Убийство образов

      — Эй, Хью…       — Чего тебе?       — Поцелуй меня, а.       — Еще чего хочешь?       — Ну поцелуй.       Хьюберт вскочил с подушки, тут же сев, опираясь руками назад. Он часто проморгался, на секунду уже поверив, что всё настоящее. Часто задышал, внутри все заколотилось, как сумасшедшее. Рейз не распознал странных позывов в животе, они показались ему какими-то шуршавшими мелкими насекомыми. При мысли о сенокосцах стало еще хуже, так что он спустил ноги, решая тут же все запить водой из холодильника. Бодро потрепав себя по щеке, он невольно посмотрел в потолок и выдохнул.       — Да вы там, блять, издеваетесь? — спросил он в тишину, и только ветка, ударившая в окно от сильного ветра, была единственным ответом.       Выглянув в окно, Хьюберт гневным шепотом обматерил погоду: машину придется выталкивать из огромной лужи, залившей весь маленький двор.       Он не мог успокоить дыхание и лишь тряс головой, отмахивался, когда разум подталкивал его ко сну, напоминал о легком трепете губ Нэйта. Когда Рейз начал думать о нем столько времени, что теперь это отображалось во снах? Да и тот давний поцелуй, по мнению Хьюберта, не был попыткой парнишки достучаться до него, что-то сообщить или попросить о помощи. Хьюберт всё больше думал, что поцелуй намекал на что-то иное, незнакомое ему, заставляющее в поту просыпаться по ночам. Хотя, это могли быть и его домыслы, никак не связанные с истинной, но тогда даже передёргивало: а что в таком случае Рейз видел в этом поцелуе? Чем его охотно кормило подсознание? Конечно, в первую очередь захотелось ударить себя, а заодно угомонить душевную панику чем-нибудь холодным и в бутылках по пол-литра.       Все выходные Хьюберт гулял и звонил матери, общался с Эвелин, смотрел футбол с Моррисом — словом, ничего не напоминало ему о Паттерсоне. Тогда почему ему снится сон не с косвенным участием Нэйта, а с самым прямым? Почему не снится Джесси, да пусть та же Эвелин, если уж мозг решил подшутить над ним самой несмешной шуткой. Почему именно поцелуй?!       Его злил, злил до дрожи и ненависти к себе именно поцелуй. Это значило, что на подсознании он хочет поцеловать мужчину. Нэйта или нет, но он хочет поцеловать одного с ним пола человека.       «Это просто немыслимо, — глотая воду через силу, Хьюберт смотрел в темную стену, даже не удосужившись включить свет. — Кризис ориентации наступает в подростковом возрасте, который я давно прошел. Значит, это банальное помутнение рассудка. Небольшая терапия с отвлечением внимания и все: я прежний». Все равно, что вода холодная, не имеет смысла, что заболит горло на следующее утро. Может, он простудится, и с Нэйтом они не увидятся? Хотелось заглушить образ нахального парнишки в голове, вытащить через ушной канал все неосознанные сны о нем, лишь бы никогда не сталкиваться. Но нахальным ли? Да и получится ли без снов просто так выкинуть его из головы?       — Через розовые шторы смотрел, — усмехнулся Хьюберт, поворачиваясь к окну, выходящему в маленький двор. Как ни странно, но эти слова Нэйта запомнились лучше всего. — Еще что выпалит? Ел кусты розочек на закате? — но на свое предположение стало совсем не смешно.       Вздохнув, он упал на кровать с видом полного отчаяния. Уже понедельник, через несколько часов на работу и встречи все равно не избежать, так Паттерсон еще и активно напоминал о себе вне больницы. Неужто решил занять весь его день?       Укрывшись одеялом, Рейз шлепнул себя по лицу, приводя в порядок и повернувшись на бок, зажмурив глаза.       «Так, вечер, Джесси, ее грудь, — твердил себе Хьюберт, стараясь как можно четче представить события часов семь назад, личико стажерки и ее выраженный бюст, что так и хотелось сжать рукой. Изгиб от талии до бедра, ее щеки… Наверняка она очень мягкая, а ласкать ее до боли приятно. — Блять…» Но сейчас ему ничего не хотелось, ведь одни извращенные мысли пришлось закрывать другими. И скручивало живот, к сожалению, ни от созданных фантазиями стонов Джесси, звучащих в голове, а от остатков сна. Потому было неприятно, отвратительно, грело сердце и доказывало, что оно способно на большее, чем семьдесят ударов в минуту. Очередной шлепок раздался в тишине, и щека загорелась. И так по кругу.       — На улицах Трентона сегодня пасмурно. Температура воздуха поднимется на восемнадцать градусов, давление — семьсот пятьдесят четыре миллиметра ртутного столба, влажность воздуха: восемьдесят процентов. В середине дня ожидается небольшой дождь, облака тянутся с Моррисвилля* в сторону юго-запада к аэропорту Трентон-Мерсер*. Синоптики сообщают сильный ветер с реки Делавэр* ближе к вечеру и советуют воздержаться от прогулок по набережной. Повышенный уровень пробок наблюдается на дороге Трентон Фриуэй*, особенно на пересечении с Маркет Стрит…       — Черт, мне как раз ехать по Фриуэй… — пробубнил Хьюберт, выезжая на Гамильтон Авеню.       Погода уже сейчас не радовала, однако Рейза устраивало, что он жил не у самой реки. Машина поддалась с третьего раза и охотно выехала со двора, пристроившись в общую колонну таких же несчастных рабочих. Часть ехала в квартал высоток, чтобы сесть за компьютер и ломать глаза до конца дня, а Хьюберт держал курс до другого конца города, где съезжал на окружную дорогу и уже следил за появлением силуэта электростанции.       — Премьера шестнадцатого студийного альбома «2300 Jacksons Street*» состоится тридцатого марта этого года, — начал мужчина по радио, которое Хьюберт слушал одним ухом, — и будет показана на экранах наших телевизоров! Как говорит сама группа «The Jacksons*», это их первый альбом, созданный без вокалиста Майкла Джексона. Парни утверждают, что звучание и стиль их песен не изменился, и без участия брата всё осталось на прежней высоте, но нам остается лишь ждать и предполагать, как это скажется на рейтинге и прослушиваниях. Сейчас нам доступен лишь текст одной из песен, предположительно, самой «2300 Jacksons Street», и он таков, — на этом моменте, Хьюберт встал на красный, устало посмотрев на пробку. И правда, выезжать на Трентон Фриуэй было не лучше идеей, но ехать по проулкам еще хуже: велика вероятность потеряться. Конечно, можно было… Рейз прислушался, сделал громче радио, — Воспоминания о том, как мы росли, О том как упорно работали, Детство обошло нас стороной.       Хьюберт не знал, каким будет новый альбом «The Jacksons», потому что он никогда особо не слушал их. Ему по душе была громко бьющая, побуждающая на действия музыка, как Calling, Frightened Kid*, Billie Jean, уже давно не звучавшая у него дома. Да будь та же Metallica*, которую до упоения слушал Моррис. Однако текст его уколол. Уколол сильно, заставил погрузиться в воспоминания, окунуться в ледяную воду на секунду. Радио уже играло что-то мелодичное, тянущееся, как мед, но Хьюберт сидел с задумчивым выражением лица — кому-то оно покажется даже кислым — чуть ли не пропустив зеленый свет. Моргнув, он нажал на газ и свернул, силой сжав руль. Помотал головой, попытался взбодриться, но сердце невольно забилось чаще. Тогда, когда он рос, кассета «Off the Walls*» Майкла Джексона играла у него в комнате сутками. Жаркое лето, отец ругался, а мама, смеясь, гладила его по плечам и подмигивала сыну.       Почему все так поменялось? Почему не детство, а сама детская наивность бросила его тогда, когда ему было так необходимо уповать ее успокаивающим ноткам?       Оставив машину, Рейз, не глядя, захлопнул дверь. Радио стало ему недругом, потому около получаса он бездумно смотрел вперед, вспоминая и выходные и последующие выходные, и выходные через неделю, и через две… Словом, заедал воспоминания о всём так, как только мог. Даже Нэйт казался ему фигурой не такой волнующей, как сам Хьюберт.       Джесси, сладкая чертовка, сразу обратила на себя внимание. Стоило Рейзу вежливо открыть главную дверь в больницу мальчику на ужасно тонких и слабых ногах, их взгляды пересеклись. Ее радостные блики в зрачках, общий бодрый видок, его — уставший и опухший от воды, которой он накачал себя ночью. Вроде Джесси и светлая, и чистая, но глаза Паттерсона… Да что тут говорить.       — Доброе утро, — улыбнулась она, забирая джинсовку мягко и предельно осторожно, чуть поглаживая мягкими пальцами пуговицы.       «У Нэйта кожа бледнее, причем намного, — прикинул Хьюберт, рассматривая её пальчики, — Он даже выглядит тоньше нее».       Рейз оперся на столешницу у гардероба, предварительно оглядевшись по сторонам, но желающих занять его место не оказалось. Поправил рубашку и положил руки так, чтобы Джесси смогла коснуться их при желании.       «Быть может, после вчерашнего…»       — Как все прошло? — спросил Хьюберт, когда Джесси отдала ему деревянный номерок, все-таки поддавшись рукой вперед и коснувшись его пальцев. — Я надеюсь, он больше…       — Все хорошо, мы с девочками вместе домой пришли, — заверила его Джесси, подняв ладони. — Больше он не приставал, да и не собирался, наверное, потому что ты сильно его напугал.       Хьюберт не мог сказать, что сильно волновался за трех девушек, ведь только одна из них интересовала его. Когда какой-то сопливый студент принялся поглаживать ее талию, тискать и тянуть к себе, а она упорно упиралась и просила прекратить — тогда у Хьюберта зачесались руки поднять кулак. Конечно, с Джесси, выпившей уже достаточно, что подружки за локти принялись вытаскивать ее из бара, разговор не клеился совсем, но Рейзу она определено стала симпатична после той встречи. Но вот привлекала ли настолько, чтобы рассчитывать на отношения? Все-таки она еще стажерка, да и Хьюберт не мог утверждать, что от взгляда на нее сердце бьется чаще, щеки краснеют и прочее. Не в его стиле влюбляться быстро и бесповоротно, но, конечно, отрицать наличие симпатии глупо. Есть в ней что-то… Что-то большое, мягкое, наверняка очень удобное и притягательное.       — Если что, в следующий раз зови, я в том баре постоянно нахожусь по выходным, — не унимался Хьюберт, стараясь сфокусироваться на глазах, но это была единственная часть тела Джесси, которая его не устраивала. Говорят, глаза — зеркало души, и Хьюберт подумал, что просто не видит ее душу. Глазки были будто прозрачными. — Вы с девчонками вместе живете?       — Да, одну квартиру дешевле снимать, и можно вечеринки устраивать. Хотя вокруг одни старики …       Джесси усмехнулась и посмотрела вниз, на свои руки, не зная куда их деть. Места было предостаточно вокруг, но они так хорошо стояли, прислонившись к одной стенке, совсем близко. Хьюберт легко улыбнулся, попытавшись расслабить брови, но лоб оставался напряженным. Еще секунда, и можно спустить взгляд на губы, намазанные блеском, быть может, заговорить о ее планах на вечер, так, невзначай.       — Так, все!       Хьюберта крепко сжали сзади, вцепились в шею, отчего его откинуло. Голос Эвелин раздался над самым ухом, он сморщился от громкости и наклонился от нее в сторону. Харпер засмеялась и прижалась к его щеке, облегчив сильную хватку на шее и погладив плечи.       — Я забираю его с собой. У кое-кого ЭСТ через пять минут!       Рейз усмехнулся, быстрее смахивая руки Харпер, которые могли вцепиться в него до красных следов, но она уже забрала его запястье. Джесси улыбнулась и махнула рукой, отвлекаясь на другого врача, который подходил к окошку.       Эвелин шла так быстро, что Рейзу приходилось чуть ли не догонять ее. Дыхание начало сбиваться, а на лестнице он почти свернул шею, потому голос прорезался, как только она хотела завернуть за угол и пойти по коридору. Хьюберт остановил ее, спокойно вдохнув и выдохнув, и только потом с лёгким наслаждением высвободил свою руку.       — У меня нет никаких проце… — начал Хьюберт, упираясь и осматривая чуть бледную кисть.       Харпер повернулась, пальцами сжав его локоть и резче потянув за собой.       — Я знаю, но Нэйт проснулся, — ее лицо переменилось, стало серьезным, и Хьюберт закусил щеки, догадываясь, что уже не отвертится. — Придумывай, как будешь объяснять то, что увидишь.       