Моралист II. Публичные зрелища.

      Лето двигалось к середине, сатрап разослал приглашения на пикник в парке, прилегающем к дворцовому комплексу. Власть желает проявить терпимость и приглашены все четыре касты. Приемы сатрапа потрясающе организованы и зрелищны. Парк планируется открыть с самого раннего утра и до позднего вечера. В назначенный день над Кашарой собираются тучи, предвещая скорый дождь, их быстро разгоняют, выстреливая в воздух из старинных пушек.       Стаху и Шелли пришлось совсем переехать в городскую квартиру. Зато иногда удавалось встретиться с Дарьяном и Лу, в столице множество развлекательных заведений, предназначенных только для нижних. Шелли с его оплатным браслетом везде были рады видеть. Учитывая, что платил именно он, Дарьян и Лу охотно откликались на его приглашения. Юный наложник больше тяготеет к Дарьяну, старший и куда более опытный лал, просто кладезь полезных сведений и приятен в общении. Лу взрывная, веселая, порой вызывающая оторопь или смущение слишком откровенным поведением. У нее даже запах был сильнее, чем пахнут нижние и необычный, не такой, как у других лалов и лали. Меланхоличного Шелли Лу завораживала, хотя ее суждения иногда казались откровенно злыми, но она быстро переключалась, из-за чего казалось, характер у нее легкий.       Тем временем в поместье полным ходом ведется подготовка к маскараду, который выпало по жребию устраивать Стаху. Раксаш освободился от срочных договоров, отослал алгоритмы. Ему сильно докучали с просьбами продать сырой черный корень, не воспринимая его отказы всерьез. Он отвечал за выращивание и обработку продукта, но урожай находился под государственной монополией. Стах не собирался рисковать расположением царского дома и раздавать черный корень как конфеты, общему количеству продукта это вряд ли бы серьезно повредило, а вот его репутации вполне.       Тройки Зелек сменились двойками, силой намного превосходящими умерщвлённых собратьев. Черный раксаш тренировался каждое утро, будто пребывал в самом эпицентре войны. Он выработал стратегию, и она срабатывала, приемы следовало оттачивать до автоматизма, не расслабляясь ни на день. Боевая техника семьи Зелек, впечатляющая по началу, носила некоторые изъяны, особенно заметные после многих боев. Стах встречал в противниках те же ошибки и неизменно ими пользовался.       Тотальный контроль над прислугой, ментальные щиты на раксах, круговерть светских мероприятий, подконтрольные симбионты, разбросанные во вселенной, сборка алгоритмов, деловые встречи и новые договоры - вот его будни. Шелли - единственный глоток игристого вина среди обыденной рутинной суеты. Двужильный Стах временами им просто утешался, делая короткие перерывы в работе. Вытаскивал среди ночи из постели, брал на руки, ощупывал везде и жадно целовал, потом возвращал обратно под одеяло, уходил в один из кабинетов. Полусонный Шелли в большинстве случаев снова засыпал или начинал капризничать, требуя еще одно одеяло, чашку чая или молока, которые оставались едва пригубленными. Безотказные птицы так и порхали по комнатам. Впрочем, Шелли сдавался быстро, стервозности в нем наперстка не наберёшь, устраивался в мягкой и покойной кровати поудобней, погружаясь в сон.       Темный лэрт планировал прибыть на пикник к сатрапу в одиннадцать, еще утром и совершенно пристойно опоздав. Шелли сопровождает его, но с ними во вспомогательном транспорте еще три птицы, раксаш не сможет оставить невольника при себе. Сатрап мастер устраивать развлечения, у верхних и нижних оно разительно отличается. Раксашам предстоит травля разумных. Лалам и лали приготовлены столы, полные десертов и напитков, иллюзии, фокусы и трюки, устраиваемые симбионтами сатрапа, обладающими зачатками ментальной силы.       Стах дождался, пока Шелли окружат птицы. Планировка парка была вывешена в сети и юный наложник договорился встретиться с Дарьяном у первого павильона. Там его раксаш и оставил. Стах прогулочным шагом пошел к центру парка, на выстроенном над огромным искусственным озером деревянном помосте расположились деспот и сатрап, в окружении приближенных. Сатрап, как устроитель, не мог оставить гостей и должен оставаться в парке с самого утра до вечера. Нижних на помосте практически не было, забавы у раксашев опасные. Пир зачем-то приволок с собой девушку в ошейнике и на поводке, еще двое или трое держат наложников поблизости. Представители остальных каст расположились по берегам водоема.       