Убийство образов

      — Что скажешь насчет последних анализов? — произнесла Хедлстон, пальцами стуча по бумаге и чиркая зажигалкой у сигареты.       — Уровень гемоглобина немного упал — 128г\л при норме 130-160г\л, — ответил Хьюберт, поправляя халат, когда сел на стул. Почему-то захотелось закурить вместе с ней, глядя на таблицу с анализами. — Есть риск анемии, но с остальными показателями все в норме, так что…       — Как там уровень эритроцитов? — пробубнила Хедлстон, бездумно водя пальцем по близлежащему листу. Наверное, вызывать Хьюберта вечером было плохой идеей, потому что женщина почти подпирала щеку рукой от усталости. — Он тоже влияет на риск малокровия.       — 4,5*10 в двенадцатой степени, — отдав ей листок, ответил Хьюберт. — Норма.       Смотря на Хедлстон, видя ее равнодушный, даже туманный взгляд, Рейз подумал спросить о том, над чем размышлял последнее время. Мысли, которые добирались до него даже дома, стоило вспомнить про письма матери или коробки в коридоре, мучили его, однако он всё не решался. Хьюберт нутром чувствовал, что рано. Мелинда с порога все пресечет, да и сейчас они говорят только об анализах, его вопрос ни к чему.       — Если пытаться оправдать снижение уровня гемоглобина, — продолжал Хьюберт, выпрямившись и обращая внимание хотя бы вслух, пока Мел лениво делала затяжку, — то тут возможны условия проживания, в результате которых организму 20609 недостаточно кислорода, и гемоглобин доставляет меньше веществ в органы.       Хьюберт думал предположить проблемы с мочевыделительной системой, но, судя по отметкам Питера, Нэйта регулярно сопровождали в туалет, да и воду приносили часто. Подтверждений у Рейза не было, так как никто не отмечал, сколько воды он пьет и через какой промежуток времени стучит в дверь три раза. Конечно, Рейз мог повторно отправить Нэйта на анализы, заодно забрать у него кровь на проверку витаминов в организме, но выдержит ли это сам Паттерсон? Нэйта продолжало периодично тошнить, из-за чего телу итак тяжело. Напрягать парнишку личной прихотью Хьюберта совсем не хотелось, по крайней мере, из побуждений совести.       Кстати о витаминах. Рейз совсем забыл, как просил Хедлстон посмотреть для Нэйта хотя бы жалкий курс трав на неделю для улучшения его самочувствия. Стоило ей напомнить, как она тут же дернула головой, пытаясь привести саму себя в чувство и хоть так взбодриться. Хьюберт думал предложить ей хоть кофе, но продолжал молчать. Рейзу будет выгодно, если реакция Мелинды замедлится.       Она, не глядя, протянула Хьюберту баночку, губами рефлекторно потянулась к сигарете. Дым в совокупности с белой упаковкой начинали раздражать Рейза. Сколько еще он будет кормить Нэйта всем этим? Однако вывод он сделал поспешный, потому что, перевернув ее, это оказались простые пищевые добавки.       — Эхинацея? — вслух прочитал Хьюберт, покрутив упаковку. — Но они же только укрепляют иммунитет. Мне кажется, для полноценного курса витаминов этого недостаточно. По крайней мере, их содержание в эхинацее очень мало.       — Хьюберт, на данный момент это все, что я могу тебе дать, — вздохнула Мел, уставившись на него так, словно он требовал закупку самых дорогих витаминов по отдельности. Он наклонил голову, стараясь сдерживать себя, и не сказать лишнего, пока Хедлстон откинулась в кресле, — те самые «курсы витаминов» уходят на других пациентов, зато эхинацею можно пить сколько угодно, она хорошо продается. Довольствуйся тем, что я по доброте душевной предоставляю, — вновь утыкаясь носом в листы, закончила она, но губами тихо добавила. — Этот мальчишка ничего большего и не заслуживает.       Хьюберт молча покрутил банку. Пытаться переубедить Мел? Как будто ему заняться нечем. Однако Хьюберт прочитал полный состав эхинацеи и на время его перестал волновать вопрос в голове, который он формулировал по нескольку раз. Ведь баночка, что теперь будет лежать у него в кармане вместе с клозапином, была хорошо ему знакома, но если дать ее Паттерсону…       Для воздействия на Нэйта одних пищевых добавок недостаточно. Конечно, гидроксикоричные кислоты, находящиеся в составе эхинацеи, необходимы слабому организму: обладают противомикробными свойствами, повышают устойчивость к вирусам и бактериям, но парнишке этого мало. Ему нужен хотя бы полноценный курс железа для предотвращения риска анемии, не говоря уже о витамине B12, способствующему образованию эритроцитов, часть которых есть сам гемоглобин. Оставалось довольствоваться лишь тем, что в эхинацеи есть железо и еще некоторые витамины, которые на упаковке не указаны. И все же одна мысль продолжала зреть в голове, и сейчас напомнила о себе с большей силой.       