхнего, словно бы сразу всем могли наглядно показать, что он уже находится в безраздельной власти своего повелителя. И если бы кто-нибудь посмел на него претендовать, то пришлось бы столкнуться не со слабым сопротивлением беззащитного сабенка, а напрямую с его беспощадным владельцем. Шелли хотел, чтобы его защищали. Оставленные играми следы, непостижимым и вывернутым образом превращались в одну из граней внимания и защиты. Синяки от ударов и укусов, редкие проколы от зубов, еще более редкие ссадины, все вместе взятое и по отдельности, – это метки принадлежности. Он лал черного благородного аристократа, находящегося в близком кровном родстве с деспотом, его наложник и только его игрушка.       Открытия Шелли для Стаха давно существующая реальность. У людок, как и у его расы, центры удовольствия частично накладываются на центры боли, такое устройство мозга и сформированной им психики. Благодаря этому теоретически любого можно уложить к ногам, проявив должное умение, действуя последовательно и терпеливо. Конечно, некоторые расположены к боли больше других и Шелли как раз из последних. Мелкий, нежный, большеглазый мазохист. В последнюю сессию перед течкой попросил прикоснуться к лентам флогера и долго перебирал гладкие кожаные полоски, с каким-то отчасти священным трепетом.       Сразу перед чужим домом их пару окружили раксы сопровождения, за спиной Шелли на расстоянии двух-трех шагов, шли две птицы, Машар и ее сестра. До крыльца парадного входа не больше двухсот метров. Расторопные слуги принимают у них верхнюю одежду, в гостиной встречает патриарх Вилар. Стах один из почетных гостей, ему уделяется максимум гостеприимства. Патриарх предлагает пройти в специально оборудованную для предстоящих боев арену, лала и птиц отправляют в гостевые комнаты гарема, расположенные на первом этаже. Рядом с ареной им делать нечего. Стах согласен, ракские бои - зрелище не для впечатлительных нижних. Все же, расставаясь с мальчиком, чувствует легкий укол беспокойства.       Его проводят к центральным креслам, обеспечивающим наилучший обзор, патриарх его сопровождает, видимо важные гости уже в сборе. Одно из лучших мест занимает клирик сатрапа, обозначая собой царское присутствие. Сами правители появятся только на финале боев, остальные им посещать не по положению. Стоит с удобством расположиться, как объявляют первый бой. Раксаши азартные существа и жадные до кровавых боев, происходящее на арене быстро увлекает.       Шелли попадает в гаремный отстойник, он бывал в них прежде и видимо устроены они везде по единому образцу. Юноше кажется, что даже обстановка, вплоть до узора ковров, одинаковая. Здесь жарко и тесновато, птицы обеспечивают ему выгодное местечко возле окна и не очень далеко от входа. Сесть приходится прямо на ковер. Просто место, где он будет находиться, пока не потребуется своему хозяину. Сколько бесчисленных часов он уже в таких проводил. Ни воды, ни еды не подают, домашние лалы их не принимают. С течением времени становится хуже, в комнате дышать нечем. Во всех отношениях подходящий ему по размеру, ошейник начинает ощущаться на горле, словно затрудняет дыхание, он взмок, просто спокойно сидя на полу.       - Дышать нечем, Машар, - негромко жалуется Шелли.       Птице приходится подумать и применить грубую физическую силу, чтобы справится с замками на окне и немного приоткрыть его. У запасливой служанки есть с собой небольшая бутылка с водой. Наложник жадно пьет до самого последнего глотка. Нижние не общаются друг с другом свободно, обустраиваются группками, как пришли или встречая знакомых, шепчутся склоняя головы поближе. В комнате полно гаремных служителей, присматривающих за порядком.       