Сатрап выглядит просто сногсшибательно в доведенном до снежной белизны льняном костюме, его черный кнут смотрится особенно грубо на фоне одежды. Деспот не пытается скрыть свой совсем не братский интерес и постоянно смотрит на него, следит за каждым движением. Расфуфыренный в цветные шелка Пир сильно теряет на фоне царственной пары, кажется отдельным и совершенно случайным элементом. Фаворит деспота сразу замечает прибытие Стаха. Деспот обменивается с ним парой слов, сатрап смотрит на него, исполняя обязанности хозяина увеселения, ему это вполне заменяет целую приветственную речь.       Свита чествует генерала, прибывшего с длительной затратной войны, раксаши победили, во многом благодаря дару генерала Камо. Он черный, несмотря на то, что пикник устроен сразу для четырех каст, на помосте нет никого, кроме черных. Камо родился в семье зеленокожих, такое бывает, хоть и очень редко, и обычно кожа не идеального оттенка. Черные, родившееся в другой касте, отличаются силой и талантами, вместе с тем лишены поддержки семьи. Генерала ценят при дворе, он принес множество побед, прирожденный стратег, умеет воодушевлять союзников, раксаши охотно следуют за ним в бой.       Не так уже много раксашев трудятся на благо расы на периферии завоеванной вселенной. Стах знаком с Камо, они приятели, хотя генерал довольно груб, невольно оскорбляет тонкий вкус темнейшего лэрта Стаха, может открыто заявить, что лал у ног приятеля не более, чем пустотелая кукла. Сам пользуется услугами лунных лалов, на лали ни разу не посмотрел, хотя иногда таскает проституток за собой, шокируя приличное общество. Деловые отношения лэрта с Камо не связывают, но знакомство нелишне поддержать. Стах знает, что чванливое сообщество черных семей не станет отсылать Камо личных приглашений, несмотря на явный фавор у власть предержащей верхушки. Кровь Камо не чиста, а для родной касты его положение слишком высоко, в его ситуации весьма одиноко, не получается примкнуть ни к какому обществу.       Игра, предложенная раксашам, заключалась в ловле двоякодышащих хвостатых разумных, живущих в естественной среде под водой. Вода в озере идеально чиста и прозрачна до самого дна. Выпущенные в воду разумные полностью подчинили стихию. Желающим раксашам предлагают трезубцы, сети и гравитационные доски, скользящие в сантиметре над водой, со скоростью, потребной управляющему охотнику. Охота в самом разгаре, получается мало у кого, раксаши то и дело впустую теряют трезубцы, безоружная прежде дичь постепенно вооружается.        Становится весело, водные разумные не рассчитывают выиграть, но собираются продать жизнь подороже. Скидывают раксашев с досок, метят в них остриями захваченных трезубцев. Серьезных травм раксашам еще не причинено, но противник достаточно опасный, чтобы растравить азарт. Прозрачная вода замутнена пышными облаками крови, постепенно рассеивающимися или сгущающимися, в зависимости удаленности от очередной драки. Хвостатые объединились в группу и в отчаянии напали на помост, надеясь хоть поцарапать ненавистных врагов.       Владетельные черные раксаши отбивались почти лениво. Тела убитых ими водоплавающих медленно и красиво опускались на дно. Пир, глумливо потрепал свою лали по щеке и сбросил в воду, выпустив из рук поводок. Девочка визжала и неумело билась на поверхности, плавать она явно не умела. Сатрап распустил бич, оказалось черный подвижный язык легко прорезает воду, будто внутри металлическая сердцевина, покрытая для вида тонким слоем кожи. Бич врубался в плоть нападающих, срывая чешую вместе с мышцами до самых костей, кинувшиеся было к лали зубастые водные существа мигом отпрянули от нее. Девушка тонула и без посторонней помощи. Каким-то чудом, удержав равновесие буквально на носках, черный красавец наклонился, вытянул девчонку из пучины, поддев пальцами под ошейник. Лали мокрым зверьком вцепилась в спасшую и одновременно придушившую руку. Это не понравилось, сатрап отпустил ошейник, стряхнул руки девчонки одним резким движением, следом влепил ей пощечину, сбив с ног. Верещать лали моментально прекратила, сжавшись на деревянных досках и закашливаясь попеременно воздухом и водой, попавшей в глотку.       