Моралист II. Публичные зрелища.

      В сети Лу везде его заблокировала, он хотел отправить ей сообщение, набрал и не смог отослать, бездумно тыкал в экран планшета, читая очередной отказ, выведенный мелкими красными буковками. Два дня после порки Шелли провалялся в лихорадочном бреду, однако быстро пошел на поправку. Прошла полная неделя, следы на его теле держались стойко. Локуст утверждал, что шрамов не останется. Стах отсек его от себя невидимой, но непреодолимой стеной. Пока хозяин благоволил ему, было незаметно, насколько лал ограничен в его доме. Он не мог свободно видеть раксаша, когда ему хотелось. Его территория оставалась в пределах личных комнат и их раксаш больше не посещал. Прервалась череда совместных завтраков, обедов и ужинов. Господин не являлся в спальню за полночь, не проводил вместе с ним вечера. Брал из дома, чтобы посетить очередное светское мероприятие, по обязанности, а не из желания. Обращался, чтобы отдать очередной приказ, никаких ласковых прозвищ или обращений по имени лал больше не слышал. Шелли потерял фавор и ждал, как с ним поступят дальше. От постоянных переживаний лал побледнел и осунулся, но больше раксаша это не трогало.       Выведенный в общество новый наложник Камо произвел настоящий фурор, сместив пик интереса с Шелли в сторону Стаса. Спина невольника иссечена старыми шрамами, генерал не мог отказать себе в удовольствии, оставлял торс наложника обнаженным, прикрытым лишь кожаными ремешками портупеи. Судя по следам, нижний дерзил прошлым хозяевам. Пресыщенная раксашская аристократия считала рыжих парней эталоном красоты. Такой необычный и яркий представитель рыжего племени мгновенно покорил их сердца. Камо яростно отбивался. Сильно подобревший к нему Стас едва удерживался, чтобы не хвататься за раксаша при всех, будто тонет. Любопытные черные его смущали. Невоспитанный генерал отказывался следовать общепринятым нормам и не спускал лала с золотой цепочки - поводка, не отсылал лала от себя ни при каких условиях. Черные затаились, втайне облизываясь.       В фаворе или нет, но охрана Шелли не ослабла. Стах посетил дом Персиваля. Приняв необходимые меры, он, в переделах разумного, доверял старому партнеру, чтобы отпустить наложника от себя после церемонной подачи пищи. Принесли дурманное вино, остальные развлечения для нижних небезопасны.       Лаура разглядывала понурого Шелли с жадностью и торжеством. Ни еды, ни питья она ему не предложила. Ее комнаты для гостей лишь силились повторить помещения, отведенные этим же целям в поместье Стаха. Безымянный все еще был при ней и Персивале, сейчас свернулся плотным клубком на голом полу, возле входа, не посмев отойти от порога.        - Сладко ли тебе живется, лаленок? – презрительно протянула Лаура, гаденько улыбаясь. – Лэрт тебя жалует или ты ему уже наскучил?       - Что я тебе сделал? – глухо отозвался Шелли. – Ты и видела меня один раз.       Да, один вечер. Обласкал совершенно ничтожного раба. Лаура ждала, что он ей в сети наберет или иначе объявится, ничего подобного не случилось. А какой стыд, густо замешанный на зависти, ее охватил, когда она увидела его в развлекательном центре, в компании недостойных клановых лалов желтокожих. Лаура шла к своему положению буквально по головам. Она натерпелась от других гаремных обитателей. Решила полностью копировать их действия, чтобы преуспеть и у нее получилось. Девушка совершенно серьезно считала свой путь единственно истинным, не позволяла себе ни малейшей слабости, хотя иногда к горлу подкатывала жалость. Ее она считала ложным, недостойным чувством.       - Я тебе тоже ничего не сделала. Правда? Совсем, совсем ничего не сделала, - нараспев заявила Лаура, продолжая улыбаться. - Как тебе моя подружка Лу?       Шелли вскинул голову, пытливо вглядываясь в ее лицо. После того, как он очнулся от лихорадки, не переставая думал, почему у лали оказался одинаковый с раксашем феромон. Ее вообще в беседке не было, при всей его неопытной наивности, его встреча с чужим раксашем, казалась подстроенной, а не трагичной случайностью.       - Зачем? – лал старался скрыть чувства, хотя получалось плохо, знал, что его боль только порадует девушку.       - Ты ничтожество и недостоин внимания влиятельного господина, - высказала свою ценнейшую мысль Лаура. – Ты просто кусок мяса, такой же, как вот он.       