Убийство образов

      — Господи, её опять вырвало прямо на пол, — гневно шепнул дежурный, проходя мимо с гремящим ведром. — И какого черта я должен выполнять работу за женщин?       — Может, потому что ты сильно её напугал? Чарльз, просто хватит постоянно поднимать на них руку. Представь, что бы было, если бы ты реально ударил её?       — Иначе-то как? — выпалил он, вдруг остановившись.       Эвелин развалилась на мягкой коже в приемной гостиной и ранее игнорировала любой шепот, бегающий по залу, однако сейчас настороженно прислушалась. Не дочитав абзац и поставив палец в середине предложения, она исподлобья посмотрела вперед, не изменив положения тела.       — Как-нибудь по-другому? — ответил второй с мнимой надеждой, явно с брезгливостью держа мокрую тряпку.       — Хочешь сказать, ждать, пока она сама медле-е-енно, — наигранно протянул Чарльз, — возьмет таблетку? Да проще её просто влить.       — Ага, вот только у тебя палаты на первом этаже, — процедил сквозь зубы второй, оглядываясь, чтобы никто их не услышал. Эвелин изобразила полный интерес к книге, не подавая виду. — Ты вообще знаешь, что бывает, если кто-то с первого этажа будет жаловаться родным? Хочешь, чтобы в следующий раз Хедлстон распределила тебя на нижний этаж?       — Не преувеличивай, — вздохнул Чарльз, болтая за ручку ведро в руке. Ещё секунда, и вода могла бы спокойно вылиться на мраморный пол. — Ты хоть видел их? Пх, смех да и только, у нас некоторые говорить нормально не могут, а ты хочешь сказать, что мне стоит бояться и их родных? Не смеши. А Хедлстон… — от Эвелин не укрылось, как он замялся и почесал затылок. — Ну, придумаю что-нибудь.       Собеседник лишь фыркнул, и они бодрым шагом направились дальше, будто это был перевал их большого путешествия. Однако идти им до двадцатой палаты, где, как рассказывали Харпер, у одной пациентки сильные галлюцинации на фоне анорексии, потому она часто задает неуместные вопросы, крутит головой по сторонам, словно в эйфории. Но, вместе с этим, бедняжку непроизвольно тошнит, если люди пытаются поднять руку, отчего и бесятся дежурные. Впрочем, у них на любой случай феназепам под рукой, который доставляют в неограниченных количествах. Им как раз можно быстро и эффективно успокоить любого, а малышка весом в тридцать девять килограмм тут, к сожалению, противостоять не сможет.       — Они сильнее, чем вы думаете, — подумала вслух Эвелин, но они её не услышали.       В приёмной гостиной практически всегда тихо. Здесь часто могли остановиться врачи и разобрать карточки, если тяжело тащить до ординаторской. По утрам ходили мужчины в верхней одежде, таскали мешки с мелкой канцелярией на второй этаж. От них так паршиво пахло по приезду, словно вне работы они пьют исключительно пиво или что похуже. Эвелин нередко была свидетельницей таких передвижений по залу, когда ей хотелось развалиться на чем-то мягком и кожаном, подложить под спину подушку. Рано или поздно, когда дышать становилось невозможно, а глава была не дочитана, она распахивала дверь на веранду, откуда дул слабый ветер, но хоть так проветривал помещение.       Харпер почти дочитала абзац, не прекращая гневно шептать на мерзких дежурных, когда плечо накрыла теплая рука.       — Опять негодуешь? — голос сразу напомнил ей Уилла, и она, тяжело вздохнув, опять положила палец на том месте, где остановилась. С одной стороны, Харпер и правда стоило быть спокойнее к окружающей действительности, но, когда становишься наблюдателем, сдерживаться и правда сложно.       — С чего бы это? — стараясь скрыть желание послать его в куда-нибудь подальше, Эвелин сохранила своеобразную манерность и продолжила смотреть вперед.       — Ну, Чарльз опять материт пациентов, которых ты лелеешь и которым уделяешь много времени, — присвистнув, раздался откровенно дразнящий голос.       — Уилл, это моя работа, во-первых. А во-вторых, негодую я немного, мне позволено, — начала Харпер, говоря давно заученный текст. Отвечать ей приходилось не впервой. — Эй, аккурат…!       Она подпрыгнула от веса парня, когда тот оказался с ней на одной плоскости. Уилл не стал обходить кожаный диван и, оперевшись одной рукой, просто перепрыгнул и плюхнулся, раскинув руки. Вальяжно протянул их вдоль спинки мебели, блаженно выдохнул. Однако Эвелин не оценила трюка, чуть не выронив книгу, но вовремя успела прижать её к себе. Очки съехали по носу, так что пришлось поправлять и их, заодно заправив прядь волос за ухо, мимолетно прогладив. Во время обхода возможности уследить за не будет, так придётся убрать в тугой пучок.       «Может, купить новое масло, — подумала Харпер, оглядывая длинную прядь волос».       Эвелин оглянулась, лишь бы не комментировать выходки Уилла. Ей казалось странным размещать несколько диванов и ещё один стол в углу в качестве приемной, где уместнее было бы поставить места на четверых. Однако миссис Хедлстон то ли не хотела прощаться с такой красотой, то ли так сильно доверяла самим пациентам, что не собиралась ничего менять в планировке. Здесь было всё — и высокие потолки, и несколько колонн, стоящих рядом со стеной так, что их значимость терялась, составляя далекое напоминание, чем раньше была больница. А Уилл не спускал с неё взгляда, явно надеясь на диалог. — Диван сломаешь, недотепа, — хмуро воскликнула она, но он лишь пожал плечами, мол, не страшно. — Он вообще-то новый. — Ладно, мам, больше не буду, — простонал он, но Эвелин устала удивляться его вечным шуткам. Впрочем, события в книге были куда интереснее — в стиле американской истории, женской дружбы и приключений, величиною с целый мир. Харпер казалось, что резкие повороты, душещипательные драмы и путешествия лишь в книгах, потому как в её мире было плавно и спокойно. Они с Эвелин живут в одной стране, но их разделяют какие-то ничтожные сорок лет и две реальности, но история на страницах куда интереснее: выяснилось, что девушка забеременела от женатого мужчины. Будет она делать аборт или воспитает сама, ожидая поддержки от подруг? Или предъявит отцу и своим появлением разобьет брак по расчету? А может, после и сама станет чьей-то женой… Эвелин засияла от подобных мыслей, ведь, даже будь так, дружба главной героини будет вечной, а у неё… А у неё иначе. — Ты сегодня на обходе? — прерывая тишину, которая Харпер казалась сокровенной и необходимой, Уилл ненароком коснулся её плеча. — Да, — коротко ответила она, не отвлекаясь, но плечо дрогнуло. — Ясно. Спустя какое-то время он встал и пошёл, тихо насвистывая что-то неизвестное Эвелин. Она даже не посмотрела ему в след, лишь прикинув, что Моррис явно угадал бы эту песню за несколько секунд — дома постоянно играла музыка в диапазоне от Майкла Джексона и до самой Эллы Фицджеральд. Эвелин шла по коридору, проходя операционную. Здесь каждый раз был кто-то — очень маленький процент оставался без электрошоковой терапии или промывания желудка за стенкой. Несмотря на розовые цветы, которые мелками рисовали больные от скуки, ожидая очередь, надпись «операционная» на двери не сулила ничего положительного. Харпер порой не видела никакого смысла в трате средств на операции, если некоторые заболевания можно вылечить простыми таблетками. Например, чередовать нейролептики с антидепрессантами для шизофрении? Тогда не нужно никого привязывать. Конечно, стоит подобрать препараты с взаимоблокирующими побочными средствами, но это дело вытекающее. Эвелин как раз вспомнила о пиразидоле. Почему бы не взять его, как основной компонент в лечении тревожной депрессии, а после попробовать в связке с метеразином, например? Препарат хорошо работает с нормотимиками (растворы лития) и из побочных веществ нет особо пугающих — сухость во рту, тошнота, головокружение. По крайней мере, Клара чувствовала себя хорошо вчера и Харпер думала, что на утреннем обходе их прогресс неизбежен. — Как ты чувствуешь себя сегодня? Клара лежала на кровати рядом с тумбочкой, когда Эвелин приоткрыла дверь. За ней шла Сара с капельницей и стандартным набором в виде шприцов и иголок для утренних анализов, а дальше несколько дежурных. Клара выглядела измученной — она положила руки на грудь, будто защищалась от кого-то или, наоборот, пыталась почувствовать себя живой перед неизбежной смертью. Она покрылась испариной, смотря в потолок, даже не покосившись на Харпер. — Я без сил, — выдавила она, закусил губу в очередном приступе паники. — Это невыносимо, когда вы здесь. Её тревога могла достигать несоизмеримых размеров, когда в помещении шумно и много людей. Бедняжка напрягалась и не двигалась с места, напевая «An American Prayer* » по кругу. Губы в такие моменты еле шевелились и были похожи на двух бледных гусениц с морщинами и кровоподтеками. Даже гигиеническая помада Харпер, которую она специально для неё купила, помогала очень плохо. Может, пришло время для эфирных масел? — Я рядом с тобой. К тебе никто не