Моралист II. Публичные зрелища.

      После почти получаса, проведенного в холодном зимнем лесу, и без того мерзлявый Шелли перестал вовсе переносить холод. Местечко у камина теперь его любимое, он не садился в кресло Стаха, а сворачивался клубком на ковре между ним и очагом. Они постоянно выезжали в чужие дома раз в три-четыре дня. Стах больше не отпускал его от себя. Наложник ясно видит, что его хозяин сильно занят. Они не занимались сексом полные три недели, а в игровой были еще до течки. Раксаш, наверняка, его бережет, следит, чтобы не уставал, гладит по голове, целует. Да, только, поцелуи тоже ненастоящие, в щеку или в лоб, в плечико. После ужина, лал занял облюбованное местечко возле огня, на толстом ковре, темный сел в кресло, наслаждаясь краткими минутами отдыха. Он успевал по заключенным договорам, но это не значило, что можно бросать их вовсе, быстрее доделает, быстрее освободится. Нижний вдруг растянулся у него под ногами. Упал на спину, закинув руки высоко за голову, цепляясь за ворс ковра и потягиваясь всем телом:       - Поиграйте со мной, лэрт, - умоляющим голоском, истомлено запросил омега, для верности чуть раздвигая ноги и выгибаясь под взглядом раксаша, так что между домашними штанами и рубашкой появилась полоска голой кожи на животе.       - Балованный мальчишка, - притворно хмурится черный, заранее собираясь уступить к взаимному удовольствию. – Значит хочешь поиграть?       - Да, пожалуйста, лэрт, - молодая кровь лала бурлила в жилах, сколько можно жить не целованным, во всяком случае, он дольше не согласен.       - Машар, принеси мне шелковый платок, - не отвлекаясь от разглядывания нижнего, велел раксаш, птицы вернулись в строй и снова прислуживают в полном составе. Старшая провела три дня в лазарете, ее сестру вернули из поместья Вилар, вместе с раксами – победителями, на следующий же день.       Служанка обернулась быстро и подала господину требуемую вещь, черный взял шелковый квадрат, встал и поманил лала за собой.       - Пойдем, сладкий.       В игровой наложник сразу же начал раздеваться, одежды на нем не много, труды не заняли и семи секунд. Бухнулся перед верхним на колени, убрав руки за спину и опустив глаза. Торопливость невольника позабавила Стаха, несмотря на спешку, одежки сложил ровной стопочкой, аккуратист.       - Встань и подойди, - властно распорядился доминант, не позволив веселью отразиться в голосе.       Когда нижний приблизился, повернул его к себе спиной и завязал глаза свёрнутым в жгут платком, проверив не осталось ли пространства, чтобы подглядывать. Крутанул его вокруг оси.       - Найди меня, Шелли.       Первым делом наложник ощупал повязку на глазах, не делая ничего, чтобы ослабить ее или снять. Потом вытянул руки вперед и несмело шагнул, перед каждым шагом проверяя ножкой пол перед собой. Поймать неслышно передвигающегося раксаша ему не проще, чем голыми руками выловить рыбу из бурливой реки. Стах не отходил от него далеко и не поддавался, сейчас он наслаждался видом мальчика. Такой сосредоточенный, бровки вытянулись домиком, чутко прислушивается, тянется руками. Черному хочется ответить на безмолвный призыв, обнять юношу и прижать к себе. Но тогда он сломает едва начавшуюся игру, лишит себя возможности как следует рассмотреть тонкое напряженное тело, чуть заострившиеся в предвкушении крохотные соски и уже наливающийся, идеальный белый член. Безуспешно побродив по комнате, Шелли все чаще останавливается, наклоняет голову к плечу, прислушивается, он растерян и немного напуган, думает, что один в комнате.       - Придется подсказывать тебе, мой хороший, - с насмешливой леностью развеял его страхи Стах.       Лал тут же развернулся на голос и быстро пошел навстречу, темный легко ускользнул, оказавшись у него за спиной, звонко шлепнул по ягодицам, довольно крепко приложившись. От неожиданности наложник вскрикнул, одна рука дернулась к попке. Игра пошла много живее, скоро невольник уже не отвлекался на шлепки, прилетающие порой с противоположных сторон и с разных рук, однако все попытки ухватить неуловимого доминанта уходили впустую. Шелли мог поклясться, что темный на расстоянии вытянутой руки. В отсутствии зрения, другие чувства обострились и юноше казалось, что он буквально кожей ощущает тепло, исходящее от сильного тела хозяина. И его догадки, сродни интуиции, подтвердились, стоило ему споткнуться, зацепившись за ножку кресла, уверенная рука подхватила его под локоть и удержала от падения. Раксаш рядом и абсолютно недоступен. Ягодицы горят и наверняка налились цветом, он получил уже двадцать ударов, не меньше.       