Лаура указала на безымянного, презрительно скривив губы. Шелли посмотрел, куда она указывала, второй вызывал сочувствие, с такой фавориткой самый жестокий раксаш покажется ласковым. Он очень остро ощущал свое бессилие перед чужой, ни на чем не основанной злобой.       - Какая же ты гадина, - в сердцах сказал Шелли.       - Я не чопорный Тиони, сучонок, так что попридержи язык или я устрою так, что ты его совсем лишишься, - отбросила полунамеки Лаура.       - Я тебя не боюсь, - впервые откровенно холодно реагирует Шелли и больше с ней не говорит, пока хозяин не зовет его домой.       Стах пьян, дурманное вино понижает самоконтроль, однако черный ничем не выдает свое состояние. Сидит ровно, не обращает никакого внимания на лала. И хотя Шелли копил решимость весь остаток визита, заговорить с ним очень тяжело. Сказать ему особенно нечего, мысли полны сумбурных догадок и предположений, настоящих фактов ничтожно мало. Едва они доберутся до дома, Стах расстегнет на нем ошейник, бросит снятое украшение на первый попавшийся предмет мебели и уйдёт. Сейчас или никогда.       - Можно мне поговорить с вами, лэрт? – опускаясь с сиденья на колени, обратился к хозяину наложник, сглатывая, тщетно пытаясь смочить слюной пересохшее горло.       Раксаш молчал, он не имел никакого желания слушать пустые заверения и просьбы о прощении. Ему нужно было принять положение вещей, при котором лал вынужден ему принадлежать не по своей охоте. Пауза затянулась, мальчик собрал ткань платья пальцами и сжал в кулаке. Переживает, нежность к нему казалась Стаху неуместной и ненужной, но вырвать ее из сердца он пока не умел, хотя собирался научиться.       - Говори, - равнодушно разрешил он.       - Я познакомился с Лу в доме Латара, темнейший лэрт. Мне сразу показался странным ее запах, слишком сильный для лали и немного не настоящий, как будто духи. Она хотела общаться со мной, я говорил вам, вы мне разрешили. Мы иногда встречались. Она веселая и мне нравилось с ней проводить время, - торопясь зачастил лал. - На том утреннем приеме она меня позвала в беседку. Я не хотел оскорблять того господина, только Лу пахнет совершенно, как он. И я…, думаю, что это все Лаура подстроила, у меня нет никаких доказательств, она намекала, но прямо не говорила.       - Не хотел оскорблять господина? - выцепил совершенно незначительную, по мнению лала, деталь из рассказа раксаш. – Ты думаешь, что оскорбил его? И чем же?       - Прямым взглядом, лэрт, - послушно подтвердил проступок лал, считая вопрос обычной проверкой. – Мне очень стыдно, что вам пришлось извиняться за меня.       - Как Лу связалась с тобой? – продолжал расспросы Стах.       - Через коммутатор, лэрт, - холодея внутри, отозвался лал.       - У тебя нет коммутатора, - уже догадываясь, как был решен этот вопрос, сказал Стах.       - Я его у Машар попросил, - очень тихо признался Шелли.       - О, дорогой, тебя нужно пороть каждый день. А ей я просто шкуру спущу, - вопреки спокойному тону, гнев черного давил к полу.       - Она не виновата, меня накажите, лэрт, - пролепетал мальчик, низко опуская голову и шмыгая носом.       - Ты не будешь плакать, - уверенно приказал Стах. – Сядь на место и утихни, дай мне подумать.       Стах прикрыл глаза, усиленно собирая информацию. Сообщение от Лу подтвердилось сразу же, хотя она его стерла, остался след. По номеру ее регистрации в сети управитель Стаха легко вычислила хозяина Лу. И начала собирать сведения о нем. Машар прислала подробный отчет, с дословной беседой между Лаурой и Шелли. Лаура повела себя неосторожно, рассчитывая, что Шелли доживает последние деньки фавора. Сама она никогда ничего своему хозяину прямо рассказать не могла и не предполагала, что Шелли осмелится на такое. За битых полчаса выяснилось, что довольно взрослый, из двенадцатого поколения, хозяин Лу, не блиставший талантами, но уверенный середнячок не из правящей семьи, давно и безнадежно бредит молодым раксашем. Берсерком деспота. По старинной традиции, он заказал у парфюмера аромат с феромоном выбранного раксаша и нанес его на лали, предварительно удалив ее естественный запах подавителями. Так безумец намекал избраннику на свою страсть. Насколько Стах понял, в силу возраста берсерк просто не заметил намека, потому что ничего не знал об обычае. Хозяин Лу томился отвергнутый, лали ежедневно подвергалась довольно неприятной процедуре по нанесению феромона. А берсерк оставался не при делах.       