Моралист II. Публичные зрелища.

      Машар не надеялась уцелеть, но хозяин сначала решил разобраться с лалом, вздернул его на ноги и повлек за собой в спальню. Стах считал, что наложник начнет извиняться, а то и плакать, уже по дороге. Шелли не издал ни звука. В спальне по собственному почину опустился на колени и выглядел необычно, сохранял какую-то горделивость в позе, словно прирученная хищная птица в клобучке и путах, хоть глаза опустил.       - Ничего не хочешь мне сказать, Шелли? – подождав немного, поинтересовался раксаш, удобно устроившись в кресле перед ним.       - Назначьте мне наказание, темнейший лэрт, - старательно ровным и все же дрогнувшим на самом конце фразы голосом, отозвался наложник.       - Непременно накажу, - утешил его черный, помолчав, добавил, - И что же тебе совсем не стыдно? Ему, наверное, больно.       - Ну и пусть, - на глаза нижнего навернулись слезы, не от раскаянья, а от обиды и он зло смахнул их рукавом. – Так ему и надо.       - Не узнаю тебя, где мой нежный мальчик? С гостями подрался, синяков лалу наставил, - действуя спокойно, выводя на эмоции, продолжал раксаш.       - Он меня тоже ударил, но вам только его жалко, - перешел к обвинениям Шелли, обнял себя за плечи, упал на ковер, свернувшись клубком и разрыдался.       Стаху сразу захотелось взять мальчика на колени, успокоить, однако предельно закрытая поза полностью подобное исключала. Нужно ждать. Внешне никак не проявляя участия, темный принял еще более расслабленную позу и замер, пережидая слезы нижнего, как порой пережидают дождь. Он не уходил и не собирался, есть разные грани воспитания, бросить его одного уже за чертой жестокости. Постепенно стихли последние всхлипы.       - Шелли, посмотри на меня, - юноша подчинился формально, едва вскинул глаза и тут же отвел. – Ты ревнуешь?       - Не беспокойтесь, лэрт, я знаю, что не имею на это права, - с ощутимой горечью, ответил невольник. – Я не буду больше доставлять неприятности. Можно мне умыться?       - Иди, - разрешил черный.       Лал вернулся довольно быстро и снова опустился на колени перед хозяином, теперь наклоняя голову и скрывая лицо, словно происходящее его надломило. Он ожидал наказания, в груди болело. Хозяин с ним ласков, нестерпимо представлять, что так же он относился к другим. Касался их, целовал, кормил с рук, так же как и его, а может, и с большей приязнью. В мире много красивых лалов, раксаши ветрены, редко задерживают взгляд на одном надолго. И, может быть, его пора прошла, может черный лэрт пожелает вернуть себе бывшего любовника. Шелли не сомневался, если захочет – вернет.       - Ты несправедлив ко мне, Шелли, - продолжил будто они не прерывались Стах. – Я моногамен.       Нижний неуверенно на него посмотрел, слово казалось смутно знакомым, но смысл ускользал, припомнить, где он такое слышал, не удавалось. Юноша вопросительно заглянул ему в лицо, безмолвно прося разъяснить.       - Один лал за один раз, - намекнул Стах, но понимания не добился. – Это значит только ты, мой хороший.       Теперь наложник смотрел на него безотрывно, он не мог поверить в услышанное, полагал, что неправильно понял и искал в его лице подтверждение или опровержение. Стаху не нужно ему лгать, нет ни одной причины, по которой ему могло такое потребоваться. Он устанавливает правила их отношений. И все же неужели за полтора года у него не было ни одного случайного любовника? Он надолго уезжал из поместья, неделями не возвращался. Раксаши ведь зависимы от секса, им нужно разнообразно и постоянно. Или одноразовая связь не считается? Слишком много вопросов. Шелли рискнул подобраться поближе к ногам черного. Тут же рука опустилась на его макушку, хозяин гладил его по голове и через минуту взял на колени. Несмотря на обещанное наказание, на него никто не сердился.       - Совсем никого, кроме меня? – почти неслышно уточнил юноша.       - С самого первого дня, как я тебя учуял, - заверил раксаш.       - Так нельзя, - внезапно забеспокоился наложник. – У господ больше потребностей, поэтому гаремы, нам в школе говорили. Воздержание может причинить вред вашему здоровью.       Если бы Стах умел смеяться, он бы расхохотался в голос. Учебная программа в питомниках выше всяких похвал, не нужно выдумывать оправдания для собственной распущенности, все уже придумано и внушено. Стах ограничился тем, что фыркнул в волосы мальчика.       - Теперь я припоминаю жуткие мучения, с другой стороны, ты прекрасно справляешься и с успехом мотаешь мне нервы, второго мне не потянуть, - не скрывая сарказма, сказал черный.       - Правда, от меня один вред, - согласился лал, голосок жалобно задрожал, на наложника вдруг обрушилось осознание, как скандально он себя вел.       - Нет, зайчик, я дразнил тебя, глупый. Ты счастье, Шелли. Ты моя радость, - мгновенно оборвал слишком злую игру раксаш, увидев к чему идет. – Покажи, где он тебя поранил.       - На боку справа поцарапал, - признался лал, поджимая губы и чуть отворачивая голову, хотя обычно рассматривал свои травмы вместе с раксашем.       Стах проявив потрясающую сноровку, махом расстегнул оба платья и сорочку, на тонкой коже три слабо-розовые, едва заметные полосы. Лал притворялся незаинтересованным, но продолжал следить за хозяином боковым зрением. Раксаш отнесся к следам со всей возможной серьезностью, провел пальцем, обещал поцеловать, чтобы не болело.       - Я ему сегодня же напишу, - наконец раскаялся Шелли. – Попрошу прощения.       - Никому ты писать не станешь, - уверенно возразил черный. – А вот когда он извинится перед тобой, будет очень мило, если примешь извинения.       Юноша положил голову ему на плечо, сложил руки ладонями на грудь, он ощущал поддержку, чувствовал себя в безопасности. Стах не оставит его один на один с проблемами, иерархия их отношений не отражалась во вне. Перед миром он, прежде всего, был за спиной у раксаша, под его защитой.       - Кстати о вреде воздержания, - задумчиво продолжил темный, скидывая расстегнутые одежки с плеч юного невольника, снимая их совсем и бросая на пол. – Оно никому не на пользу. Нам нужны занятия на постоянной основе. Что думаешь, Шелли?       - Я…, считаю так же, как вы, - беспомощно пролепетал юноша, учитывая, что черный уже приспустил на нем штаны и засунул руку под белье, поглаживая член, думать особо не получалось.       - Исключительно в терапевтических целях, - заурчал сластолюбивый зверь, поднимая на руки совершенно голого мальчика и перенося его на кровать. – Что говорят учебники на этот счет? Как часто и сколько должен длиться акт в среднем?       - Я должен уступать вам по первому знаку, - повторил вытверженное наизусть лал. – Я не смею беспокоить вас своими низменными желаниями и отвлекать внимание на себя от важных дел или размышлений. Про время там ничего не было написано.       - Придется устанавливать опытным путем, - притворился огорченным раксаш, поставил его на четвереньки, перекидывая косы на спину и ухватившись за обе у затылка, потянул, как поводья.       Помассировал вход, растягивая и заодно стимулируя выделение смазки. Надавил крупной головкой на чуть расслабленную, готовую дырочку. Медленно, но не отступая, сантиметр за сантиметром, протолкнулся внутрь. Наклонился, покрыл мальчика своим телом, прижимаясь грудью к его узкой спине и подхватывая рукой под живот.       - Ты внутри будто из горячего влажного шелка, мой красивый, - первое отступление и глубокий толчок обратно, сорвавший покорный стон.       - Драгоценный, - толчок.       - Сокровище, - дальше пошло быстрее, одна черная ладонь плотно прижималась к животу наложника, так они оба лучше чувствовали волнообразные поступательные движения.       Перед самым завершением обе руки положил на бедра, натягивая на всю длину и наслаждаясь видом розовой, постоянно уступающей ему плоти и белыми, особенно округлившимися от позы ягодицами. На стоны и вскрики мальчика раксаш отвечал низким довольным рычанием. Ему нравилось кончать, засадив до конца, помещая семя как можно глубже, следуя велениям инстинктов. Узкий проход обжимал его в такт пламенным разрядам удовольствия, прошивающим тело невольника, выдаивая последние капли. Шелли выплеснулся на простыни под собой. Стоило тяжести хозяйского тела освободить его, повалился на бок, часто дыша. Интересно, какое будет наказание, лениво подумал лал, он почти не боялся.       По своему обыкновению, Стах не стал тянуть с расплатой. Вечером он увел наложника в игровую, приказал раздеться и крепко привязал к лавке для порки, уложив на живот. Использовал множество оборотов вокруг лодыжек и запястий, грубые толстые веревки, прикрепив их концы к кольцам на нижней перекладине. Волосы аккуратно сплетены и подобраны ближе к голове, чтобы ничему не мешать. Под верхнюю часть бедер подложен деревянный брусок, тщательно ошкуренный и выглаженный, покрытый темным лаком. При помощи него, зад нижнего был зафиксирован в хорошей точке для воздействий.       - Тебя секли пучками? – раксаш излучал спокойствие, не проявляя ни малейших признаков гнева.       - Нет, лэрт, - пролепетал лал, разглядывая несколько розог в его руках, связанных в небольшой своеобразный букет.       Они были короче, тех, что он использовал на нем в прошлом и не очищены от шкурки, почек, неровные, сучковатые. Совсем не бархатные, однозначно предназначенные для наказания.       - Осталось выбрать число ударов. Я очень надеюсь на тебя, Шелли. Постарайся угадать правильно, - обратился к тщательно распластанному и буквально вытянутому в струнку провинившемуся мальчику.       Хотелось назвать предельно малое число. Пять, не больше. В пучке семь или восемь розог, значит семь или восемь точек приложения, один удар заменяет больше полудюжины. Десятка равна примерно восьмидесяти. Юноша пытался обрести баланс между собственным страхом перед сильной болью, чувством вины за содеянное и желанием угодить господину.       - Тридцать, темнейший лэрт, - выдохнул он, закончив расчеты и озвучив не утешительный для себя результат.       - Много, - удивился раксаш, с силой проводя пальцами от шеи вдоль позвоночника, оставляя на теле саба полосы, немедленно бледнеющие и тающие. – Умница, Шелли, но пусть будет двадцать пять. Ты можешь меня попросить сделать перерыв. Я хочу знать, если станет невозможно терпеть. Какое слово, Шелли?       - Хрусталь, лэрт, я все понял, - сглатывая и пытаясь расслабиться, выдохнул наложник.       Боль от ударов розгами колкая, не такая выразительная, как бывает от одного прута и более неоднородная, потому что веточки не вычищены до гладкости. Стах не солил розги даже для наказания, дубильных веществ в коре и древесине хватало, чтобы обеспечить более широкий спектр ощущений. Он достаточно быстро поднял силу ударов до предела, который собирался использовать. Лал кричал и дергался, тянул из пут ноги, а руками наоборот держался за край лавки, сжимая со всей силы. На десятом ударе переломились сразу три прута, концы двух безвредно отлетели в сторону, третий игольчатым краем перелома вонзился в ягодицу, оставив сантиметровую царапину и тоже слетел под лавку. Раксаш умеет обращаться с девайсами и знает о хрупкости розог, слышал характерные похрустывания при предыдущих ударах. Царапины от сколов, повреждающие только верхние слои кожи и обычно сопровождаемые парой бисеринок крови, идеально подчеркивают эстетику порки. Негодный пучок заменен на новый, черному не пришлось сбиться с заданного ритма. К семнадцатому наложник кричал, не переставая, слезы катились из его глаз, совершенно свободно, сплошным потоком.       - Пере…рыв, пожалуйста, пожалуйста, - вытолкнул из себя невольник, заплетающимся языком пытаясь воспроизвести знакомые буквы.       Попку ожгло новой порцией боли, потребовалась секунда, чтобы отличить ее от предыдущей, верхний разминал ему поврежденные ягодицы. Болевые ощущения быстро потеряли остроту, остался только жар. Белое тело невольника покрывал пот, ребра ходили ходуном.       - Попьешь? – благосклонно предложил Стах.       - Нет, - отказался лал и для верности помотал головой. – Сейчас, я смогу, сейчас. Продолжайте, мой господин, умоляю…       - Конечно, сможешь, - уверенно подбодрил его доминант, наклонился и поцеловал в затылок. – Осталось меньше половины, восемь раз.       Озвученная вслух цифра будто подарила почву под ногами. Это совсем не много. Раксаш не стал тянуть и мучить его ожиданием, новый удар после паузы показался нестерпимым, лал зашелся в крике, но уже следующий ничем не отличался от предыдущих. Стах сменил пучок в третий раз, сек с одинаковой силой и промежутками. Шелли считал про себя и после восьмого облегченно обмяк на лавке.       - Молодец, мой терпеливый, выносливый зайчик, - начал с похвалы лэрт, развязывая узлы и распутывая сабу руки.       - Спасибо, лэрт.       - Хорошо справился, - продолжал уверять черный, снимая веревки с ног.       Первым делом напоил и смазал поврежденные участки заживляющим кремом. Позволил полежать минут пять, оставаясь рядом, но не трогая мальчика, ему нужно отдохнуть от тактильных ощущений, приятных или болезненных, все равно.       - Вставай, Шелли, - мягко велел Стах. – Пойдем, искупаемся.       