Моралист II. Публичные зрелища.

      Сколько бы времени у него ни заняли дела, в клинику Стах явился раньше Мазози. Дарьяна продолжали оперировать, персонал отделывался своим обычным диагнозом: стабильно тяжелое состояние. Врач находился у пациента. Стаху ничего не оставалось, как только ждать. Он остался в приемном покое, лала пришлось взять с собой. Прислуга косилась на него, очень уж грязный в помещениях, где поддерживалась стерильная чистота. Черному раксашу перечить не решались. Лэрт заказал для нового лала чашку супа и пару бутербродов. Забота о нижнем была вписана куда-то в самую основу личности, чем он тоже выгодно отличался от большинства соплеменников.       Перед едой персонал все же заманил нижнего в санитарный узел. Бедняга в основном пил воду и только в самом конце вымыл, как смог, лицо, шею и руки, пригладил мокрыми ладонями спутанные волосы. Он знал, что некрасив, увидев его впервые, хозяева всегда проявляли интерес к его внешности, но он очень быстро угасал, не перетекая в сексуальное влечение. Несмотря на относительную принадлежность лиловому, у него был только один партнер, никто из остальных четырех членов банды не позарился. Нынешний владелец от него тоже не в восторге. Хоть взял себе, это само по себе просто невероятное везение. Вернувшись в весьма комфортабельную комнату ожидания, он немедленно накинулся на предложенное съестное. Манер ему не привили, он учился в самом простом питомнике, на две тысячи разновозрастных мальчишек. Ел торопливо, суп прихлебывал прямо с края фарфоровой миски, периодически откусывая огромные куски от бутерброда, постоянно зажимая его в руке, будто иначе отнимут.       Шелли тоже был голодный, с теплотой вспомнил раксаш, исподволь наблюдая за лалом, но так на еду не кидался, дождался разрешения, брал кусочки аккуратно и, конечно, пользовался приборами. Что за мир у них такой, где нижние попадают в его дом с излишней жестокостью битые, не кормленные, фактически голые и зашуганные? Почему с Шелли так обращались? Ведь ласковый, послушный, прелестный мальчик. Или вот этот чем не угодил, что спина у него от плетки коростами заросла. Лал покончил с едой и теперь осторожно оглядывался, Стах чувствовал, как в его сознании концентрируется и нарастает страх.       - Иди ко мне, - по обязанности, а не по желанию, велит Стах, лал сидит на полу и ползет к нему на четвереньках. – Стоп. Когда я говорю: «иди», нужно встать.       Мужчина поднимается на ноги, сутулит плечи и гнет спину, старается казаться ниже и меньше, чем есть на самом деле. Доставалось ему, видимо, из-за его стати и комплекции.       - Спиной ко мне, - когда подошел почти вплотную, продолжил раксаш. – На колени. Можешь сесть.       Лал расположился у него в ногах, нервничая и не зная, чего ожидать. Раксаш развел колени и обхватил его по бокам с обеих сторон, положил руку на шею сзади, сжимая не со всей силы, но вполне ощутимо. Почувствовав крепкую хватку хозяина, невольник начал успокаиваться. Как это действовало, не совсем понятно, тело и разум реагировали на животном уровне.       - За что тебя били? – не допустив в голосе ни малейшего намека на жалость или участие, поинтересовался темный.       - Я тупой, дерусь плохо и кончаю без разрешения, - с каждым словом тише отвечал мужчина. – Урод. По-другому на меня не встает.       - Понятно, - безэмоционально принял ответ раксаш.       Что ж физическое насилие щедро сдабривалось психическим. Про драки он не совсем понял, потом разберется. Надо хоть немного стабилизировать парня и подлечить ему спину, причем в ближайшее время. Стаху сообщили о прибытии яхты.       - Сейчас тебя проводят в салон моей яхты, там можно поспать на сиденьях, где взять подушку и пледы покажут, - отодвигаясь от невольника, говорит черный.       Мужчина начинает паниковать, он никуда не хочет уходить от Стаха, разворачивается и хватает его за штанину. Черный отрывает его пальцы от себя, выворачивает руку за спину и прижимает грудью к полу.       - Меня нельзя касаться без разрешения, - холодно диктует ему доминант. – Что следует делать, когда я приказал?       - Исполнять, хозяин, - трясётся лал, его очень быстро скрутили, он и опомниться не успел.       - Хороший ответ, действуй, - раксаш отпускает невольника, и тот покорно плетется на выход.       Мазози приехал еще примерно через час. От него поступательными волнами, как от печи, исходила ярость. Стах вполне разделял его чувства, даже при учете того, что его собственный нижний отделался легким испугом. К ним вышел усталый после операции врач. Он говорил с двумя раксашами, тщательно подбирая слова, чтобы не нарваться.       - Вмешательство прошло сравнительно успешно, бесценный будет жить, сейчас он без сознания и помещен в сферу исцеления для лучшего заживления. Однако есть некоторые сложности. Внутренние травмы привели к повреждению детского места, нам удалось его сохранить. Эструс останется, но зачатие и беременность полностью исключены.       Врач замер, он ожидал чего угодно, например, что ему велят усыпить спасенного лала.       - У меня семеро от него, он мне ничего не должен, - хриплым, посаженным голосом, сказал Мазози и добавил после паузы. – И я не хочу, чтобы он знал.       - Как пожелаете, лэр, - с заметным облегчением, немедленно согласился симбионт.       Стах не счел для себя возможным скрыть, что случилось с Дарьяном и что он в буквальном смысле подставился вместо его нижнего. Радости Мазози это не добавило, он был огорчен, узнав, что оба насильника мертвы, он бы хотел принять личное участие в их судьбе. По счастью, раксы как раз загнали третьего похитителя и теперь отслеживали любое его перемещение. Стах предложил Мазози организовать их встречу и желтокожий немедленно согласился. Ехать было решено на яхте Стаха, предстояла официальная дуэль, желтокожий может вызвать черного в любой момент времени, вопросов по этому поводу не возникнет. Стах потеснил спящего лала, переложив его голову вместе с подушкой себе на колени, Мазози устроился на откидном сиденье напротив.       - Это что, нижний? – удивился патриарх желтого клана, как следует разглядев нового невольника Стаха.       - Большой мальчик, да? – не без иронии, отреагировал Стах, запустил руку в спутанные волосы и стянул пальцами пряди до боли. – Но большой, не значит непослушный.       Говорил он скорее для проснувшегося невольника, чем для Мазози. Парень лежал, не шелохнувшись, замерев под тяжелой рукой хозяина. Лал не стремился вести себя дурно и впервые чувствовал, что доминант вполне способен обеспечить его покорность. Странное, немного тревожащее ощущение. У лилового иногда проскальзывала неуверенность, когда приказывал и слушать его совсем не хотелось. Им повезло, черный как раз выходил из питейного заведения, рядом с которым в воздухе зависла яхта Стаха. Мазози выпрыгнул на асфальт, Стах остался в салоне, оставив дверцу открытой, чтобы наблюдать за происходящим.       Черный разбойник нервно покосился на яхту, но видел перед собой только желтого и на время воодушевился. Он был уверен, что Мазози ему не соперник, просто на основании убежденности в превосходстве своей касты. Похититель ничего не знал о Мазози, о его молодости, проведенной в рукопашных боях между раксашами, о том, что он несколько десятилетий подряд держал первенство Кашары. Желтые обладают слабой ментальностью, однако с возрастом приобретают своеобразный иммунитет к ней. Против Стаха у Мазози не было шансов, но молодой черный его не подчинит.       Раксаши сшиблись, нещадно полосуя друг друга когтями. Эту технику использовало большинство, после многочисленных драк с отпрысками Зелек, лэрту удивительно видеть практику, которую он сам раньше постоянно использовал. Царапина должна быть глубокой и длинной, никто из противников не подбирал когти, чтобы нанести проникающий точечный удар. Если разобраться, Зелек дали ему новое оружие. Бессемейный не дал Мазози насладиться дракой, попытался убежать, разочарованный желтокожий покончил с ним вонзив когти в область шеи чуть ниже затылка, перерубая основные артерии и позвоночный столб заодно. На обратном пути к клинике патриарх Дарьяна казался более умиротворенным.       Глубокой ночью темный лэрт направился домой, в городскую квартиру. Дожидаясь его, Шелли не ложился и даже отказался переодеваться. Исправно служащая ему Машар, несмотря на обстоятельства, заставила его поесть. Стоило Стаху переступить порог гостиной, как Шелли шагнул к нему и опустился в позу почтения. Раксаш поднял его, внимательно оглядывая.       - Как ты посмел сопротивляться прислуге, которая тебя уводила, мелкий ты идиот? – гнев раксаша был практически ощутим, слова хлестали по сознанию, лал снова упал на колени перед ним. – Нет, поднимись, не смей от меня прятаться. Смотри на меня.       Шелли повиновался, дрожа как последний осенний лист, прикрепленный к тоненькой веточке. И в глаза посмотрел с выражением беспомощного обожания, против которого у раксаша не было ни защиты, ни оружия. В левой руке Стах держал прибранную плеть, теперь хватка ослабла, плетиво развилось, коснулось паркета под ногами, следом об пол стукнулась рукоять. Стах положил руки на плечи наложника, коротко встряхнул его, но уже в следующую минуту крепко обнял, прижимая к груди и укладывая ему ладонь на затылок.       - Я так сильно испугался, мой господин, - юноша обвил руками талию Стаха в ответных объятиях. – Дарьян… Он живой?       - Да, - не стал мучить мальчишку неведением раксаш. – Ему досталось, он сейчас в больнице. Он храбро поступил, хоть и безрассудно, ни о ком, кроме тебя, не подумал.       - Его нельзя наказывать, - робко и одновременно убежденно, заявил Шелли.       - Никто и не собирается, наказан уже, - вздохнув и разжав руки, сказал темный.       Наложник впервые за встречу отвел от него глаза и увидел практически голого парня, стоящего на коленях позади раксаша у самой двери.       - Кто это? – широко раскрывая глаза, поинтересовался юноша.       - А это твой второй, - не дрогнув, сообщил Стах. – Имени не знаю, сам спросишь. Позаботься о нем, видишь в каком состоянии.       Решив не задерживаться и избрав, на свой взгляд, безупречную тактику, не собираясь оставаться с новым лалом наедине, а все время только в присутствии своего фаворита, Стах ушел в кабинет, оставляя их в обществе прислуги. В довершение забрал с собой понурую Машар.       Шелли смотрел на нового лала и бессознательно заламывал пальцы. Говорил же, что нет кроме него никого, и тут же пришло в голову, если не было, то это не значит, что не будет. Нестерпимо захотелось убежать, забиться в подушки и как следует поплакать. Шелли был заранее уверен, что хороших отношений между ними не сложится, рослый даже в своем согбенном состоянии лал его непременно станет обижать. И совсем скоро отобьет у него Стаха. Сердце рвалось на куски. Хотелось страшных и невозможных в его положении вещей, пойти за лэртом и устроить ему скандал, наплевав на последствия. Вряд ли у него получится, стоит только почувствовать на себе грозный взор властных очей повелителя и у него язык отнимется. Заранее отвергнутый лал бросил на него настороженный взгляд, фаворита он боялся так же или даже больше любого раксаша. Холеный наложник в именном ошейнике может выкинуть любую гадость, и ему ничего за это не будет.       Тем временем Шелли приглядывается и осознает, в каком плачевном положении находится его подопечный. Грязный и избитый. Пока он предавался ревности, лал мучился. Срабатывает его участливая натура, пусть перед ним будущий разлучник, но оставлять его так нельзя. Шелли просит позвать Локуста и по его требованию они все вместе направляются в ванную.       В кабинете Стах смотрел на склоненную голову старшей служанки, впервые с покупки не равнодушно или неодобрительно.       - Ты молодец, Машар, я тобой доволен, все правильно сделала, - лэрт не просто хвалит, но использует возможности алгоритма, птица чувствует невероятный подъем от его слов, однако раксаш не собирается ограничиваться только ими. – Я выплатил твоей семье десять циклов проживания.       Машар вскинула голову, осмеливаясь на короткий прямой взгляд. Это более чем щедрая компенсация за одну птицу, будь она хоть трижды ее родной сестрой. Стах вовсе не обязан.       - Завтра же выбери себе еще одну в стаю и начни обучать, я хочу, чтобы ему прислуживали пятеро, это наиболее эффективное число. Пусть придет ко мне, прежде чем приступит, - перешел к более насущным делам раскаш.       - Слушаюсь, лэрт, - служанка повернулась к двери, приостановилась, колеблясь и все же спросила. – Можно мне забрать ее тело?       - Оно доставлено в городской крематорий, можешь отлучиться завтра и присутствовать на сожжении, я разрешаю забрать прах, - милостиво отозвался темный, говорил он суше, чем раньше, беспокоить его дольше опасно.       - Благодарю, лэрт, - птица поклонилась и вышла.       Она застала в самом разгаре помывку нового наложника, сменили третью воду. Шелли выяснил, что короткие волосы у второго, которого, кстати, звали Стасом, цвета медной обмотки двигателей на Обетованной, по поводу чего отлучился в спальню и все же поплакал. Вернувшаяся Машар следует за ним по пятам. Шелли собирается с силами и возвращается ко второму, бедняга шарахается от врача, птиц, воды, смотрит на него, не скрывая опаски. Оставлять его одного слишком жестоко. Юный фаворит, как может, утешает и успокаивает, проявляя куда больше тепла, чем в свое время к нему самому. * * *       Правители тоже не спали. Джеро настоял на бокале вина перед сном и, пользуясь этим, заманил несговорчивого сатрапа в свою личную гостиную. Утопическая роскошь дворца, подчеркнута тонким ароматом с моря будто бы оттеняющим феромон троих раксашев. Комната очищена от других запахов, море, букет вина и влекущий личный запах сатрапа, большего деспоту не требовалось для приятного времяпрепровождения. Сатрап, впрочем, настолько к нему не благоволит, что специально подбирает феромон, оставляя незначительную малость своего присутствия на откуп тонкому обонянию родственника. Пир развалился на одной из противопоставленных друг другу четырех кушеток. Джеро сел на другую. Сатрап оставался на ногах, нехотя приняв вино от прислуги.       - Расслабься немного, Марк, - обратился к нему Джеро. – Хочешь, я тебе свое место уступлю?       - Мне вполне комфортно, владыка, - прекрасно владея голосом, он выделял сразу несколько смыслов, за простыми словами крылась насмешка, словно бесконечные преследования его забавляли, разгоняли привычную скуку.       - Зачем так официально? – пожирая его взглядом и не отказываясь в мыслях действительно надкусить, наслаждаясь воображаемым алым током его крови, укорил деспот. – Я велю подать мяса для тебя, кузен. Может быть, тогда немного оттаешь.       - Я не голоден, - медленно проговорил, откровенно смакуя очередной отказ, сатрап. – Владыка…       Он издевался над бывшим наставником, не особенно скрывая свое занятие. В рамках придворного церемониала и утонченно жестоко. Выворачивая деспота наизнанку, пользуясь его нуждой, как удобным рычагом. Давным-давно между ними прошли времена, когда деспот, еще не заняв трон, пытался зажать его по углам, навязать свои условия, цеплялся за самые тонкие ниточки его привязанностей, нащупывая слабое место. Теперь деспот готов на уступки, он неоднократно намекал, что готов сам отдаться. Настолько низко пал, что предлагает неприступному и желанному кузену любые развлечения, лишь бы просто посмотреть, как он владеет другими. Сатрап неукоснительно бережет себя буквально от любых посягательств.       Учитывая возраст Марка и длительный дефицит второго пола то, что раньше, до утраты истинных, осуждалось, потом становилось вполне приемлемым. Все они вынуждены были решать проблемы в интимной сфере, секс становился сублимацией, пародией на себя. Конечно, старшие соблазняли младших. Деньгами, покровительством, знаниями, собственной силой. Раксашские пары не преследовали никогда, а потом, под гнетом обстоятельств, утих и легкий неприязненный говорок на эту тему. Новые условия пообломали раксашев, и традиционалистов осталось среди них не больше десяти процентов. Марк был не любопытен и даже равнодушен к чужим связям, если они не касались политики. Сам же упорно предпочитал нижних, сохраняя безукоризненный целибат, когда выбора не осталось. Поддался искушению всего пару раз и новых встреч любовникам никогда не назначал. За столько веков все было попробовано. Легко ли, тяжело, ему давалось нынешнее положение - неизвестно, сатрап привык выдавать о себе минимум сведений. Безопасно и умно относиться к любой информации, как к оружию. Ее нужно собирать, нужно копить и хранить, выдавая по чуть-чуть и весьма адресно.       