Моралист II. Публичные зрелища.

      Лаура царствовала в доме Персиваля долгие десятилетия, она не сразу стала его фавориткой, пришлось побороться за место под солнцем. Гарем дрожал перед ней. Персиваль давно отделился от семьи, у него приемлемые отношения с патриархом, они расстались без взаимных претензий и теперь всячески помогают друг другу, действуя в общих интересах. Раксаш когда-нибудь в далеком будущем наследует своему патриарху, сейчас же наслаждается относительной свободой и учится самостоятельно принимать решения. У него небольшой гарем, всего пару дюжин нижних. Спит он едва ли с тремя – четырьмя. Персиваль не помешан на контроле и жалеет тратить на нижних слишком много денег, однако склонен к сентиментальности, поэтому в его гареме живут сломленные или покалеченные нижние, не годные на продажу. Их не гонят, кормят и одевают, на большее милости не остается. У Лауры просто нет настоящих соперников, но она предпочитает думать, что победила в сложной и длительной борьбе. У Персиваля есть раксы, но нет детей. Он очень ценит Лауру, его забавляет стервозность девушки и ее прохладное отношение к сексу. Ложась в его постель, она словно одолжение делает. На самом деле сама хочет…, то есть так Персиваль полагал до сегодняшнего утра.       Лаура спит с девушками из других гаремов, соблазнила невинную лали, находящуюся при сатрапе. Как Персиваль узнал? Ему рассказали слуги, почему молчали до этого - непонятно. Лаура запугала домашних, но, видимо, где-то перегнула и скрывать ее проделки перестали. Персиваль, как и многие другие раксаши, не считает секс между нижними изменой, однако ревнует девушку совершенно так, будто та его действительно предала. Маловероятно, что сатрап заметит, что с его лали неладно, даже если ее поимеют по кругу четверо. Рисковать все же не стоит.       Раздраженный, ревнующий и распаленный новостями раксаш, дождался, пока нижних приведут к нему для совместного завтрака. Он не собирался выяснять отношения с Лаурой, позволять ей оправдываться и смутить его решимость. Сухо подзывает к себе девушку, подняв ее с колен, по своему обыкновению, не обратив внимания на второго, посадил рядом с собой на диван. Намотал волосы лали на кулак, расстегнул ошейник, позволив ему упасть Лауре на колени, решительно заставил наклонить голову вперед. И прежде, чем лали осознала, что происходит, вонзил щедро смазанные ядом клыки в место чуть ниже основания шеи. Лаура закричала от боли, безуспешно рванулась прочь. Персиваль держал ее еще несколько минут, не вынимая клыков из плоти, пока не уверился, что метка плотно легла. Когда отпустил, лали свалилась к нему под ноги бесформенной кучей шелкового тряпья. Дрожащей рукой коснулась свежей раны, не веря поднесла пальцы к глазам, они окрашены кровью, разбавленной прозрачным секретом - закрепителем. Лаура поднимает испуганные и разом сделавшиеся больными глаза на раксаша.       - За что вы так поступили со мной, хозяин? - спрашивает она, но уже потеряв прежнюю решимость, скорее жалобно, чем требовательно.       - Ты забыла свое место, девчонка, - жестко обрывает ее Персиваль. – Я тебе его укажу. Метка – это честь. Постарайся подобрать правильные слова, чтобы меня отблагодарить, когда мы в следующий раз увидимся. Времени у тебя будет предостаточно.       По его знаку слуги подхватили девушку под руки и повлекли в сторону гарема. Персиваль поддерживал сложившиеся традиции и считал, что меченых следует запирать в гареме. Он повяжет лали, как только сойдет лихорадка от метки. Беременность пойдет заносчивой дурехе на пользу. Ему уже пора обзавестись сыновьями, лали ему приятна, ее аромат влечет, несмотря на долгие годы фавора. Он сделал хороший выбор.       Персиваль садится завтракать, ему скучно за столом без щебета нижней под ухом. Он привык к ее постоянному присутствию. Красивая злючка все же скрашивала его дни. Бесцельно блуждающий по комнате взгляд останавливается на безымянном. Раксаш помнит, как его покупал, в отличие от Лауры, парень достался ему из питомника. Удачный был год, он мог себе позволить потратиться. Первый месяц почти не выпускал из постели, отымел во всех возможных позах. Лал был тихим, ласковым и смотрел на него, словно он божество. Вновь прибывших на Кашару поначалу сильно ведет от феромона. Первому партнеру не приходится прилагать усилий, чтобы уложить нижнего под себя. Потом парня как-то незаметно оттеснила Лаура, они стали играть втроем и сложно припомнить, когда он брал его сам, а не посредством своей грубоватой фаворитки.       