подойдет до тех пор, пока мы не поговорим. Ты же знаешь, у нас есть много-много времени, — Эвелин говорила мягко и с улыбкой, уже на автомате записывая в отчет состояние пациентки. «Повышенная тревожность преимущественно утром» «Побочные эффекты — тремор рук, бледность (?), потливость» — Миссис Харпер… — сдавлено проскулила она, а взгляд забегал по комнате. Дежурные лишь нетерпеливо цыкнули: её плач будет для остальных лишним шумом, прерываемым шуршанием обертки и кашлем остальных. Кто знал, что на соседней кровати Оливия опять потеряла вес и теперь приходилось колоть ей витамины. — Клара, бедняжка… — Эвелин коснулась её руки и аккуратно погладила. Та в ответ прикрыла глаза и выдохнула, унимая истерику. Такие поглаживания напоминали ей о горячо любимых сестрах — наверное, единственной причиной, почему она не умоляет Харпер задушить её проводами. — Пока я не пришла, как ты себя чувствовала? Думала о чем-то грустном? Или представляла, как выйдешь отсюда и расскажешь сестрам про цвета на стенах? — Харпер аккуратно подвинулась ближе. Клара иногда поднимала руку и чертила замысловатые фигуры. Эвелин спрашивала, что они ей напоминают, и ответ был один: «Желтые линии, это волосы Селии, а розовые — ленточка Глории. Её парень подарил, потому что у них в школе модно ходить с розовыми браслетами. Хотя я думаю, ей лучше подошел бы ободок для волос». В те моменты Эвелин подозревала наличие галлюцинаций, однако Клара говорила об этом так редко и ненавязчиво, что как-то не хотелось записывать это в отчеты. Так или иначе, желтые волосы и розовые ленты были и оставались тем, что помогало ей существовать. — Ночью я подумала, что болею. Меня начало воротить, голова кругом, я намокла, будто в океан окунули. А на губах привкус крови. Я испугалась, что это конец. Хотела закричать, но… — она прикрыла глаза и сморщила переносицу, рот скривился. Харпер поспешила продолжить поглаживания, лишь бы не проникнуться её болью окончательно. — Но что-то сдавило грудь так сильно, что теперь я не могу убрать даже руки. — Помнишь, ты мне рассказывала, что в твоем сердце живут Селия и Глория, да? — Помню. — А можно я посмотрю? — Эвелин медленно наклонилась, накрыв её руки двумя своими. Клара слабо улыбнулась и позволила Харпер медленно убрать руки с груди на живот. — Они… — она повернула голову в сторону. — Можешь поправить мне кудри? Только вспомню о них, сразу не хочется быть страшной и унылой. Эвелин коснулась её грязных волос с совершенно спокойным лицом, однако внутри запылали крупицы отвращения. Клара не следила за ними, почти не расчесывала и редко просилась в душ, разве что перед приездом сестер. Харпер за своими волосами следила даже слишком тщательно, но Клара даже не могла на них смотреть, оставляя эту женскую красоту без внимания. — Теперь ты красавица, — Харпер решила продолжить их маленькую терапию. — Может, пойдем сегодня дальше? Но лицо Клары вмиг изменилось. Глаза поникли, она напрягла кисти и поджала губы. Чья-то рука коснулась спины Харпер — Сара намекнула, что скоро у Клары будут брать анализы. Она, следя за пациентом, показала три пальца: «Дайте мне ещё три минуты». — Миссис Харпер, нет, я не встану… Я приклеена, я не хочу вставать, — тихо произнесла она. — Твои сестры придут к тебе послезавтра, помнишь? Давай удивим их? — не унималась Харпер. Клара жалобно посмотрела на неё и почти заплакала. Она внутри боролась с собой, активно качала головой, а глаза намокали. Харпер пыталась её успокоить, однако теперь санитары ждало более резких действий от неё. У Клары активнее выступили на лбу капли пота, которые Эвелин любезно промокнула и попыталась коснуться её плеч. — Я не встану, — она сильнее замотала головой, вжимаясь в кровать. Ей было так страшно, словно депрессия в один момент точно заберет с собой. «А ведь смена инказана на пиразидол не прошла бесследно, — догадалась она. — Побочные эффекты могли усилить собою другие, что и дало такую неопределенную спутанность, редкие припадки сильного головокружения…» Однако поднимать её было необходимо. — Попробуй приподняться, — предложила Эвелин непринужденным тоном. — Мне кажется, это у тебя точно получится. — Я приклеена, — не унималась Клара, словно её не слышал никто вокруг и последними мольбами прекратить эту раздирающую пытку были протяжные просьбы. — Мне помочь тебя отклеить? Ради них. Клара посмотрела на неё с полным сожалением, зажмурилась, рука слабо коснулась