Черный властитель развернулся к Пиру, по доскам пирса, следуя за его поворотом, тяжким медленным змеем волочился бич. На секунду показалось, что сатрап ударит любовника деспота. Стах так понадеялся, что в предвкушении дыхание прервал, но сатрап сдержал руку, сворачивая избранное оружие в знакомые кольца, походя стряхивая с пальцев отдельные серебристые чешуйки. Охота двигалась к кульминации, разумных полурыб в озере почти не осталось, в кровавой мути выловить их стало сложнее и дрались они с усердием обреченных.       Пользуясь вынужденной теснотой узкого настила, деспот приблизился к кузену настолько близко, насколько возможно между двумя взрослыми раксашами, чтобы не начать ссору. Вода залила тонкую одежду сатрапа, обрисовывая мышцы грудной клетки, мимолетное раздражение уже стекло с его лица, словно влага с кожаной поверхности бича. У Джеро подрагивали ноздри, он втягивал феромон сатрапа, не скрываясь, почти против воли потянулся коснуться между лопаток и сам остановился. Мирные прикосновения между раксашами довольно большая редкость. В глазах деспота мелькнуло выражение нужды, доходящей до страдания. От сатрапа исходил не холод даже, а полнейшее безразличие. Джеро отступил, как много раз прежде.       В отрочестве их связывало старшинство Джеро, которому юного тогда родственника поручили на патронаж. Будущий сатрап подавал надежды, его талант был очевиден для семьи, о нем заботились сызмальства. Юный раксаш относился к наставнику не без приязни, что случалось вовсе необязательно. Обманутый отношением и все усиливающимся влечением, Джеро признался, некоторое время его кузен сохранял удивленный вид, потом довольно нейтрально, без насмешки, отказал. Джеро не сдержался и тот единственный раз стал проклятьем и утешением холодной вечной раксашкой ночи его жизни, потому что больше не было ничего. Он принудил силой, впивался зубами в холку, удерживая под собой, изодрал когтями бока и бедра. С самого начала и до последней минуты урчал – уговаривал, воздух вокруг них был перенасыщен запахом крови. Ему отвечали злобным рыком и рвался юный альфа не переставая. Когда их обнаружили, Джеро наказали и их разлучили. Удары патриарха слились в мутное пятно и совсем не запомнились. Потом запертый в специальной камере для провинившихся членов семьи, вместо того чтобы зализывать собственные раны, Джеро снова и снова вылизывал когти, стараясь уловить последние частички крови изнасилованного подопечного. Это он помнил вплоть до мельчайших деталей. Встретились снова они взрослыми. Деспот был почти уверен, что сможет физически подчинить себе соправителя, но защищаясь от личного насилия, сатрап использует ментальность и здесь ему уже не выстоять. Они в патовом положении. Один не отступает, другой неизменно противостоит.       В общей суете, Стах принял вызов от управителя Елены и сразу же покинул охоту, отошел от правителей с должным почтением. Ступив с настила на траву, бросился бежать, совершенно не считаясь с собственным достоинством. Пир смотрел ему вслед, поморщился, будто шло не совсем так, как ему хотелось. Как бы не спешил Стах, он опоздал. На полянке, к которой от так стремился, никого не было, только примятая, взъерошенная трава и труп одной из птиц неподалёку, ближе еще одно тело кого-то из обслуги.       * * *       Нижним можно было гулять по всему парку без ограничений, только у самого центрального озера их аккуратно заворачивала многочисленная обслуга. Дарьян с охранником, но другие клановые лалы его не сопровождают. Не так-то легко приодеть и организовать поездку на царский праздник меченному желтокожего, за это трудновато заплатить. Шелли в парке нравится, повсюду лотки и палатки с разным угощением, которое раздают совершенно бесплатно. Можно легко получить бокал шампанского или слабого сладкого вина. Ни того, ни другого нижний лэрта Стаха не любил, кваса здесь было не найти, слишком грубый напиток для царского стола.       