Он был уверен, что Паттерсон спокоен. Эффект от феназепама продолжительный — около двенадцати часов — с учетом того, что Рейз сразу ввел тысячу двести микрограмм, а потому Паттерсон выключился уже через пять минут, а то и быстрее.       Стоило открыть дверь в палату, Хьюберт невольно зажал нос, взглянув на Эвелин. Харпер дернула бровью, кивая на медицинскую утку под кроватью и больно ткнув его в спину ногтями. Он свел брови к переносице, стоя поодаль, потому что запах всё еще не выветрился, несмотря на вентилятор, который подключал Питер. Розетки в палатах были под полотком и надежно закрывались крышкой с замком, так что возможности покончить с собой, пропустив через тело двести двадцать вольт. у них не получится. Хотя, тут даже ста десяти бы хватило из-за сырости воздуха.       Нэйт, медленно болтая ногами, сидел и рассеяно смотрел в книгу, но Хьюберт по одной странице распознал DSM. Видимо, он и правда понимает хоть что-то, чтобы так заинтересованно ее читать. Паттерсон не поднял глаз, когда дверь открылась, будто всё еще спал, даже не дернул головой.       — Он не смог встать утром из-за препарата, начал кричать от беспомощности. Пришли дежурные, поменяли простынь и поставили утку на всякий случай, — пояснила Эвелин, скрестив руки. — Максимум, на что он способен, это сидеть и читать. И все из-за твоей безответственности.       — А я-то тут причем? Нет, если надо, я вынесу, не проблема… — потирая затылок, растерянно ответил Рейз, не видя ничего такого в слабости мышц. У всех, кто прошел через большие дозы феназепама, одни и те же осложнения. — Слушай, он вчера закричал, и подвергать излишнему шуму остальных нам же невыгодно.       — Позвать меня ты не подумал? — тут же выпалила Эвелин, и уже думала начать полноценную лекцию, но дверь скрипнула, и Питер вынес медицинскую утку, неся ее с вытянутыми вперед руками. Хьюберт покосился на него, но Эвелин повернула лицо обратно к себе, плотно сжимая щеки. — Ну? Хью, я серьезно вообще-то. Это не смешно, что Нэйт…       — Эвелин, я бы просто не успел, — отвлекая её и снимая руки с щек, сразу ответил он. На удивление, это получилось спокойно, даже с некоторыми намеками на заботу. — Так ведь проще и лучше всем, нет? Нэйт не золотой мальчик, чтобы постоянно печься о нем.       — Не золотой, но сегодня сидишь с ним ты, — она больно ткнула его в грудь, цепляя взглядом. Эвелин злилась, а Хьюберт начал чувствовать, как холодок этажа окутывал его со спины. — Сам поговоришь, заполнишь мои записи. Чтобы к обеду в комнате было свежо, и Нэйт мог хотя бы стоять.       — Эвелин, да ты… — «шутишь», почти произнес Хьюберт, но Харпер тут же поставила палец на его губах, отчего Рейз резко отошел назад, хмуро смотря на нее. Ну не так настойчиво его же трогать, ей богу!       — Нет, не шучу. Это твоя ответственность, так что будь добр, не убегай от нее и в этот раз. Я понимаю, почему ты… Почему сам с ним решил работать, не позвал меня или решил переложить всё на дежурных… — она положила руки ему на плечи, погладив с природной добротой, присущей только Харпер. — Ты большой молодец, Хью… Но это не отменяет того факта, что последствия нужно исправлять!       — Даже у хорошего есть обратная сторона, — потирая переносицу, пробубнил Рейз, выпутываясь из попытки Эвелин обнять напарника и разворачиваясь к двери.       — А я поищу в библиотеке еще книжки, где может упоминаться клозапин, — радостно воскликнула Харпер, и Хьюберт повел лишь головой на ее слова. Эвелин подмигнула и в своей непринужденной и свободной манере повернулась на каблуках. — В архив меня надолго не пускают, сейчас только с пациентками работаю, но я уверена, мы там что-нибудь да найдем. Не сейчас, так потом.       — Иди уже, у меня скоро самого начнутся побочные эффекты от этого клозапина, если еще о нём услышу.       — Принес? — со слабым любопытством спросил Нэйт, когда на стол поставили завтрак.       