Убийство образов

      Любоваться закатом можно только с веранды и из оконцев в палатах. Небо заливалось то малиновым, то персиковым цветом, но для Рейза это оставалось однотонным оранжевым и красным. Постепенно темнело, и легкая серая дымка за окном сгущалась. Со второго этажа было видно лес, которым окружен и город, по вечерам превращавшийся в большое темное пятно. Огни Трентона разбавляли тьму, но свет был искусственным, способным только создавать видимость благополучия.       Хьюберт топтался у кабинета Мел уже минут пятнадцать и ждал, пока та закончит прием одного мужчины в смокинге, и позволит жалкому врачу на побегушках с жалкой бумажкой уехать домой на пару дней. Так вышло, что недосып привел к низкому давлению, из-за чего Эвелин заставила его брать выходной. Благо, больничный на неделю не дали, а это значило, что можно спокойно взять часть работы на дом.       Вдруг темнокожий мужчина показался за порогом и прикрыл глаза, облегченно вздохнув. Хьюберт насмешливо фыркнул носом — новички через неё проходят с такими же физиономиями. Мужчина взглянул на него с растерянностью, но Рейз лишь мотнул головой. Тот прокашлялся и без лишних движений прошел мимо. Хьюберт быстро оглядел его и подозрительно прищурился — у него в руках ни бумаг, ни даже сумки для них.       «Обычно Мел тщательно проверяет каждого, а тут… — далее мысль он не развивал, решив просто забить и не строить теории на пустом месте».       Кабинет миссис Хедлстон был старомоден до ужаса, так что напоминал Рейзу время, когда он приходил сюда в юношестве. Хрустальная ваза стояла на подоконнике с давно завядшими, сухими и свернувшимися хризантемами. Рядом — ещё пара горшков и с тоненькими умирающими ростками: Мелинда пыталась вырастить здесь новую жизнь, но цветы попеременно вяли. На стол была постелена белая кружевная скатерть, на подставке для бумаг стояла тонкая чашка.       — Миссис Хедлстон, — начал Хьюберт, прочищая горло. Она приподняла голову, сверкнула взглядом с вопросом «Что?» и параллельно что-то записывала. — У меня тут справ…       — Неделя уже прошла, Хьюберт. Как там 20609? — перебила Хедлстон, даже не заметив на листок, который Рейз тер пальцами. Ручкой она указала на стул напротив. — Садись.       Хьюберт слегка опешил, но сел, специально положил справку на край стола, чтобы она не потерялась среди остальной волокиты. Записи в папке Нэйта, которую он взял так, на всякий случай, были скудными и даже однотипными: «Принял таблетку; Галлюцинации; резкая смена настроения». И так из раза в раз.       — Жив, — лениво бросил Хьюберт, потому что говорить о Нэйте в тот момент не хотелось категорически, мысли и действия его оставили горячий след на внутренностях. Мелинда посмотрела на него с немым упреком, потому что заключение даже не смешное. Хотя Хью и не думал язвить: хотелось пива и поспать. — Не кричит, редко стучит в двери, за исключением моментов, когда просит стакан воды. Часто говорит со стеной. Я не увидел особой спутанности мыслей, скорее капризов много. Галлюцинации…       — Ты же знаешь, что мне нужно. Не затягивай, — не смотря на него, поторопила она.       Она активно что-то листала в справочнике на подставке. Весь её стол был завален не лишними бумагами, а только самым необходимым — проверяемыми папками, парой книг, набором канцелярии и небольшой композицией из свечей. Свечи? Зачем ей на рабочем столе свечи? Электростанция, конечно, иногда проводит проверки и на ночь выключает свет, но Мел работает до шести-семи вечера… Однако некоторые из длинных, словно пальцы, восковых свечей были уже расплавлены наполовину.       Мел отвлеклась и даже подперла кулаками подбородок. Она с любопытством, скрытым под пеленой строгости лица, прожигала Хьюберта, отчего ему захотелось прокашляться.       — Принимает таблетки два раза в день. Тошнило пару раз. Жаловался на боли и порывы головокружения. Однако спустя неделю он меньше бывает в той простра… — Хьюберт остановил себя — это были записи из блокнота, сделанные недавно. Однако стоит ли говорить Мел об этом? Наверное, нет, ведь к клозапину это относится лишь косвенно, думал Хьюберт. — Единственная проблема — гиперкинезы тела в виде непроизвольных толчков в разные стороны, особенно головы. Это проявляется и при особо выраженных галлюцинациях.       — Это экстрапирамидные расстройства? — Мелинда выгнула бровь, покосившись и перевернув страницу справочника.       — Верно. Однако я не могу точно диагностировать ему вид этого гиперкинеза. Акатазия, дистония, да даже паркинсонизм — я не могу описать его состояние ни одним из этих диагнозов.       — Хочешь сказать, это расстройство не похоже на виденные тобою ранее? — она наклонила голову в сторону, прищурив глаза.       — Нет, безусловно, что-то похожее есть, — ответил Хьюберт, вспоминая своих пациентов.       Сразу вспомнилось, что у 02609 из шестнадцатой палаты брадикинезия — общая замедленность физических движений. Однако при этом состоянии наблюдается и повышения тонуса мышц (становятся твердыми, неподатливыми), а это в корне спорит с вялостью Нэйта. Да и у пациента болезнь Паркинсона, брать его как весомый пример Рейз не хотел, но они чем-то похожи.       — Тогда оставь этот вопрос. Мои специалисты передали мне слабую выраженность экстрапирамидных расстройств, и я буду верить им, — Мел закрыла справочник на подставке и потрепала брошь на груди. Маленькая темно-синяя птичка никогда не пропадала независимо от внешнего вида Мелинды. — У него это может быть простым проявлением шока от смены обстановки.       Хьюберт ужасно хотел усмехнуться, однако стоило сохранять самообладание. Замашки директора он знал, но чтобы доверять словам неизвестных Рейзу «специалистов»… Нет, он выше этого. С этими особенными гиперкинезами он так ничего не решил, а в записях Эвелин она обозначала это как «нервные тики».       — А что насчет анализов? — спросила Мелинда, откинувшись в кресле. Казалось, будто жесткая ткань обволакивала её кровавой тенью, но, бесспорно, подходила к бордовому книжному шкафу сбоку.       Хьюберт нехотя отдал ей отчет о сдаче крови, лежавший в папке Нэйта. Делать выводы по короткому диалогу рано, но они целиком и полностью завладели им.       «Мне порой кажется, она знает намного больше, чем говорит. Несмотря на наш разговор, она ничего не переспрашивает, не задает вопросы углубленного характера по тем же гиперкинезам — частота, что-нибудь ещё из расстройств. Либо она пытается создать образ врача, которому и так известны термины, либо она знала, что я скажу, — гадал Хьюберт, пока Мел манерно держала в воздухе листок, вытянув худощавые пальцы. В подтверждение второму предположению её взгляд даже не бегал по строчкам».       Хьюберта напрягала эта таинственность, висевшая в комнате, висевшая на груди Хедлстон в виде птички из камешков. Именно этим чувством не была пропитана ни одна из комнат: Рейз знал стены здания наизусть. Но пятнадцатый кабинет всегда был неизвестным ни ему, ни окружающим. Мелинда хранила свои мысли внутри, ни с кем не говорила о личном и никогда никому не позволяла трогать вещи на полках. Смотреть — пожалуйста, сколько угодно, но стоит только тронуть…       Вернемся к анализам. Самым важным для Рейза был уровень лейкоцитов. Именно эти клетки крови отвечали за защиту от эндогенных (повреждения плода во время беременности) и экзогенных (механические повреждения человека) патогенов. Важность для Нэйта была большая — невозможно знать наверняка, чем он был болен в прошлом месте. И будь показатель ниже трех тысяч лейкоцитов на микролитр, можно бить тревогу. Агранулоцитозом болеть никто не хотел (как раз уменьшение количества лейкоцитов до семисот пятидесяти на микролитр).       «Семь с половиной тысяч… — вспомнил Хьюберт, пока Мелинда писала что-то карандашом на листке. Рейз углядел цифры и сокращения слова «тромбоциты». — Значит, анализы ей лично никто не приносил. Однако у мальчишки всё более чем в норме, по крайней мере, с щитовидной железой проблем у него не будет, что тоже зависело от количества лейкоцитов».       — Показатели гематокрита низковаты, — пальцем проходясь по таблице, пробубнила Мелинда.       