Невольник неуверенно встает, пошатывается, его ведет и раксаш приобнимает за плечи, ведет в ванну. Отлучается, чтобы скинуть с себя одежду. Лал стоит спокойно, бесцельно блуждая взглядом по сторонам, видит свое отражение в зеркале, взор закономерно устремляется на поротый зад. Он не ожидал того, что видит, ягодицы местами фиолетово-черные, покрыты следами вплотную, везде вспухшие рубцы, он замечает царапины, кровь. Бросается на колени перед доминантом, утыкаясь головой ему под ноги.       - Я не буду больше драться, не буду, простите меня, лэрт, - отчаянно рыдает мальчик.       Это в стиле Шелли, стойко выдержать наказание, а потом плакать при виде слишком отчетливых синяков. Раксаш поднимает невольника с колен, крепко прижимает к себе, обхватывая обеими руками.       - Наказание кончилось, дорогой. Ничего страшного не случилось, пройдет, через три дня и полоски не останется, - верхний отвел юношу к дивану, затащил на подушки, попкой кверху, позволяя утыкаться в свои колени. Юноша продолжает реветь.       Постепенно мальчик затихает и погружается в сон, засыпает прежде, чем сходят последние всхлипы, во сне они получаются особенно жалобными. Он лежит на боку, головой и верхом плеча на бедрах хозяина, лицом к его животу. Теплое дыхание касается раксаша в паху, в самом чувствительном месте. Темный возводит глаза к потолку, тянется и подцепляет свернутую банную простыню, укрывает нижнего, облокачивается на спинку дивана, устраиваясь поудобней и приготовившись ждать. Иногда с мальчиком требуется поистине охотничья терпеливость.       На следующий день Шелли получает по сети пространное сообщение от Тиони, в котором он многословно извиняется, добровольно объясняя свое поведение элементарной завистью. Лал черного лэрта Стаха отвечает кратко и довольно прохладно, приятного знакомства между ними не будет.       В середине лета Пир устраивает званый вечер. В рамках и правилах сезона Стаху нельзя не явиться, как бы ни осложнились отношения между ними. Открыто сразу несколько парадных залов, господа проходятся из одной в другую, в окружении нижних или оставив их возле своих кушеток. Никому не запрещено переходить из помещения в помещение, но расположиться можно только на заранее определенном месте, в других случаях приходится стоять. Деспот посетил вечер в самом начале, на десять минут ровно. Совершенно не случайно кушетка Стаха расположена практически впритык с кушеткой хозяина дома.       Сегодня Пир не стремится к нарочитой умеренности, когда черные выставляют напоказ не больше двух своих постельных рабов. При нем сразу шесть лалов, четверо парней и две девушки. Они очень хороши, цвет его гарема, и может быть не совсем его, а царского. Ради праздника нижних обрядили в драгоценности из сокровищницы раксаша, дорогостоящие, но лалам не принадлежащие. Традиционно раксаши собирают дорогие камни, ювелиры оправляют их в изысканные украшения: пояса, сотуары и бусы, ошейники, венки, гребни и ленты для волос. Коллекция пополняется, только носить некому, большинство из них предназначено для нижних, обладающих в семье особым статусом и таких на Кашаре попросту нет уже несколько поколений. Иногда вещицы выносят проветрить, позволяют простым наложникам пощеголять, чтобы запереть потом обратно в шкатулки.       Стах сидит в центре кушетки, Шелли расположился у его ног. Черный выжидает приличные три часа, собираясь по их истечении сразу уйти. Пир не особенно старается развлечь гостя разговором, постоянно бросает злые взгляды на чужого нижнего. Маленький и хорошенький юноша намного слабее Пира, при всем желании не может доставить фавориту правителя ни малейшего дискомфорта. Он в чужом владении, ведет себя примерно и в соответствии с самым строгим каноном. Однако Пир искренне верит, что судьба Шелли должна складываться иначе. Любовнику деспота не приходит в голову порассуждать на тему вправе ли он решать за другого, почему его представлениям должны следовать все черные хозяева, какое вообще Стаху дело до его мнения на счет обхождения с мальчиком. Какое дело ему самому до того, как владелец распоряжается своей собственностью. Пир желает вмешаться, он бы раздавал советы, не затыкаясь, будь уверенным, что где-то на втором он не отхватит когтей в лицо.       