Он потянулся довольно смело и непринужденно для человека со слабостью тела, на что Хьюберт схватил его руку. Сначала Эвелин проводила осмотр, и лучше сделать это перед завтраком. Расслабленная кисть от неожиданности потянулась в ответ и далась, позволяя полноценно дотронуться. Рейз быстро прощупал костяшки, которые мог лишь видеть ранее, вспоминая, как не позволил им коснуться его однажды, однако сейчас сам держал, прощупывал кожу до локтя, невольно рассматривая цветущие синевой вены.       «Надеюсь, такого осмотра с него и меня хватит? — сморщившись, подумал Хьюберт, представляя, как Эвелин ежедневно пальцами бегала по его ногам, животу, спине… — У него кожа везде такая тонкая? Еще надавлю и порвётся, небось. Не хотелось бы…»       Очередная мысленная пощечина. Хьюберт быстро отвернул голову, рука будто обожглась о холодную кисть Нэйта, и Хьюберт поскорее вернул ее на своё колено. Нет, с них и правда хватит. Даже мысли о более тщательном осмотре и быть не может: Хьюберт уверен, что Паттерсон испугается или решит, что это знак для ответных касаний.       — Осмотр, какой делает миссис Харпер, проводить не буду, — вытерев руку, на которой осталось странное ощущение легкости, пояснил Рейз, наклоняясь к бумагам. — Если можешь шевелить руками — ешь. Тебе нужен…?       Хьюберт достал пакетик джема, по привычке упавший в карман «по чистой случайности», как ему думалось. Нэйт активно закивал, сам потянулся к сладости, любезно улыбнувшись. Хьюберту захотелось ответить тем же, но он лишь хмыкнул.       Нэйт начал есть, и есть полноценно: от завтрака осталась лишь обглоданная корка хлеба, сыр или масло с которого всегда съедались, и немного каши на подбородке. Он оперся локтем на стол, искоса поглядывая на Хьюберта, который пусто смотрел в записи Эвелин и в голове считал себя настоящим счастливчиком, что не влюбился в Харпер и не надел на её палец обручального кольца. А потому…       «Что её подчерк —сущий ад. Ну кто вместо нормальной «i» пишет какую-то «l»? Вместо unspecified (неутонченный) получается какое-то unspeclfiled. Так недалеко и до чего-нибудь вроде unspecial filed (неспецифический файл). Бред, конечно. Спасибо, что w не меняется на v… — думал Хьюберт, расшифровывая каракули. — А ведь еще и сокращения добавляет…»       Решив, что дело это гиблое, Хьюберт незаметно повернулся к Нэйту, который с игривым выражением лица, закусив нижнюю губу, ловил его взгляд. Рейз громко вздохнул и закатил глаза, не удивляясь, но настораживаясь. Стоило подумать, какие уловки парнишка опять придумывал.       Рука, ранее искавшая ручку, заодно нашла банку эхинацеи; как раз Нэйт почти доел и второй стакан с водой, помимо основного, можно охотно наполнять. Рейз быстро открыл упаковку, но вскочивший Нэйт и его рука, быстро забравшая стакан, остановили его.       — А это еще что? — тут же возмутился он.       — Просто пищевая добавка, — Хьюберт готов был дать Нэйту баночку и самому убедиться.       — Зачем они мне?       — Ты хочешь знать простыми словами или моими? — сразу спросил Хьюберт, пытаясь так избежать попыток Паттерсона украсть у него что-нибудь еще, кроме блокнота.       — Твоими, — не задумываясь, ответил Паттерсон.       — У тебя не впечатляющий уровень гематокрита, — бубнил Хьюберт, заглядывая в самые первые анализы. — Тебе прописали пищевую добавку, чтобы избежать анемии. Конечно, гидроксикоричные кислоты не плохие, да и B12 найти можно, но этого мало. Хотя бы подозрений на агранулоцитоз нет, уже не плохо. Но вот кататония и её происхождение — загадка…       — Я же могу сделать вид, что все ясно, и мы на этом сойдемся? — смотря в глаза Хьюберту и аккуратно возвращая стакан, почти засмеявшись, сказал Паттерсон.       Рейз хмыкнул и посмотрел в сторону.       — Если тебе вдруг стало интересно, — насыпая ложку эхинацеи и размешивая, продолжал Хьюберт, а заодно добавляя таблетку клозапина, — в библиотеке есть учебники по школьной программе биологии и еще много разных книг… Точно.       