Моралист II. Публичные зрелища.

      Гон в условиях сезона тяжкое испытание. Стаха бесит буквально все, необходимость выводить мальчика из дома, хотя хочется запереть. Лал цепляет на себя случайные запахи, он не виноват, но к вечеру раксаш едва сдерживается. Он контролирует концентрацию собственного феромона, однако отдельные его ноты сдержать сложнее и они режут, заставляют его домашних вздрагивать и казаться как можно незаметней. Когда темный сорвется, главный удар неизбежно примет на себя Шелли.       Накрыло лэрта после очередного званого обеда, прямо в салоне яхты. Мирно сидящий рядом лал мигом оказался распластан на сидении, пальцы хозяина сомкнулись у него на горле, плотно прижимая к обивке. Он лежит тихо, не столько без возможности, сколько без права двинуться. Стах молчит, в зрачках гуляют страшные алые отсветы. Над ним зверь в первозданной ипостаси. Шелли сильно испуган, и он уже течет, подстроенный под альфу организм реагирует однозначно. Чудовищным усилием воли раксашу удается разжать хватку. Сразу тащит юношу к себе на колени, сжимает в ладонях талию и кусает за плечо, прямо через одежду, на шелке расплывается алое пятно. Тонкий аромат крови нижнего заставляет немного протрезветь. Стах разворачивает юношу лицом к себе, целует, безжалостно раня губы. Кожа лала буквально истекает благоуханием, как бывает, когда венчик цветка терзают грубые пальцы, сминая лепестки и выдавливая эфирное масло. Юноша покрыт феромоном раксаша. Только кроме этих двух ведущих запахов, чуткий черный насчитывает еще пятьдесят семь чужих, разной степени яркости. В обычный день ни одни из них ничего не значит. В гон зверь рвет и мечет. Мальчишка его, ему принадлежит. Пальцы зарывают в волосы, встречая твердые грани камней, где ожидаются лишь мягкие, покорные волны. И снова пелена перед глазами. Мутная безосновательная злоба совершенно не похожая на его обычную ледяную ярость, полностью подконтрольную рассудку. Он сбрасывает мальчика себе под ноги, сажает на попку и зажимает между коленями.       - Не шевелись, - отрывисто приказывает сабу.       Начинает выпутывать украшения из волос, поминутно находя новые поводы для раздражения. Тем не менее, ему удается расплетать прическу без особого ущерба и боли. Низки камней летят на пол, одна не выдерживает и рассыпается бусинами по салону. Надо смыть с нижнего постороннюю гадость, это должно помочь. Они долетели до квартиры. Стах тащит мальчика за собой волоком, тот просто не успевает переставлять ослабшие от страха ноги. В ванной запускает обе руки под ворот платьев и разрывает их до самого подола, лоскуты шелка растекаются у ног. Стах отвлекается на то, чтобы включить воду, набрать глубокую ванну. Лал избавляется от тоже надорванной сорочки, расстегивает и спускает штаны, до колен.       - Я сказал тебе не шевелиться, - раздается у него за спиной.       Разразись у него гром над головой, лал бы так сильно не испугался. Что его заставило своевольничать перед носом взбешенного темного? Стах цепляет его волосы за концы и опрокидывает в горячую воду. Паренек успевает зацепиться за борт, не окунувшись с головой. Стаха не устраивает, волосы ловушка для запаха, он подхватывает мальчишку за лодыжку, тянет на себя и вверх. Лал под водой, нижнего достаточно легко утопить в ванне, безопасная с виду, привычная вещь превращается в смертельную ловушку. Мальчик бьется серебристой рыбкой, пальцы беспомощно соскальзывают по гладким стенкам. Потребовалась минута, пока до раксаша дошло, что именно он делает и за какой малый проступок. Он вытащил мальчишку из воды. Шелли жмется к его телу, словно он спаситель, а не палач. Закашливается, вода течет с него ручьями. Другие запахи на его коже и волосах теперь почти не слышны и это помогает темному обрести шаткое равновесие. Он снимает одежду с себя, тоже промокшую спереди. Садится в воду и тянет мальчика за собой, у Шелли дрожат губы и подбородок, дыхание все еще сорванное. Стах заставляет его поднять голову и посмотреть на себя. Глаза у паренька доверчивые, испуганные и умоляющие. Оказанное доверие, после того, что он сделал, пробуждает в раксаше нечто похожее на сожаление.       - Я буду слушаться, не надо больше, страшно…, - шепчет юноша, он еще способен говорить с хозяином, что не может не радовать.       - Не бойся, маленький, - негромко увещевает его раскаявшийся зверь. – Просто искупаю.       Делает, что обещал, медленно водит мочалкой по белому телу. Смывает пену чистой водой. Выдавливает немного шампуня на ладонь и распределяет по длинным волосам, мягко массируя голову. Шелли старается даже дышать через раз, он совсем забыл, насколько хозяину несложно его обидеть. Он же видел, как Стах зол, нужно было в точности выполнять приказы, паренек быстро обвиняет себя в случившемся. Заставляет тело расслабиться и позволить верхнему распоряжаться им, как угодно. Он напуган и сбит с толку, возбуждение схлынуло, член не опустился до конца, феромон щекочет нервы. Как миленький, ложится под черного, стоит пальцам войти в сочащуюся соками дырочку, вздрагивает и закрывает глаза. Стах гладит мальчика по животу, чувствует, как мышцы непроизвольно поджимаются под его ладонью.       - Ты помнишь, что у тебя есть слово, Шелли? – нехотя говорит Стах.       - Нет, не скажу, - твердя, словно запрещая себе, шепчет нижний, жмурится крепче.       Черный вздыхает, целует его в дрожащий живот и уходит из спальни. Кровь бурлит от злости и нереализованного желания. Он подзывает в тренировочный зал сразу двенадцать раксов и дерет их когтями, бросаясь снова и снова, пока вожак и двое сильнейших в стае не принимают главный удар, работая в тройке и не позволяя раксашу сильно увлечься кем-то одним из них. На когтях нет яда и это единственная милость. Раксы отбиваются не шутя, перед ними совершеннолетний зверь, а не несмышлёный ребенок. Почует слабину – убьет, не задумываясь, нечего портить кровь стае. Когда останавливается, раксы тут же приседают на корточки, мокрые от пота и крови бока ходят ходуном. Не глядя, отпускает питомцев, вожак за шкирку поднимает особо неудачливого, получившего глубокую рану в живот и поэтому не способного передвигаться самостоятельно. Запах крови дразнит, Стах смывает запах драки в душе, специально принимая водный. Ионный на короткое время снимет феромон полностью, в период гона это ему окончательно сорвет контроль. После темный лэрт садится за стол и не испытывая никакого интереса к еде, тем не менее поглощает кусок за куском, до отвращения, свойственного пресытившимся хищникам. Он сделал все, что мог, чтобы стравить агрессию.       Влияние гона никуда не делось, он крадется в спальню к лалу. Садится на край кровати, спиной к наложнику, не в силах уйти и не позволяя себе тронуть. Мальчик не спит, после ухода темного немного поплакал. На удивление ползет к нему по матрасу. Останавливается совсем близко, соблюдая запрет на первое касание, которое раксаш тут же снимает, протянув руку назад и погладив по бедру. Лал прижимается к нему сзади всем телом, утыкается носиком в загривок, потираясь лицом о мех и отвлекаясь только чтобы поцеловать хозяина в плечо.       - Я растянулся для вас, мой господин Стах, - примирительно сознается лал.       Он не успевает уловить начало движения раксаша и вот уже лежит на лопатках, сверху нависает его зверь, успокаивающе урчит и целует в губы. Закончив поцелуй, немного перемещается, проходится языком по лобку, взъерошив полоску коротко подстриженных волос, берет в рот. Лал всхлипывает, приподнимает бедра навстречу. Старший любовник проталкивает в него пальцы, специально проходясь по простате. За пару минут доводит до оргазма, двойная стимуляция не оставляет лалу ни малейшего шанса проявить стойкость.       - Какой же ты сладкий, - хвалит доминант, облизываясь после пары капель добытого семени. – Твоими тонкими пальчиками особенно не растянешься.       Пальцы скользят внутрь и наружу, смазка обволакивает стенки дырочки. Три, четыре. Лал снова кончает, без всякого участия члена, ноги дрожат, он выгибается и запрокидывает голову. Смотрит пьяными глазами. Феромон будоражит, одновременно укладывает под партнера и заставляет опасаться его.       - Можно мне вас потрогать? – лал выглядит замечательно, раскрасневшийся, то и дело приоткрывающий влажные губки.       Воспитанный нижний дождется отдельного разрешения на прикосновения к лицу, в целом голове и к гениталиям хозяина. Раксаш прекрасно понимает, о чем он просит.       - Можно, дорогой, - не ожидая особого удовольствия, всего лишь уступая обиженному мальчику, дозволяет Стах.       Не осознавая, Шелли попадается на старую уловку, пытается обхватить твердый и толстый член доминанта у основания. Сколько раз сабов уличали в распущенности коварные хозяева, ведь не к лицу потянулся. Вполне основательный повод наказать. Пожалуй, наиболее чувствительны к тактильным ощущениям именно руки. Насколько бы нежной не была кожа на щеках, какими бы чувствительными не казались губы, только пальцами и внутренней поверхностью ладоней можно по-настоящему прочувствовать живую, тяжелую сталь раксашского члена, покрытую дорогим шелковым бархатом тонкого меха. Лал благоговейно вздохнул и схватился второй рукой чуть выше первой.       - Так и будешь просто держать? Дай мне почувствовать твои нежные ручки, - выдержав паузу, с ноткой нетерпения, подтолкнул Шелли к действиям.       Все-таки сначала дорвавшийся мальчишка больше ощупывал, знакомился, чем ласкал, одна рука уважительно взвесила яички. Потом начал бережно наглаживать, мигом доведя темного до рыка. Пальчики скользили раздражающе щекотно, никак не помогая снизить градус возбуждения. Зато лал заводится не на шутку.       - Пожалуйста, лэрт, - приглашающе раздвигая ноги, попросил он.       - Думаю, ты знаешь, что делать, - не пошел на поводу раксаш.       Удивительно было самому направлять крупный член внутрь себя, принимать его сантиметр за сантиметром, буквально руками чувствовать, как входит. Стах забрал его ладошки в свои и положил обе себе на грудь. Толкнулся глубоко, но плавно. Лал застонал, предано глядя ему в глаза.       - Повяжите меня, темнейший владыка, - покорно лепечет между вскриками, точно осознавая потребность партнера, но и сам желая этого. Он любит хозяина, хотя тот сегодня несправедливо жесток. Болезненный укус он стерпел без труда, а вот в ванной было не больно и одуряюще страшно. Все же, Шелли знает, что и рассерженный Стах многим лучше себя контролирует, чем любой из его предыдущих владельцев. Они бы и не подумали уйти, терзали бы его, пока не насытились.       - Даже не сомневайся, - урчит раксаш, вытаскивает полностью и переворачивает его на живот. – Мой мальчик сладкий.       Лежа, можно немного прогнуться в пояснице и буквально на сантиметр приподняться на коленях, выставляясь навстречу, получается глубже и основательней. У его черного господина самый совершенный член на свете, наложник уверен в этом, никогда он не получал такого яркого удовольствия, настигающего рассудок вспышками, как с ним. Когда начинает формироваться узел, невольник старается максимально расслабиться, черный тщательно следит за ним, у мальчика с каждым разом получается лучше. Беспомощно скребет пальцами по простыням. Потом вдруг находит руку темного, упирающегося в матрас рядом с его головой, гладит и покрывает поцелуями кисть хозяина, не полностью сомкнутую в кулак, жалобно поскуливая. Постепенно ощущение предельной, почти на разрыв, растяжки уступает чувству наполненности, завершенности. Узел пульсирует внутри, нагнетая удовольствие. При вязке у невольника никогда не стоит до конца и он кончает практически не останавливаясь, истекая смазкой и немногим количеством семени.       Стах медленно, особенно следя, чтобы их бедра оставались соединенными, перекладывается на бок, крепко обнимая дрожащего лала. Урчит и зализывает глубокий укус, оставленный на плече. Стимулирует практически пустые яички нижнего, сжимает в ладони мокрый от многочисленных извержений член. За час вязки удовольствие никогда не отступает до конца, поднывает внутри, сильнее и сильнее до очередной разрядки. Вымотанный невольник после сразу же уснул.       