стены — вероятнее всего, она вспомнила сестер. — Да. Эвелин завела руки ей под спину и аккуратно приподняла. Клара не знала, куда деть собственные руки, и Харпер пришлось опирать девушку на подушку. Пациентка часто дышала и оглядывалась по сторонам, словно боялась, что в один момент упадет обратно. Её тревога выбивается наружу тогда, когда страх полностью поглощает тело. Однако Харпер была рядом и, несмотря на внутренние протесты не трогать ломкие волосы, поглаживала девочку. Клара оказалась лежащей на подушке, словно ноги парализовало. Эвелин улыбнулась ей, девушка даже не моргнула. — Я помогла тебе. Теперь попробуй потянуться за моими руками, хорошо? Харпер взяла её под голову и бережно потянула на себя. Пациентка поддалась вперед, руки наконец-то проснулись, и она оперлась на них. Подушка прилипла к металлической спинке кровати и немного согнулась, а Клара наоборот. Она полноценно села, но никак не отреагировала, находясь в мыслях. Эвелин пыталась поймать её взгляд, который непрерывно был направлен на стену: казалось, ещё немного и она смогла бы даже спустить ноги на пол, полноценно встать! Она было потянулась за её ногой, но что-то в Кларе екнуло. Руки согнулись, она чуть не ударилась о металлическую спинку, если бы Харпер не развернула её головой к стене. — Не могу, не могу, — прохныкала Клара, и она помогла ей лечь обратно. — Эвелин, я не могу. Голова… голова кружится… господи, моя голова, миссис Харпер. Клара закрыла руками глаза и втянула воздух сквозь зубы. У стены она сползла, а ноги всё-таки коснулись пола, но лишь для того, чтобы вскоре Харпер уложила их обратно. Эвелин подала знак Саре, что ей плохо, и та быстро подала шприц. Сейчас, когда её руку взяли, она не сопротивлялась, но продолжала лежать с закрытыми глазами. — Всё хорошо, — Эвелин поглаживала её по волосам, помогала убрать слезы. — Молодец, ты сегодня смогла сесть. Это уже большое достижение, — она посмотрела в сторону — Сара поставила капельницу Оливии и готовила иголку вместе с пробиркой. Один из дежурных смачивал вату перекисью. — У тебя сейчас возьмут анализы, хорошо? Я посижу с тобой, а потом буду вынуждена уйти. — Да, — коротко ответила Клара, еле сжимая одеяло, в то время как у Эвелин сжималось сердце. Завтрак Харпер сместила на десять часов двадцать минут, потому что ей обязательно нужно заглянуть в лабораторию. Лесли должна была подойти туда сразу, как закончит осмотр на первом этаже. Проходя мимо сестринской, она решила перестраховаться и подошла к пункту выдачи таблеток. Мысль, что подруга, которая часто забывает любые мелочи, могла забыть пробирки, была слишком назойливой. А Харпер, как правило, доверяла интуиции, и та часто подсказывала ей правильные решения. Обряд выдачи таблеток проходил скудно и словно на автомате даже у пациентов. Те стояли и смотрели в разные стороны, делая небольшие шаги вперед, когда сменяли друг друга. Некоторых держали за локти, чтобы они не ушли, куда глаза глядят, а кто-то так и норовился в дверь с надписью «Библиотека». — Зои, Лесли взяла с собой вакутейнеры? — отвлекла стоявшую в сестринской девушку Эвелин. Зои было чертовски жаль, смотря на растрепанные волосы, к которым потянула руку женщина в возрасте. Она же психиатр, а её часто просят помочь в сестринской… И как она только соглашается? Впрочем, Харпер на секунду осмотрела очередь и боковым зрением заметила одного из её «особенных» пациентов. Стэн стоял сгорбленный и медленно переминался с ноги на ногу. «Точно, я забыла прописать ему галантамин, — возникло в голове Харпер. — Может, назначить ещё занятие вечером? Он хорошо слепил кота в тот раз, разложил числа в обратном порядке… И всё же, ему здесь явно не место, — подумав об этом, Харпер поникла и отвела взгляд обратно на знакомую». — Опять анализы? — следя за тем, как пациенты глотают таблетку, хрипло усмехнулась Зои. Эвелин знала, как они с Лесли намучились бегать по этажам, ведь сама делала тоже самое. — Да, она и иголку прихватила. Харпер собиралась поблагодарить её и пойти дальше, как остановила себя. — Слушай, у тебя нет какой-нибудь конфеты? Анализы берут у молодого пациента, может, ему это поможет, — Харпер показалось, что идти на такое страшное для пациента дело, как сдача первых анализов, без какого-нибудь утешительного приза за отвагу будет непростительно. — Опять ты печешься о них как мать, — вздохнула Зои, но порылась и нашла в кармане маленький леденец в просто