Пока Паттерсон с удовольствием пил эхинацею, которая, видимо, оказалось сладкой, Рейз приподнял бумаги, лежавшие на коленях. Хьюберт не стал сразу вытаскивать книжонку, потому что Нэйт с радостью, даже переизбыточными положительными эмоциями испачкал бы ее едой, но сейчас, когда парнишка даже вытер подбородок рукавом, рисков уже не было. Рейз вытащил книгу в светло-синей обложке и положил на стол.       — Эвелин передала мне, что ты хотел прочитать «Гэтсби». В библиотеке по факту книга была, но, видимо, пациентам она тоже интересна, — пододвигая ближе «Гэтсби», замечая, как взгляд Нэйта дрогнул. Паттерсон неловко потянулся к ней, будто книга — его главная драгоценность. — Да не колеблись ты так, это же просто книга.       — Зато какая, — протянул Паттерсон, беря ее в руки. — Ты же сам говорил, что именно она мне снилась, значит, в ней есть что-то, что мне нужно.       — А разве «Бог» не говорит тебе, что тебе нужно?       Нэйт не ответил, пальцем водя по обложке. Плотный картон, немного потрепанный общий вид, но наполнения эта книга не меняла. Казалось, Хьюберт уже мог закрыть дверь с другой стороны, оставить Нэйта одного, позволить витать в своих мыслях и наслаждаться историей, но… Паттерсон сам повернулся к нему, дернув головой.       — Мне снился мужчина недавно, — отложив книгу в сторону, произнес он и поставил руки под подбородок, предварительно сцепив их в замок. — Может, он тоже откуда-нибудь? Большой такой, с шарами на руках, — он показал на конечности, представляя несколько больших сфер. Хьюберт нахмурился — он так видит мускулы что ли? — в черных маленьких очках, такой же грозный на вид, как ты. Едет, стреляет из пушек что ли…       — Терминатор что ли? — прищурившись, спросил Хьюберт с усмешкой.       — Кто? — Нэйт слегка наклонил голову, нахмуришь.       — Терминатор — культовый фильм, вышел лет пять назад, — начал Рейз, поддавшись чуть вперед. — Неужто не слышал? Его столько раз у нас в кино показывали.       — Не слышал. Видел какие-то куски… — начал Нэйт, качая ногами. — Там был какой-то старик, летающая машина, девушка, такая, с русыми волосами в голубой накидке, а с ней молодой…       — Назад в будущее, — тут же угадал Хьюберт, — да это же вообще новизна! Нет, ну такое ты точно должен был…       — Не видел, — тут же ответил Паттерсон, хватая себя за колени. — Ни Гэтсби твоего не знаю, ни Терминаторов, будущих и прочего…       — Только лютые зубрилы не знают фильмов, — покачал головой Хьюберт, облокотившись на спинку стула. Однако посмотрел на Паттерсона с легким волнением: быть может, ни чего из этого ему не было интересно, и он видел лишь кадры, когда проходил мимо шумного телевизора. — Небось, в школе отличником был?       — Наверно, — ответил Нэйт, быстро переключившись на синюю обложку. — Однако я не помню, что было в школьное время.       — Совсем ничего? — выгнул бровь Хьюберт. Разве способны воспоминания полугодовой давности (если учесть активное развитие шизофрении последние пару месяцев, вследствие чего Паттерсон перестал посещать школу и оценки значительно ухудшились) так быстро стираться? — А что насчет начальной школы?       — Не хочу, — Паттерсон отвернулся, потирая глаза и медленно моргая.       Хьюберт не требовал ответа, лишь отметил в листе Эвелин хорошую школьную успеваемость и частичную амнезию. Мозговых травм ни Эвелин, ни Хьюберт не обнаружили, а значит, организм Паттерсона умышленно стер воспоминания, погрузил их в глубокий сон с целью сберечь мальчика от чего-то.       — Но такое чувство, что внутри меня бесконечная война, — смотря прямо, тихо произнес Нэйт, задумавшись так, что даже глаза опустились. — Как будто все постоянно напоминает мне о чем-то, пытается разбудить, но всё возвращается на круги своя, стоит мне посмотреть в стену.       — Что ты имеешь в виду?       — Стоит мне только допустить мысль, самую маленькую, что острова где-то есть, что я видел этих твоих Терминаторов, просто забыл, Бог тут же спорит, кричит, убеждает в абсолютно противоположном. Меня будто разрывают на части два человека изо дня в день, — он взял со стола DSM и отрыл на странице, прежде заложенной куском салфетки. — Тут это представлено как диссоциативное расстройство личности, да?       