Ощупывая пространство перед собой, мальчик старается двигаться стремительней и неожиданней. Он кое-что задумал и надеется на удачу. Вдруг со всего маху запинается о край ковра, черный подхватывает его, обвив талию рукой и юноша мгновенно цепляется за руку обеими ладошками, крепко сжимая пальцы. Стах, конечно, видел, как мальчик сгруппировался перед падением, но упасть собирался по-настоящему.       - Поймал, - смело заявляет невольник, сердце колотится, как сумасшедшее.       - Откуда мой зайчик набрался лисьих уловок? - рычит ему на ушко черный, прикусывая мочку, поглаживая свободной рукой нашлепанный зад.       От настоящих укусов зачастую Шелли нравятся только следы. Другое дело понарошку, не до синяков или крови. От них пробирает мурашками, они обсыпают плечи и вдоль позвоночника стекают к копчику и дальше тонут в тянущем тепле между двумя половинками.       - Думаю, что все-таки я тебя поймал, - одновременно утверждает и дразнит черный, подхватывая его обеими руками, приподнимает на уровень своего лица, лал больше не касается ногами ковра и охотно обнимает хозяина за шею. – Где-то у тебя есть мой приз, зайчонок. Нужно как следует поискать.       - Ах, лэрт, у меня совсем ничего для вас нет, - скромничает юноша и беззастенчиво виснет у верхнего на шее. Он ощущает возбуждение своего мужчины и жмется стоячком в ответ. – Я же голый. Неужели не видите?       - Какие наглые пошли зайцы, - фыркает ему в волосы Стах, щуря от смеха глаза, несет лала к кровати. – Жадные и непослушные.       Уложив на спину, черный щекочет мальчика, зацеловывая куда придется, пока тот извивается и хихикает под его пальцами и губами. Внимательно обнюхивает, словно действительно в поисках спрятанной награды. В изнеможении от хохота, юноше удается перевернуться на живот, он приподнимает попку и раздвигает руками ягодицы, бесстыдно выставляя текущую, пульсирующую дырочку.       - Вы здесь не смотрели, мой господин, - заливаясь стыдливой краской от щек до груди, лепечет невольник, глаза у него завязаны, а то он бы их непременно отвел в сторону или прикрыл.       - А говорил ничего нет, мелкий врунишка, - очень натурально удивляется обнаруженному сокровищу темный, хищно усмехнувшись. – Ножки шире и на коленях приподнимись повыше.       Приказанное немедленно исполнено. Раксаш проникает внутрь двумя пальцами, наскоро растягивая. Лал шикарно прогибается под него, мальчик просто чудо, игривый, ласковый, и при этом неизменно покорный. Входить в него само по себе несказанное удовольствие. Сладострастно рыча, раксаш прихватывает партнера за волосы у затылка, малыш старательно подставляется, удерживает попку в заданном положении. Тягучие, глубокие толчки ускоряются постепенно, они единый, совершенный механизм, которому для разгона требуется время, чтобы достичь предельной скорости и взорваться вместе на пределе. Стах ловит себя на мысли, что хочет постоянно вязать мальчика. Взгляд будто прикипает к меточному месту, выше лопаток, ниже первого позвонка. Раксаш бросается, но не кусает, вылизывает, проходится по одному и тому же участку снова и снова, цепляет кожу проявляющими кошачьими зацепками на языке. Нет. Рано. Нельзя.       Сгребает содрогающегося от последних волн оргазма мальчишку в охапку и заваливается на бок. Чуть погодя развязывает узел платка, ткань спереди промокла от невольных слез, лал жмурится от света. Наложник разворачивается к нему лицом, не покидая объятий, жмется к груди, заглядывает в глаза. Стах целует любовника, страсти в поцелуе немного, но бездна нежности. Черный сыт и расслаблен. Предложи ему сейчас царицу красоты, первейшую красавицу, он и пальцем не пошевелит, что говорить, даже взглядом не удостоит. Его звезда уже добыта, горит у него в руках, согревает сердце. Наигравшийся лал собирается спать, глаза уже закрыты, дыхание успокоилось и углубилось. Надо его обтереть и в спальню унести, работа ждет. Стах дает себе еще полчаса, любуясь спящим мальчиком.       