И правда, Рейз тоже заметил, что объем эритроцитов по отношению к жидкой части крови был не впечатляющим. Этот показатель часто уменьшался у больных при дефиците железа. Нэйт был слаб, упал в обморок на сдаче. Хьюберт был уверен, что у Паттерсона анемия при недостатке витаминов, но вкалывать что-то ему было бы опасно — кровь также медленно свертывалась, судя по показателям уже тромбоцитов.       — Да, у него явно недостаток витаминов, — произнес свои догадки Хьюберт вслух. — Может, прописать ему хотя бы витамины для детей?       — Не повлияют ли они на лечение… — пробубнила грубо Мел, видимо, тоже думая, как решить эту проблему. Однако в её голове были явно другие способы, а не витаминки.       — Только если в лучшую сторону, — тут же ответил Рейз, пододвинувшись к ней. Он говорил строго, но надменность в голосе старался убрать. Пальцем он нашёл СОЭ (скорость оседания эритроцитов) и пару раз постучал по надписи, привлекая внимание женщины. — СОЭ тоже в норме, значит, проблем с гемоглобином и эритроцитами у него нет, это так. Однако показатели лейкоцитов лучше контролировать. Да и порезаться у нас в больнице легко, а кровь будет сложно остановить. С этим тоже нужно что-то предпринять. Витамины как раз способствуют…       — Хьюберт, несмотря на это, я не хочу, чтобы что-то влияло на его лечение, — выгнула бровь Мел, холодно ответив. — Есть и другие способы. Например, добавлять ему в еду побольше овощей или фруктов. Что там таким больным нужно?       Рейз нахмурился, деловито покусал щеки, и это была его первая ошибка.       «Я же привел ей имеющиеся аргументы, чтобы Нэйту оказывали больше внимания. Он всё-таки человек, Мел, хоть и считается твоей мышью! Он слабый человек, организм которого переживает огромный стре… — на этих громких мыслях он замялся и нахмурился сильнее. — А ты, придурок, этому лишь способствуешь».       — Но ведь обычные витамины для больных тяжелой анемией у нас точно есть, — убеждал Хелдстон Рейз, подняв голос.       Мелинда никогда не любила кричать. Истерика было не её методом воздействия и, как не странно, действовала даже на Морриса в исключительных случаях. Сейчас она нарочито медленно наклонилась, выгнула бровь и посмотрела прямо в глаза Рейзу. Хьюберт сглотнул и невольно выпрямился.       — Хьюберт Рейз, не стоит давить на меня, — произнесла Хедлстон с нотками стали в голосе. — Сейчас я занята другим, но, так и быть, отыщу для него баночку.       Рейз поднялся, оставив напоследок справку. Теперь Хьюберт официально на больничном, а потому можно уйти, когда он сам того захочет — по крайней мере, фальшивая уверенность сейчас играл ему на руку.       — Вы делаете это не для меня, хоть я и попросил, — у двери он остановился и, повернувшись, выдал первое, что пришло в голову, пусть и глухо, — а потому, что если он умрет, то никаких отчётов о вашем клозапине не будет.       И, кажется, он попал в самое яблочко.       Замочная скважина поддалась без скрипа или стона, дверь закрылась сиюсекундно. Рейз силой сжал ручку, словно так выместить злость было легче. Кусая губу, он почти закричал на всю квартиру, но вместо этого бросил с режущим звоном ключи на блюдце.       «Ни черта ни легче, — отозвалось в мыслях и тогда Рейз направился в ванную».       Хьюберт первым делом умыл лицо холодной водой. Кожу обожгла резкая смена температуры, но после рабочего дня, наполненного бесконечной нервотрепкой, это было то, что нужно. Живот скрутило стальной хваткой из-за пропущенного приема еды, поэтому Хьюберт выпил половину стакана с водой. Не дожидаясь, пока это чувство пройдет, Рейз зацепил полотенце с полки в спальне и, даже не закрывая дверь в ванную, пошёл в душ.       «Это надо же было…!»       Горячая вода приятно обжигала тело, словно смывала остатки истерик, взглядов, шепота. Ванная соединяла спальню и кухню, которая находилась напротив прихожей. Вечер Рейза представлял собой походы скорее через ванную, чем гостиную, отчего та теряла свою ценность. Закончив тщательно натирать тело мочалкой, он быстро оглянулся в зеркало: красная кожа в районе груди и живота не доставляла дискомфорта, наверное, продолжительное время. Казалось, только у психов бывают ритуалы или галлюцинации, однако у Хьюберта были свои действия, которые он повторял из раза в раз, будто они, как мантра, будут воздействовать на него психологически.       «Нэйту тоже не мешало бы съедать котлеты на ужин, — подумал Хьюберт, грея еду, похожую на больничную — картофель и котлета из говядины. Он не стал дожидаться ужина в шесть часов вечера, да и сталкиваться с Нэйтом ещё раз он не хотел. Эвелин приезжала как раз в без пятнадцати шесть, так что Хьюберт договорился с ней. Она благополучно принесла ему ужин и поговорила насчет состава чая, а Рейз благополучно сбежал».       Стук.       Кофе не разлился, звонко ударившись о стеклянный стол. Хьюберт подумал спросить самого себя, зачем он на ночь пьет бодрящий напиток, но ответ был очевиден — кофе сейчас далеко не бодрящий, а привычку поддерживать надо.       «Да кому сдались эти привычки? — его казалось, могло взбесить сейчас всё, что угодно».       Одной рукой он потянулся к розетке, чтобы включить маленький телевизор на широком деревянном комоде, но первым взгляд зацепился за телефон. Обычный домашний телефон, серый, с довольно длинным проводом и удобным набором цифр. Хотя, Хьюберт был уверен, что когда-нибудь потом и такое расположение станет неактуальным.       «Может, рассказать ему? — мелькнула в голове мысль, стоило вспомнить простой номер, который он набирал не глядя. Сейчас Моррис должен быть дома, так как его смену пододвинули. — Ничего ужасного не случится, если я…       Он помнил тот день, когда разумная мысль поделиться проблемой с другом казалось той самой, способной оставить лишнее волнение. Рейз продолжал настойчиво убеждать себя в непричастности его самого к состоянию Паттерсона и его проблем, однако порой смотрел на него, как в свои стажерские дни. Тогда он глядел на пациентов с интересом, был внимателен к мелочам, ставил диагнозы и сравнивал препараты сам, без помощи остальных. Мог до безобразия долго листать старые справочники, делать пометки и разбирать истории заболеваний людей, совершенно непричастных к нему. Его жизнь тогда была наполнена искусственным вдохновением, и он уже тогда знал, что скоро на его пути станет простое выгорание. Выгорание, причиной которого станет главный манипулятор.       Впрочем, в ссоре с Нэйтом он понимал, чем закончилась их дуэль. Наверное, одержал победу Хьюберт — во всяком случае, власти у него больше, а значит, выигрыш за ним.       — В принципе, Моррис не станет расспрашивать про диагнозы, побочные эффекты, полную симптоматику и протекание заболевания по дням, — оправдался Хьюберт, наклонившись к телефону. — Он же не как его жена, в конце концов.       И Рейз был прав — не нужно долго быть знакомым с Моррисом Харпером, чтобы разобрать его психологический портрет. Обычный в больницах дежурный, суровый, но с большой любовью к жене и ненавистью к пациентам. Харпер никогда не совмещал работу с личной жизнью, оставляя необходимую преграду в целости и сохранности. Многие из дежурных быстро ломались, начинали спиваться в реальной жизни, когда проблемы и тайны больницы смешивались с суматохой ночных баров, а он… Нет, удивительно, как разграничивал это.       «В какой-то степени, он меня лучше в этом, — с усмешкой подумал Рейз, прикладывая трубку к уху».       — Моррис Харпер у телефона, — произнес в трубку глухой голос и прокашлялся.       Хьюберт ухмыльнулся — они с давним другом так похожи. Рейз, решив составить ему компанию в приятном деле, вытащил сигарету из лежавшей на столе открытой упаковки.       — Опять куришь в квартире? Ай-ай-ай, Эвелин будет ругаться. — Рейз почти пропел «ай-ай-ай», держа трубку плечом, пока Моррис раздраженно буркнул: «Ага, вот была бы у тебя жена, ты бы так не сказал…».       