Двери резко распахиваются, настороженные нижние все как один поворачивают головы ко входу, избегая пристальных взглядов. В помещение входит незнакомый молодой раксаш. Один из младших сыновей патриарха. Убил соперника в поединке второго совершеннолетия три года назад. Семья Вилар переживает не лучшие времена, патриарх не может себе позволить покупать лалов и лали всем сыновьям. У раксаша нет собственного нижнего, он вынужден довольствоваться семейными лалами, да и тех разбирают старшие братья.       Его отец часто проводит игры, чужих лалов оставляют практически без присмотра, разделяют с хозяевами. Он находился в страшной нужде и считал себя смельчаком, когда пришел в отстойник в первый раз, раксаш пользовался презервативами, а лалы не жаловались, ему все сходило с рук. Нижние притихли, едва слышный шепот и тот сошел на нет. Раксаш будто рядом с накрытым столом, вправе взять кусочек от любого понравившегося блюда, осталось выбрать самое лакомое.       Раксаш рыскает взглядом по склоненным головам, раздувает ноздри, набирая в грудь воздуха, наполненного вкусными ароматами. Чутье безошибочно указывает на Шелли, и он следует ему, направляясь в занятый юношей угол. Встает перед ним, широко расставив ноги, с полным сознанием собственной силы и превосходства.       - Подними голову, - сразу срывается на рык, чтобы меньше трепыхался.       - Я собственность темнейшего лэрта Стаха, - не подчиняясь, по-прежнему уставившись глазами в ковер под ногами, лепечет наложник.       - Я что, спросил кому принадлежит твоя сладкая жопка, сучонок? - издеваясь, интересуется раксаш, за руку, старательно не касаясь голой кожи, дергает его, заставляя встать на ноги. – Рот будешь раскрывать, когда прикажу и не для разговора. Хорошо сосешь?       Лалы и лали вокруг ведут себя тише воды, ниже травы, старательно отводят глаза от происходящего, отворачиваются, прячут лица. Настоящее, качественное насилие раксашу применять нельзя, и он четко это понимает, оставлять явные следы своих забав слишком опасно, могут заметить. На секунду смущает дорогой именной ошейник на шее пацана, но раксаш уже в охоте и не может остановиться.       - Будь послушной сукой, - рычит зверь, удивительно, но факт, иногда переходя на уговаривающее грубое урчание. – Отсосешь и больше не трону.       Отпускает мальчика, в две руки быстрее расстегнуть и приспустить штаны. Машар ничем не может помешать господину, рабы не обладают такой привилегией. Шелли выглядит безынициативным и сломленным, как только чужие пальцы разжимаются на его локте, одним прыжком вылетает в приоткрытое окно, потянув на себя тяжелую створу.       На улице холодно до того, что воздух сразу обжигает гортань. Снег покрыт твердой коркой наста, и он выдерживает легкое тело лала, пусть тот спрыгнул с невысокого подоконника. Ринувшийся следом за ним раксаш тонет в сугробе по пояс, но длины рук хватает ухватить нижнего за волосы. Шелли отчаянно вскрикивает, бьется в чужих руках, не обращая внимания на боль и рвущиеся волосы. Раксаш шарит второй рукой по ошейнику, никак не может найти кольцо, к которому обычно крепят поводок. Зверю нельзя оставлять запаховые следы, кожа к коже им лучше не соприкасаться, все же один палец соскальзывает и проходится по голой шее. Раксаш получает сильный ментальный разряд и, скорее от неожиданности, чем от боли, выпускает добычу. Лал сигает от него в сторону и прыгает подальше еще раз, а потом бежит, не оборачиваясь и не останавливаясь, быстро исчезнув в фиолетовых вечерних сумерках.       Мыслей нет никаких, он даже не ощущает сильного, прохватывающего шелка насквозь, холода. В ушах громко, натужным набатом стучит пульс, дышит часто, короткими вдохами – выдохами. Дорогу в сгущающейся тьме не разобрать, он оказывается среди деревьев. Хочет остановиться, когда осознает, что его преследуют. Бег за спиной, ритмичный скрип снега, его нагоняют. Лал мчится дальше, сколько хватает сил и иссякают они на глазах.       