Моралист II. Публичные зрелища.

             Нет.       На тронный зал опустилась мертвенная тишина. Стах шагнул вперед, закрывая собой лала. Шанса выиграть у него не было. Доведенный до предела, он не собирался вымаливать жизнь Шелли у правителя. Здесь его никто не услышит. Хоть бой даст, может, он в умах сородичей отложится и они изменятся к омегам, перестанут бросать драгоценные камни по ветру. Надежды мало, его сочтут недалеким глупцом, посмевшим укусить руку, из которой неоднократно лакомый кусок получал.       Наносная бодрость Стаха, встопорщившая мех вдоль всего ремня от затылка до копчика, мигом слетела, когда деспот медленно поднялся со своего места, а над ним горой возвысилась его ментальная мощь. Джеро не обрушил силу на отступника, давил, как прессом, вминая в пол. Стах защищался, клинок его воли хрустел и осыпался под невыносимой каменной тяжестью. Ему и трех минут не выстоять.       - Я тебе сердце вырву, - грозит оскорбленный в лучших чувствах Джеро.       В следующий миг сила Стаха превращается в радужнокрылую хищную стрекозу, со всего маху бьющуюся о чугунный колокол, по понятным причинам, не производя на последний ни малейшего впечатления. Несколько ошеломленный черный лэрт не сразу осознает, что и чудовищное давление на него исчезло.       - Что ты делаешь, кузен? – деспот поворачивает голову к абсолютно невозмутимому Марку, остающемуся спокойно сидеть на кушетке.       - Исполняю твою волю, владыка, - благодушно поясняет сатрап. – Разве не ты выбрал поле для драки?       Совершеннолетние раксаши могут предпочесть разное оружие, ментальность или когти, вместе бывает редко. Марк вольно трактовал неосторожно оброненные слова властителя, за что поплатится, однако сейчас не до него. У Стаха не было сомнений, что сатрап может накрыть его ментальным колпаком, но он в страшном сне не полагал, что таким можно стреножить деспота. Что кому-нибудь достанет умения и власти.       Деспот пренебрежительно поворачивается к нему спиной и восходит по шести ступеням на квадратную площадку-пьедестал, которая обрамляет трон. Другого места подраться в зале сейчас не имеется. Стах идет за ним, низко опуская голову и не сводя глаз с соперника. Джеро умелый дуэлянт, другой в раксашском мире не удержится на вершине. Шансы темного лэрта по-прежнему ничтожны.       Джеро движется очень быстро, первые удары Стах встречает больше благодаря выработанной тренировками, доведенной до автоматизма реакции, чем собранности и готовности. Джеро сильно, до костей пробирает Стаха когтями в левый бок и только тогда ему открывается, что все приемы деспота знакомы ему до мельчайших деталей. Лэрт может угадать, как в следующий раз руку занесет и с какой стороны откроется, будто ему заранее кто-то схемы боя расписал, заставив натвердо выучить. Мгновения неуверенности быстро миновали, Стах, улучив момент, ударил бывшего покровителя в живот, раздирая брюшину на ленты. Стерпел рывок острыми когтями по правому плечу, вонзил свои глубоко под подбородок, заведя кончики вглубь, обхватил и выдрал трахею с корнем, заливая все вокруг кровью. Полученных ран деспоту хватает, чтобы упасть навзничь на гранитные плиты тронного зала, но не для того, чтобы умереть. Промедление в бою приравнивается к смерти. Стах опускается ему коленом на грудь и через глазницу вгоняет коготь, доводя до мозга. Деспот мертв.       Стах поднимается на ноги, его пошатывает от кровопотери, крепкий яд бывшего правителя язвит раны, не позволяя им закрыться. В зале царит прежняя тишина, разве что большинство раксашев вскочили с мест, внимательно наблюдая за дуэлью. Пир пятится за пределы первого круга кушеток, отходя дальше и дальше к дверям. Сатрап, наоборот, неторопливо поднимается на пьедестал. Стах замечает его с фатальным опозданием, оборачивается, скалясь, но Марка интересует только труп Джеро. Сатрап медлит и не сводит расширенных зрачков с распластанного, выпускающего из себя новые потоки багряной влаги тела.       - Угощайся, - негромко, слышно лишь для них двоих, говорит Стах.       Сатрап словно знака ждал, садится перед мертвым на корточки и обмакивает в кровь руку по самое запястье. Черный лэрт проходит несколько шагов, перед глазами плывет от слабости, сквозь пелену он видит своего мальчика, лежащего в глубоком обмороке рядом с кушеткой. Стах знает, что ничего не кончилось, на него сейчас начнут кидаться претенденты на трон, которых полон зал, здесь собралась элита.       - Уведите нижних, - велел он, садясь на трон из опаски позорно упасть на пол, от яда его мутит, он спешит воспользоваться эфемерной властью.        В помещении полно симбионтов, включая главного евнуха царского гарема. Никто не собирается слушать выскочку, однако, стоило вставшему по левую сторону от трона сатрапу повести взглядом, как евнух немедленно принялся исполнять. Нижних уводят и уносят, помещая в царский гарем, не разбирая. Забирают даже Стаса, хотя Камо недовольно рычит, когда обрезают поводок. Марк, не скрываясь, облизывает вымоченные в крови пальцы и кажется полностью поглощённым своим занятием.       Общее напряжение выливается в короткий бросок к Стаху. Прокуратор Володар из второго поколения заявляет права. Легким, почти танцевальным движением сатрап оказывается у него на пути, играючи сворачивает ему шею и несколькими точными ударами когтей отделяет голову от туловища, подталкивает свежий труп носком туфли, заставляя упасть с первых двух ступеней на четвертую. Голова катится следом, подскакивая, достигает общего пространства и останавливается под кушеткой.       Ступени, ведущие к площадке пьедестала, выполнены чуть под уклоном и кровь не скапливается на них, течет свободно дальше, не в первый раз гранитные плиты питают алой влагой. Все ждут дальнейших действий Марка, но он вновь становится по левую руку от Стаха. Сатрапа приняли бы без вопросов. Стах же слишком молод, темная лошадка, никогда особенно политикой не занимался. С ним здесь все знакомы и никогда не рассматривали его в качестве претендента на место владыки. Однако сатрап однозначно выразил свое мнение. Никто не может запретить ему защищать деспота на личных дуэлях, как никто не может и заставить. Можно попробовать навалиться группой, но тогда настанет период безвластия и унесет множество жизней, раса захлебнется в крови, лучше соблюдать правила.       - Опомнись, сын, - громогласно призывает Хан. – Не по тебе добыча.       Раксаши от трона не отрекаются, единственный способ взойти на него – смерть и спуститься с него – смерть. Слова Хана пусты и призваны лишь навредить.       - Я ваша судьба, - впервые Стах являет голос перед изумленным обществом, баланс сил снова изменился, голос редкое умение. – Тьма не рассеялась. На колени.       Договорив, Стах осознает, что каждое его слово дублирует едва слышный шепот сатрапа. Марк беззастенчиво поправил ударения и пару интонаций, многократно множа власть младшего по возрасту черного. Сатрап смотрит на лучших представителей своей расы. Первым на одно колено опускается Варг, низко склоняя голову, встает и идет к ступеням, возле них поворачивается к Стаху спиной, выстраивая пока еще хлипкую преграду между новоявленным правителем и остальными. Следом присягает Камо, за ним Персиваль. Дальше ближний круг деспота формируется на удивление быстро. Марк не мог и надеяться на столь впечатляющий результат, особенно радует Камо. Повсюду раксаши опускаются на колени и наклоняют головы, некоторые идут к трону или сразу встают к трону спиной, другие остаются лицом, признавая власть лишь отчасти, около двух дюжин выскальзывают из зала без присяги. Над раксашами истаивает купол ментальной тишины. Через время, слабым движением руки, Стах догадывается отпустить подданных от себя. Сатрап тоже уходит, самым последним.       Услужливые дворцовые симбионты подают деспоту воды в золотом тазу, чтобы умыться. Следом несут мясо на блюдах и питье. Тихонько интересуются насчет тел. Стах отдает распоряжение подготовить Джеро для сожжения, а Володара вернуть семье. С каждым куском Стах чувствует себя лучше, раны постепенно закрываются, возвращается ясность мысли. Многое в его жизни, что он раньше считал благоприятным или не очень стечением обстоятельств, оборачивается не тем, чем являлось на самом деле.       Сатрап натаскал его как ракса на бой с Джеро при помощи семейства Зелек. Все тайны и слабости его открыл, вдолбил нужные уловки и финты, потребные для победы. Ему открывается, что началось все не год назад, а за несколько столетий, пожалуй, со списков книг, при помощи которых Стах обрел голос. Или еще раньше? Сколько раз он сталкивался в войнах с неведомой силой, умело ему противодействующей и в какой-то момент бесследно исчезавшей, когда он усваивал нужный урок или находил выход из тупика. Любой хороший боец временами меняет схемы боя и готовить его нужно в последний момент, что и было филигранно проделано.       