По парку бродили жонглеры и акробаты, рядом с некоторыми разодетыми в пестрое и сверкающее служителями находились стайки премиленьких дрессированных зверьков, состоящих, казалось, из пуха, ушек и глаз. Любого можно было взять на руки, погладить или потискать. Зверьки охотно брали съестное, забавно пищали или курлыкали. В воздухе летели, переливались и лопались огромные радужные мыльные пузыри. В глубине парка развернули совершенно не опасные карусели. Случайно встреченный иллюзионист простер к лалам руки, и из пустого пространства между ними вылетело целое облако бабочек.       Дарьян больше налегал на еду, воспринимая зрелища как фон для праздника живота. Он, конечно, не голодал, но не сказать, что его стол мог похвастаться разнообразием или роскошью. Он давно повзрослел, на нем был клановый дом и благополучие почти трехсот сабов, многие из которых не находились под защитой одного хозяина. Поэтому зверюшки или покрытые красной краской кегли, подбрасываемые в воздух, его не слишком занимали. Однако его цепляла открытая реакция Шелли. Мальчик жил при богатом и щедром господине, на угощение почти не обращает внимания, остальное вызывало неподдельное оживление и любопытство. Шелли еще невинный, чистый и неиспорченный. Дарьян не верил, что его отношение к жизни сохранится надолго. Почти невозможно, что он такой после трех с лишним лет на Кашаре. Старший лал побаивался Стаха. Темный лэрт казался ему холодным и неприступным, способным разглядеть мельчайший изъян в собственном нижнем, а разглядев - отказаться от него или жестоко выправить в соответствии со своим вкусом. Как бы то ни было, по всей видимости, между темнейшим лэртом Стахом и его лалом царило полное взаимопонимание. Шелли слепо и жадно обожал хозяина, у него менялось выражение глаз и лица, стоило заговорить о раксаше. Такое глупое доверие могло в любой момент разбиться вдребезги о суровую реальность неограниченного владения.       Представители слабого, подчиняющегося пола на Кашаре оценивали себя по другим критериями, нежели раксаши. Внешняя красота мало что значила, важнее были явные знаки внимания, выражались они в качестве одежды и украшениях, в дороговизне ошейника. Дарьян умел различать более тонкие моменты, бывало, разодетые в пух и прах лалы, с именными ошейниками на шее, не умели сдержать тоски в глазах, двигались с особой осторожностью, как тяжелобольные, стараясь причинить себе меньше боли от постоянных побоев на теле, скрытых одеждой. Они страдали от власти своего верхнего. В Шелли этого не чувствовалось, он двигался легко, глаза у него живые, блестящие. Иногда Дарьян задумывался, а знает ли Шелли вообще, насколько тяжела рука у его хозяина. Чушь, конечно, знает. Оставалось предположить, что темный лэрт контролирует свои аппетиты и заботится о здоровье лала. С возрастом и опытом Дарьяна, в такое поверить практически невозможно.       В их части парка были одни нижние и их сопровождение, лалы из одного гарема гуськом семенили за старшим евнухом, останавливаясь у палаток и получая строго из его рук по одинаковому кусочку. На парнях и девушках ошейники, но именными отмечены единицы. На очередной открытой площадке веселый гомон вдруг притихает и прежде, чем Дарьян успевает сориентироваться, а Шелли вообще заметить неладное, их окружают трое раксашев. Двое лиловых и один черный. Господа молоды и изначально агрессивны, лиловые то и дело скалятся. Пространство вокруг их группы начинает стремительно пустеть. Шелли испугано замер и уставился себе под ноги.       - Подойди поближе, цыпленок, - рявкнул на него черный, он нервничает, сильно ограничен во времени, не самая лучшая идея нападать на нижнего, временно находящегося под покровительством сатрапа. У молодняка сильно притушено чувство самосохранения, но сатрапа опасаются и за глаза. Раксаши бессемейные, иначе никогда бы не решились. Другого случая не представилось и им обещали целую гору денег за мальчишку. Про Стаха в силу возраста молодняк вообще ничего не знал.       