Моралист II. Публичные зрелища.

      Стаху постоянно приходилось оставаться при Марке, обычно это выходило само собой и все же по своей воле он бы на роды не пришел. Девушка из дома Тефера родила в больнице при гареме и через три дня ее отправили в дом к прежнему хозяину. Джеро временами требовал в дар от поданных их нижних, особенно когда был за что-то сердит на них.       За несколько дней до события, ягненок Марка перестал вести себя непозволительно, он притих, а может сил совсем не осталось. Он очень много спал, врачи поддерживали его инъекциями с витаминами и глюкозой. Марк словно бы заворачивал его в конверт из собственной ментальной силы. Стах никогда не видел такой техники прежде, смотрел во все глаза, учился. Никогда, за более чем длинную жизнь, деспот не получал столько полезных сведений, просто наблюдая за старшим по возрасту раксашем. От него ничего не скрывали.       Роды были легкими, даже с учетом того, что лал не первородка. Только после нижний словно совсем выцвел, держался худенькой, полупрозрачной лапкой за руку Марка.       - Можно мне на него посмотреть? – робко, без малейших истеричных ноток попросил юноша.       - Конечно, ягненок, - быстро согласился сатрап, по его знаку ребенка поднесли и положили лалу на грудь.       Нижний произвел на свет семерых, но впервые видел младенца так близко. Детей обычно уносили от него сразу после рождения. Джеро устроил своих меченых совершенно особым образом. Играть с ними было нельзя, они предназначены для совершенно определенной цели, меченому горло для забавы не перекусишь, поэтому не стоило задерживаться с ними наедине слишком надолго. Бывший деспот поступал одинаково. Метил выбранных, зачастую не им самим, а евнухами и врачами. После того, как сходила лихорадка, меченых приводили к нему в специально отведенную комнату. В ней не было мебели, кроме широкой лавки в центре, к лавке горизонтально крепился тяжелый металлический прут, к нему лалов и лали приковывали за запястья и лодыжки, выставляя в наиболее удобной и наименее затратной по времени позе. Джеро не раздевался, нижние были уже растянуты и смазаны, подготовлены. Пару дюжин толчков, непременный узел, повторить, если в первый раз не сработало. Беременных он не навещал. Ему приносили детей посмотреть, когда он бывал во дворце. Меченые Джеро жили в полном выхолощенном медицинском отчаянии. Без поддержки верхнего, без его феромона, который беременным просто необходим на физическом уровне, чтобы чувствовать себя в безопасности.       Дети раксашев рождались очень мелкими, с закрытыми глазками и глухими. Впрочем, развивались они быстро, изменения будут происходить каждый день. Розовое голое тельце перецветет под цвет тонкой полоски шерстинок, тянущейся вдоль позвоночника. Младенец потыкался личиком в теплое под собой, ничего не нашел и требовательно запищал. Его папочка немного ожил, разглядывая маленького, но его оживление быстро миновало. Новорожденного отдали прислуге.       - Вы позаботитесь о нем? – тихо просит лал, все бледнеет, хотя минуту назад казалось, что больше некуда.       - Как своего воспитаю, его и двух других твоих, ягненок. Вырастут здоровыми лбами, всем на загляденье, - баюкает обещаниями сатрап нижнего.       - Спасибо… вам… за все, - лал глубоко вздыхает, и еще раз, уже мельче, и еще, но на третьем вздохе широко открытые глаза его теряют свет, душа тихо отлетает.       - Ненавистный подонок, - роняет в тишину комнаты сатрап, поминая Джеро, ладонью закрывая лалу глаза, ласково проводит по лицу умершего.       У Стаха ледяным крошевом мурашки колко обсыпают спину и плечи. Лала жаль, но стоит на его месте представить своего, как из сердца поднимается такая буря, которой и мир захлестнуть можно.              