По требованию Стаха, его провожают в личные покои сатрапа. При виде него Марк почтительно встает с дивана и немного склоняет голову, на миг опуская взгляд. Манеры его безупречны.       - Я не буду твоей марионеткой, - рычит Стах, точно зная, что будет и переломить его решимость не составит особого труда.       Не сморгнув, сатрап вполголоса повторяет его фразу, правя склонения. Учит его. Стах впервые сталкивается с таким отношением со стороны старшего раксаша. Ему выдают знания просто так, не за высокую плату и непомерные жертвы с его стороны.       - Мне не нужна марионетка, владыка, - примирительно произносит Марк, обертона его голоса богаты, глубоки и насыщены, красивы, под стать внешности. – Правь, как пожелаешь. И прими мою помощь, если тебе угодно.       Без сатрапа трон Стаху не удержать, не то, чтобы он действительно хотел, однако теперь его жизнь зависит от неприкосновенности его положения.       - Это все ты сделал, твоя игра, - безапелляционно утверждает Стах.       - Я, - не скрывает сатрап.       - Зачем? – требует объясниться молодой деспот.       - Хочу посмотреть, каково это - жить согласно твоей морали, - предельно правдиво отвечает Марк.       Поведением, каждым словом, жестом, сатрап словно льет масло на волны, снимает агрессию, выдерживать ее прежний уровень невозможно. Стах – яркий представитель расы, чтит законы, выработанные за многие тысячелетий становления и развития его народа. Ничего нового он не проповедует. А разве раксаши следуют старым правилам? Пользуются ими лишь ради собственной выгоды, прикрываются и, не задумываясь, обходят, ради пустой прихоти или любого другого пустяка. Неужели именно этого хочет от него сатрап? Вернуть истинные ценности, ведь деспот - тьма, укрывающая раксашев и переполняющая их сердца. Стах вдруг решает попытаться.       Двери в комнату распахиваются, евнухи заводят и ставят перед сатрапом в ряд на колени пятерых меченых. Следы на меточных местах слабо проявленные, скошенные и примерно одинаковые. Метки некрасивые, похожи на обычные шрамы от укусов. Стах никогда не видел больше двух помеченных одним и тем же раксашем, считал невозможным. Позже до него доходит, что это меченные Джеро. Они какие-то пришибленные, обреченно жмутся к полу. Марк поднимает двух девушек и парня, внимательно осматривает и отправляет всех троих в больницу под наблюдение, пока не сойдут метки и запах его кузена. Оставшиеся лали и лал носят детей. Марк поднимает лали на ноги, девушка на сносях, до родов осталось меньше месяца. Она выглядит немного измученной, но здоровой.       - Ты из дома Тефера? В подарок от него взята? - с нижней сатрап говорит твердо, но без лишней строгости.       - Да, мисар, - лепечет девушка.       - Хочешь к нему вернуться? – продолжает Марк.       - Он… меня не возьмет, - шепчет лали, комкая в пальцах край платья.       - Глупости, он о тебе спрашивал, - возражает черный властитель.       - Обо мне? – глупо повторяет обомлевшая девчонка.       - Разродишься и к нему уедешь, обещаю, - говорит сатрап. – Хочешь в гарем или в больницу отправить?       - В больницу, мисар, - передернув плечиками, просит лали.       Последний лал совсем замученный мальчик, словно долгие годы страдающий от затяжной и неизлечимой болезни. Его беременность еще не видна, однако в запахе проявляются особые молочные ноты, по которым сразу ясно, что в тягости. Разрешения лалу не хватило, чтобы подняться, его на ноги поставил евнух. Сатрап осматривает паренька цепким, холодным, пробирающим до нутра взглядом.       - Иди ко мне, ягненок маленький, - протягивает к нему навстречу руки, богатый голос превращает его слова в чистый соблазн, никому против него не устоять.       Лал стонет и бросается, будто в пропасть шагает, жмется к груди, цепляется пальцами за рубашку. Марк благосклонно обнимает его в ответ, лал заходится в беззвучных, сухих рыданиях, сотрясаясь всем телом.       - Ну, все, все, ягненочек, - уговаривает его сатрап, тепло и ласково, с отчётливо слышными урчащими интонациями, однако глаза его остаются прохладными. - Из рук тебя ни на день не выпущу. Феромон родственный, да?       Лал действительно глубоко дышит, насыщаясь феромоном, который беременным абсолютно необходим и сильно им облегчает интересное положение. Омега почти теряет сознание, после длительного воздержания раксашский запах ему словно доза наркотика, он обмякает в объятиях сатрапа, тот поднимает его на руки и перекладывает на диван, сам садится рядом.       У лала светлые волосы, остриженные до плеч, завивающиеся мягкими кольцами, черные ресницы и тонкие изломанные под углом бровки. Лицо у него сейчас расслаблено, но таится в его выражении, в уголках губ и горизонтальной линии между бровей болезненная слабость.       - Не жилец, - комментирует его состояние Марк. – Шестая беременность за три с половиной года. Нынешний котенок его досуха вытянет.       - У моего кузена Джеро трое сыновей, все младенцы и двое еще в утробе, - отвлекается от истощенного лала и переходит на деловой тон сатрап. – Как распорядишься, владыка? Пожелаешь их убить?       - Нет, мне незачем воевать с детьми, - не задумываясь говорит Стах и только после осознает, что миновал какое-то испытание, потому что сатрап довольно щурится.       - Заберу детей себе, если не возражаешь, - мальчишка под рукой сатрапа из летаргии погружается в сон и старается свернуться с защитный клубок, прикрывая живот от всех бед, сатрап помогает ему перевернуться на бок и накрывает пледом. – Мы с Джеро приходились друг другу близкими родственниками, кому как не мне, как своих воспитаю.       - Я хочу видеть Шелли, - категорично заявляет Стах.       - А вот этого я бы делать не стал, - возражает ему сатрап. – Нас ждет период покушений, оставь лала в гареме. Не дай тьма, случайно заденут. В гареме с ним ничего не случится, твоя прислуга его уже отыскала, и мои детки за ним присмотрят, волос с головы не упадет.       Юного лала Стах желал обнять немедленно и одновременно прекрасно понимал, что препятствовать сатрап ему не будет. Одно дело предупредить, другое – нянчиться. Странно, что сатрап на первое соглашался. С момента, как его буквально волоком затащили на кашарский престол прошло около трех часов и Стах был вовсе не из тех, кто будет несколько суток трястись в шоке, примеряясь к новым обстоятельствам. Следовало крепить связи и упрочивать свое положение во дворце любыми возможными способами и незамедлительно.       - Побратаемся? – нагло предложил он куда более старшему и совершенно не нуждающемуся в подобной связи сатрапу.       Марк немедленно поднялся на ноги и шагнул ему навстречу, обстановка стремительно накалялась. Стах попятился, рык нарастал в гортани совершенно непроизвольно, рвался наружу.       - Ш-ш-ш-ш, - зашипел на него черный первородный аристократ. – Ягненка потревожишь и феромон подбери, мы не в лесу.       Дальше они кружили по комнате совершенно бесшумно, почти не сближаясь и не отводя глаз от соперника. Кто первый укусит, тот и старший. Конечно, Стах понимал превосходство сатрапа, однако это не повод сдаваться, не попытавшись. Марк очень редко дрался, он хлестал бичом, без устали карая нерадивых поданных или ломал ментальной силой, завораживал голосом. Двигался он настолько плавно, что его движения представлялись медлительными, потому что не кончались, перетекали одно в другое и легко, будто перо, слетающее наземь, скользил по полу. Стах резко сблизился, наметившись в шею, сатрап в последний момент извернулся и укус пришелся в плечо. Отпрянув, молодой деспот еще две секунды считал себя победителем, пока не заметил, что ему аккуратно прокусили запястье, в какой момент он не уловил.       - Старший брат, - признал Стах.       - Владыка, - насмешливо отозвался Марк. – Сохраним это в тайне.       Как сатрап и предполагал, покушения следовали бесконечной, хотя не сказать, что беспрерывной чередой. Со сменой правителя обычно начинали бунтовать три младшие касты, добиваясь малейших послаблений от правительства. Стах получил однозначную поддержку желтых. Его ленный клан Мазози процветал и ему завидовали долгие годы. Джеро же желтых не замечал, не мешая другим всячески притеснять их. Марк заткнул забеспокоившихся было лиловых. Оставшиеся в одиночестве зеленокожие предпочли не высовываться. Основной линией внутренней и внешней политики стала показательная демонстрация стабильности, власть не упущена, государственная машина движется по обычной, давно проторенной колее.       