Наконец по-настоящему успокоившийся Стах, рассматривает спящего наложника и медленно гладит его по голове, переходя на спину. Мальчик слишком нежный для него. Ему уже прежде приходили в голову такие мысли в отношениях с другими нижними. Вскоре после этого он начинал подыскивать им другой дом. Как только ему представилась возможность и даже ранее, при первом владении людкой, темный Стах никогда не пренебрегал новым, не считал, что ему все заранее известно и он поступает с нижним, как должно, по внутреннему убеждению, дарованному природой. Он учится и учился с самого начала. Соизмерять собственную силу и боль, которую он может дать, с возможностями партнера принять это от него. Не хватать, по крайней мере не каждый раз, а подманивать. Хвалить и подбадривать, дарить подарки, говорить с нижними, непременно затягивать в диалог, не подавляя их до немоты обреченной жертвы. Входить в проблемы наложника, знать о его предпочтениях, страхах и мечтах. Он приобретал опыт не только исходя из собственного владения. Подмечал удачные и не очень способы, которые использовали другие раксаши. Знал, что удар в четверть от его силы в большинстве случаев смертелен для наложника, что следы от когтей невероятно долго заживают и оставляют после себя практически ничем не корректируемые безобразные шрамы.       Но опыт и знания не меняли его натуру, а касались лишь некоторых аспектов поведения. Он хищник. Он жесток. Он холоден и, отчасти, слишком рассудочен, даже в личных связях. Тяжелее всего Стаху давалась милость к провинившемуся и он никогда не миловал никого, кроме своих собственных драгоценных нижних, выбирая для них наказание мягче заслуженного. До вступления во владение Шелли, ни разу в нем не просыпалось желание урчать для партнера. До него он мурлыкал только няньке, когда она его кормила, молочным еще несмышленым котенком. Шелли «разговорил» его, вызывал странные, ранее не испытанные чувства. Впервые он не хочет отдать наложника в другие, более мягкие руки, не допускает мысли о подобном. Он хочет измениться ради мальчика, только для него одного, прекрасно понимая, что вряд ли у него выйдет. По крайней мере, он никогда больше не должен срывать на нем пустую злобу.       На самом деле, раксаш не до конца понимает, насколько он подходит Шелли. Сильно меняться ему не придется. Наложник влюблен в него именного такого: властного, сильного, снисходительного, но не слишком. Юноша воспринимает любовника неотъемлемо от его старшинства, это помогает чувствовать себя защищенным, снимает ответственность за неверный выбор, он может жить беззаботно в тени своего хозяина, угождая лишь ему одному.       Во сне лал переворачивается лицом к хозяину и странно копошится возле его бока, что-то невнятно бормоча. Спустя минуту, раксаш понимает, что мальчик пытается буквально забраться под него, сжимает в объятьях и наваливается сверху, по привычке контролируя давление собственного тела на слабую омегу. Смутное беспокойство мгновенно исчезает с личика, черты разглаживаются, наложник спокойно продолжает спать.       Как бы Стаху не хотелось, он не может вовсе не принимать гостей в собственном доме. Зимой он устраивал охоту, летом из развлечений грядущие гонки на кальясах, сам лэрт в них не участвует, но предполагает посмотреть. Традиционно гонки проводятся на огромной арене в центре столицы, ложа на арене арендована на сезон, Стаху неприятно вспоминать сколько это стоило.       Темнейший лэрт старается обходиться узким кругом, над ним не только обязанность посещать мероприятия, устраиваемые правителями, но и приглашать к себе вассалов. Он предпочитает одного гостя за раз, пусть наезжают чаще, чем принять скопом. Осенью ему предстоит устроить костюмированный бал в поместье, который уже обещали посетить правители.       Самый сильный, стабильный и успешный его вассал Тиберт, признал его сюзереном совершенно неожиданно для Стаха. Около сотни лет назад, он запал на его наложника и когда никто от него не ожидал, опустился перед Стахом на колени, предложив назваться должником взамен Тиони. К тому времени Стах вполне охладел к парню и не раздумывая отдал. Стремительный разрыв привел к безобразной истерике со стороны благонравного Тиони, особенно заботящегося о соблюдении правил и приличий. Он выл и цеплялся Стаху за ноги, новый хозяин увел его силой, унес на руках. Имелись и другие последствия, патриарх Тиберта посчитал недостойным его долг и изгнал его из дома. Казавшиеся фатальными события оказались не такими уж значительными и никому особо не повредили. Под началом Стаха молодой изгнанник преуспевал, сколотив за последнее время приличное состояние. Освободившись от власти Хана, лэрт предложил Тиберту сменить статус должника на вассала. Теперь извергнувшая его семья снова заигрывала с Тибертом, дома его начали охотно принимать, патриарх демонстрировал благосклонность.       