Лал продолжает лежать на полу, уткнувшись лбом в ковер. Персиваль хмурится. Интересовался ли он именем парня? По крайней мере, в памяти оно не удержалось, хотя раксаши не забывают решительно ничего.       - Подойди ко мне, мальчик, - командует он.       Лал поднимается и нехотя, нога за ногу, плетется к раксашу, который явно не в духе и может выкинуть любую болезненную выходку. Персиваль подхватывает лала под подбородок, чувствительно вжимаясь пальцами в щеки. Приятный на мордашку и сложен неплохо. Глаза лал осторожно отвел в бок, боясь спровоцировать верхнего, и немного этим раздражая, не первый же день знакомы.       - Как тебя зовут? – грозно порыкивая, интересуется раксаш.       - Пауль, - у прежде безымянного лала от волнения пересохли губы и он пытается смочить их кончиком языка, привлекая интерес черного, раксаш его целует, бесцеремонно завладевая ртом, потом сажает рядом с собой за стол.       - Поешь, - велит Персиваль, решив на время приема пищи отложить более подробное изучение податливого тела. Надо его одеть, что ли, почему он полуголый из дома выходит - непонятно.       Приемы деспота выматывают нервы и силы. Шелли хуже ест, постоянно клюет носом над едой или любым другим занятием, спит по двенадцать – четырнадцать часов. Едва дождавшись разрешения встать, самовольно забирается к раксашу на колени и плачет у него на руках. Стах гладит его по спине и плечам, обещает немедленно отвезти в поместье, как только они уйдут с последнего мероприятия. Укачивает, как никогда бы не стал качать ребенка. До завершения сезона осталась неделя, они почти преодолели испытание. Джеро принимает узкий круг, на вечерние встречи принято брать нижних, ничего не поделать. Стах не может поднять лала и посадить рядом с собой до окончания официальной части. Но взял за привычку дотрагиваться до его волос, шеи или плеча, молчаливо поддерживая лала, изнемогающего под гнетом феромонов, ментальности и не слишком доброжелательного интереса могущественных существ, во много раз превосходящих его по силе и власти.       Пир растягивает губы в намеке на оскал, не демонстрируя зубов, подошло время главного блюда, иногда Стах задумывается, кто источник большинства развлечений, подготовленных для гостей, Джеро или же его фаворит? В центре зала расстилают маты, укладывая один на другой, формируя невысокий помост. К помосту с разных сторон подходят двое массивных, раскаченных желтокожих. Они примерно одного роста и телосложения, в кожу втерто масло, тела блестят, на бедрах короткие повязки и больше из одежды ничего. Стах сразу понял, в чем сегодняшняя забава, лично его она могла задеть лишь умозрительно, не затронув эмоций. Однако он никогда бы не стал демонстрировать подобного Шелли. Какой это будет удар по мальчику.       Приготовления окончены, к раксашам выводят молоденького лала, на днях выпущенного из питомника и привезенного с Обетованной буквально утром этого же дня. У нижнего кружится голова от феромонов, он послушно ступает вслед за слугой. В нем свежи наставления учителей, однако альфы манят его сразу во все стороны, лал беспомощно осматривается, не задирая взгляд, смиренно дожидаясь, пока хозяин подзовет его. Юноша полон радостного предвкушения и зарождающейся страсти. На него невыносимо смотреть, такого невинного и беззащитного. У Шелли подводит живот от леденящего ужаса, смешанного с жалостью.       Один из желтокожих хватает лала за руку и рывком прижимает его к груди, заставляя вдохнуть дурман прямиком с кожи. Одновременно и почти синхронно желтые развязывают повязки на бедрах, открывая тяжелые, наливающиеся кровью члены. Низшей касте не выдержать соревнования со старшей. Любому черному не нужно будет напрягаться, чтобы соблазнить лала, принадлежащего желтому. Однако здесь никто не старается, невинный нижний общая забава, добыча на потраву.       - Вы мой хозяин? – робко обращается к желтокожему юноша, ему не отвечают.       