Довольно тонкая интрига, Стах оценил. Так очевидна, на поверхности, вина его лала, что и не нужно проверять. Нижние могут гордиться собой. Чем же, интересно, Лу так задолжала Лауре, что та ввязалась в откровенно рискованное дело, не имея никаких выгод и сильно подставляясь?       Осталось прояснить последний момент и закончить эту историю, по крайней мере, между ним и Шелли. Стах развернул яхту, изменив маршрут. Лал удивился, что прилетели они не к квартире, а к низкому трехэтажному строению, окруженному обширным садом, фасад здания и деревья украшены многочисленными фонариками. Вот только их света ни на что не хватало, они освещали лишь малую окружность вокруг себя. Осознание навалилось на Шелли глухим ужасом. Перед ними лунный дом. Ничем хорошим посещение такого места для него не закончится. Ему не оставалось ничего другого, как покорно следовать за владельцем.       Вход оформлен как массивные двустворчатые ворота, служители предусмотрительно распахнули створки перед раксашем. Сразу за воротами располагался огромный зал, под стеклянным потолком в три этажа. Вдоль остальных стен шли балконы и оборудовано несколько лож. С балконов, в свою очередь, можно было пройти в кабинеты. Впрочем, отдельным помещением здесь мало кто заморачивался, в зале довольно мелких закутков и альковов, дающих намек на уединение, а больше господам и не надо.       Стах снял ложу и поднялся туда, не следя, идет ли за ним Шелли, но тот буквально примагнитился к нему и следовал за ним на расстоянии двух шагов, за левым плечом, не поднимая глаз от пола. Лунный дом отвратительно пахнет, дикое смешение феромонов раксашев и лалов физически ранят чувства, нос чешется и колет изнутри. Повсюду лепнина и барельефы, покрытые золотой краской. Мебель темно-коричневая, диваны, стулья, кушетки, кресла затянуты красным бархатом. Обстановка нарочито пышная и вычурная, слишком много деталей. Пестрит в глазах. Стах садится в кресло. Лал становится перед ним на колени, соблюдая правила, все до единого. Общий шум зала, состоящий из смеха, звона стекла и говора, время от времени прорезает чей-нибудь крик, сразу тонущий среди других звуков. С тех пор как Стах завладел Шелли и привел его в свой дом, в местах чудовищнее лупанария он не бывал. Домашних лалов не принято приводить в подобные заведения.       Шелли очень страшно, внутренности завязываются узлом, ноги слабнут, в ушах раздается какой-то писк, с каждой секундой усиливаясь, перед глазами расплываются фиолетовые круги. Сердце колотилось так, что он чувствовал собственный пульс у корня языка. В лупанарии лалов отдают в качестве особого последнего наказания. Стах просто снимет с него ошейник, и он превратится в собственность публичного дома. Шелли верил и не верил, что хозяин будет с ним так бесконечно безжалостен. Сильные пальцы подхватили его под подбородок, приподнимая голову.       - Я тебя здесь не оставлю, - спокойно и без тени сомнения, заверил черный. – Перестань выдумывать страхи. Какой смысл бояться того, что никогда не случится? Ты останешься в моем доме и если бы меня слушал, то никогда бы сюда не попал. Прими урок.       - Да, лэрт, - дрожащим голоском подтвердил лал.       Еще одно жестокое наказание, для которого лучше других годится лунный дом, в воспитательных целях отдать его под чужих, двух или трех. Его оставят в живых, но обойдутся без всякого снисхождения. Шелли считал, что такое сможет выдержать, особенно если Стах не уйдет из помещения, где все будет происходить. Как же решиться? Душа металась в поисках несуществующего спасения. Тянуть не имеет смысла.       - Я готов, лэрт, - заставил себя произнести наложник, явно солгав.       - Встань, - велел темный, а когда лал повиновался, развернул его лицом к залу и подтолкнул к бортику, отгораживающему ложу от открытого пространства. Встал за спиной и положил руки по обе стороны от него на перила. – Смотри. Кто выбирает?       - Господа, - почти мгновенно ответил невольник, он едва выдерживал краткие взгляды на полную залу.       - Ты не смотришь, - рыкнул раксаш.       