Хьюберт закурил и откинулся назад, вытянув ноги перед собой. Провод о трубки был длинным, что позволяло даже положить голову на спинку дивана. Одной рукой он потянулся к керамической кружке и размешал кофе. Рейз не пил кофе с сахаром, но сегодняшний вечер стал исключением. Весь день — это одно большое противоречие, не способное к существованию в хронологическом порядке, которое хочется вычеркнуть, закрасить перманентным маркером на линии жизни. Сахар уже растворился, сладость сразу осталась на губах, стоило прикоснуться к краям кружки. Хьюберт сморщился, почувствовал выедающую изнутри злость за то, что сам сделал кофе таким горьким. Сегодня его ничего не могло успокоить. Почти швырнул кружку в стену, но вовремя одумался: случайно разбить драгоценного друга, одобряющего его жизнь, не хотелось. Она была его спасением, вернее, её содержимое. Постоянная горечь в горле то от табака, то от дрянного кофе, не проходила, и он хотел такой приторной сладостью заглушить её. Волновало только одно: было это желание убрать горечь в себе настоящем или в этом образе?       — О чем хотел поговорить? — втягивая, спросил Моррис и выдохнул.       Хьюберт вздрогнул и вернулся в свою потрепанную временем гостиную. Он лишь утвердительно промычал и задумался на несколько секунд. Как преподать ему информацию о мальчике? Как назвать — пациент или подопытный? Что за лекарство? Новое или старое, просто в Америке пока не популярно? Эвелин знает или нет? Если знает, почему не сказала? И как быть?       — Об одном случае на работе. Хочу, чтобы ты высказал свое мнение, — сгорая от собственной глупости, неуверенно закончил Хьюберт и на том конце трубки громко рассмеялись. Огромных страданий стоили эти искренние слова в поисках поддержки, а Моррис так с ним обошелся? Да что б он ещё хоть раз ему позвонил!       — Выскажу свою мнение… Господи, Хью, ты в порядке? Я ожидал что-то в духе «Ублюдок, я сейчас расскажу тебе историю, самую ахуительную на свете, а ты подтвердишь мои слова», — с издевкой ответил Моррис.       Рейз цыкнул и сделал пару отрывистых вдохов дыма, из-за чего подавился. Он сразу отодвинул трубку от уха, так как смех Морриса был слышен даже на расстоянии.       — Решил с Уиллом подружиться? Я смотрю, он тебя язвить научил, — быстро ответил Хьюберт, хитро ухмыльнувшись.       Он тоже знал, на что стоит давить.       — ещё хоть слово про Уилла, — заскрипел зубами Моррис, прокашлявшись, — и я тебе яйца рукой оторву.       Хьюберт нарочито громко рассмеялся, но быстро вернулся к исходному состоянию — заставить Харпера бросить трубку и поссориться по глупости можно по щелчку пальцев, а вот вариться в этой каше после не было ни малейшего желания.       — Ладно-ладно, не кипятись, — серьезно ответил Рейз, вспоминая, что стоит говорить Моррису, а о чем лучше молчать. — У меня правда на работе появилось кое-что необычное.       — Ну, ты знаешь, что я очень холоден к больным, так что вряд ли смогу вставить свои десять пенсов, — цыкнул Моррис.       — Думаю, тебя это заинтересует. А вообще, скажу заранее, — Хьюберт даже чуть повысил голос, но только для того, чтобы подчеркнуть важность предупреждения, — никому ни слова. Проговоришься — хана нам обоим.       — Контрабанду теперь доставляешь что ли? Даже если так, мне всё равно, только не впутывай меня в это дело.       Вдохнув побольше воздуха, Хьюберт даже немного выпрямился. К чему такой трепет? Он заглушил волнение в животе полным глотком горячего напитка, но даже тот слабо помогал. Горечь отступила в район яремной впадины, но хотелось бы убрать её окончательно.       — Ага, а ещё проституток в больницу вожу, — усмехнулся Хьюберт и пальцами застучал по подлокотнику. Может, сказать про стажерку, которую он видел недавно? Перенести диалог на момент попозже, когда Рейз напишет текст и гордо зачитает «В тринадцатой палате проживает…», чем ещё больше раззадорит Морриса и они, пожелав друг другу доброй ночи, лягут спать. Однако хватит оттягивать это дело — раз уж решил, то выполняй. — У нас неделю назад в отделении появился один новый пациент. Его отправили ко мне в тринадцатую палату. По ночам спит, почти не агрессивный, таблетки пьет неохотно, но пьет… Но суть не в этом. У меня есть одно задание от Мелинды, и этот парнишка в нём главное звено…       Прошла лишь половина дня, а часть сотрудников уже испустила дух. Возня с главной истеричкой нижнего этажа, Анной, была слышна даже в тринадцатой палате. Девушке, судя по всему, приснился кошмар, и, стоило дежурным на утреннем обходе зайти в палату, пациентка тут же начала действовать. Она кричала и крутила руками по сторонам так сильно и напористо, словно оберегала себя от неведомых ей сущностей. Конечно, Зои имела с собой пару ампул феназепама. Сам Хьюберт видел, как Анна успокоилась и ровно сидела на полу.       — Вы просто куклы, — дрожащим голосом шептала она, гладя волосы, падающие ей на плечо. Механические движения, словно она робот, никого не пугали. Периодично её даже приходилось «заводить» — раз в неделю в операционной, пуская ток под напряжением семьдесят вольт. — Вы — пластиковые куклы… Вас здесь нет… Нет! Я одна, одна…       — Может, участить ей процедуры? — шепнул Фред, внимательно наблюдавший за происходящим, когда Хьюберт пришел на шум в районе половины десятого.       Он не был так щепетилен к пациентам и часто ставил одну-две процедуры. Ведь они тоже помогают, разве нет? Не каждого можно вылечить разговором и таблеткой — строго объяснялся он, и Хьюберт был с ним в принципе согласен. Вот только здесь Анна, которая страдала и от самого факта процедур, и рисковала получить осложнения в виде временной амнезии, а при её дереализации это было бы нестерпимо для неё.       — Не стоит. Хватает и того, что ЭСТ (электросудорожная терапия) стоит только по прихоти Мелинды.       Когда балаган утих, а часы в главном зале пробили час дня, люди огромной толпой пошли в столовую, кроме тех, кто сдвинул график, Рейз тоже решил принести обед Нэйту и только потом пообедать самому. — Один обед для пациента, — хмуро произнес Хьюберт, и женщина на раздаче одарила его уставшим взглядом.       Самым странным было то, что Хьюберт потакал Паттерсону и брал с собой салфетку. Более того, он написал единицу и приносил таблетку только на ней, а если забывал, то парнишка отказывался пить клозапин так. Однако Хьюберт, который злостно кусал губы и хмурил брови, смиренно выдыхал и шел за необходимым атрибутом в этом ритуале. Пожалуй, эту битву Паттерсон выиграл. Рейз кидал таблетку в воду и ждал, пока Нэйт сравнит её по цвету с тем, что видел ранее. Парнишка приглядывался к ней, словно сомневался в собственно изобретенном процессе, с трепетом брал стакан и частенько закрывал ухо одной рукой.       — Я сказал, что выпью, так что завались, придурок!       Рейз пару раз тихо прыскал в кулак от смеха, когда ссора с невидимым «им» становилась цикличной. Это выглядело так, словно Паттерсон ругался с комаром, которого видел только он. В этом была доля правды — комары больно кусаются, оставляют след на коже и их нужно постоянно отгонять. А когда утром Нэйт сам кинул таблетку в воду, залпом выпив, Рейз подумал, что «комар» пытается взбесить пациента особенно настойчиво. Сейчас, идя с подносом в комнату, по коже прошел странный холод. Погода была ясная, теплая, часть пациентов планировали выводить на задний двор. Дежурные бодро болтали друг с другом даже на нижнем этаже, обменивались новостями и советовали то или иное телевизионное шоу. Ничего не должно было вызывать в Хьюберте такие физические ощущения. Только подойдя к двери, Рейз силой унял мандраж, дабы не вызвать со стороны дежурных никаких лишних мыслей. Лениво поздоровался с Питером, надавил на ручку, и дверь противно заскрипела.       — Утром меня вырвало чем-то желтым, — сухо воскликнул Нэйт, смотря в стену сзади Хьюберта. Он доел обед, перед этим выпив таблетку — однако следовало делать наоборот, но Рейз не стал спорить с ним, особенно, когда он по своей инициативе забрал клозапин.       — Остатки пищи были?       — Что-то водянистое и желтое.       — Желудочный сок, — пояснил Хьюберт, хотя скорее самому себе.       Помимо отчетов, Рейз носил маленький коричневый блокнот. Рассматривать Паттерсона стоило с нескольких сторон — влияние клозапина и сама болезнь. Так как Мел безразлично второе, вся эта информация хранилась у него лично и была предоставлена ему одному. Это могло существенно помочь в определении точного влияния на Нэйта, а также примерных побочных действий клозапина; Рейз знал, что придётся анализировать без посторонней помощи, или Эвелин поищет какую-нибудь информацию. Хьюберт пробежался по записям глазами и решил добавить симптом рвоты в столбик побочных эффектов клозапина — отравления быть не могло, иначе мальчику стало бы плохо ещё вечером.       