Невольник скромно одет, как было принято в его школе. Его быстро избавляют от одежды в четыре руки. Раксаши действуют напористо и не скрывают своего восхищения, свеженький, нетронутый мальчик редко им достается. Правила запрещают им помогать лалу и облегчать его положение. Раксаши рычат друг на друга, оспаривая первенство, наконец, определяются с очередностью. Выигравший раксаш поднимает лала на руки и укладывает на мат, нависает сверху, но не ложится, чтобы не закрывать нижнего от зрителей. Сразу вставляет, у не инициированного там все должно быть сухо, прислуга его немного смазала и растянула, действуя в интересах господ.       Лал визжит от боли, сопротивляется, руками отталкивает мощное тело верхнего от себя и сучит ногами. Его приподнявшийся было член мгновенно опадает. Раксаш легко подавляет практически не ощутимое сопротивление, не бьет, просто надавив рукой на плечо и тем самым удерживая на месте, продолжает мерно вдалбливаться внутрь, с каждым толчком более размашисто. Довольно скоро лал обмякает под ним, лишившись воли и сил, подаваясь вслед за жесткими движениями вперед-назад. Стах четко может угадать момент, когда омега смиряется с произволом и просто терпит, покоряясь не слишком умелому и дальновидному альфе. В другом случае мальчику бы это непременно помогло. Желтый кончает в первый раз, хочет укусить, останавливается в последний момент, видимо запрещено.       Наложнику не дают передохнуть, ставят на четвереньки, его первый уже снова готов и входит в него сзади. Второй заставляет взять в рот, пихает глубоко, нижний давится, раксаш крепко держит его за нижнюю челюсть, полностью контролирует любое возможное движение. Лал пробует вырваться еще раз, мычит, закатывает глаза. Ему нет никакого послабления, раксаши почти синхронно двигают бедрами, крупные мускулы ходят под их кожей, лал под ними кажется особенно мелким. Дальше не особенно интересно. Нижний пытается свернуться в клубок на матах, когда его насильники меняются местами, ему не позволяют, ставят и укладывают, как хотят. За все время лал и раксаши больше не обмолвились ни словом. Невольник мало что соображает, ему слишком мучительно происходящее, чтобы хватало рассудка на мольбы. Когда раксаш ложится под него, затаскивая легкое тело сверху и вставляя в него член, невольник едва трепыхается. Феромон делает свое дело, лал пьян, не замечает, как у него за спиной нависает другой раксаш, надавливает головкой члена на край занятой и растянутой до предела дырочки. Несчастный вскрикивает и стонет.       Мерзко ухмыляясь, Пир распускает феромон, придавая ему тот особый агрессивный оттенок, который бывает на охоте и которым раксаши глушат жертву, прежде чем наброситься. Нижние по всему залу вскидываются, трезвеет и несчастный под желтыми. Это его трепыхание действительно последнее, мальчик стонет и пытается царапаться, его слабеньким ногтям не поранить толстую шкуру верхнего.       Шелли плачет, не останавливаясь, с самого начала представления, давит всхлипы и вообще малейшие звуки. Он не может отвернуться от того, что творится прямо перед носом. Для него желтокожие - бессердечные мерзавцы-насильники. Стах же знает, что по своей воле оба желтых раксаша не причинили бы доставшемуся им юному мальчику никакого вреда, он ясно видит, с какой жадностью и сожалением они смотрят на мальчишку. Они бы его с ног до головы облизали, заставляя кончать снова и снова. Пока какой-нибудь из двоих не решился бы, наконец, залезть на него, реагируя на любой протест или болезненный писк. Они невольники обстоятельств, такие же жертвы, подчиненные извращенным вкусам пресыщенной аристократии.       Зрелище кончается закономерно, никому из нижних не выдержать двойного узла. Лал умирает от болевого шока, тихо отключается. Лучше, чем медленная смерть от кровопотери. Короткая и насыщенная агония кормит хищников вокруг. Один из желтых насильно прерывает вязку, маты залиты спермой и кровью. Желтый, с явным сожалением от содеянного, заворачивает труп нижнего в его же одежду и выносит из зала на руках.       Шелли совсем расклеился, поток слез неостановим. Он не должен так вести себя в гостях, позорит своего верхнего перед другими. Они все еще не могут уйти, часа два, а то и три придется оставаться во дворце. Сейчас понесут третью перемену блюд. В воздухе разлит запах крови, перекрывающий остальные.       - Ты не держишь позу, Шелли. Выпрямись, - строго и холодно призывает раксаш к порядку и продолжает придираться по мелочи, пока лал не соскальзывает в особое состояние послушания, в котором мало чем отличается от красивой куклы.       