Стах во время боев почти скучает, раксы бьются в разном весе и возрасте, поединки временами затягиваются. Раксаши берегут ценных домашних питомцев, сражаются раксы до нокаута. Несмотря на смягченные правила, значительная часть сражений ожидаемо заканчивается гибелью одного из участников. Два его ракса уже выступили, оба прошли в полуфинал. На арену вышел третий. Стах на него не слишком рассчитывал, кобель молодой, проверенный только стаей, показывал неровные результаты. Его одинаково устраивал любой исход поединка. Неожиданно для патриарха семьи Вилар Стах вскочил с кресла, показалось, что он так увлекся боем, но лэрт быстрым шагом вышел из помещения, за дверями бросился бегом. Планировка старых поместий различается лишь в деталях, лэрт легко мог угадать, где держат его лала.       В гостевой комнате гарема царит гнетущая тишина, наложники и наложницы забились по углам, гнутся к полу. Недалеко у одного из окон стоит молодой раксаш, отряхивая брюки от снега и ругаясь вполголоса. Стах пролетает мимо него, не останавливаясь, прямиком к окну, вышибает раму целиком и оказывается на улице. Никакой, самый плотный снежный наст не может выдержать веса раксаша, помочь удержаться поверх ему может только чрезвычайная скорость. Запаховый след быстро гаснет на холоде, но зато в первое время слышен особенно отчетливо. Благороднорожденный следует ему, словно движется по проторенной тропке. Ему не мешает густая зимняя тьма. Сначала он догоняет Машар, та мечется из стороны в сторону, не в силах обнаружить подопечного. Наложник отбежал от нее недалеко, именно ее принял за преследователя, скорчился под елью и пытается стянуть с себя верхнее платье. В бреду от ужасного холода, ему кажется, что кожа пылает огнем. На его теле смыкаются сильные руки, он верещит от ужаса, но вокруг опускается полог родного феромона.       - Лэрт, - бесцветными губами шепчет мальчик, пробует обнять, вцепиться в него, ледяные пальцы не желают слушаться, не гнутся.       Стах, остановившись, немедленно тонет в снегу с головой, успев оттолкнуть от себя невольника, оставляя его на смерзшейся верхней корке. Разметает вокруг себя снег, стаптывает остатки, пока не получается небольшой пятачок. Над ними зависает яхта, последние десятки метров движется осторожно и слишком медленно на вкус раксаша.       Наконец, лал в салоне, его приходится подсадить почти на высоту собственного роста. Ниже яхте не спуститься. В свете, исходящем от корпуса, юноша мельком замечает на снегу скорчившееся тело своей старшей служанки.       - Машар, пожалуйста, - умоляет он, глядя хозяину в глаза.       Стах раздраженно рычит, он не собирался тратить силы и время на птицу, но делает. В миг добирается до нее, раздвигая снег плечом, будто движется сквозь толщу воды. Бесцеремонно тащит птицу за собой, схватив за ворот, забрасывает в салон, подтягивается сам. Двери закрываются и становится теплее или, может, так кажется.       Вытащив из ящика под сиденьями целый ворох одеял, все сколько там было, начал спешно раздевать наложника, одежда вся в снегу, в ней оставаться нельзя. Бросил короткий взгляд в сторону прислуги.       - Раздевайся, - привычка держать окружение под контролем не оставляет Стаха и потом было бы жаль потраченных на нее усилий, если умрет.       Птица зашевелилась, но довольно вяло, удар через алгоритм подействовал и она, наконец, начала выполнять приказ. Стах сбросил для нее на пол одно одеяло, служанка подползла, забрала его и обернула плечи. Раксаш разоблачился и сам, прижал мальчика к себе, кутая его с ног до головы. Он словно просто изо льда. Особенно сильно пострадали ничем не прикрытые пальцы на руках, полусапожки до некоторой степени защитили стопы. Стах попеременно забирает в рот по два пальца, мизинец и безымянный, средний и указательный, и отдельно большой, чередуя его руки.       - Больно, - начинает отогреваться мальчик, все тело, а особенно руки покалывает одновременно тысячью острых иголок, кровь снова свободно разгоняется по всему телу.       - Знаю, мой хороший, потерпи, скоро домой приедем, - утешает, как может Стах.       