Шелли очнулся в царском гареме, уложенным, а лучше сказать брошенным, на небольшой диванчик в приемном покое, куда набили лалов, уведенных с оргии. Его довольно быстро заметил Стас, подошел и сел рядом, видя его внушительную фигуру, беспокоить их не решались. Стас был благодарен Шелли за его заботы о нем в доме Стаха, рассказал ему, что сам видел. Большинство лалов, находящихся вблизи от разгневанного Джеро, попадали в обмороки, не вынеся давления его ментальной силы. Однако Стаса обошло, он видел дуэль и кто вышел из нее победителем, что творилось в тронном зале дальше, не знал решительно никто. Гарем гудел, как встревоженный улей, прислуга носилась из стороны в сторону, без толку и без цели. Прошло несколько часов и за Стасом пришли, он обеспокоенно оборачивался на Шелли, пока не увидел, как его окружили птицы во главе с Машар.       Царский гарем занимал целый город, сами нижние, их слуги, на каждого приходилось не меньше одного раба, службы, охрана, административная часть во главе с главным евнухом, получалось около пятидесяти тысяч, причем число лалов из них достигало десяти. Информацию Шелли мог получать лишь в усеченном, ограниченном виде. Все знали, что трон занял Стах при однозначной и весьма агрессивной поддержке сатрапа.       Машар удалось выбить для Шелли небольшую, но светлую и чистую комнату. Нижние жили в отдельно стоящих строениях, маленькие здания под вычурными крышами, одно- редко двухэтажные, создавали некий специфический архитектурный ансамбль, принятый еще со времен истинных. У Шелли был свой крохотный садик, домик его на двоих хозяев, но вход во вторую часть дома расположен с другой стороны и они не виделись со вторым жильцом. Шелли предпочитал не покидать пределы своих миниатюрных владений, хотя большинство удобств располагалось в центре гарема и были общественными. Бассейны, бани, три огромных арены, где вечерами показывали голограммы. Тут же в центре открыты многочисленные кружки, можно вышивать, танцевать, петь или заниматься легкими видами спорта.       По первости юноша еще выбирался в бани, гораздо более щадящие, чем те, что любил посещать его господин. Царские нижние уделяли ему слишком много внимания, набивались в знакомые, смотрели на него и перешептывались. Напугали его и он заперся в том единственном местечке, где побеспокоить его могли лишь евнухи, которые вниманием его не баловали. Мало ли с кем деспот спал до восшествия на престол, из гарема он пока вовсе никого не звал, поэтому стоит приберечь почести и посмотреть, как будут развиваться события.       Постепенно сформировался его нехитрый быт в окружении знакомой прислуги. Машар взяла с собой из дома планшет и Шелли не был лишен по крайней мере книг. Ванной у него отдельной не было, но туалет был и там же оборудован душ с настоящей водой, холодной и горячей. Царские лалы все же жили побогаче других, хотя конечно с домом Стаха самому большому гарему не сравниться. Спустя пару месяцев старшая птица раздобыла большую медную лохань, в нее можно было набрать горячую воду и полежать полчасика. Готовили тоже не в домиках, за плату можно было раздобыть особые фрукты или деликатесы, но остальным предлагалась еда в общественных столовых. Одна из птиц выбиралась в столовую и приносила готовую еду в специальных судках, крепящихся один к другому. В комнатке блюда разогревали на небольшой одноконфорочной горелке. На Шелли был его оплатный браслет и нужды они ни в чем не имели. Еще дома юноша заметил, что сумма пополняется до прежней каждый новый день, так было и сейчас.       Юный наложник страшно тосковал по хозяину, вслушивался в малейший шорох от двери. С течением времени, правда, его твердая уверенность во встрече медленно перетекла в иступленную надежду на нее, безнадежную и неизбывную. Подошла к завершению осень, Стах являлся только во снах своему сабу. Снова и снова перед глазами вставало, как его черный господин, не дрогнув, загородил собой от чудовищной и мучительной смерти. Шелли просыпался в чаду, мокрый от пота и с колотящимся, подступающим к горлу сердцем, просил отворить окна. Машар его не слушала, открывала самую маленькую и дальнюю створку. Тени пугающе густели, наползали на маленький светильник, что оставался затепленным на ночь. Наложник плакал.       