обертке, — держи. Стэн, в тот момент как раз получающий только сок, потянул руку к конфете, но Зои шлепнула его по рукам и покачала головой. — В следующий раз, хорошо? Я угощу и тебя тоже, — пролепетала Эвелин и только теперь с чистой душой заняла голову другими вещами. Лабораторной отдельно как таковой не было, вместо неё на нижнем этаже расположился целый блок. Один ключ от двойной двери, ведущей в склад таблеток и оборудования, а две двери по бокам открывались одинаковым ключом и вели к разным местам. Одна в светлую и чистую лабораторную, а другая — в морг. Пара тройка мест были оборудованы там на тот самый случай. И эти случаи редко, но случались, как и в любой другой больнице. Проходя мимо, дежурные сидели на стульях вдоль стен и только кивнули, сразу уткнувшись в книги и газеты. Наверное, не будь сзади неё изолятора (вышло так, что под главным залом с гостиной внизу находились столь темные места. А сверху — благодать и работников, и пациентов — ординаторская и зона отдыха) они бы были более разговорчивыми. Склад представлял собою кучу коробок с маркированными препаратами, шприцами или контейнерами, которые завозили каждый месяц. Харпер часто задерживалась здесь и прекрасно знала, что весь правый стеллаж — нейролептики и транквилизаторы, а весь левый — обязательно нормотимики и антидепрессанты. Однако сейчас не время разглядывать упаковки и разбираться в наименованиях, ведь до завтрака осталось двадцать минут, а живот уже урчал. — О, миссис Харпер, — стоило только открыть дверь, как пациент заметил её. В глаза ударила белизна поверхностей, а также красный свитер Лесли. Эвелин ухмыльнулась при взгляде на неё — подруга купила его, подсмотрев в еженедельном журнале популярного магазина. А Харпер ещё убеждала полчаса, что он прекрасно подойдет к её синей юбке! — И тебе доброе утро, Нэйт, — тепло сказала Эвелин, несмотря на то, что мальчик смотрел на окружающих. Лесли зевнула и разминала пальцы. Харпер поправила волосы, с намеком взглянув на подругу, но та покачала головой: «Не взъерошенная». Эвелин прошла и оставила на столе бумаги, рассматривая колбы. Видимо, венозную кровь собирали у многих — на подставках около тридцати пробирок. Рядом в отчетах подписи — Лесли, Зои, Сара… Они сегодня сменяли друг друга? «Да, устать тут запросто, ещё и воздуха практически нет…И как Зои будет принимать потом пациентов? – с грустью подумала она, ведь они обе имели личные кабинеты на втором этаже». — Я ночью почти не спала… — в очередной раз зевнув, произнесла Лесли. — Ты нанесла тот крем, который я тебе подарила? — Как видишь, — Лесли наклонилась к ней и покрасовалась маленьким пятнышком — единственным, что осталось от прыщика. — Думаю, ещё тональный крем там же… — Кхм. Эвелин посмотрела на кресло, где сидел Нэйт. У изголовья стоял Хью и, приподняв бровь, прямо смотрел на неё. Напряженность, исходящая от него, витала в воздухе, и Харпер отчетливо почувствовала. Пока Рейз пепелил взглядом вокруг, Нэйт равнодушно болтал ногами — кресло специально подняли для него повыше, и разглядывал шкафчики. Хью сжимал пальцами плотную искусственную кожу, словно боялся дернуть руку в сторону и коснуться волос мальчика. Эти две бури, ругающиеся своём ментальном уровне, будто сейчас были в затишье. — Хью, тебе всё равно придётся закрыть ему глаза, — прочитав нежелание даже дышать одним воздухом с ним, вздохнула Харпер. — Я знаю, но пока не начали, мне не обязательно это делать, — Рейз устало посмотрел на неё и поправил волосы, что он делал максимально редко, но Харпер заметила, как он нахмурился. «Ему бы тоже их уложить как следует, — она оглядела темно-каштановые волосы с легкой усмешкой. – На сколько этот ворчун проспал, что даже толком не расчесался?» Голос же разительно отличался от внешнего вида. Хью сказал это так бодро, четко, да ещё и буркнул «Осторожнее», когда Нэйт наклонился. Харпер невольно выгнула бровь: ему не сколько мерзко его касаться, сколько… Страшно что ли? Невозмутимостью это скрыть не удалось, особенно перед ней. «Хью извинился перед ним? – догадалась Эвелин, и тогда стало очевидно: он явно чувствовал перед Паттерсоном неловкость». По крайней мере, радует видимость этого, ведь голова Нэйта наполнена сюрпризами и, если он будет ненавидеть лечащего врача, Харпер будет бессильна. Пока продолжалась игра в гляделки, Лесли успела надеть перчатки и медицинскую маску. В руках уже была двусторонняя игла с вакутейнером