Записи выглядели как дневник — когда Хьюберт что-то записывал, мыслительный процесс работал особенно слажено. Пациента 20609 вырвало утром желудочным соком, в послеобеденный сон он жаловался на сильные головные боли, на что ему дали снотворное по позволению мисс Хедлстон, и он проспал до ужина.       Из отличительных черт можно выделить неуверенность в наличии экстрапирамидных расстройств (гиперкинезы тела под вопросом, ведь это могло быть и посттравматическое расстройство), свойственной подросткам дистонии тоже не наблюдается. Может ли клозапин быть причастен к этому? Если это так, значит…       Он почувствовал мимолетное касание. Рейза будто ударили током, он оторвался от записей и в упор посмотрел, напротив. Это было немыслимо, Хьюберт опешил на долю секунды, нет, просто немыслимо! Чертов 20609 прямо сейчас наклонился в его сторону и едва заметно, но ощутимо, тянул ткань халата. Что он себе позволяет?! Хьюберт чувствуя, как натягивается подол, резко одернул руку так, что одновременно отдался телом назад. Его качнуло на стуле, он почти упал, вовремя вцепившись в край тумбочки. Нэйт, кажется, никак не отреагировал, когда его руку оттолкнули и потянулся к колену, будто завороженный. Взгляд не пустой, а целенаправленный, точный: Паттерсон преследовал какую-то цель, и это вывело Хьюберта из себя ещё быстрее. Он был близок к тому, чтобы швырнуть в него стул. Блокнот был быстро убран во внутренний карман, а сам Рейз с противным скрипом проехался пластиковыми ножками стула по полу и отъехал назад.       — Не трогай! — закричал Хьюберт, первым прервав тишину.       Нэйт оперся руками назад и теперь пустым взглядом посмотрел на Хьюберта. Рейз скривился в отвращении: огромным табу было для Рейза, если его хотели коснуться пациенты. Сердце забилось чаще от неожиданности и Хьюберт сильно зажмурился и выдохнул — успокоился. Первое желание: встать и уйти, как раз Нэйт доел. Второе: сделать это спокойно, ведь мальчик не пытался его убить. Пока.       — Ты что это удумал сделать? — строго спросил Хьюберт, одарив юношу не самым теплым взглядом. Мерзкая, липкая жидкость покрыла его сердце, заслонив собою то теплое, что он хотел сделать для Нэйта, потому что он и правда не заслуживал жестокости. Но эта выходка…       — Мне лишь на секунду стало интересно, что ты писал, — Нэйт сохранял ледяное спокойствие, будто и правда ничего ужасного не сделал. Хьюберт твердо стоял в стороне и не собирался подходить. Нэйт в один миг стал омерзителен. — Впрочем, я доел, так что можешь забирать.       — На «Вы», мистер Паттерсон, — строго произнес Хьюберт сцепив руки в замок на животе, — обращайтесь ко мне на «вы», мы с вами на разных ступенях в обществе.       — Ты просто жалкий врач в мелком городишке, а я такой же жалкий «пациент», — Нэйт пальцами показал кавычки и с силой врезался в стену, будто специально ударился головой.       Он молчал, и Хьюберт тоже, продолжая удивляться редким словам парнишки. Город и правда не так крут, как тот же Лос-Анджелес — население меньше ста тысяч человек, известного для страны немного. Если так подумать, Нэйт осознает нынешнюю ситуацию, но кто-то кричит ему идти в другую сторону или, наоборот, направляет в нужную. Внезапно Нэйт напрягся, а после презрительно фыркнул.       — Заткнись. Я не злился. Ты врешь! Я себя лучше знаю!       Хьюберта это совершенно не касалось, да и бессмысленные пререкания начинали досажать, так что он обратил внимание на забытый поднос. Бульон с зеленью был наполовину выпит, а корки черного хлеба остались на блюдце рядом. Нэйт держал яблоко, пальцами крутя и рассматривая переходы цветов: и правда занимательно, как природа создавала градиенты на таких обыденных вещах. Впрочем, это последнее, что интересовало Рейза в данный момент. Ком в горле, упрямое желание выставить Нэйта за двери больницы за такое неправильное поведение, неприязнь четырех стен — Хьюберт проглотил это отчаянно и быстро, потому что совесть теперь не стеснялась помыкать им на полную катушку.       Надавив на ручку, Хьюберт почти открыл дверь.       — Ам… Мистер! — воскликнул Нэйт, пытаясь остановить его.       Рейз закусил губу, ведь это не первый и явно теперь последний раз, когда он останавливает его у выхода. Он сквозь зубы втянул воздух, стараясь сдержать самообладание. На секунду Хьюберт прищурился, ведь Паттерсон тоже читал его и изучал повадки, чтобы использовать в дальнейшем в своих целях — казалось, после такого запретного интереса пациента к врачу Паттерсон мог сделать что похуже. Разум подкинул ничем не подкрепленную мысль, что Нэйт способен разобраться и в себе, однако Рейз сразу её отмахнул.       — Чего тебе? — грубо откликнувшись, Рейз лишь повел головой в его сторону.       — Приносите мне всю еду на тарелках также… Также как сейчас, — Нэйт замялся и сминал простынь руками.       Наклонив его голову, можно было заметить, что на макушке и вниз до затылка волос меньше. Ранее Рейз не видел этого, но теперь густота волос прерывалась с тремя волосинками в отдельных областях. Выбривали? А могли и оторвать, или даже он сам. Хьюберт наклонил голову на поднос, будто сам запоминал положение тарелок. На самом деле внутри что-то грызло ребра, словно старая или новая недосказанность.       — Ничего не обещаю, но если тебе это важно…       — Важно.       Рейз не ответил и вышел из комнаты. Злость окатила его волной, заставляя кусать щеки. Только потом он окончательно осознал, что хоть он и извинился, однако что-то осталось внутри, и искренняя безысходность ломала его косточки медленно и с ядовитым удовольствием.       — Мальчик с шизофренией, которому дают неизвестный препарат и не пишут никакие процедуры… — Моррис повторил всю информацию, помычав. — Я почти уверен, что его прислало правительство.       — В эту глушь? Конечно, на что ещё им тратить сотни тысяч долларов, — усмехнулся Хьюберт, сделав глоток.       — А вдруг у Мел целый полигон препаратов, которые она тестирует на других? — предположил Моррис довольно смело и открыто, словно поверил в такую вероятность. — Потом же нам это расхлебывать. И посадят тоже нас, если не будет точных доказательств.       — Пф, тогда я с утверждаю, что она из спецназа, — потушив сигарету, прежний настрой Хьюберта улетучился, словно он пришел домой в лучшем расположении духа. –Выполняла секретные поручения, миссии и эта — одна из таких.       — Знаешь, она вполне могла стать кем угодно, но не только спецназовцем, — голос Морриса помрачнел, будто он вспомнил плохую историю. Но чувство, будто они две девушки, которые обмениваются слухами, осталось. И как Хьюберт докатился до такого…? — Мел с ума сошла, уже столько времени прошло со смерти, она не успокоится никак, тешит себя мыслями, как бы воскресить умерших. Точняк, а вдруг она кровь мертвых пациентов собирает для всяких там обрядов? Жуть.       Умер? Разве она похожа на женщину, в жизни которой кто-то умер или кого она убила? Совсем нет. В кабинете Хьюберт — по крайне мере, ему так казалось — не видел ни фотографий, ни каких-нибудь лишних вещей. Цветы в вазах стоят везде, лишь её надменная поза и постоянная работа вызывает подозрения, но это никак не связано со смертью. Хотя, она бы сошла за ту, кто хранит труп под столом.       — Смерти? Кого она грохнула? — ухмыльнулся Рейз, смотря в потолок.       Окурок от сигареты тлел и окончательно погас в пепельнице нас столе, от скуки Хьюберт разглядывал стопки писем на полках, адресованных не ему. Конечно, его уголок там был в виде дорогих ему листов, однако существенная часть была занята предками. Письма от матери было жалко выбрасывать — она иногда писала очень красивые тексты, описывала природу Питтсбурга… Задумавшись об этом, голос Морриса стал своеобразным колоколом, пробудившим от очередных раздумий о прошлом.       — У неё бы сил не хватило убить кого-то, — по голосу было ясно, что Моррис закуривал уже вторую сигарету. — У неё муж умер относительно недавно.       — Она была замужем? — Хьюберт работал в больнице от силы пару месяцев и не был осведомлен о разнообразии слухов. Единственное, что он встречал каждый день, так это жалобы на холодную воду в раковинах. — И как давно?       — Лет пять назад или около того.