Лал не отвечает, раксаши облиты какой-то странной химической дрянью, перебивающей личный запах, но давят феромоном, от чего щиплет нос и глотку. Лиловый, находящийся от него ближе всего, пробует ухватить Шелли за шею. Не ожидавший от себя Дарьян толкает мальчишку в сторону и встает перед раксашем, нагло глядя ему прямо в глаза. Молодые господа весьма вспыльчивы, из-за этого их легко сбить с намеченной цели.       - Не трогай чужую конфетку, малыш, - развязно говорит Дарьян, подпустив властных ноток в голос. – Хвост еще не дорос. Шел бы ты отсюда, кошак драный.       Взбешенный лиловый замахивается на него, распустив когти, Дарьяну удается увернуться. Под следующий удар подставляется его единственный охранник и падает замертво, раксаш шутить не намерен.       - На колени, сука, - рычит черный, мигом переключившись с основного объекта, пытаясь задавить непокорного лала ментальной силой, что отмерена ему природой.       - Слушаю и повинуюсь, г-а-а-а-спадин, - издеваясь тянет меченый и не подумав исполнить. – Но, может, ты мне сначала отсосешь?       Теперь Дарьян в центре внимания по крайней мере двух нападающих. Третий кидается к Шелли и влетает в объятия одной из птиц, она обвивает его ногами, закидывает руку на шею, а второй лезет в глаза. Машар хватает юного оцепеневшего лала в охапку, бежит прочь. Опомнившийся черный преследует их. Легконогой птице стоит большого труда удерживать расстояние между ними, лал вырывается и что-то несвязно кричит о Дарьяне. Машар это не интересует, она впивается костистыми пальцами в нежное тело наложника до синяков, неуклонно тащит его дальше. Служанка видит яхту, временами буквально парит над землей, им было бы все равно не добежать, но раксы сопровождения замечают собственность хозяина, движутся навстречу. Черный понимает, что опоздал, скалит клыки, поворачивает назад.       Тем временем Дарьян остается в обществе двух разъяренных лиловых, один обдирает с себя птицу, бросает под ноги, втаптывает в землю, пока не размолачивает кости грудной клетки в кашу, к тому времени прислуга уже мертва.       - Считай, нарвался, сука языкастая, - шипит лиловый Дарьяну, тот замахивается на раксаша кулаком, метит в глаз, молодой доминант перехватывает кулак в воздухе и выворачивает руку за спину до хруста. – Я тебе лично язык вырежу, но сначала позабавимся, нижний.       - Может, кому и нижний только не тебе, облезлый котеночек, - не останавливается лал, терять ему уже нечего. – Отпустил бы, а то придет мой папка и у тебя задница заболит.       Теряя дар речи от невероятной по меркам Кашары дерзости, раксаш перекидывает его через плечо и несет к месту, где он и его сообщники оставили кальясов. Парковая обслуга крадется за ними, проявляя нездоровый интерес, их слишком много, чтобы убить или разогнать, близко они не подбираются, держат дистанцию. В числе других слуг за ними крадется оставшаяся птица, впитывая каждую деталь, однако издалека. Дарьян не имеет никакого отношения к ее зоне ответственности и защищать его, не считаясь с собственным благом, она не должна.       Дарьян сопротивляется куда удачней Шелли, врезает коленом захватчику по ребрам, пока раксаш забрасывает его животом на холку кальясу и немного послабляет хватку, умудряется вывернуться и упасть на траву. Отбегает на пару десятков шагов, добирается до деревьев, в надежде затеряться среди растений. Неудавшиеся похитители бросили бы Дарьяна, он им на самом деле и нужен то не был, да еще меченый, если бы он не задел их чрезмерное и оттого воспалённое чувство собственного превосходства. Упустивший его раксаш догоняет верхом на кальясе, хватает и успокаивает сильным ударом по затылку, Дарьян теряет сознание.       Внутри салона Машар навзничь валит невольника на сиденья, прижимая его сверху, дверца плавно закрывается. Шелли пытается выкрутиться из-под нее, но у него ничего не выходит. В изнеможении лал заходится слезами.       - Сообщи ему! Слышишь? – требует наложник, сквозь всхлипы. - Немедленно сообщи!       - Он знает, бесценный, - устало отвечает птица, убедившись, что яхта тронулась, освобождает наложника от своего веса, опускаясь на пол салона и поникая плечами, сестер она еще не теряла.