Они уходят не первыми, но и не последними. Стах останавливает яхту почти сразу, как покидают территорию дворца. Соскакивает из салона на песок, принимая лала на руки. Царит глубокая осень, над горизонтом поднимается солнце и обзор до самого его края занимает темная вода, лениво накатывающая волны к ногам раксаша и лала. Воздух насыщен влагой, солью и йодом, ветерком сразу же пробирает до косточек. Раксаш к холоду не чувствителен, обнимает лала со спины. Шелли глубоко дышит, будто минуту назад избавился от длительного удушья и теперь пытается запастись воздухом впрок. Он видит море впервые. Стах старается перебить впечатления.       - За что они его так? Он ничего не сделал, - шепчет лал, дрожа, как лист на ветру.       Стах молчит, ему нечего ответить. Вечные утверждения о том, что хозяева лучше знают, тут не сработают. Бесцельная трата прямо во дворце, перед глазами двух правителей, один из которых употребил муки невинного в пищу, а второй не обратил никакого внимания, будто происходило не при нем. Стах смог бы пропустить сквозь себя, но лал принуждает его принять решение, оценить, выразить отношение к произошедшему. Черный лэрт не может объяснить дикое и бессмысленное умерщвление нижнего. Случившемуся нет оправдания.       - Ты устал, я знаю, - говорит раксаш. – Еще один прием у государя и мы уедем, три дня осталось, Шелли. Я тебя домой отвезу, никуда выходить не будем до самой зимы.       Темнейший редко лжет, как с золотым билетом и Обетованной. Мальчика бы, конечно, не отпустили. Побег с Кашары невозможен. Солнечное пламя, разлитое по воде, собирается в круг, встающий из волн, и отрывается от края, освещая море и землю. От красоты прихватывает сердце. Стах не знает, что невольно снова обманул нижнего, домой они не вернутся.       За двенадцать часов до оргии Стах получает приглашение из дворца, его доставляют прямо к завтраку и он выдает достаточно реакции, чтобы Шелли уловил неладное. По парадному залу кушетки обычно располагаются островками или же концентрическими кругами. Стах приглашен на оргию в первый круг и его лал указан в приглашении отдельно. В последнее торжество деспот, в знак особой милости, выбирает на ночь нижнего одного из своих приближенных. Он не один будет с таким приглашением, но учитывая как развивались события, Стах не сомневался, что Джеро выберет его Шелли.       Раксаши ни в малейшей мере не склонны к самопожертвованию. Насколько бы не преуспел черный лэрт Стах, ему нечего противопоставить могуществу великого деспота. Нет способа отвести беду от Шелли, даже для правильно организованного побега времени уже не осталось. Деспот вернет ему лала живым, но это все, на что можно рассчитывать. Что мальчику придется пережить в личных покоях властителя? Стаху не хотелось представлять. Он не позволил закончить завтрак, вытащил мальчика из-за стола, крепко, до боли обнял, прижимая к себе. Чувствуя в руках живое тепло дорогого сердцу лала и осознавая его хрупкость, как никогда раньше. Погасить огонек души нижнего легче легкого. Отпустил, велел Машар увести лала. Птица потянула его за руку из комнаты, Шелли сделал пару шагов и встал, как вкопанный, а когда Машар попыталась поднять его на руки, чтобы силой унести, отчаянно забился.       - Нет! Нет, лэрт умоляю, - крики не сильно помогают делу. - Хрусталь!       Черный дернулся, будто его плетью ожгло, повернул голову к лалу.       - Отпусти его, Машар.       Наложник кинулся обратно к раксашу, упав ему под ноги. Стах сразу забрал его и усадил на колени, опустившись с ним вместе в кресло. Обхватил ладонями лицо и долго вглядывался, будто хотел запомнить навсегда. Как ни старался, в итоге он руки себе обломал, пытаясь удержать прекрасную жар-птицу.       - Меня от вас заберут, да? – не столько спрашивает, сколько бросается в самый омут Шелли, отвечая раксашу взглядом на взгляд, ни с меньшим исступлением и жаром.       - Нужно готовиться к худшему, - уклоняется от прямого ответа раксаш. - Всего на одну ночь, Шелли. Ты сильный мальчик, постараешься для меня.       - Я все сделаю, лэрт, - сразу же соглашается юноша. – Но, если у меня не получится, пожалуйста, пообещайте мне взять следующего из школы. Пусть хоть у одного все сбудется с самого начала.       - Обещаю, - глухо роняет Стах.       - Вы никогда не пили из истока, мой господин. Позвольте мне испытать это с вами, - печально улыбаясь, словно прощая и прощаясь одновременно, шепчет лал, кладет ладони на плечи и тянется губами к лицу хозяина.       Стах необычно отзывчив на любое предложение нижнего. Нежно раскрывает пухлые губки языком, проникая в глубину рта. Они долго просто целуются, лэрт умеет пить из истока. Фонтаны доводят эмоции до чистоты горного хрусталя и щедро делятся ими с раксашами. Ручьи поят ментальной силой, холодной, свежей и вкусной. Словно самой жизни пригубить. Стах насыщается, а лал заходится в его руках характерной дрожью, очень похожей на оргазменную, по ощущениям тоже, внутри нарастает напряжение и исходит длительным удовольствием, оставляющим после себя истомленную расслабленность и умиротворение. Стах урчит лалу на ушко, усыпляя мальчика, переносит его на постель, не уходит, раздевает, рассматривая каждый открывающийся сантиметр голой кожи. Целует розовые ноготки на руках, гладит грудь и живот. Стоит невольнику пошевелиться, прикрытым ресницам задрожать, мурчит снова, оставляя спать до самого вечера.       Вечером лал уже не такой смелый, тяжело идти на собственную казнь, он крепится изо всех сил. Сильно мучиться ему не придется, по указанию раксаша Локуст приготовил порцию наркотика, совершенно снимающего любое эмоциональное восприятие. После укола, повинуясь приказу, наложник покорно ест и его одевают на выход.       Дворец сияет тысячами огней, видных задолго до того, как яхта опускается на обширный причал. Стах оставляет птиц в прихожей, вместе с верхней одеждой. Традиционно оргия проводится в тронном зале. По стенам, между узкими окнами, от потолка до пола развернуты бордовые полотнища, покрытые четырехцветным узором, олицетворяющим четыре касты. Впрочем, в помещении только избранные черные. Трон пуст, первый круг кушеток установлен возле пьедестала за спиной деспота. Джеро и Пир по-прежнему делят одно место, не трудно догадаться, что выбранного на сегодняшнюю ночь лала они тоже разделят на двоих. Вокруг кушетки Джеро на каменном полу целый цветник лалов и лали, не меньше дюжины. По левую руку от деспота расположился сатрап, при нем сегодня вовсе никого, свою обычную девчонку он не велел из гарема привести.       Деспот берет в руки знакомую шкатулку, в которой Стах поднес ему порошок черного корня, откидывает крышку, зачерпывает со дна, с трудом собирая ложку, размешивает в кубке вина. Через слугу передает сосуд сатрапу. Черный корень почти закончился. Лэрт неприятно поражен. Что же, Джеро сатрапа целый сезон травил? Марк пьет отравленное вино медленно и несколько через силу, однако не ропщет и не отказывается.       Джеро благоволит Стаху, он не может понять ценность конкретного нижнего. Омеги сравнительно дорогие и легко заменяемые, однотипные вещи. Единственное их практическое применение – рождение потомства. Он, не задумываясь, обещал Пиру взять на ночь именно Шелли, не видя, в чем может быть в этом обида для Стаха. Царские лалы у его ног предназначены черному лэрту в утешение, Джеро любого готов отдать на время или навсегда. Деспоту не нравится напряженность между Пиром и Стахом, он желает видеть их в мире друг с другом. Действительно, нижний не повод для ссоры. Смешно.       - Я слышал, тебе больше нравятся мальчики, - заходит издалека деспот. – Посмотри на моих. Покупщики вот его особо хвалили.       Черный грубо запрокидывает голову одному из лалов. Мальчик совсем юный, моложе Шелли и вполне во вкусе Стаха, деликатного телосложения, боязливо послушный и красоты не отнять. Заинтересованности черный лэрт не проявляет, только подбирается, словно ждет нападения.       - У него есть задатки фонтана, - уговаривает Джеро, не встречая отклика, сам теряет к своему занятию интерес.       - Тебе сегодня оказана особая милость, - переходит совершенно на другой тон правитель. - Я выбрал твоего, чтобы должно завершить цикл. Исполни.       До последнего Стах надеялся, что обнесет его рука властителя, не заставит напиться из этой горькой чаши. Видел он какими живыми возвращаются драгоценные лалы хозяевам, бывало несколько шажочков пройти могли, сразу же испуская дух у ног владельцев. Некоторые словно бы и целы были физически, только глаза мертвы, словно бусины из разноцветного муранового стекла, с прорезью для нитки вместо зрачков. Навсегда он Шелли лишится, последний раз сегодня в руках держал. Лэрт поднялся на ноги.       - Нет!