Откуда Нэйт? Что он здесь забыл? Осознает ли, где находится? Что случилось с родственниками, где они? Хьюберта мучили эти вопросы, даже мысли отца теперь не отговаривали от контакта, а просили сделать с этим что-то, залезть глубже. Рейз усмехнулся.       «Хьюберт, если у пациента нет родных или они пытаются скрыть информацию, это значит лишь то, что твой пациент необычен, — вспомнил Рейз и его словно без разрешения остро укололи прямо в заднюю часть головы. — Не стоит лезть во все это, а уж коли приспичило, то иди до конца».       — Мистер Рейз, вы здесь? — Мелинда пощелкала перед лицом, Хьюберт резко поднял на нее взгляд. — Что скажете о состоянии 20609?       Сигарета тлела на блюдце, сама Хедлстон, кажется, немного посвежела. Она по привычке опиралась на стол локтем, сидя на одном боку и деловито рассматривала ногти, пока Рейз прикидывал, чего от него хотят.       — Пока что все стабильно, на неделе его вырвало пару раз, как замечают дежурные. Проблем с желудком и кишечником кроме тошноты нет. Сам 20609 стал спокойнее, нет попыток сбежать или ругаться с людьми, однако… Я начал замечать у него неприязнь к людям. Видя дежурных, он всегда морщится и через силу позволяет трогать себя. На осмотрах Харпер не бывал, но надеюсь…       — Значит, нейролептическая дисфория проявилась… — перебила его Хедлстон, записывая что-то на отдельный листок.       Хьюберт опешил, не ожидая такой спокойной реакции от Хедлстон. Как будто она просто сверяет побочные эффекты клозапина с симптомами Нэйта, иначе ее точные фразы, вечно спокойный вид объяснить сложно. Будто она знает наперед, что скажет Хьюберт.       — Нейролептическая? — переспросил Хьюберт, поддавшись вперед на стуле. — Что вы имеете в виду?       Он не сталкивался с подобным определением ранее. Дисфория — отвращение к окружающим, мрачность и раздражительность, если говорить простыми словами, но нейролептическая… Разве бывает такая?       — Дисфорию при шизофрении, мистер Рейз, — пожала плечами Хедлстон, — или вы подумали о чем-то другом?       — Нет, почему нейролептическая? Этот вид дисфории вызван приемом клозапина? — не сдержался Рейз. — Значит, она связана с нейролептиками? Но он — атипичный нейролептик. Что тогда…       — А что-то поменялось? — Мел встала, сгребая бумаги в одну стопку. — Клозапин — атипичный нейролептик, у него есть все побочные эффекты, оказываемые другими нейролептиками.       — Тогда в чем отличия? — тут же спросил Рейз, не надеясь, что диалог зайдет в эту сторону.       — Неизвестно, — она пафосно улыбнулась, хлопнула губами, и стала собираться. — Если это все, то…       Хьюберт вскипел за одну ее фразу. Да что, черт возьми, происходит? Мел нарочно играет с ним, будто он котенок. Кидает ему игрушку и тут же отнимает, не давая вдоволь рассмотреть. К чему шептать что-то, отводить взгляд, шататься по больнице и сидеть в гостиной, будто кого-то ожидая? Что в голове у этой безумной женщины, потерявшей мужа и сохранившей желание издеваться над другими? Может ли быть так, что Мел издевается и над Рейзом от скуки? Подумав об этом, он усмехнулся.       «Верно, этой женщине ничего не нужно кроме зрелища или чувства, что она творит какое-то зрелище. Она всем видом пытается сохранить загадку, но сама же оставляет зацепки, принуждая и меня, и Эвелин из кожи вон лезть ради того, чтобы подобраться ближе, — поток мыслей захлестнул его, стоило расставить по полочкам ее угрозы с самого начала, гордый вид, неопределенности… Как будто она решила играть со всеми, как с куклами, но Хьюберт слишком быстро ее раскусил. — Тогда, она ожидает, что я сейчас уйду. Раз уж она все просчитала, стоит сделать то, чего она хотела бы меньше всего. Возможно, это позволит мне вытащить ее истинную сущность наружу».       — Миссис Хедлстон, у вас ведь есть документы родителей 20609? Или его прошлая медицинская карта, где официально поставлен диагноз и указан опекун? — резко спросил Хьюберт, поставив две ладони в треугольник и посмотрев прямо в ее глаза.       Мел помрачнела. Хьюберт хотел ухмыльнуться еще шире, но рисковал сам раскрыть себя, подставить довольно нелепым образом.       — Есть, но мне приказано не разглашать конфиденциальную информацию… — холодно ответила она, сжав листы пальцами.       — Конфиденциальную информацию от лечащего врача? — не сдержался Хьюберт, невольно надавив подбородком на пальцы сильнее.       — Хьюберт, тебе было сказано не лезть не в свое дело, — Хедлстон наклонилась через стол и направила сухой палец на уровень его глаз. Рейзу было все равно, ведь адреналин в крови уже вовсю бурлил. — Все документы у меня присутствуют, но посвящать тебя в это дело я не обязана. И вообще, — она ядовито усмехнулась, решив надавить на кровоточащее место, — не по себе мне от того, что ты, кровный родственник мистера Рейза, так интересуешься 20… Картины яркими красками возникли в голове, без предупреждения, сметая все эмоции в одну большую кучу.       