Все лалы и лали на самом деле игрушки, по меркам черных не очень-то и дорогие. Они выходят из питомников, как с конвейеров, уже наделенные необходимым набором способностей. Недолго сохраняют ценность и утрачивают ее с самого момента приобретения и потом каждую прожитую минуту. Пиру и любому трезвомыслящему раксашу очевидно, что высшая точка существования лала – это дом первого хозяина, дальнейшая жизнь должна идти по нисходящей и заканчиваться на самом дне. Естественно, дном считался клан желтокожих. Пир никогда бы не взял себе нижнего из-под лилового и уж тем более не стал бы его холить и лелеять, выставляя перед всеми с гордостью, как редкое сокровище. Пир ничего не понимал в рубинах.       Фаворит правителя раздраженно и немного нервно играет с тремя лалами из шести, подбрасывая в воздух ягоды винограда по одной. Если бы у Пира был хвост, он бы непременно подергивал кончиком, проявляя неудовольствие. Лалы ловят ягоды ртом, толкая друг друга и собирая губами с пола, когда промахиваются. Довольно унизительная игра Стаха ничуть не интересует, он не то, что не следит глазами, совсем не смотрит.       - Твой так умеет? – презрительно кривит губы гостеприимный хозяин вечера.       - Нет, не умеет, - холодно, словно отрезает слова ножом, отвечает черный лэрт.       - Что-то он должен делать, - фыркает благородный раксаш. – Не все же попусту есть твой хлеб и прохлаждаться, сидя у ног. Не знаю. Может, станцует или споет.       На тот почти невозможный случай, когда хозяин действительно заинтересуется, лалов и лали действительно обучали одной или двум вещам, чаще всего именно танцам. За исключением редких прирожденных жемчужин, у остальных выходило довольно посредственно.       - Потанцуй для меня, Шелли, - приказал Стах, ожидая пережить несколько минут неловкого дилетантского действа и тем самым избавиться от назойливого внимания Пира.       Стах ждал вариации восточного танца, в котором традиционно особый акцент направлен на бедра. За двумя платьями они не увидят почти ничего. Подтверждая его догадки, Шелли подошел к стойке с различными аксессуарами для представлений и взял с нее саблю. С неудовольствием темнейший лэрт отметил остро наточенный край лезвия. Притулившиеся в специальной нише музыканты приготовились подхватить танец лала с первых тактов.       Шелли действительно не силен в танцах и не умеет правильно и заманчиво крутить бедрами, как девушки и некоторые парни. В школе у него получалось настолько плохо, что учитель махнул рукой, сделав основной упор на парные, временно вышедшие из моды. Однако однажды учитель танцев в шутку показал ему другой способ танцевать с саблей и говорил, что он лучше подходит парням. Шелли проявил интерес и выучился. Он не умеет использовать холодное оружие по назначению, но умеет фланкировать. Пробует сначала медленно, навык возвращается легко. Ногами едва переступает, зато лезвие кружится перед ним и за спиной, стальной вьюгой. Он красив, сосредоточенно поджимает губы и напрягает брови. Тонкое тело подается вслед за тяжестью клинка, косы хлещут по спине, временами едва расходясь с лезвием. Музыка убыстряется и заканчивает он подобием фуэте, не поднимаясь на носок, но оставаясь на одной ноге, отводя другую в сторону и кружась вокруг своей оси, быстрее, быстрее, пока платиновые косы и выставленное вперед лезвие не сливаются в общем вихре, полы платья не взлетают вверх, открывая точеные ножки, обтянутые узкими штанами.       Стах восхищён.       Лал аккуратно укладывает саблю на стойку и возвращается под ноги хозяина. Внезапно Пир наклоняется со своей кушетки, хватает его за косу у самой кисточки, глаза горят от похоти. Шелли замирает, натягивает косу в чужой руке до предела, но вырываться не смеет.       - Уступи ненадолго, - нагло обращается к темному лэрту.       - Нет, - не раздумывая отказывает Стах.       - Возьми любого моего, - нетерпеливо предлагает фаворит, словно подачку бросает. – Или всех забирай.       - Зачем мне твои? Вместе или по отдельности… - сдерживаясь, чтобы не выпустить когти, старательно негромко и ровно говорит темный зверь. – Отпусти мальчика.       Пир, с шумом проталкивая воздух сквозь зубы на выдохе, досадливо морщась, разжимает пальцы. Стах кладет руку на голову юноши и тот испугано утыкается лицом ему в колено, получив разрешение на ответное касание.       - Красиво получилось, дорогой, - говорит темнейший лэрт, обращаясь к лалу.       Оставшиеся полчаса до окончания визита черные молчат. Пир не на шутку разобижен, положил своих лалов ниц и не обращает внимания, уже строит план, как отыграться.