Беременный лал, которого сатрап действительно не отпускал от себя, закатывал черному бесконечные истерики, капризничал, отказывался от еды. Беременность протекала тяжело. Мальчишку мучил токсикоз и он буквально истаивал на глазах. Марк терпеливо сносил его вызванные многолетней болью и болезнью выходки, ни разу не повысив голос и ладошкой его не шлепнув по тощему заду. Его буквально ничего не могло вывести из себя, словно нервы ему заменяли каленые стальные струны.       Стах принимал во дворце свой близкий круг и ближе знакомился с окружением сатрапа, которое составляло всего полдюжины черных раксашев и двое лиловых. Сезон закончился и встречались не более, чем вшестером. Блестящее молодое поколение управленцев и вовсе не бесталанных черных сатрапа занимало и забавляло, отчасти. Ему особенно нравилась диковатая и необузданная пара Камо и его лала Стаса. Следуя древним традициям, сатрап полагал наградить первый круг за проявленную чуткость, желательно - не вставая между деспотом и его сторонниками. Подарки не должны быть слишком дорогими, достаточно какой-нибудь памятной мелочи. Варг присягнул первым. Сатрап массировал затылок спящего рядом с ним на кушетке и вымотавшего ему всю душу лала, которому он добрый час скармливал единственный жалкий персик, и рассматривал Меара. От него не укрылась патологическая привязанность раксаша к нижнему.       - Хочешь выведу? – будто пустяк предложил сатрап.       - Я не понимаю, о чем ты, мисар, - настороженно вскинулся Варг, остальные разговоры затихли.       - Твой мальчик заблудился, бедняга. Могу вывести его обратно, - со смерти Джеро сатрап стал более словоохотлив.       - Окажи милость, мисар, - согласился прокуратор. – Подойди к нашему повелителю.       Он поднял и толкнул как обычно заторможенного, наложника навстречу. Меар сделал несколько шагов и автоматически опустился на колени перед ложем сатрапа. Марк кончиками пальцев поднял Меару подбородок, пальцы второй оставляя глубоко погруженными в волосы беременного. Сатрап не приказывал вслух, однако так получилось, что скоро Меар встретился с ним взглядом. Прошло меньше минуты, как наложник вдруг рванул от него в сторону. Марк успел ухватить его за волосы на макушке и пригнул к полу.       - Я тебя не отпускал, - явный ужас наложника потревожил древнюю и давно охладевшую к забавам натуру сатрапа и в нем неожиданно проснулся внутренний зверь, встал, потянулся во всю душу и начал принюхиваться.       Меар заметил Варга неподалеку, протянул к нему дрожащую руку, больше не делая попыток убежать от страшного черного, твердая хватка на волосах отбила ему всю охоту трепыхаться.       - Умоляю вас, хозяин, - жалобно взвыл он.       Варг не слышал от него связного предложения много десятилетий, а уж снова окунуться и испить его эмоции вообще не мечтал. Прокуратор вскочил на ноги, однако отнимать силой у сатрапа нижнего лучше не стоит. Марк смотрел ему в глаза, словно оценивая, заслуживает ли он снова попробовать. Потом сатрап разжал хватку и Варг схватил Меара в охапку, чувствуя, как мокрое от слез лицо утыкается ему в грудь. Он напрочь забыл поблагодарить правителя, спешно свернул визит, насколько позволил этикет, уводя свое вновь обретенное и уже нежданное счастье. От возни проснулся светленький омежка, едва успел открыть глаза, как разрыдался, обвиняя Марка во всех смертных грехах, тот ласково уговаривал капризника, напоил тёплым какао, демонстрируя беспримерное терпение.       - Не знаешь ли ты, любезный соправитель, где сейчас Пир? – обрадованный за Варга, задумчиво поинтересовался Стах. – Хотелось бы его повидать.       - Его нет на планете, - не стал юлить сатрап. – Он больше не доставит тебе беспокойства, позволь мне позаботиться о нем.       - Я бы предпочел отдать последние распоряжения о его трупе, - кровожадно поделился деспот.       - Как пожелаешь, - на первый взгляд смиренно отозвался Марк. – Но у него очень редкая линия крови и потомков почти нет. Глупо его тратить, когда можно воспитать.       - Если только ты сам станешь воспитывать, - хищно прищурил глаза Стах.       - Лично займусь, владыка, - пообещал Марк.