Пришла зима, а вместе с ней незаметно подкралось лихорадочное время течки. Явился главный евнух, с видом величайшего благодетеля передал коробочку с розовой жемчужиной внутри, будто сам решил смиловаться, а не повиновался повелению из дворца. Пилюля сняла физические последствия, осталась лишь истома бесконечного ожидания, что придет сильный и навалится сверху, возьмет, присвоит. Живот затапливало тягучим теплом, покорным вожделением. Придет, придет, не может не прийти. Но и тогда не явился. Бросил. Куда ему тягаться с местными лалами и лали. Не достаточно ли он их видел? Девы и отроки неслыханной красоты, лучшие цветы насаждал в своем саду правитель. Шелли старался приободриться или хотя бы вдосталь есть, но мир мерк перед глазами, у еды не оставалось вкуса, у воздуха - запаха.       Через полгода, после первых месяцев весны, в его тихую, скудно обставленную комнату ввалились шумной гурьбой царские евнухи с важным и толстым главным гаремным управителем, возглавляющем безобразие. Прислужники ринулись на Шелли со всех сторон, отступив лишь перед совершенно нескрываемой готовностью драться, ярко выраженной птицами. Гаремная прислуга бы в конечном итоге победила, не заметь один из евнухов премилую детку сатрапа, заглядывающую в окно. Следовало договариваться по добру.       - Великий деспот призвал тебя на свое ложе, ничтожный. Возрадуйся, - чванливо сообщил главный среди евнухов. – Этаким ты замарашкой с ним возлечь не можешь. Мы пришли, чтобы привести тебя в должный вид.       - Я и мои птицы сами справимся, помощи мне твоей не нужно, - характер диктовал Шелли подчиниться и, если бы царедворец был немного вежливей, так бы и случилось, хотя довериться в чужие руки ох как боязно.       - Что же и нарядов с украшениями не примешь? – ехидничает евнух, точно зная, как падки лалы на безделушки.       - Ничего не возьму, особенно рабов своих забери, - гордо вскидывает голову лал, время прожитое в доме Стаха не прошло даром, чуть-чуть постоять за себя он теперь может.       Задохнувшись от наглости откровенного заморыша, обыкновенно встречающий исключительную любезность со стороны лалов, главный евнух покинул комнатку с неприличной его сану и комплекции поспешностью, уводя за собой свиту. Шелли выдохнул, пошел к кровати, присел, внезапно ослабшие ноги не держали.       - Ванну мне приготовь, - тихо попросил старшую птицу, немного придя в себя. После стольких месяцев. Лишь бы не в последний раз, а если и в последний, то хоть он у него будет. – У нас там маленький фиал с его любимым маслом оставался, в воду добавь.       - Ты прекрасен, и он тебя никогда больше не отпустит, - мягко говорит птица, вынужденная молча наблюдать, как лал мучается и всей душой желая раксашу образумиться.       - Надо волосы хорошенько вымыть и вычесать, они ему всегда нравились, - словно не слышит ее лал, обхватывает плечи дрожащими руками.       Приготовления заняли у них большую часть дня. Волосы чесали в два гребня почти час, собрали в две косы, подобранные лентами, которые легко распустить, если господин пожелает. Одежда самая простая, драгоценный убор для волос остался в сундучке, только сапфировый браслет на лодыжке, Шелли его почти не снимал. Наученная горьким опытом, Машар приставала к лалу до тех пор, пока он не поел и довольно плотно.       Увидев его, главный евнух всплеснул руками и сложил их на круглом животе, покачивая головой.       - И это я должен к деспоту отвести. Первая твоя ночь останется последней, попомни мои слова, - язвил без устали прислужник.       