и она легкой походкой дошла до кресла, ставя раствор спирта на металлический лоток. Кресло изначально была для промывания желудка, но миссис Хедлстон настояла на его замене. Теперь оно, зеленое и слегка потрепанное, красуется здесь, в лабораторной. — Закрывай глазки, красавчик, — Лесли наклонилась к нему и расплылась в улыбке, а после закрыла лицо маской. У них это в крови — держать себя радостно при любом пациенте. А Нэйт послушно сидел, болтал ногами и молча смотрел ящички — чего ещё пожелает душа медсестры? — Подожди-подожди, — Эвелин присела на корточки перед Нэйтом. — Так как ты пока не завтракал, я принесла тебе это, — он вытянула леденец из кармана на уровне его шеи, словно волшебница. — Съешь его сейчас? Ничего страшного в маленькой конфете не случится – уровень сахара не поднимется до критического, если у Нэйта нет к этому предрасположенности. Харпер была уверена, что всё будет в порядке, ведь, даже вдруг что, это ещё один диагноз, необходимый для анализа его истории. Она думала, что Паттерсон сразу согласится, но его лицо изменилось, бровь подозрительно сошлись к переносице, будто она сказала что-то с точностью наоборот. Пока его руку протирали спиртом, а пальцы Хью так и готовились закрыть его глаза, Нэйт дернулся. — Если конфеты бесплатны, То будет бесплатна свобода? Он резко приблизился к лицу Эвелин, так что она напряглась и отпрянула на шаг назад. Рефлексы сработали молниеносно, ведь относиться к Нэйту с предостережением было необходимостью. Рейз тут же дернул руку за ним, планируя схватить за шиворот и потянуть обратно. — Каждую полночь были куранты, А днём в саду гуляла она. Лесли замолчала и недоуменно посмотрела на Эвелин. Она здесь психиатр, хотя замысловатая лирика не по её части: она предпочитала эпос. — Нэйт, мы обязательно поговорим позже, но сейчас съешь, пожалуйста, конфету, — Харпер, немного заикнулась, не до конца разобрав, что хотел Паттерсон, и протянула ему лакомство, решив не делать поспешных выводов. Это был не первый раз, когда мальчик что-то говорил стихотворениями. Он мог утонуть в своих мыслях посреди диалога и после сказать что-то эдакое, но ранее никогда не приближался к ней. Харпер пресекала любые взаимодействия сродни объятий, где не могла бы контролировать ситуацию. Любовь к пациентам тоже должна быть особенной, они не друзья. При мысли о друзьях у Эвелин по спине пробежал холодок. Нэйт взял конфету и развернул. Несколько секунд он активно её разглядывал, а после посмотрел на стену и быстро отвернулся. Закусив губу, Паттерсон поднял взгляд на Эвелин, которая продолжала стоять в стороне и посылать сигналы Хью быть бдительнее. — Мне нравятся конфеты, — Нэйт довольно быстро и жадно накрыл губами сладость, боясь, что кто-то украдет. Затем он повторно обратился к стене, явно издеваясь над кем-то. — А тебе не достанется. Лесли подложила под его руку валик и хорошо зафиксировала на стуле. Лесли переглянулась с Эвелин и взяла ремень, но девушка активно замотала головой — Нэйт, видимо, не знал ощущения при сдаче крови из вены и пугать его лишний раз она не собиралась. Лесли завязала резиновый жгут на руке. — Нэйт, сейчас мы аккуратно возьмем твою руку, а доктор Рейз закроет твои глаза. Бояться тебе нечего, постарайся мне довериться. — Тогда возьмите меня за руку, миссис Харпер, — Нэйт посмотрел на неё и взгляд стал более тоскливым. — Он говорит, что это чертовски больно, будто имеет представление. Хотя не имеет, — последнюю фразу он озлобленно выдавил. — Нет, Нэйт, это вообще не больно, — подбодрила его Харпер и взяла за левую руку. Тонкие пальцы с выпирающими косточками и заметными паутинами вен. Можно даже заметить капилляры на пальцах, Лесли явно в восторге. Однако Харпер не радовала такая красота — Нэйт был слишком худой и бледный. Ему стоило набрать вес как можно скорее, ведь при его росте страдать недоеданием категорически нельзя. — Вены просто замечательные, — произнесла Лесли, когда погладила тонкую кожу. — Заберу быстро, он даже ничего не почувствует. — Не надо меня забирать, — серьёзным тоном ответил Нэйт. — Никто тебя не заберет, — Эвелин не успела ответить, как холодно раздался голос Хью. — Успокойся, перестань болтать ногами. Расслабься, рядом миссис Харпер. Эвелин была уверена, что это мало помогло мальчику, и он толком не воспринял слова, однако тот, напрягшись, послушался и заставил ноги не двигаться. Харпер поглаживала руку, пытаясь сгладить