Юный невольник, пересилив собственный страх под давлением хозяйской воли, исполнил. Лалы и лали не одеты, не на многих увидишь прозрачный газовый шарфик. Сверху видно, насколько пренебрежительно раксаши относятся к уединению, нижних сношают повсюду, иногда просто на полу. В основном клиенты лунных молодые звери, не знающие черты, перед которой нужно остановиться. После, удовлетворенные раксаши снимали одну или несколько бусин с браслета проститутки, закрепленного у каждой на запястье левой руки. Когда браслет пустел, публичный раб или рабыня могли уйти отдохнуть на краткие восемь часов. Лал не сразу смог отвлечься от открывающихся ему развратных картин. Черный лэрт желал, чтобы он подметил, как партнеры выбирают. Подходили к лалам раксаши, бесцеремонно хватали их и ставили в удобную позу. Однако, сначала лалы смотрели раксашам в глаза, реагируя на зов, звери шли по нему, как по связующей ниточке. Иногда раксаш разрывал взгляд, иногда его не требовалось, но в большинстве случаев срабатывал неизменно. Место, где обнажена самая примитивная, животная сторона секса, значение прямого взгляда как однозначного предложения видна без прикрас.       Шелли развернулся в замке рук черного лэрта и упал перед ним на колени. Истинный смысл его проступка дошел до него только сейчас, кара за такое страшна.       - Я не изменял вам, лэрт. Никогда не изменял. Я желаю только вас, никого кроме вас, я люблю вас, - слова кончились и лал протянул к черному руки, в немой мольбе.       Может быть, Стах хотел бы проявить строгость. Однако, вздернул мальчишку на ноги и прижал к груди, крепко обнимая, едва ли успев осознать и запретить себе милость. Каждое слово правда, а в беседке сработала тщательно настороженная ловушка.       - Заберите меня отсюда, пожалуйста, - вздрогнув всем телом от раздавшегося снизу очередного крика, мало похожего на проявление экстаза, пролепетал наложник.       Стах унес его на руках, лал прятался, прижимался лицом к его груди и плотно закрывал глаза. Отошел только в салоне яхты, мелко дрожа, словно от холода. Не спуская его с колен, раксаш снял пиджак и обернул ему плечи. Пахнущая хозяйским феромоном одежда омеге сугубо приятна, запах кажется вещественным, лежащим прямо на коже и успокаивающим.       - Неужели в школе в воспитателя не влюбился? – мягко поддразнивает лала раксаш, не собираясь негативно оценивать положительный ответ.       - Он был совсем старенький старичок, - невольник силится улыбнуться, уголки губ слегка приподнимаются, но юноша не справляется, по лицу беззвучно катятся слезы.       - Значит, только я? – пришло время черному задавать важные вопросы. Как-то раз лал не сумел сказать, что с первого дня хотел принадлежать ему и темный старался больше не поднимать эту щекотливую тему.       - Только вы, мой темный господин Стах.       - Ты умный мальчик, Шелли. Легко учишься чему угодно, только не тому, что тебе полезно и защищает. Я забываю, насколько ты еще юн, - благосклонно поглаживая по голове, говорит Стах, целует в лоб. – Обещаю лучше заботиться о тебе.       В последний день лета раксашское общество собирается в поместье у Стаха на традиционный маскарад. Многочисленная прислуга готовила прием не покладая рук четыре летних месяца. Из погребов извлечены и очищены от пыли кувшины со старым и дорогим вином, у клана желтокожих заказаны изысканные деликатесы.       Какой бы пропастью ни казалось юному Шелли положение лунных лалов, но и среди них есть своя иерархия. Именно из лунных выходят певцы, актеры и танцоры, писатели и художники пользуются меньшим спросом. Но художник может нарисовать декорации и костюмы к представлениям, а писатели автоматически становятся сценаристами. Труппам из лунных всегда покровительствует раксашский клан, обычно зеленый или лиловый. Они избегают частных владений, потому что в своем доме власть хозяина безгранична. Однако знаменитейшая и без сомнений лучшая труппа великого Ураха принимает приглашение Стаха, не колеблясь. Каждый второй в труппе - фонтан. Они устраивают изысканные представления, приходящиеся по душе верхним и нижним в равной мере.       Маскарад привезли с Обетованной, он не имеет на Кашаре смысла, если кроме масок не использовать средства, искажающие, убирающие или изменяющие личный запах. Стах и его лал заодно, не могут слиться с гостями, по правилам гостеприимства, они должны быть неизменной константой вечера. Стах заказывает для себя и лала маски на ручках, скрывающие личность чисто символически. Шелли вещица нравится, и он играется с ней при любом удобном случае. Отношения между ним и черным лэртом не вернулись к прежнему и, наверное, не смогли бы, как ни старайся. Они должны были шагнуть дальше. Теперь лэрт взял в привычку подолгу говорить с ним, требовал участвовать в беседе, задавать вопросы. Он рассказывал о раксашах, к которым они приходили в гости, о их владениях и талантах. Шелли понимает, что хозяин учит его, перестроиться сложно, но он старается изо всех сил.       