Выходя из дома в гости, наложник Стаха постоянно находится под пристальным вниманием. Господа разглядывают его, глаз с него не сводят, лал уговаривает себя, что это ему только кажется. Ведь принято смотреть на чужих нижних. Стоит оказаться среди господ, над его головой сгущается совершенно непонятное напряжение. Он нуждается в физическом контакте со своим верхним, настолько тяжело теперь в обществе других раксашев, этикет разрешает прикосновения изредка, в знак особого расположения, поэтому приходится терпеть. Приходит весна и становится хуже. Раксаши словно сговорились, поедают взглядами, будто на глаз пробуют оценить, насколько он вкусный. Весна вообще сложный период, предчувствие гона, который приходит в разное время на протяжении четырех весенних месяцев, делает раксашев чудовищно агрессивными, достаточно малейшего щелчка по нервам, чтобы спровоцировать драку. Стах проецирует на мир холодное самообладание, лал робеет его такого. Мальчику хочется служить хозяину как можно лучше, никакой снисходительности в темном больше нет, каждый самый мелкий его проступок будет виден, как на ладони. Объяснять лалу разницу между видимостью и реальным положением дел не имеет никакого смысла, Стах избирает другой способ.       - Ты прекрасно обучен, - спокойно говорит сабу темный. - Ошибаешься, когда паникуешь. Ты должен слушать меня и делать, как я скажу. Это сложно, я знаю.       - Нет, повиноваться вам очень легко, лэрт, - возразил нижний, что делал в исключительных случаях.       - Умница, - похвалил раксаш, используя привязку, взгляд у мальчика тут же подернулся поволокой, поплыл.       - Иди сюда, - закрепляя результат, велел доминант, он стоял возле зеркала, они оба уже одеты на выход. – На колени. Смотри. Разве мы не хорошая пара?       Шелли во многом слушался автоматически, не обдумывая, притормаживал иногда, не понимая приказ до конца или спешно отыскивая способ лучше исполнить. Первым делом он буквально впился глазами в отражение хозяина. Раксаш великолепен, будто бы вся людская индустрия по пошиву официального мужского костюма стремилась к вершинам, чтобы, наконец, идеально облечь фигуру темного. Раксашу и его наряду шла плеть, казалась само собой разумеющимся аксессуаром, привычным и правильным дополнением к общему образу. Он высокомерен, во взгляде, повороте головы, развороте плеч, чувствуется явное, не требующее подтверждения, превосходство. Правильные, но резковатые черты лица, четко очерченные скулы, тонкие губы, словно отображающие внутреннее бессердечие. Хотя, на самом деле, внешность не гарантирует характер и способности. У него большие, широко расставленные глаза, разрез глаз чуть вытягивается к вискам, напоминая о дальних кошачьих предках. Короткие, очень густые и совершенно прямые ресницы хорошо подменяли стрелки, которыми модницы подчеркивают нижнее и верхнее веко для выразительности. Мех чернее кожи, черные зрачки, окруженные свинцовым райком. Зубы мелкие и острые. По два клыка в верхней и нижней челюсти, с обеих сторон, немного длиннее остальных.       Лал полная ему противоположность и во многих смыслах тоже его аксессуар. Если хозяином Шелли любовался, смотреть на себя ему до сих пор неловко. О нем заботились и это видно невооружённым взглядом, никаких теней под глазами, взгляд ясный, склеры без выделяющихся прожилок. В кои-то веки он в приемлемом весе, худой, но не истощенный. Очень чистая, буквально светящаяся кожа. Лицо подвижное, мальчик сразу выдавал эмоции, не мог контролировать невербальные проявления, глаза бездонные, зрачок почти сливается с темно-карей радужкой. Волосы шикарные, сегодня уложенные в одну косу, щедро перевитую низками морского жемчуга, блеклых бледно-розовых кораллов и яркой бирюзы. Вся его одежда из шелка, летящие платья, узкие брючки, строгое белье под ними. Белый ошейник плотно обнимает горло. Они подходят друг другу. Он - вещь своего хозяина. Предмет роскоши, баснословно дорогое украшение. Верхний протянул руку и мимолетно коснулся его головы. Шелли не ощутил прикосновения, только увидел в зеркале. Инстинктивно подался под руку своего господина. Да, они хорошо смотрятся, его владелец прав во всем.       - Мой, - говорит Стах.       Поднимает его с колен жестом, ладонь раскрыта, двумя пальцами средним и указательным короткое движение вверх. И идет к выходу, не оборачиваясь. Шелли покорно следует за ним. Они приглашены на завтрак к Пиру. Нельзя отказывать фавориту деспота. Гон у Стаха запаздывает или весна пришла раньше, но земля покрыта цветущими первоцветами. Верхней одежды уже не нужно, достаточно плотного верхнего платья. Пир живет в небоскребе, неподалеку от дворцового комплекса, в пентхаузе, крыша которого переделана в огромную оранжерею, частично под открытым небом. Яхта зависает над небольшой посадочной площадкой и тут же отбывает, стоит им выйти, парковаться здесь негде. Стах прибыл с небольшим опозданием, но их никто не встречал. Вернее, встречали услужливые рабы, проводили к локации, оборудованной для приема пищи, черный лэрт расположился на одной из кушеток. Мест всего семь, завтрак планировался в узком кругу. Здесь же Персиваль и его Лаура, раксаши поприветствовали друг друга. Слуга предложил Стаху широкую серебряную чашу с вишнями. Лэрт принял чашу, тут же ему подали замысловатый металлический крючок. Стах не отказался и от него. Взял в пальцы ягоду, ловко подцепил косточку, введя приспособление у черенка. Совершенно не повреждённая ягода выпустила одну-единственную каплю рубинового сока, замершую на кожице. Черный скормил ягоду лалу. Шелли все время косился на его руки и съел угощение с удовольствием.       Является Пир, в компании сразу трех лалов, сегодня при нем только мальчики, очень красивые, разве что одного портит синяк во всю левую щеку. У Пира небольшой пунктик на близняшках и лалы похожи друг на друга, одинаково причесаны и одеты, тела украшены цепочками, дешевое золоченое серебро, много открытого тела. Ни на одном нет ошейника.       Хозяин дома недовольно смотрит, как лал Стаха ест вишни. Ягоды подавали ради старой игры, соком проще простого испачкать одежду, он не должен оставаться на руках ведущего. Шелли ласковый и старательный мальчик, пальцы лэрта вылизаны дочиста, в ответ темный не слишком спешит с ягодами. Никак не подталкивает мальчика к ошибке. Смысл вишен полностью утерян, лал может не знать, но Стах делает специально, угощает вместо того, чтобы наказать.       Последним из гостей прибыл сатрап, за ним семенит молоденькая девочка, тоненькая и глазастая. Девственная, на малышке нет никакого запаха, кроме ее. Сатрап никогда не обходился с нижними грубо, он не бил их смертным боем, находясь в обществе и о нем не ходило слухов, что истязает наедине. Нижние никогда не давали ему повода. Сатрап не повышал на лалов и лали голос. Впрочем, он не словоохотлив. И проявляет жестокость иного рода. В целом, сатрап, кажется, не в состоянии запомнить, что в его свите нижние, которые полагаются ему по статусу и постоянно забывает несчастных, где придется. Он ни одного не помнит по именам, все они для него козочки и козлята, ягнята иногда, видимо в знак расположения.       Несколько сезонов назад выдался вовсе курьезный случай, сатрап позабыл в поместье, в котором гостил, дорогую лали, обладательницу истока. Когда владелец поместья через полгода, придя в тронный зал, пал перед ним на колено, умоляя уступить ему девушку, сатрап явно вообще не понял, что от него хотят. Уяснив, сильно разозлился. Выкупил лали из гарема, только чтобы принять присягу от докучливого подданного. Подарил незадачливому раксашу. И в отместку, тут же отправил биться с ксенарсами, устойчивой к ментальности расе, велев не появляться на Кашаре, пока враг не будет вырезан подчистую. На всех лалах и лали сатрапа ошейники царского гарема. Он не обращает внимания на короткие поклоны присутствующих гостей, ложится на кушетку. Он выглядит, как статуя, не поваленная с пьедестала, а словно скульптор сразу предполагал расположить свое произведение вальяжно улегшимся на боку и любовно вырезал каждую линию тела. Его красота завораживает и кажется невозможной.       