Шелли ему не отвечал, к дворцу они поехали на странной самоходной карете, изукрашенной золотом и эмалевыми вставками. Передвигались кареты только по гарему, вдоль силовых линий, встроенных в дорогу. Карета со всех сторон застеклена прозрачными стеклами и подсвечена. Каждый встречный знает, что к деспоту или сатрапу сегодня повезли наложника и всем видно, кого. Не принято скрывать свое счастье. Карету провожали долгими завистливыми взглядами.       - Помни, обращаться к нему должно «мисар», владыка в числе первородных, - по дороге шипел на него евнух. – И глазами своими бесстыжими на деспота не зыркай, не погань его темный лик распутством.       Злой голос кружится вокруг головы шершнем и жалит без устали. Шелли и не понял, как от него отстали все прочие, высокие двойные распашные двери открылись перед ним, и он прошел в спальню, позлащённую светом мелких электрических ламп под потолком и живым огнем из камина. Он сразу же услышал феромон возлюбленного верхнего. Опуститься на колени перед ним не смог, распростёрся ниц, вытягивая к нему навстречу руки ладонями вперед, сложенными молящей лодочкой, в вечном покорном жесте. Такие вот соединенные вместе запястья для любого хищника особый фетиш, пара сама передает право на себя, только петлю на руки накинь и затяни, юноша обездвижен, в полной твоей власти.       - Ну, зачем же так, сердце мое драгоценное, - растроганно заурчал раксаш, обласканный приемом.       Шагнул ближе, коснулся сомкнутых рук, помог наложнику подняться на ноги, жадно охватывая его фигурку взглядом и руками. Сразу же распустил ленты на косах, как Шелли и предполагал. Юноша дрожал в его объятиях и глаза держал опущенными долу, буквально вообще не касаясь его взглядом, а не то, что не глядя ему в лицо.       - Неужели не посмотришь на меня, счастье мое? – страстно шептал ему раксаш. – Как я соскучился по глазам твоим невозможным.       Он бы мог приказать. Никто бы его не ослушался. Но хотелось дразнить и играть с мальчиком, уговаривать его нарушить странные и навязанные правила, совершенно не подходящие их паре. Долго Шелли не выдержал. Темные озера его глаз приняли властный, пронизывающий взгляд раксаша с истомленным послушанием. Немедленно в награду сильные пальцы глубоко погрузились в волосы на затылке, губы опустились на нежный податливый рот, затягивая в долгий поцелуй. Конечно же, Шелли лишался одежды, пуговицы расстегивались сами собой, завязки слабли, ткань соскальзывала с кожи, открывая белое тело, одежки осыпались на пол естественным образом. Забывшись, он вис на шее хозяина, как в прежние времена, не встречая ни малейшего неудовольствия.       - Какой же ты худенький, - недовольно рыкнул темный, подхватывая его под ягодицы и перенося поближе к постели, опрокинул на спину на простыни.       - Бархатная шкурка и горсть сахарных косточек, - смягчился он, глядя на прекрасного невольника, неспешно раздеваясь, смакуя и предвкушая обладание. – Опять от еды отказывался?       - Я старался есть вовремя, мисар, - виновато прошептал лал первую за вечер фразу.       Почему-то ощущения от присутствия господина оказались острее, чем он себе представлял. Он робел перед хозяином, заходился сердцем, с опаской обнаруживая себя в более чем крепких объятиях, из которых никуда не деться и пробовать не стоит. Обнаженная фигура темного поражала воображение. Сильный, статный, поджарый, будто от его физических кондиций зависит, сможет ли он добыть себе кусок мяса на ужин. Шелли, не удержался, всего оглядел, словно язычком по-быстрому облизал. Неожиданно припомнились ядовитые слова евнуха, действительно распутник, щеки потеплели от прилившей крови. На левом боку и правом плече темные полосы шрамов, раны, оставленные Джеро, сходили медленно, но следы постепенно рассасывались. Шрамы захотелось потрогать, убедиться, что хозяину больше не больно и он здоров.       