Пришедшая к ним в дом на маскарад публика разряжена в пух и прах, наверняка можно отличить лишь верхнего от нижнего. Для пущей неразберихи многие господа обменялись лалами между собой, запутывая чужими знаками на плечах и ошейниках. Стаху удалось добиться легкой атмосферы, почти без налета насилия. Повсюду столы, полные вкусной еды и напитков. Открыта вся анфилада парадных комнат, в каждой разворачивается свое представление. Нанятые лицедеи хороши. Профессиональные танцоры извиваются на паркете, будто в них совершенно нет костей. Ни на одном актере нет масок. Их открытые лица и почти открытые тела моментально притягивают внимание.       - Можно полакомиться, Стах? – спрашивает один из гостей, кивая в сторону акробата.       - Если сам согласится, - кивает раксаш.       Мысль о том, что нижнего нужно добиться кажется экзотической и оттого привлекательной. Много рубиновых перстней сегодня перекочуют на другие, более маленькие и нежные пальчики.       Стах и Шелли в центральном зале, официальная часть закончилась, черный поднял лала на кушетку, усадив рядом с собой. На небольшой круглый помост в центре зала поднимается сам Урах. Сценарист и режиссёр самых популярных пьес на Кашаре, само воплощение искусства. Он плавно движется, каждый жест многотрудно отточен до совершенства, умеет играть эмоциями на лице, как другие с умением играют на клавишном инструменте. Он красив, но объективно говоря, его красота не дана ему природой, а создана им самим, вплоть до последнего малого штриха подводки под нижним веком. Урах собирается читать и как всегда трагичен, он прижимает белый шелковый платок к груди, дожидается полнейшей тишины, которую ему подобострастно предоставляет давно покоренная публика: Идеально круглы, совершенны зрачки твои, Смерть, Как колодцы без дна, переполнены только тобой. Как же хочется взять и шагнуть, не упасть, а взлететь, Хоть такие полеты кончаются вечно землей. Но не любишь, не хочешь, не смотришь, томноокая тварь, Отдаешься другим и крадешь, и льнешь, не ко мне. Ты распутная девка, в платье винного цвета, как встарь, Плавно падаешь в ноги, позабыв рассказать о цене. Золотые звеня, рассыпаются по простыням, Каждой круглой монете цена невеликая – год И за счастье пройтись по растрёпанным черным кудрям, С парой – тройкой горстей расстается назначенный мот. Жизнь постылая сыплет в чашу блеклый янтарь, Ни искринки не жалуют горькие слезы морей. Дорога слишком стала для полотен людских киноварь, Все они посерели и тонут в пучине теней.       Раксаши пьют кристально чистые, доведенные до квинтэссенции, эмоции практически с уст Ураха. Не досыта, но досталось всем, такова способность его истока. Урах - фонтан. Сколько раз его пытались украсть и заточить в дальних покоях, но он всегда вырывался, открытый огонь не спрячешь, накрыв покрывалом.       Закончив, Урах поворачивает лицо к Стаху, глаза скромно опущены. Спускается с помоста и идет в сторону хозяина дома. Завороженный горчащими стихами, Шелли отмирает.       - Он вам раньше принадлежал, - нисколько не сомневаясь в сказанном, утверждает юноша.       - Да, - лениво признает Стах. – Целых два месяца. Ему нужно жить напоказ, общее восхищение, новые любовники. Пустоцвет.       Чтец опускается перед Стахом на колени, низко наклоняя голову к полу и сам расправляет спину, перекидывает за спину длинные каштановые пряди. Играет, не останавливаясь и на минуту, знает, что черному нравятся красивые, длинные волосы. Усмехнувшись, Стах тянет руку за спину Шелли, распускает косу, завязанную бархатной черной лентой с подвесами на концах в виде ряда грушевидных жемчужин, обрамленных золотом и бриллиантами. Заставляет волосы невольника рассыпаться платиновым плащом, сплошным потоком, укрывающим кушетку и даже колени господина. Урах прекрасно умеет проигрывать и делает это не менее искусно, чем многое другое.       - Ах, какой миловидный мальчик, - томно вздыхает лицедей.       - Мой Шелли величайшая драгоценность, из всех что были, есть и будут в моих руках, - не соглашается с ним раксаш. – Он – моя ясная звезда.       - Небеса полны звезд, господин, - округляет глаза Урах, словно смущен несоответствием.       - Но я ни разу не встречал никого, кому для счастья было нужно больше одной.