Раксаши относятся к изнасилованиям иначе, чем нижние. Физический вред, нанесенный в процессе, для них сравнительно невелик, следов не останется уже через полчаса, а если поесть - и того быстрее. В большинстве случаев насильником выступает сам раксаш. Изнасилование – инструмент подчинения, довольно грубый, даже примитивный. Для раксаша-жертвы любое насилие над ним прежде всего становится утратой контроля. Неприятно и следует любыми способами избегать. Сложно сказать, наносит ли изнасилование им вред в духовной сфере. У Марка его негативный опыт связан с утратой веры в каноничные раксашские традиции. Наставник не должен причинять вред подопечному. Изнасилование изменило его, сбило с выбранного пути. Теперь его тропки уже, путаней, их укрывает глубокая тьма, полная чудовищ. В нем совсем не осталось сердца. Он соблюдает обычаи, но больше не чувствует их неопровержимой пользы. Сатрап формально законопослушен. Именно поэтому он так страшно жесток. Закон применяется им, не учитывая никаких других нюансов, безотносительно к ситуации.       Если бы деспот мог точно знать, кого именно он хочет. В его представлениях сатрап оставался молодым чувствительным раксашем, непостижимо красивым, влекущим, талантливым. Теперь красота сатрапа лишь умелая ловушка. Тонкая оболочка, прикрывающая вымороженную бездну. Марк пришел ко двору после второго совершеннолетия, а вот Джеро светских должностей не занимал. Он удачно воспользовался смертью предыдущего императора, занял трон, не встретив никакого сопротивления от кузена, хотя в деспоты прочили именно последнего. Откуда Джеро было знать, что именно Марку приходилось делать на своем посту. Отлаженные службы сатрапа работали как часы, со стороны казалось, что место сатрапа синекура, никак не отражая проблем и усилий, которые он на самом деле решал и прилагал.       Первое воодушевление от победы быстро рассеялось. Марк молча, никак не оспаривая, исполнял приказы Джеро и оставался абсолютно недоступным в личном плане. В этот сезон отчаянье довело деспота до совершенно неприемлемых методов, он травил соправителя сырым черным корнем. Исправно подсовывал ему лакомых нижних и ждал, пока сатрапа сорвет, чтобы попытаться ухватить себе немного удовольствия. Нижние выжить в этом мероприятии вовсе не должны.       - Я хочу землю в устье Хляры, - неожиданно разбил почти мирную тишину Пир, не нашедший лучшего случая потребовать очередной подарок от деспота.       - Хочешь песок мыть? – понимающе реагирует Джеро, поворачивая к нему голову и отрывая взгляд от несбывшегося любовника. – Не очень-то давалась тебе в прошлом организация производства.       Сатрап терпеть не может, когда на его приемах нарушают правила. Он в подробностях осведомлен о случившемся и достоверно знает о причастности Пира. Большинство вопросов снято благодаря слаженным действиям Стаха и Мазози. Правителю нет дела до остатков банды, но он полагает, что черный лэрт вычистит эту мелкую язву на теле общества полностью. По сравнению с сатрапом, Пир в интригах сущее дитя. Играть с ним неинтересно, он еще не научился переставлять фигуры из клетки в клетку, а просто валит и путает их. Пиру не удается не то что стать соперником, пока у него не получается назваться обычным проходным игроком.       - Хляра протекает по землям, граничащим с леном Мазози, - бесстрастно, словно выдает географическую справку, сообщает сатрап. – Клан большой и благополучный. Желтых нужно поощрять. Земли будут переданы им, я начну процедуру.       - Но ты мне обещал! – совершенно по-детски, обижается Пир, смотрит на Джеро. – Почему…       Договорить он не успевает, сатрап делает к нему несколько шагов, быстро и недопустимо сокращая между ними расстояние. Угрожая только тем, что присваивает себе его личное пространство и нависая над любовником деспота. Пир не слышит возражений Джеро и остро осознает, что защищать его от сатрапа никто не будет. Ему страшно, он словно комнатный, выращенный в неволе кот, столкнувшийся с настоящим свирепым тигром из джунглей. Сатрап сделает одно движение и перекусит ему шею, лениво наблюдая за вытекающей из него жизнью. Изыскано красивый хищник наклоняется к нему ниже, опираясь рукой на подлокотник рядом с его головой. Заставляя инстинктивно вдавливаться спиной в подушки, в попытке увеличить дистанцию. Никакой демонстрации когтей и клыков, голос негромкий и предельно ровный:       - Потому что я так сказал.