Ты, паршивый мерзавец, да как ты вообще смеешь говорить, что не пойдешь туда учиться? Ты должен, нет, ты обязан! Слышишь! Ну, утри слезы, нюня, я тебе что сказал! Утри немедленно…       Хьюберт осенило сразу. Он наклонил, голову закусил губу и сдержал усмешку. Мел не стала ждать его и уже собиралась прогнать, но тот схватил ее за руку. Листы упали на стол, прежде чем Хедлстон дернулась назад. Мел не подала ни звука, словно сохраняла самообладание, и резко потянула кисть, сжав зубы, но Рейз продолжал держать ее еще крепче. Запястье тонкое, еще секунда и сломается на несколько частей, а вместо крови окажется прах.       Хьюберт не знал точного ответа, зачем Мел все это затеяла, но дело явно в нем. И выбрала она его, и играет она им именно по тому, что это Хьюберт такой.       — Вы думаете, что, получив бумаги, я сойду с ума также, как и он? — с оскалом спросил Хьюберт, пытливо смотря на нее. Да, его задевало это больше, чем кого бы то ни было, потому что виноват не он, но делают таковым как раз-таки Хьюберта. — Мел, вы ведь думаете, что и я к своим тридцати сойду с ума, начну вырезать людям органы, правда ведь? Вы ведь считаете, что 20609 станет одним из моих подопытных, если я получу доступ ко всей информации, стану повышать дозу клозапина и доведу пациента до состояния комы? Неужто вы боитесь, что в приступе сумасшествия я отберу вашего кролика, сделав его своим?       Мелинда шокировано уставилась на него, пока Хьюберт пытался отдышаться. Ранее он даже не задавался вопросом, почему Хедлстон тихо ненавидит его, относится с пренебрежением, старается унизить. Теперь же он знал четкий ответ: страх за власть. Власть сделала его зависимым от Трентона, больницы, а Мел от ее поста директора, заставляя каждый раз надменно держаться и не показывать слабые места. Мел — кукловод, но сегодня Хьюберт вооружился ножницами, которыми порезал ниточку, соединяющую их двоих.       Эмоции переполняли его так, что он сжал руку Мелинды сильнее, из-за чего та побледнела. Хедлстон молчала, ее дыхание участилось. Она не ожидала, что ее кукла выйдет из строя в четверг, когда ей самой хотелось спать и вечер обещал быть спокойным.       Дверь скрипнула, нарушая весь былой настрой, так что Хьюберт отскочил от Мелинды, та суматошно выпрямилась, отряхнув руки, но даже не сморщившись. Кто-то тяжело дышал, и, стоило оглянуться, Джесси опиралась на дверную ручку.       — Миссис Хедлстон, там…! — хватаясь за грудь, произнесла она, но Рейз тут же поднялся, разворачиваясь и делая шаг навстречу. — Там в библиотеке… В библиотеке такой погром устроили… Пациенты, полки все упали, ужас…       Хьюберт нахмурился, посмотрев по сторонам одними глазами. Разве там возможно устроить погром? Всегда тихо и спокойно, даже спать можно, какое к черту «полки упали»? Если только кого-нибудь из изолятора привели, или дежурные решили поизмываться над пациентами…       «Нет, дежурным самим невыгодно, узнают — сразу выговор. Значит, кто-то из пациентов. Но кто?»       Как ни странно, Мел молчала. Она вообще была в своих мыслях, словно ее что-то задело, пронзило насквозь, не давая говорить. Рейз кивнул Джесси, что скоро подойдет, и она поспешно закрыла дверь. И не зря.       — Хьюберт, — строго произнесла она напоследок. Рейз повернулся, не ожидая ничего, но Мелинда с красными глазами смотрела в сторону. — Мне дела нет до твоего деда, отца и самого тебя, — Хьюберт слышал фальшь в ее словах, она противоречила себе. — Бояться, что ты возьмешь его в свои руки? Еще чего. Информация о 20609 известна мне гораздо лучше, чем ты думаешь, и… И пусть останется так, на случай, если он умрет, — договорила она, даже не двинувшись.       — То есть, вы пытаетесь уберечь нас от горечи потери? — выгнул бровь Хьюберт, не узнавая прежнюю миссис Хедлстон. — Или себя на случай, если придется прибегнуть к чему-то противозаконному?       Стоит, тонкая, как женская сигарета в руках уже не Уилла — как он сравнил когда-то — а кабинета, папок и справочников вокруг. Как зря на глаза попалась DSM-II*, сейчас напоминающая об отце. Неужто и Мелинда хранит ее не просто так? Слишком уж необычный взгляд, как будто вся эта ситуация и правда проломила одну из ее ветвей.       — Возможно, — хмыкнула она, пряча лицо и разворачиваясь спиной.       «Быть может, таким образом вы просто пытаетесь уберечь себя от потери Нэйта. Иначе вы бы не стали охранять его, как зеницу ока, контролировать клозапин, вызывать меня по анализам и просить полную характеристику. Сдается мне, охраняете вы документы лишь потому… — думал Хьюберт, вслепую идя в библиотеку. — Потому что тесно связаны с ним».       