Лететь им еще сравнительно далеко. Лал начинает дрожать, его колотит, зуб на зуб не попадает, стонет и жмется ближе. Тоже признак, что согревается. Раксаш не спрашивает, что случилось, мимоходом слизывает чужой запах с шеи юноши, оставляя только свой на его коже. Он непременно выяснит все подробности, но позже. Сам черный от холода не пострадал, ему бы потребовалось на это дня три, в полном отсутствии пищи.       В поместье их уже ожидает Локуст, сразу отправляет птицу в лазарет, следует по пятам за Стахом, который на руках несет наложника в ворохе одеял в спальню. Диагностика занимает около пятнадцати минут, невольник не обращает внимания на доктора, не сводит обеспокоенного взгляда с хозяина. Один из помощников Локуста приносит необходимые препараты и дальше врач только успевает менять ампулы в шприце-пистолете. Теплые ванны и растирания при переохлаждении сильно переоценены, особенно растирания, способные привести к обширным внутренним повреждениям мягких тканей, уже пострадавших от перепада температуры. Локуст поставил на стимуляторы, сухое тепло постели и обильное горячее питье.       - В данный момент сложно судить о последствиях, - нейтральным тоном сообщил о результатах симбионт. – Жизни ничего не угрожает.       До сих пор не потрудившийся накинуть на голое тело хотя бы лоскут, Стах присел на край постели, взмахом руки отпустил врача. Оставшиеся три птицы были неподалеку. Локуст станет навещать мальчика каждый час.       - Вы сердитесь, лэрт, - севшим голосом, осоловев от тепла и лекарств, проговорил наложник.       - Не на тебя, моя радость, - не стал отрицать раксаш, выловил его руку из-под одеяла, перевернул и поцеловал в середину ладони.       Начал вынимать заколки из волос, распуская волосы. Мальчик вскрикнул и дернулся под его рукой. Действуя предельно аккуратно, убрал один из гребней, раздвинул пряди, пробираясь к коже. Под волосами глубокая ссадина, оставленная зубцами заколки, у корней волос точечные кровоизлияния. Стах тихо зарычал, и его рык совсем не походил интонациями на густой бархат, которым он пугал нижнего, скорее призывая подчиниться, чем действительно угрожая.       - Поешь, Шелли, - велел черный. – И ложись спать, не тревожься ни о чем.       - Вы не останетесь, лэрт? – жалобно попросил наложник.       - Мне нужно съездить по делам, уверен, когда ты проснешься, я уже буду дома, - пообещал раксаш, поднимаясь.       Птицы занесли в спальню свежий комплект одежды, черный облачился, позволил служанкам помогать, что случалось редко и вышел из комнаты. Во дворе его ждала стая в полном составе, боеспособные кобели и праздные самки, не отягощённые беременностью или маленькими щенками. Они спешно грузились в транспорт. К поместью Вилар выдвинулся целый эшелон. Стах не забыл оставить на местах обычную ракскую охрану. Раксы намного сильнее физически своих хозяев. Мало что могло повредить раксашам, у них плотная шкура, кровь сворачивается, едва соприкоснувшись с воздухом. Не было добыто ни одного искусственного соединения, которое бы наносило по-настоящему значимые раны расе Стаха. Для драк у них был природный яд на когтях, их можно было сжечь, главное суметь удержать в эпицентре пожара. Срабатывали и другие методы, например, отделение головы от тела, извлечение сердца из грудной клетки. Сделать сложнее, чем кажется, раксаш не станет мирно ждать окончания процедуры. Раксы достойные противники, за исключением того, что слишком подвержены влиянию ментальности раксашев. Они не соперники, пока не находятся под ментальным щитом хозяина. Чтобы угрожать чужому раксашу, стая должна принадлежать сильному менталисту, защищающему ее от ментальных приказов. Стая Стаха, скрупулёзно выращенная им из призовых особей, серьезная опасность для любой раксашской семьи.       