Тиони трудно отличить от лали, тело его обладает женственной округлостью, покатые плечи, полные руки, круглый, пухлый зад. Ему везло с господами. Стах перекупил его, когда он едва освоился в гареме и пережил едва ли две-три ночи с первым хозяином, из-за новизны до времени его не обижавшем. Темнейший лэрт научил его всему, что он теперь знал и использовал до сегодняшнего дня. У Тиберта наложник оставался фаворитом с самого начала, потеснив двух других. Разбалованный особым отношением, Тиони мечтает вернутся в руки Стаха, позабыв, как тревожился ночами, замечая признаки усиливающегося равнодушия к нему со стороны владельца. В памяти сохранилось лишь насколько Стах умелый любовник, щедрый хозяин, проявляющий внимание буквально к каждой мелочи, окружающей нижнего.       Тиони весьма взыскателен к лалам Стаха и Шелли ему не понравился. Господа расположились в шатре, растянутом под открытым небом в саду, нижним разрешили отойти в специально оборудованную беседку. Машар накрыла чай, держась за спиной Шелли и присматривая всего ли достаточно. Тиони обмахивается белым кружевным платком и выискивает к чему бы придраться.       - Совсем не умеешь вести дом, - морщит нос старший наложник. – Почему прислуга подает блюда, не дожидаясь приказаний?       - Она сама знает, когда подавать, - теряется под напором Шелли. – Я бы попусту дергал.       - Что здесь делает это грязное животное? - тыкает пальцем в мирно прикорнувшую прямо на деревянном полу беседки, разомлевшую на жаре лисицу.       - Она хорошая, - беспомощно оправдывается лал, смущаясь строгого и явно старшего омегу.       - При мне здесь такого не было и быть не могло, - грозно добавляет Тиони, морщится и отпивает глоток чая, явно делая одолжение. – Да и сам ты неопрятный. Волосы слишком длинные. Думаешь прислуге заняться больше нечем, как целыми днями чесать тебя, чтобы ты меньше был похож на лахудру? И бледный слишком. Темнейший лэрт Стах явно погрешил против собственного вкуса, когда тебя выбрал.       Бывший невольник его обожаемого господина! Шелли бросило в жар. Теперь он разглядывал гостя с несвойственной ему пытливостью, оторопи как не бывало. Каждая следующая фраза Тиони, только подбавляла огня в груди, сердце распухло внутри, как взбитая перьевая подушка. Он не должен терпеть, хозяин сам говорил ему, что он может защищаться. Гад какой, сидит здесь такой холеный и поливает его презрением.       Связные мысли кончились, внутри полыхнуло, Шелли не вытерпел и вцепился в каштановые, тщательно завитые кудри соперника. Они покатились по полу, сбив посуду со стола и вспугнув лису. Тиони не стал корчить из себя святую невинность и тоже драл белую гриву юного агрессора. Они активно лягались и старались ударить побольнее. Машар замерла, глядя на происходящее совершенно круглыми глазами, потом заметалась вокруг, составив подходящую пару скачущей рядом до предела возбужденной лисице, что именно предпринять она не знала. Подгадав момент, серебристый зверек с чувством тяпнул обидчика его господина за пухлую ягодицу. Лиса бы непременно растянула удовольствие, но дурой отродясь не была, поэтому коротко куснув мелкими и острыми зубами, скрылась в ближайших кустах, как раз перед явлением раксашев.       Взаимный визг перешел практически на ультразвук, когда Стах, решительно ухватив за ошейники, растащил их в стороны, толкнув чужого в сторону Тиберта. Вассал жестко тряхнул и поприжал Тиони, опытный невольник, не один год проведший в его маленьком гареме, немедленно залился жалобными и предельно натуральными слезами. Шелли молчал, он не только выдрал приличный клок волос у соперника, но и подсветил кулачком ему правый глаз. Стах поставил его перед собой на колени, он подчинился, но раскаиваться отнюдь не собирался.       - Пожалуй, завтрак удался, - прокомментировал Стах, обменявшись откровенно веселыми взглядами со своим вассалом.       - Приятно было увидеть тебя, лэрт, нам пора, - согласно отозвался Тиберт, коротко склонив голову, подхватил подвывающего нижнего под мышку и пошел к таксару, на котором прибыл.