Не замечая за собой, юноша раздвинул ножки, чуть выгибаясь в пояснице, откровенно приглашая черного к дальнейшим действиям. Специально пугая, игривый зверь резко сократил расстояние между ними, падая сверху и, в последний момент, опираясь на руки. Лал тихонько вскрикнул, что доминанта вполне удовлетворило. Теплые маленькие ладошки легли на твердую грудную клетку, ласково поглаживая. Стах всегда встречал лишь нежность от нижнего в ответ на любую свою выходку. Его это вполне устраивало и вдохновляло не только на новые игры, но и на ласку.       У них обоих твердо стояло с самой первой минуты встречи, между ягодиц омеги выступила обильная смазка. Стах сунулся было в колечко двумя пальцами и сразу отступил. За полгода плотный, охотно раскрывающийся бутон превратился в крохотный крепко стянутый шелковый узелок, распустить который задача не одного часа. Ничуть не спасовавший перед препятствием, черный хищно облизывается. Шелли пахнет им, хотя и очень слабо, зверь внутри его души поднялся, опираясь на все четыре лапы, распуская усы – вибрисы и нервно размахивая толстым ментальным хвостом. Запаховые метки почти полностью сошли с мальчика. Мой омега, басовито рычит хищник. Да, мой, только мой, поэтому никакого вреда, крови и прочих травмирующих излишеств, полностью соглашается с внутренним тигром Стах.       Раксаш переворачивает паренька под собой на живот, тот немедленно приподнимается на коленях, вздёргивая зад ему навстречу. Темный доходчиво куснул его в плечо, повсюду насаждая свою волю и наказывая за своеволие. Знакомым раздвижным костяным кольцом забрал пульсирующий от желания член и яички в плен, лишая возможности кончить. Хотелось бы Шелли знать, где он его хранит и откуда берет, в самый неподходящий, с его точки зрения, момент, когда его разрывает от желания разрядиться.       Сначала между ягодиц проходится язык, разминая и вкручиваясь в сладкую сердцевину, тревожа плоть кошачьими зацепочками, выступающими на поверхности языка по желанию темного. Доведя нижнего до беспомощного воя и такого прогиба в спине, что на волосок отличается от перелома. Прижав мальчишку к постели за шею сзади, верхний погружает внутрь единственный палец, легкими касаниями тревожа простату. Надолго оставленное без внимания, второе сердечко нижнего оказалось невероятно чувствительным. Лал заходится в сухом оргазме, только распалившим вожделение до совершенно невыносимых температур. Дело движется неспешно, сначала два пальца, потом три и четыре. Стах хочет видеть лицо и глаза нижнего, когда будет входить в него, укладывает его на спину, несколько раз проводя головкой между ягодиц и по промежности, прежде чем аккуратно толкнуться.       - Ах, - лал сбивается с дыхания, хватаясь за широкие и мощные плечи хозяина, снова почувствовать его внутри себя - ни с чем не сравнимое удовольствие.       Стах давно стер из памяти его тела и разума прошлых недолюбовников, которые истязали его и близко не подходя к тому, чтобы по-настоящему завладеть. Ничего другим не досталось, кроме никуда не годных осколков его страданий, не способных удовлетворить ни одного истинного владельца и альфу. Разве видели они это открытое лицо и взгляд? Извивающееся в блаженных муках нежное тонкое тело? Трепетную принадлежность покоренной омеги любимому? Раксаш снял с него кольцо, они справились быстро, проливая невероятное количество семени, под звонкие сладко-беспомощные крики нижнего и рык удовлетворенного зверя. Верхний позаботился о них обоих, обтерев себя и мальчика влажной тканью.       Молодой деспот устал, не было и дня за последние полгода, проведенного в покое. На него кидались прямо и из-за угла, покушения следовали одно за другим, в большинстве ловко перехваченные сатрапом. Стаху иногда казалось, что Марк специально подпускает к нему некоторых изменщиков, чтобы он мог продемонстрировать черной касте свою силу. Его учили, как котенка, на полудохлой, подраненной и сравнительно неопасной дичи. Немного досадно, но он быстро усваивал новое, и, в свое время, дорастет до соправителя. Когда сатрап сообщил, что время покушений миновало, первым делом он позвал к себе лала и теперь, взяв его, крепко обнял, прижимая к груди и уснул.       