Патриарх Вилар провел в ожидании битых три часа, рабы доложили ему о произошедшем. Он сам посетил отстойник, не сумев избавиться от клирика, так и шныряющего глазами по комнате и не упускающего ничего. Гости разъехались с игр, увозя с собой наложников и наложниц, явно имеющих, чем поделиться в сети. Старший Вилар ждал Стаха в главной гостиной. Стаха не встречали на подступах, в зале никого, кроме патриарха, у ног которого валялся распотрошённый труп его младшего совершеннолетнего сына. Увидев мертвеца черный лэрт испытал лишь сожаление, его лишили удовольствия лично умертвить ублюдка, посмевшего поднять руку на его мальчика.       - Ты растишь скот, Вилар, который гадит в твоем же доме, - смерть обидчика ничуть не смягчила темного.       - Может ты и прав, темнейший, - патриарх устал, почти пятьсот лет он несет слишком тяжелую для себя ношу главы семьи, сменив погибшего на дуэли отца. Его власть - череда не слишком удачных решений, все же он собирается сохранить, что осталось любой ценой. Вилар опустился перед Стахом на одно колено, низко склонив голову.       - Нет, вассалом я тебя не приму, - скалится черный аристократ, удивлённый и отчасти взбешенный уступкой.       Вилар вздыхает и подгибает второе колено, встает сразу на два, но рук не скрещивает и не касается лбом пола, он не нижний:       - Прими должником, лэрт.       - Ты пожалеешь, - бесится Стах, но отказать в таком невозможно, теперь вся семья Вилар практически его собственность, о них не нужно печься, как о вассалах, хоть в малом, но соблюдая и их интерес, этих можно использовать без оглядки.       - Встань, - холодно командует раксаш, глаза его сверкают холодной злобой. – Вы будете потрачены в ближайшее время, не сомневайся.       Мало ли во вселенной войн? И тех, в которых есть интерес Стаха тоже не одна. Он предчувствовал, что обычная рачительность его подведет и помешает изничтожить должников под корень. Не может быть, чтобы в семье не было достойных, с годами кто-то выбьется в вассалы. Думать об этом неприятно. Прежде, чем уйти, Стах разрешил раксам сожрать тело несостоявшегося насильника и внимательно досмотрел до конца, пока в пастях не остались самые крупные кости, которые его питомцы потащили с собой, чтобы догрызть на досуге.       В поместье раксаш возвращается утром, гораздо позже стаи. Он регистрировал новые права в книгах, проведя несколько часов в счетных палатах. Шелли вставал купаться и вернулся в постель. Вытерпел пренеприятную диагностику от Локуста, тот заявился и исколол ему пальцы, проверяя чувствительность и уговаривая не дергаться. По счастью все обошлось, и он не простудился, с руками тоже порядок. Прокручивая в мыслях свое поведение, наложник чувствует неясную вину, он не должен был бегать по парку, как дикое животное. Когда Стах приходит, он уже весь извелся и встает на колени перед хозяином даже с облегчением, так или иначе, темный скажет какое наказание ему будет назначено.       - Простите меня, темнейший лэрт, - заранее признает ошибку нижний.       - Ты ни в чем не виноват, - пересекает его извинения Стах. Смерть на холоде или вынужденный минет, кажется, решение очевидно. Но это не так, в корне неверное понимание ситуации. На самом деле мальчик никогда не должен был столкнуться с подобным выбором. – Я тебе подарок привез из города. Посмотришь?       Сажает лала к себе на колени, помогает снять крышку с узкой коробки, внутри в слоях белоснежной оберточной бумаги полупрозрачная разноцветная роза, выполненная с предельной реалистичностью.       - Ах, лэрт, - восторгается юноша, глядя во все глаза. – Она из стекла?       - Нет, дорогой, из карамели. Попробуй кусочек.       - Жалко, - не решается мальчик, потом все же отламывает один зеленый листок, тонкий слой сладости тает на языке за считанные секунды. – Сладко и кисленько.       Стах крепко обнимает наложника за плечи, пока невольник тянется к розовому лепестку, смотрит на него с непередаваемой смесью ласки и жесткой решимости не отдавать ни за что.