И самое страшное, что ни подтвердить, ни опровергнуть это Рейз не мог. Ему казалось, что, чем глубже он погружается в это всё, тем легче ему и правда сойти с ума. Как минимум было три причины такой скрытности Хедлстон, и Рейз разумом был ближе к идее с противозаконными действиями, однако любые мысли об этом отправляли его в вечер выходного дня и разговор с Моррисом. Нет, сейчас это становится похожим на шутку: такая консервативная женщина в возрасте не стала бы заниматься подобным.       Предположить заботу о медицинском персонале? Хедлстон выполняла свою работу как директор, но Рейз не понаслышке знает, как она относилась и к нему, и к Эвелин.       Ну а в идею тесной связи этих двоих с трудом, но немного верилось. Может и правда Мелинда была знакома с Паттерсоном ранее и что-то произошло? Но насколько нужно быть аморальной, чтобы самовольно сдать знакомого человека в собственную психиатрическую больницу, да еще и ставить чуть ли не полноценные опыты? Право, для Рейза это оставалось загадкой.       Однако стоило признать: сегодня он стал на шаг ближе к своей цели, своей большой цели. Каждая возможность сломать ее приведет Хьюберта к тому, о чем неустанно говорил отец, о чем думал и он сам.       В библиотеку он еле зашел. Полки были свалены друг на друга, образуя страшные проходы, захламленные книгами. Хорошо, что светильники были выше шкафов и почти не пострадали, лишь пара из них оказались разбиты. У входа собралась толпа из пациентов, которых медсестры суетливо разводили по палатам. Вторая половина дня ведь, нужно выдавать таблетки, а тут такая суматоха…       «Еще и к Нэйту перед ужином идти, — вздохнул Хьюберт, начиная искать знакомые лица».       Уилл перетаскивал стопки книг в одну кучу, пока Фред с кем-то еще поднимал рухнувшие стеллажи. Мыслей, кто конкретно мог сделать такое в одиночку, не возникало: ущерб слишком большой, больше половины сборников книг оказалось на полу. Явно проделки одной палаты или иной группы людей, но какой именно, пока неясно.       — Хью, ты как раз вовремя, — хлопнул его по плечу Уилл, передавая десяток книг, — поставь на стол, пожалуйста.       — Есть раненые? — Хьюберту показалось это слово совсем не подходящим, ведь они не на поле боя, но другого он не нашел.       — Нет, но мы последний угол не прочесали, — он носом ткнул в самую дальнюю часть библиотеки, где стояли старые обшарпанные мольберты. — Может, посмотришь?       — Ну, меня для этого сюда и вызвали, — пожал плечами Рейз, неся книги, которые, стоило обратить внимание, оказались весьма тяжелыми.       Единственной преградой на пути к углу оказались книги и поваленные стулья. Однако, приглядевшись к конструкции, это все оказалось больше похоже на специально оставленное укрытие. Стулья лежали ножками к нему, рядом с ними стоял стол, штора накрывала несколько стоящих мольбертов сверху. Хьюберт нахмурился и принялся разбирать все. Он не особо заботился о книгах, чуть ли не отшвыривая их одной рукой и отодвигая стулья по сторонам. Ему казалось, после пережитой сцены в кабинете директора уже ничего не важно так, как выплеск эмоций на кладезь знаний.       Его предположение, что там кто-то спрятался, было не напрасным. Вот только увиденное заставило его странно усмехнуться. Хьюберт был уверен, что зачинщик всего перед ним, утопает в объятиях гиперактивной особы и шепчет что-то невнятное. Леа любезно гладила его по голове и, увидев Рейза, который словно враг подкрался к ним и нашел укрытие, хихикнула, но прижала макушку к себе, как мать, защищающая от опасности. Наверное, именно так выглядел каждый день пациента и врача — один непременно залезет в личное пространство другого. Вот только здесь всё было добровольно, а у персонала и больных как пойдет. Нэйт повернул голову и открыл глаза. Рассеянный, сонный взгляд, и слабое тело, которое, еще секунду, и заставит Лею совсем облокотиться на стену. Паттерсон погладил ее бок лениво и неохотно, мельком улыбнулся. Рейз уже хотел открыть всем остальным истинных жителей убежища, но Нэйт резко прошептал:       — Быстро, стремительно падает, Огибая колесом вниз, С небосвода пропадает Маменькин карниз.       Леа засмеялась совсем невесело, через силу, а Нэйт держал ее и не собирался отпускать. Рейз цыкнул: ему совсем не до представлений Нэйта. Он протянул ему две руки, чтобы вытащить, но Паттерсон продолжал повторять, будто никого нет.       — С небосвода пропадает Маменькин карниз.       — Почему карниз? — воскликнула Леа, носом водя по его макушке, казалось, с большим удовольствием и лаской. Как эти двое вообще смогли сообщаться так быстро?       — Не знаю.       — Но ты не можешь так думать, потому что таблетки все из тебя выжмут, — весело произнесла она, отчего Хьюберту стало совсем не до шуток. — Может, ты думал об этом раньше?       — Может. У мамы висели розовые шторы. Если посмотреть в окно через них — мир будто окрасился в такой мягкий цвет…       — Мне нравится, — хмыкнула Леа, даже не заметив, как перебила его, обняла его крепче и громко рассмеялась. — Ты сам как мешок с костями, но приятный.       — Мне всегда мерещится, что мир опять приобретает розовые краски, но, когда я хочу в это поверить, Бог все портит, — утыкаясь носом ей в грудь, специально сгорбившись и выгнув ноги совсем неестественно, бубнил Нэйт.       И ведь он не знал, что Хьюберт все слышал и видел. По крайней мере их беглый диалог был похож на два отдельных монолога, однако прерывать их не хотелось. Рейз даже допустил мысль посидеть так немного и понаблюдать за этими двумя.       — Бог просто слишком замкнут, чтобы вырваться из тебя, — положив ладонь ему на спину, ответила Леа.       — Он никогда не хотел, чтобы я плакал. Ненавидел это, поэтому я вытирал сопли о шторы.       — Быть может, он просто идиот.       Они оба замолчали, что дало Хьюберту повод дернуться. Он не мог ничего сказать насчет всего сказанного ими, но теперь стало ясно, как они разговорились. Подпитываясь бредом — а, быть может, метафорами на их жизни, Хьюберт даже не собирался копаться в этом — им будто становилось хорошо друг с другом, что подразумевало и близкий телесный контакт.       Однако Рейз в который раз поймал себя на мысли, что у Паттерсона совсем не шизофрения: не будут люди так просто и легко сходиться с незнакомцами, не будут и всё тут.       — Ребят, вы целы? — строго спросил он, потянув на себя парнишку за плечи, держа кончиками пальцев.       Нэйт грустно вздохнул и расцепил объятия, но Леа потянулась за ним.       Если Паттерсон аккуратно вылез, не особо сопротивляясь, то вот Леа уткнулась Рейзу в грудь, пиная его за любые попытки ее вытащить. Хьюберт устало вздохнул и силой поднял девушку на руки под разочарованный писк. Томпсон от злости и капризов, переполнявших ее в маниакальный период, вцепилась в шею, ее грязные волосы потерлись о челюсть Рейза.       Нэйт стоял в стороне, смотря куда-то на полку, но та пустовала, а все книги лежали на полу.       — Уилл, забери у меня Лею, — попросил Хьюберт, но она запротестовала.       — Нет, Хью, отнеси меня сам. Не будь слабаком! И Нэйта тоже возьми, я хочу еще с ним поговорить… — назойливо говорила Леа, царапая шею Рейза ногтями, но Хьюберт был слишком измотан недавними событиями эмоционально, чтобы злиться на пациентку.       Удивительно, как он сумел усмирить собственную агрессию тем, что не захотел тратить силы на таких пациентов, как Томпсон. Рейзу ничего не оставалось, кроме как со вздохом посмотреть на Нэйта и сильнее стиснуть ноги Леи.       — Отведешь вон того парнишку в тринадцатую палату? — попросил Хьюберт, указывая на Паттерсона.       — Зачем это? Может же тебя подождать, нам еще разбирать половину библиотеки. Наверное, ночная смена тоже останется все убирать, — оглядывая настоящие горы книг, с грустью произнес Уилл.       Хьюберт наперед смекнул, что Мелинда придет через несколько минут, ведь драгоценный склад разгромили самым ужасным способом, и, если она увидит здесь Нэйта, несдобровать в первую очередь ему. Именно он попадет под горячую руку несмотря на то, что придумала все явно Эвелин.       — Он… — протянул Хьюберт, пытаясь придумать подходящую отговорку. — У него проблемы с мочеиспусканием, так что…       — Понял, — отрезал Уилл, уже протирая руки от пыльных книг, — в тринадцатую, да?       Хьюберт кивнул, и, когда отвернулся от Уилла в сторону, не сдержал ухмылку. Все-таки, Паттерсон изрядно потрепал ему нервы, такая шутка была заслуженной. Леа, видимо, все прекрасно услышала и ущипнула Рейза за щеку, шепча «Вот время идет, а такие люди как ты, Хью, вообще не меняются!». И Хьюберт был с ней полностью согласен, ведь в школьные годы не раз подставлял друзей подобным образом.       Оставив Лею на попечение самой себе, Хьюберт поспешил на нижний этаж. Зайдя в палату, Нэйт тут же поднял голову, быстро опустив книгу. Его губы слегка дрогнули, но Хьюберт посмотрел на него с подозрением, медленно отведя взгляд в сторону. Книг, по сравнению со вчерашним днем, стало еще больше, и Хьюберт не видел в этом ничего странного, если бы не… Не DSM-III*, лежавший у него в руках. Вот так шутка!       — Откуда это у тебя? — тут же спросил Хьюберт, по привычке ставя стул у тумбочки.       — Я ведь сюда по психической болезни попал, да? — тут же спросил Нэйт, спокойно поболтав ногами, словно спрашивал, как у Хьюберта дела.       