неприятные ощущения хоть так. Рейз накрыл его глаза, и по телу Нэйта ощутимо прошла дрожь. — Нэйт, мы с тобой, тебе нечего бояться, — она накрыла двумя руками его кисть. Лесли зажала вену левым пальцем и сняла цветной колпачок игры. У Эвелин прошли мурашки по рукам, стоило вспомнить её первую и последующие сдачи крови. Лесли аккуратно ввела иглу и плотно прикрепила вакутайнер; лицо было предельно сосредоточено несмотря на механичность действий. Мальчик шикнул и хотел дернуться вперед, но Хью плотно прижал его голову к креслу, другую руку крепко положив на плечо. Харпер и представлять не надо, она чувствовала, как из неё высасывают венозную кровь. Ощущение веса иголки, чувство, словно из тебя отчаянно что-то забирают. Нэйта попробовал дернуть рукой, но Лесли не позволила, протягивая «Чш-ш-ш» и немного поглаживая по ладони. Хоть это и занимало меньше минуты, а страшно было и будет: Харпер знала не понаслышке, помня, как тряслась перед кабинетом. Тогда она почти расплакалась в обнимку с учебником биологии, но набралась смелости и втянула сопли. Всё-таки в будущем ей предстоит этим заниматься. Эвелин прислушалась: дыхание Нэйта стабильное, но напряженное, будто он через силу втягивал воздух. Губы поджаты, плечи судорожно поднимались и… Харпер опешила, когда Рейз, нахмурившись, провел ладонью по плечу. Мимолетно, незаметно даже, но от взора Эвелин это не скрылось. Она решила оставить это без комментариев, ведь и Хьюберт способен сочувствовать, она это знает давно. Кровь полностью заполнила пробирку и Лесли сейчас уже ослабила жгут. — Ещё чуть-чуть, дорогой, — произнесла Эвелин, закусив губу. — Всё почти закончилось, выдохни. Лесли вытащила иглу и тут же прижала в коже вату. Харпер завязала повязку на руке, пока Лесли унесла пробирку к столу, переворачивая. Нэйт зашипел, но был обездвижен двумя людьми, и попытки дернуться пресекались теплотой и вновь возникшим холодом. Он старался сделать дыхание ровным, пару раз сбивался и отмахивал Эвелин, рукой касаясь живота. Стоило Хью убрать руки, он тут же открыл глаза без страха или паники. Держал живот, даже поглаживал, а просто восстанавливал дыхание. Но Харпер заметила, как Хью невольно отряхнул руки и покосился в сторону, сморщившись. «Нэйт ему настолько противен? — недоумевала она, ведь только недавно слышала в его голосе приятный тон». Мысли не дали ей рассуждать об этом ещё, когда мальчик произнес. — Меня, кажется, тошнит… — Нэйт начал часто дышать, а глаза характерно опускались. Он поддался вперед, пытаясь проглотить больше воздуха. — Голова кругом, пятна белые… Харпер не знала, какая именно реакция будет у организма на неожиданно вытащенные пять миллилитров венозной крови. Покажется, что это мелочи, меньше сотой процента, но организм, циркулирующий каждый миллилитр по артериям, венам и капиллярам, был не готов к этому. — Его надо срочно на свежий воздух… Эвелин уже хотела попросить Хью помочь, но Лесли перебила её. — Нет, заберу кровь из пальца, тогда унесёте… — Лесли уже подошла к нему с иглой, но он почти упал неё. — Да, ему точно плохо… — Черт, наклоните кресло! — хватая обратно Нэйта за плечи, встрепенулся и Хью. — Давайте сначала дадим ему воздуха свежего, он подышит, и мы возьмем кровь уже после? В чем проблема? — не унималась Эвелин, но отрегулировала кресло так, чтобы Нэйт навалился на него. Однако мальчик не отреагировал, мышцы лица расслабились и теперь единственным признаком жизни был частый пульс и температура. Из-за альбинизма белоснежная кожа смотрелась чуть ли не серой под освещением. — Дорогая, кровь из пальца займет пару минут, я не хочу возвращаться сюда обратно по нескольку раз, — вздохнула Лесли, держа его левую руку. — Да и мне ждать некогда, сама знаешь, сколько людей в больнице. Так, значит на будущее будем знать, что сначала берем капиллярную, потом только венозную. Хью, приподними ему подбородок и следи за выражением лица. Может, очнется раньше, чем Анна… — Ребят… — Он сейчас в обмороке, просто поспит немного и ему станет лучше. Не беспокойся ты так за них, ничего сверхъестественного не произошло. Харпер поджала губы, стоило воспроизвести в голове недавно сказанные ей строчки. Эвелин, я лишь немного преподал ему урок. Ничего с ним не случится, всхрапнет пару часиков и как новенький. Она зашуршала упаковкой с иголкой и взяла безымянный палец, слегка размяв. Эвелин принялась держать правую руку, будто от этого был какой-то