Впервые сон сморил раксаша прежде наложника. Шелли не смел шевельнуться и дышал через раз. Верхний свет погас, ему оставались только неровные отблески от камина, чтобы как следует полюбоваться на хозяина. Он лежал так несколько часов, внутренне обмирая от восхищения. Его сморило под самое утро, уход раксаша он пропустил.       Наложник проснулся в свое обычное время, но постель покинуть смог только на краткое посещение туалета, наскоро умывшись и ополоснувшись. Тонкие простыни пропахли феромоном альфы, ему головы было не отнять от подушек, хотелось выкататься в запахе верхнего, впитав в кожу до самой мельчайшей частички. Деспот вернулся в спальню намного позже полудня, удивился, обнаружив его в кровати.       - Ты что же, еще не вставал? – лал соскользнул на пол, сворачиваясь в позу подчинения, волосы медленно потекли с края матраса на пол следом за ним, на время заворожив темного своими переливами. – И не ел, наверняка.       Стах уволок наложника в ванну, после купания обрядил в тонкую, соскальзывающую то с одного, то с другого плеча рубашку до самого пола, посадил на колени и принялся кормить. Спроси у него кто-нибудь, что он ел, Шелли бы ни за что не смог ответить.       - И комнаты не видел, - утвердительно попенял ему темный.       Следующие полчаса они ходили по прекрасно и удобно обставленным покоям, посетив пару гостиных, игровую и еще целый ряд комнат. В итоге вышли на широкую и длинную террасу, протяженную вдоль всей стены и накрытую стеклянной крышей. Вид открывался на море, сияющее под солнечными лучами и привольно подёргивающее сине-голубой шкурой на просторе. От холода террасу защищали специально направленные вертикально потоки горячего воздуха, выполненные по специальной технологии и иногда немного искажающие перспективу. Места хватало, чтобы оборудовать здесь зимний сад и бассейн, наполненный морской водой.       - Ваши комнаты великолепны, мисар, - негромко признал наложник.       - Правда, это мои комнаты, - согласился с ним раксаш. – Но выбраны, устроены и обставлены они для тебя, мое счастье.       Присел на кресло, усадив лала к себе на колени, и принялся пальцами разбирать его спутанные за ночь пряди, постепенно формируя из них две свободные косы.       - Лису твою изловили и к вечеру привезут, - продолжал раксаш. – А кобылку через пару недель, когда манеж и конюшню закончат.       - Я не вернусь в гарем? - честно признаться, лал с ужасом ждал момента, когда деспот его отошлет, предполагая новое возможное свидание еще через полгода.       - Нет, ты навсегда при мне останешься. Ты к сердцу моему прирос, Шелли, - севшим от с трудом сдерживаемых чувств голосом проговорил раксаш, признания давались ему не так легко, несмотря на решительный и жесткий характер. – Мой единственный. Запечатленный… Посмотри на меня.       Юноша поднял глаза, в каждом зрачке перекатывалось по влажной звезде, полных надежд и зарождающегося счастья.       - Ты мой…, да?       - Я люблю вас, темнейший государь мой Стах, - выдохнул сокровенное признание лал.       - Будет больно, - ласково предупредил его раксаш. – Потерпишь для меня?       - Все что угодно, повелитель, - согласился юноша.       Очень осторожно темный положил руку на горло юноши, не сжимая пальцы, устроил его на коленях поудобней, заставляя наклониться вперед и открывая для себя основание высокой белой шейки. Нежно вылизал местечко повыше лопаток и посередине между ними. Рот наполнился ядом, предназначенным лишь для нанесения метки. Не медля и не щадя вонзил клыки, глубоко погрузив зубы, дотягиваясь до железы, пролегающей под тонким слоем кожи и мышц. Лал болезненно застонал, вцепившись в удерживающую его за горло сильную руку. На секунду померещилось, что хочет вырваться, но мальчик просто держался за верхнего. Постепенно стальной капкан зубов разжался, раксаш урчал и вылизывал укус, пока тот полностью не перестал кровоточить. Метка хорошо легла, ровно и поджить должна быстро.       