Паттерсон обычно ярок на эмоции, если вспомнить ту же ухмылку, когда он крутил блокнот в руках, но сейчас на лице читалась… Осознанность? Да, именно она. Нэйт будто начал разбираться в происходящем: уверенный и расслабленный вид, все такой же пустой взгляд, но пальцы на страницах совсем не пустой книги. Странно видеть больного со справочником. Ему бы работу какого-нибудь врача по визуальной агнозии (нарушение восприятия: зрительного, слухового, тактильного), тогда бы Паттерсон походил на самое странное сочетание, которое Хьюберту доводилось встречать.       — Да, это психиатрическая больница, — подтвердил Хьюберт, смотря не в глаза, а чуть ниже. Характерная пустота опять стремилась забрать его в пленительные нити.       — И болен я… — Нэйт полистал пару страниц, и Хьюберту показалось, что, будь у пациента ручка, все было бы уже исполосовано. Это в его стиле: просто брать и делать то, что он хочет. — Болен некой «шизофренией», да?       — Ты это как определил? — нахмурился Хьюберт, ведь сам не помнил, чтобы «шизофрения» мелькала перед Паттерсоном.       — У тебя в блокноте написано, — пожал плечами Паттерсон, постаравшись поймать взгляд Хьюберта. — Проигрываешь во внимательности, да?       — На «вы», Паттерсон, — тут же произнес Хьюберт, скрестив руки.       — Не злись, я просто запомнил. Или ты думаешь, второе название — деменция прекокс — может относиться ко мне?       — По статистике у вас проявляется форма деменции в определенном возрасте, но ты пока слишком молод, чтобы говорить об этом, — пожал плечами Хьюберт, удивившись, что старое название шизофрении так запомнилось Нэйту. Он знает про деменцию, но ни словом, ни духом про шизофрению. Хотя неизвестно, сколько он уже читает справочник: две минуты или два часа, предварительно сбегав в библиотеку утром. — Лучше скажи мне, кто тебя в библиотеку отвел?       — Миссис «с обручальным кольцом», — ответил Нэйт, но Хьюберту его ухмылка показалась совсем идиотской.       «Когда он слабо улыбается, выглядит приятнее, — подумал Рейз, лишь покачав головой».       — Так и думал.       — Тогда к чему спрашивал?       — Убедиться.       — Убедился? — Нэйт хлопнул губами, опираясь на тумбочку локтем. Хьюберт нахмурился, стоило подумать, что Паттерсон с ним заигрывает. Однако парнишка уже листал справочник дальше. — Тут в кластере A (характерные симптомы) есть галлюцинации, бред… Однако я не нашел ничего про себя.       — В смысле? — Рейз был уверен, что Нэйту хватило ума догадаться, что он болен и в какой части, но, возможно, он ошибался. Все-таки, принять у себя болезнь — довольно тяжелый шаг. — Нэйт, у тебя галлюцинации и бред, а также двигательные расстройства. У тебя шизофрения.       Пока другого точного диагноза Рейз не нашел, то решил раскидать диагнозы Нэйта под хотя бы минимально подходящие симптомы шизофрении. Хьюберт решил отнести «дергания» тела Паттерсона именно к кататонии (тем самым двигательным расстройствам), так как под определение шизофрении они подходят. Если учесть, что кататония началась раньше, то остается один нерешенный вопрос: что принимал Нэйт до этого и принимал ли что-то вообще? Если нейролептик, то гиперкинезы при синдроме отмены еще можно допустить, а если нет — то это однозначно кататония. Конечно, мнение Эвелин насчет рефлексов тела после травмы он отвергал, принимая лишь точные диагнозы или побочные препаратов.       — Мои стихи… Тоже? — неуверенно воскликнул Нэйт, дернув головой. — Разве это не метафоры?       — Метафоры на что?       — Ну, Бог говорит, — Хьюберт опустил голову, лишь бы не засмеяться. Он все еще не привык к тому, что фантом стал олицетворением религии для пациента, — что странные мысли в моей голове излишни, от них стоит избавиться, но насчет стихов он всегда молчит, будто знает что-то, но не говорит. Злится, когда говорю про мать, про дом… Он вообще агрессивный последнее время, — Нэйт небрежно посмотрел в сторону. — Мне кажется, будто он становится мне врагом, а не другом. Хьюберт помнил, что ответил Нэйт насчет стихов — в них заложено прошлое. В какой-то степени его стишки метафоричны, но Рейз больше назвал бы это каким-нибудь символизмом или чем-то подобным. Ведь Нэйт не сравнивает что-то с чем-то, хотя… Не ему судить о литературных тропах, когда он сам разбирается лишь в медицинской науке.       — А был кем? — из некогда возникшего интереса спросил Хьюберт.       — Был… — Нэйт посмотрел в стену, замолчав. Нос дернулся, он отвернулся и судорожно вздохнул. — Ничего не скажу.       — Тогда… — Хьюберт чуть ли не предложил сказать Эвелин, но тут же осекся. А какой смысл, если Нэйт, судя по всему, ведет себя так лишь с ним? Да и Паттерсон не дурак, чтобы вестись на подобное — в этом Хьюберт убедился давно. Стоило один раз записать Нэйта по имени, а он уже привязался. — Ты заметил что-нибудь еще, отличное от написанного в книге?       — Спад достижений в разных областях развития, — прочитал Нэйт. — Я не замечал за собой каких-то спадов. И общая отчужденность тоже не мое, я так думаю. — Возможно, не заметил, — задумался Хьюберт, между тем отметая отчужденность, потому что поведение Паттерсона больше похоже на обратную тягу к обществу. Он старался запомнить всё без записей в блокноте, ведь доставать его при Нэйте он больше не решался. — А как насчет…       Хьюберт серьезно задумался. Конечно, DSM-II не DSM-III*, где указано, что при диагностировании шизофрении из кластера А обязательными должны быть галлюцинации и бред, но… Что вообще есть бред и галлюцинации? Если так посудить, у Нэйта скорее какое-нибудь «магическое мышление» и фантомы в голове, ежели вышеназванное. Тогда шизофрения ли это? Хьюберт не помнил весь справочник наизусть, да и заболевания тоже, но это не мешало вспомнить на собственном опыте хоть кого-нибудь из носителей того же «магического мышления» — Рейз просто не знал, как более точно назвать странное поведение Паттерсона по отношению к нему.       «Непроизвольные истерики, будто накатывают воспоминания, тики, вызывающее поведение, скрытность и внимательность, — перечислял Хьюберт, внешне точно нахмурившись».       — Вы все — пластиковые куклы… Вас здесь нет… Нет! Я одна, совсе-е-е-ем одна…       — Я не знаю, — продолжая рыдать, проскулил он, — голос в голове. Голос в голове что-то кричит! Я не могу его остановить!       «Да разве есть между ними что-то общее? — фыркнул Хьюберт, повременив с таким решением, — подождите, Анна ведь…»       — Нэйт, как у тебя с самоощущением? — тут же спросил Хьюберт, дернувшись, отчего Паттерсона тоже откинуло назад. — Ты всегда четко осознаешь, что в своем теле?       — Всё давно перемешано, потому что Бог пудрит голову, — ответил Паттерсон, пока не раскусив, к чему клонил Рейз. — Но свои ноги я чувствую, когда хожу босиком.       — Когда ты начинаешь кричать, ты… — Рейз хотел уточнить про самоощущения во время его истерик, но Паттерсона в ту же секунду как будто подменили.       — Когда я начинаю кричать, тебя это не касается! — перебил Нэйт, сведя брови к переносице и сжав зубы, будто сдерживал что-то. Он резко повернулся и ударился о стену головой, бросив справочник куда-то вперед, но не в Хьюберта. — А ты вообще уходи! Оставь меня! Оставь!       Нэйт резко закричал, попытавшись сжать себя руками, пока Хьюберт посмотрел на белый бетон: вдруг там хоть кто-то проявится. Хьюберт ошеломленно уставился на Паттерсона, который был на грани большой истерики, судя по судорожному громкому дыханию. Он же вообще ничего такого не сделал, с чего это Нэйт так взбесился? Времени думать над причиной не было. Паттерсон часто задрожал, руки начали бродить по телу, желая остановить странный тремор, ноги забились в судорогах. Парнишку нужно успокоить, но все, что он узнал за сегодня…       Хьюберту это дало новую информацию: упоминание болезненного для Нэйта вызывало в нем истерику, словно их с Анной постоянно дергают за одну ниточку, из-за которой они плачут.       «У него будто паническая атака — так похоже на истерику Анны. Надо к ней и срочно».       Хьюберт вскочил со стула, но не к Анне, а в попытке унять крики Нэйта. Если он не прекратит, взбесится может и изолятор за двумя стенами, и двенадцатая палата, где шесть человек. Состояние парнишки требовало быстрых мер, так что мысль позвать Эвелин отпали сами собой. В голове гудело: «чем он всегда успокаивал Анну?». Хьюберту хватило трех секунду, чтобы открыть дверь и крикнуть «Феназепам, стандартную ампулу!». Блейк косо на него посмотрел, а Питер уже сорвался с места к дежурным у изолятора, у которых всегда были ампулы феназепама со шприцами.       Наверное, вся картина и правда выглядела ненормальной: Нэйт надрывисто кричал, прижимая голову к коленям и качаясь так, что ударялся спиной о стену, а Хьюберт, взъерошенный, требовал транквилизаторы, хотя ранее пациенту они не требовались.       — Что ты… — не успел прошептать Блейк, как Питер сунул в руки Хьюберту ампулы, а сам закрыл уши руками, морщась.       Рейз с хлопком закрыл дверь. Паттерсон уже вовсю ревел и прятался от мира так, что к руке толком не пробраться, не вколоть препарат. Хьюберт думал силой все сделать, позвать того же Блейка, скрепя сердцем. Но такой ли подход нужен Нэйту? Рейзу было сейчас все равно, потому что ушам становилось больно от писка и крика. Просто пустой крик, без слов или завываний, будто Нэйт насильно что-то вытаскивал из себя.       Однако он сразу решил, что не оставит его в этом состоянии, как сделал бы ранее. Нет, он не убежит, как в тот раз, не убежит.       — Нэйт, посмотри на меня, — потребовал Рейз, наклонившись, но Паттерсон не реагировал.       