Подают легкие утренние вина. Пир избавляется от лалов, веля им сплести венки из цветов, обещая выбрать лучший из трех и обязательно наказать проигравших. Остальные раксаши отправляют своих вслед за хозяйскими. Случайно или специально, но лалы остаются в поле видимости и их хорошо слышно. Они в двадцати шагах от владельцев, впервые за долгое время темный лэрт отпускает от себя белокурого Шелли.       - Бережешь, как зеницу ока, - ядовито комментирует Пир, провожая лаленка взглядом. – Было бы что, с какой стороны не посмотри жалкое создание. Что ты в нем нашел? На приличные семьи бросаешься из-за постельного раба не высшего класса.       Сатрап молчит, совершенно не интересуясь озвученной темой, смотрит в бокал, со спины к нему неслышно подкрадываются клирики и шепчут, низко склоняя головы, дважды подносят тугие свитки из тонкой пластиковой бумаги. Он читал, однажды приложил печать.       - Я его выбрал, какое кому дело, он мой, - вяло, не всерьез, отбивается темнейший лэрт.       - Стоит ли срываться с игр, ради пользованной дырки, - ехидничает любовник деспота. – Ты правда за ним по лесу бегал? Смешно.       - Смешно, ты прав, лэрт Пир, - нервное предчувствие гона дает о себе знать, тон Стаха холодеет, он подобрался, больше не выглядит расслабленным. – Смешно позволять другим определять ценность твоей вещи. Смешно считать себя владельцем лала, если любой может взять, стоит оставить без присмотра.       - Подумаешь, трахнут, от него не убудет, - получив отпор, хозяин дома немного сбавляет тон, смотрит на других, словно ищет поддержки.       - В чем же твое право, верхний? – не скрывая злобной насмешки, интересуется Стах. – В очереди не ждать, пока другие покрывают?       Пир не выдерживает и скалится, они одной касты и примерно одного положения, вызов между ними возможен любой из сторон. Стах вызывать не станет, уважая деспота, своего покровителя, а вызовет Пир – убьет, и предъявить ему будет нечего. Пир ясно оценивает свои силы.       - Гораздо интересней, как ты узнал, - вступает в беседу Персиваль, ровным тоном снимая напряжение. – Говорят, слуги к тебе не подходили.       - На нем мой знак, - легко сбивается с агрессивного настроя и отвечает Стах. – Ты разве своих не метишь?       - Какой знак? – искренне удивляется Персиваль. – Тавро на плече? Рисунок.       - Ты бы еще браслеты рисунками назвал, - отпивает из бокала Стах. Пока ему нравится беседа. Он сеял среди темных зерна сомнений, почти открыто утверждая, что защищает свое право собственности, а вовсе не Шелли. Вроде бы опрометчиво открывая силу знаков, знание забытое обществом и доступное только пространственным менталистам. Никто не будет знать точно, на что знаки способны еще. – Тронуть его, все равно, что меня. А мне не нравится, когда трогают без спроса.       Стах никогда не говорил с сатрапом, не оставался с ним наедине, не знал его милости и не терпел гнев. Однажды, сильно выставившись в одной из войн, он на долгие сто пятьдесят три года был назначен управляющим имперской библиотеки. Один из самых тоскливых периодов его жизни. Однако именно тогда он набрал заказчиков и утвердился в роли творца алгоритмов. Будучи управляющим, он лично формировал информационные материалы по запросам правящей семьи. С первого же раза Стах начал копировать списки сатрапа и читал по ним, сначала мало что понимая. Никогда прежде и впоследствии знания не доставались ему практически даром, без дополнительных усилий и изысканий. Многое пришлось разбирать годами, по счастью у него было достаточно времени, и он служил Кашаре далеко от родной планеты, чтобы испробовать знания на практике, скрыв их от остальных. Он бы искренне поблагодарил сатрапа за пользу и доставленное удовольствие, но между ними такое невозможно.       Второй по власти раксаш во вселенной поднялся на ноги, так и не проронив ни слова за встречу и пошел к яхте. Он выполнял светскую обязанность, предпочитая тратить на это минимум усилий. Черный властитель прошёл большую часть пути до яхты, когда за ним из цветника опрометью кинулась лали, она едва успела, но села с повелителем в салон. Сатрап отбыл и завтрак автоматически подошел к концу.