Лихорадка после добровольной метки не наступала, но краткого недомогания было не избежать. Стах облокотился на спинку кресла, уложив наложника поверх себя и укутав его в плед.       - Мы часто будем видеться, мисар? – решил окончательно прояснить свое положение лал, он знал, как обращаются с мечеными и для чего они нужны, и не возражал, благословение носить детей любимого.       - Каждый день, дорогой, - лениво ответил темный, урча на ушко и поглаживая острые коленки нижнего.       - Не шутите надо мной, - горько попросил юноша. – Я видел ваш гарем.       - Глупый, - фыркнул ему в волосы черный. – Нет у меня никакого гарема, я не принял личное наследство после деспота. И в покоях тебя не запру, первого котенка ты мне лет через восемь подаришь, а может через десять.       Не без удовольствия Стах вспомнил, как перекосило Марка, когда он узнал о его решении. Гарем, стая раксов и личная сокровищница переходили после Джеро сатрапу, как ближайшему родственнику. Сокровищницы было жалко. Ничего, он сам соберет для мальчика подходящие украшения.       Через несколько месяцев, летним вечером, главы семей черной касты собрались на ежесезонный совет. Деспот привел за собой лала, перед приемом представив его Марку. Подтолкнул мальчика на шажок поближе к сатрапу. Тот на правах старшего брата потянулся к юноше, обхватил его талию руками и приподнял на уровень своего роста. Шелли безвольно повис в руках первородного, для верности плотно закрыв глаза, феромон сатрапа исключал любое сопротивление, даже легкое трепыхание.       - Отдай, - занервничал Стах.       Сатрап внимательно обнюхал мальчишку, не касаясь его лицом и не прижимая к телу, поставил на пол. Лал кинулся к Стаху, пугливо к нему прильнув.       - Прелестный меченый, владыка, - похвалил Марк.       - Не меченый, - возразил деспот.       - Нет? – удивился сатрап, выгибая бровь.       - Он мой младший, - твердо заявил Стах.       - Как скажешь, - выдержав паузу и прикинув последствия, поддержал его соправитель, предвкушая, как заерзают, узнав об этом, ретрограды из старших поколений.       Они вошли в тронный зал втроем, Шелли скромно семенил за левым плечом деспота на положенном расстоянии. На нем были традиционные, разрисованные вручную голубыми и белыми хризантемами серые шелковые платья. Ошейник на шее больше напоминал чокер-ожерелье и состоял из крупных овальных бриллиантов, скрепленных между собой тонкой оправой из золота. Каждый устроился на своем месте, деспот на троне, сатрап по левую его руку, лал встал на колени у его ног. Глядя прямо на собравшихся, ни от кого не пряча взгляд, Стах подал руку Шелли, поднимая его, притянул к себе и посадил на правое колено.       Собравшиеся вздохнули, словно единый организм, большинство смотрело заинтересованно, некоторые невольно сменили позы, выдавая напряжение и несогласие. Шелли не выдержал всеобщего внимания, уткнулся хозяину лицом в плечо, одновременно прячась и в поисках защиты. Молодому нижнему позволительна слабость, она умилительна, если учесть, что не многие нижние станут искать поддержки у доминанта. Пользуясь случаем, деспот стягивает ворот платья ниже, демонстрируя полностью зажившую полнозубую метку, лежащую на белой коже двумя противопоставленными полумесяцами.       По общепринятому мнению, лал с Обетованной не годился для брачного союза. Стах скалится на свой двор, не сдерживая рыка. Марк синхронно с ним обнажил мелкие и очень острые зубы с отчетливо выделяющимися клыками, подкрепляя рык деспота своим голосом. Недовольные, как и все остальные отводят глаза, уступая.       На Кашаре наступила новая эпоха.