Хьюберт, подтолкнул его, и Паттерсон полностью лег на кровать, не меняя позы. Пару раз Нэйт дернул головой и ударился о собственные колени. В голове пульсировала мысль о том, что же такого он сказал ему. Неужто, дав вспомнить о его криках, «Бог» тоже начал свой спектакль, окончательно сводящий с ума Паттерсона?       — Уйди! — голосил Нэйт, продолжая ударяться о колено. — Уйди, чертов придурок!       — Нэйт… — звал его Хьюберт, положив руку на голову и надавив, получая доступ к коленям.       Нэйт упирался на столько, насколько мог, хотя Хьюберт был сильнее. Рейз, игнорируя попытки Нэйта укусить его ладонь, второй рукой резко и сильно надавил вниз на колени, чтобы Нэйту не хватило времени на раздумья. Стоило нависнуть сверху, Паттерсон лишь рыдал, мотая головой, будто хотел прогнать галлюцинацию и пытался кулаками ударить Рейза. Он размашисто водил ими, врезаясь в живот Рейза очень слабо, несмотря на морщины на лбу, образовавшиеся от перенапряжения.       — Успокойся, — сжав зубы, произнес Рейз, чуть наклонившись и вооружившись шприцом, — а то попаду не туда.       Главное, это ввести под правильным углом и Хьюберту было все равно на касания Нэйта, на ту позу, в которой они сейчас находились. На кону голосовые связки мальчика, а также препарат, который придется использовать, если Нэйт потревожит остальных больных. Парнишка, казалось, не воспринимал это и противился даже помощи Рейза.       «Я даже привязывать его не думал, но ему конечно все по боку! — злился Хьюберт, силой зажав ему рот».       Ему удалось остановить движения головы, и теперь Нэйт с немым страхом смотрел в потолок. Хьюберт задрал его рукав, развернув локоть, даже не протирая место спиртом. В бок отчаянно били слабой рукой, ноги даже не пытались двинуться, словно онемели.       — Потерпи, пожалуйста, — попросил Хьюберт, убирая руку от рта и как можно точнее вводя шприц.       Нэйт ойкнул и не дернулся, перестал дышать, будто в предвкушении или попытке вернуть себя в реальность. Рейз ввел препарат и чуть не отбросил шприц, прижимая рукав на случай, если пойдет кровь. Через секунду, конечно, Нэйт вновь ожил и продолжил свои тщетные попытки, но Хьюберт вновь заткнул ему рот так, что оставалась лишь возможность всхлипывать и смотреть на врача. Почему-то захотелось поднять уголки губ, чтобы не пугать Паттерсона лишний раз, возможно, даже похлопать по плечу или погладить уколотую руку.       — Видишь, все не так страшно, — успокаивал тихо Рейз, засекая пять минут, за которые препарат полностью заберет Нэйта в сон и позволит Хьюберту, наконец, отойти. — Уже и не больно совсем, да?       Рейз был вынужден признать, что парнишка переставал быть пациентом в привычном ему понимании. Он не просто оплаченная обязанность Хьюберта, он — Нэйт Паттерсон, который с самого начала мог выкинуть всё, что угодно. Теперь тут не играла роли Хедлстон, запретившая любые препараты кроме клозапина, все остальное отходило на второй план. Хьюберт начал видеть в нем не пациента, даже не экспериментальную мышку, а человека. Человека, которого усмирять необходимо именно таким способом, а не привязывая к кровати и пугая еще больше.       «Я теперь и смотрю на него по-другому? — вскинул брови Рейз, удивляясь, как Паттерсон вообще смог обратить на себя столько внимания. — Как будто он вовсе не будущий овощ или вечный пациент, а имеет шанс на осознанную жизнь… Вот хитрец, ничего не скажешь».       Глаза Нэйта медленно закрывались, так что Хьюберт опустил его рот, вытирая слюну о кофту парнишки. Паттерсон пытался отдышаться, хотел поднять голову и проглотить слюну нормально, но не смог, и Рейз сам наклонил ее на бок: пусть лучше она намочит простынь, чем он подавится во сне.       — Спасибо… — прошептал Нэйт, его руки, прежде сжимавшие халат, окончательно упали, и он провалился в сон.       Хьюберт облегченно выдохнул, подобрал шприц с пола и, недолго думая, вышел из палаты. Раздраженный взгляд Блейка не тронул Хьюберта, который только сейчас почувствовал, как сильно устал за последние полтора часа. Он полностью вымотан, и тут одной бутылкой пива не отделаться — нужно целые выходные брать.       Несмотря на то, что рабочий день еще не окончен, что через час или полтора ему нужно опять идти к Нэйту, который будет глубоко во сне, Хьюберт на сегодня свои приключения закончил. Одна чашка кофе — на удивление, вторая за весь день — звонкий ритм часов на заднем плане, а на столе, заваленном папками, шумело радио, пытаясь поймать хоть минимальные частоты. Рейз, положив ноги на стол, не особо церемонясь в собственном кабинете, осмотрелся вокруг. На глаза попалась умирающая диффенбахия в горшке, на что Рейз странно хмыкнул. «Может, все-таки ее полить? — пронеслось в голове так обыденно, что Хьюберту показалось, будто он не в первый раз об этом задумался».