смысл. Лесли активно сжимала палец Нэйта и Харпер с каждым разом боялась, что пульс станет медленнее. Полное молчание прерывалось лишь едва уловимым сопением. Хью, придерживая Паттерсона за подбородок, приоткрыл глаза, констатируя «Он в отключке», но в голове Харпер всё равно был бардак: как можно было не учесть, что от сбора крови из вены Нэйту может стать плохо? Он же почти взрослый, у него точно в больнице брали кровь, так почему она об этом не подумала? Была занята Кларой так сильно, что и сказала Лесли «сделать как обычно»? Ведь у Паттерсона никто и не спросил, как он переносит сдачу анализов… Лесли почти наполнила пробирку. — Как он? — Пульс ровный, — отсчитала Харпер, переглянувшись с Хью. Тот строго следил за процессом и контролировал, чтобы мальчик не скатился вперед. Эвелин проверила температуру, коснувшись лба. — Он крепко спит, но на свежий воздух ему обязательно. Он же не завтракал, тело очень слабое. — Эвелин, не паникуй, ещё секунда и заберешь, — выдавив последнюю каплю из пальца, Лесли закрыла пробирку и наклеила номер. — Он же двадцатый, да? И из тринадцатой палаты? — Ага, — Харпер покрепче завязала повязку на всякий случай и забрал свои отчеты. — Мне позвать дежурных? Питер стоял у палаты, я тогда… — Не надо, — внезапно перебил Хью. — Я его отнесу. Даже Лесли повернулась лицом к нему, вскинув бровь, убирая руки в карман. Они переглянулись с Эвелин, на что Рейз посмотрел на них так, словно сумасшедшие тут они, но никак не Нэйт. — Ты уверен? — недоверчиво спросила Эвелин, и Хью кивнул. Харпер проморгалась, не смогла скрыть шока. — Ну… Тогда посиди с ним немного на веранде, пока он не придёт в себя. Харпер никогда не видела, чтобы Хью проявлял инициативу в делах, которые обычно делают дежурные. Однако логику она уловила — тревожить Питера или, упаси Боже, Блейка, не стоит, ведь появление мальчика в их руках повлечет за собой вопросы. Рейза же спрашивать вряд ли о чем-то будут, с виду он похож на самую настоящую неприступную стену. И кто знает, что у него внутри…? Даже Эвелин не уверена, считает ли он Нэйта ещё одним достойным его общения, да и Паттерсону пора вылезать из скорлупы хотя бы с приманкой в виде конфет. — Я знаю, что с ним делать, — Хью поднял Нэйта небрежно, словно тот — кусок мертвой плоти. Мальчик не дернулся и лишь руки, словно вьюны, свисали так, что упала обертка от конфеты. Её, кажется, никто не заметил, даже зоркий взгляд Хью, однако Харпер будто ждала момента, когда вновь увидит упаковку. Эвелин подняла бумажку и покрутила в руках. Обычная прозрачная обертка из-под леденцов, но то, с какой охотой мальчик её ел… Они, быть может, были как сестры для Клары или красные вырезанные треугольники для Стэна, но, так или иначе, людям нужны подобные вещи. Даже у Хью есть такая, Харпер была уверена. Жаль только, что для неё этим остались книги и мюзиклы. — Всё, ребят, не скучайте, — Лесли открыла дверь ногой, связка ключей ответно прогремела в халате. — Хью, пойдем, я тебе как раз везде открою. Лучше пойти через левую часть, так как в столовой завтракают остальные, шумно. Эвелин положила слабые руки на живот мальчику и ещё раз протерла ватой места. Из пальца кровь свернулась быстро, а в сгибе локтя пришлось потуже поправить бинт. «Надеюсь, ты не против, — аккуратно уложив голову Нэйта на грудь напарнику, подумала она». Но Рейз ничего не сказал, даже не отреагировал. Крепко держа Нэйта, он даже не дрогнул, когда тот зашевелился, словно пытался проснуться. Хью молчал. Он скрылся в дверном проеме, но во взгляде Эвелин заметила внимание, да и рука, накрывшая плечо, чтобы Нейт не ударился о дверь, заблестела под лампой. Показалось ей, что в следующую секунду Хью сморщился, искоса посматривая на Паттерсона, но, даже если так, она лишь хмыкнула. «Покурит и успокоится, как Моррис говорит, — прикинула она. А ведь её муж намного дольше знаком с ним». Эвелин осталась одна в лаборатории, и напоследок поправила пробирки с кровью. Венозная кровь намного темнее капиллярной, темно-бордового цвета. Две пробирки под общим номером «20/13» стояли на подставке словно два человека. Один — старше и опытнее, другой — младше и беззаботнее. И ведь в Нэйте уживается кто-то ещё, и неизвестно, старше он или младше, хуже или лучше самого мальчика. Оставшись в окружении кровавых пробирок и фантика от сладкой конфеты, Харпер только сейчас задумалась, что значит для такого человека, как Нэйт, обычная сладость.