Рейз уже был уверен, что на его заболевание влияло либо одно резкое событие, либо многократные его повторения. И «Бог» однозначно причастен к этому, быть может, остался в голове Паттерсона как враг из внешнего мира. Подозрения на секту, да даже на семейные ссоры или изнасилование обретали смысл.       — Пример можешь привести? — невольно опираясь на тумбочку, попросил Хьюберт.       — Ну… Бог злится, если я смотрю на тебя, думаю или хочу что-нибудь сделать, а мне наоборот, только этого и хочется, — покачал головой Нэйт, пальцами сжимая колени.       — Нэйт, я же сказал тебе…       — Да-да, не трогать, не смотреть, не говорить, — издевательским тоном произнес Нэйт.       От раздражения он дернул ногой в сторону, в непосредственной близости от Рейза. Хьюберт даже не двинулся, посчитав действия Паттерсона простыми поддразниваниями. Его перепады настроения, моменты, когда он открывается и тут же сдает назад или начинает кричать, происходят уже не впервой. Он и в прошлый раз так делал, ничего удивительного. Паттерсон чуть придвинулся, носок уже касался брюк, но Рейз держался. Однако сегодня… Ему показалось, или взгляд Нэйта немного прояснился? Блеск глубокого моря показался вместо темно-синей пустоты?       — Разве ты не будешь убегать?       — С чего это? Говоришь так, будто способен что-то мне сделать, — ответил Рейзу, но сильно сжал ручку, когда Паттерсон, этот маленький черт, лениво потянулся, слегка развалившись на диване, и пальцем ноги почти коснулся и кожи. Нет, сдаваться нельзя. — Ты все равно этим ничего не добьешься, — он наклонился в его сторону, сжав зубы. — Нэйт, твои маленькие уловки меня никак не задевают, хоть на стену лезь.       Хьюберт дернул ногой в его сторону, тем самым отпихнув его от себя. Нэйт фыркнул, резко подобрал под себя конечность и посмотрел вперед, в стену. Хьюберт думал расспросить его о самочувствии, новых особенностях, если они появились. Карточку Харпер он еще мог заполнить, то в последнее время в его собственной характеристике наблюдалась пустота. Писать одно и тоже каждый день? Он уже третью неделю так живет, и болезнь Нэйта уже не была похожа на прогрессирующую чудаковатую помесь всевозможных желаний и потребностей. То мать на помощь звал, то целовал врачей, то ловил паническую атаку от одного предложения… А вместе с этим разгуливал исключительно босиком и любовался розами, хлопал губами и гордо поднимал голову, стоило Хьюберту начать диктовать свои правила или грубить.       — Я заметил, что уснуть не получается, — вдруг произнес Нэйт. — Это еще бессонницей называют.       — До этого она была?       — Нет. Появилась только через некоторое время, с тех пор как попал сюда, — пожал плечами Нэйт. — Читать не могу, потому что свет выключают, но мыслей о сне нет. А укол помог, сразу спать захотелось.       Хьюберт начал придавать значение и мешкам под глазами, и сонному виду сегодня, и ленивым морганиям тогда, когда Нэйт нашел DSM.       — А что было до приезда? — аккуратно спросил Хьюберт, ткнув ручкой в листок.       — Я спал всегда много, Томно читал в книгах слова, Но кто-то сказал мне однажды строго Сжечь все мои мысли до тла.       — А что за мысли? — мельком произнес Хьюберт.       Нэйт был странный, странный до ужаса своими стихами и уловками, но через Мел к правде он не выйдет. Хедлстон ни за что на свете не позволит документам попасть в руки Рейза — это стало очевидным после недавней сцены. И, конечно, это настораживало больше всего. Оставалось самому говорить с ним и по кусочкам добираться до правды.       — Не знаю.       — Нэйт, откуда ты вообще берешь стихи? — не выдержав, воскликнул Рейз, уже устав от постоянных загадок и хаотичных мыслей.       — Я не знаю, — специально выделяя каждое слово, произнес Нэйт и поднял руки вверх. Он потянулся, у глаз появились мелкие морщины, которые Рейз никогда ранее не видел. Вернее, Паттерсон никогда не ухмылялся так широко. — Кто-нибудь да знает.       — Может быть, спросишь? — выгнув бровь, сказал Хьюберт, готовый прямо через Нэйта говорить с этим «Богом». Сейчас любая зацепка стала ценной, ведь это равняется ступенью и к собственной цели.       Казалось, Паттерсон переставал быть соперником в борьбе за власть, а становился союзником против одной большой въедливой женщины, которую скинуть с поста директора Рейзу лишь в радость. Эгоистичную, навязанную, но в радость.       — Пф, его субъективная позиция смешна до ужаса, даже разговаривать не хочу, — он зевнул и разозлился, ударившись головой, — всё, опять. Ну что тебе неймется? Молчал бы и дальше, кто тебя тянул за язык?!       Нэйт встал с койки и закружился вокруг, размахивая руками и прыгая, раздраженно вздыхая. Ноги все еще вели себя, как две дощечки, прикрепленные к Нэйту толстыми гвоздями, позволяющими двигаться вперед-назад, зато руки были настоящими юркими змеями. Пока Паттерсон с прикрытыми глазами пытался руками заполнить все пространство, двигая ими абсолютно хаотично, Хьюберт наблюдал за ним, записывал все в характеристику, сохраняя мысли и для блокнота.       «Бессонница около двух недель».       «Сильное воздействие феназепама приводит в уравновешенное состояние, вызывают болтливость, но внутренний стержень или стимул побуждают не сидеть на месте».       В этот раз необычно. Паттерсон что-то шептал, но продолжал кружиться, будто уже давно в своем мире. Может, от «Бога» ему тоже приходится уставать? Странная атмосфера, чувство легкости и безмятежности, отчего губы Рейза дрогнули. Все-таки не стоит больше кидаться в Нэйта разными фразами и пытаться задеть его. В конечном итоге это сведется к непрерывной борьбе двух гордых людей, у которых мировоззрение одного и другого как небо и земля. Или они все же чем-то схожи, что сумели найти общий язык?       Рейз не заметил, как, углубившись в свои мысли, упустил Нэйта из виду. Вместо этого даже нога начала отбивать хаотичный ритм, и, если прислушаться к самому себе, сердце громче забилось от нот новой мелодии, возникавшей из пустоты…       Ощущение тела мигом настигло его. Нет, ни с чем невозможно спутать надвигающегося человека, это Хьюберт знал не понаслышке. Паттерсон подошел к нему и остался стоять в метре.       — Эй, Хью… — тихо произнес Нэйт.       — Чего тебе? — одной рукой продолжая писать, спросил Рейз. Он даже не стал возражать против обращения «Хью», которое было позволено лишь Эвелин и Моррису.       Нэйт молча приблизился еще на шаг, аккуратно наклонившись. Паттерсон смотрел, пытался просверлить взглядом, Хьюберт упорно его игнорировал. Сжал ручку, не заметив, как начал плести завитки, выдавливая их на листе, чему Хедлстон не обрадуется. Он хотел отъехать на стуле в сторону, но не успел. В тот момент он абсолютно ничего не успел. Знакомое давнее тепло отразилось на щеке, ручка застыла, да вообще все вокруг застыло к чертям.       — Спасибо за ту воду, она была послаще таблеток. И за джем. И что послушал.       Хьюберт встал так резко, что стул поцарапал пол и чуть не упал, застыв в воздухе на двух ножках и быстро вернувшись в исходное положение. Паттерсон лениво расплылся в ухмылке, смотря прямо Хьюберту в глаза, по привычке дернув головой. Он глядел не так, как в прошлый поцелуй, не с хитростью или высокомерием, а благодарностью. Глаза сами по себе закрывались, губы выдохнули еще раз простое «Спасибо».       — Нэйт.       Ему казалось, его сейчас затрясет оттого, с какой силой он сжимал кулаки. С какой силой он сжал зубы, лишь бы не показать большего. С какой выдержкой ему хватило сил произнести одно единственное «Нэйт» и резко остановиться. Остановить поток эмоций и вернуться в день, когда он решил не убегать.       — Просто спроси себя, от чего ты убегаешь — видишь в нем самого себя и бежишь него, или просто боишься стать таким же? Ты можешь бояться причинить ему вред. Причины могу быть самые разнообразные.       Видишь в нем самого себя? Точно нет. Боишься стать таким же? Каким именно?       «Испытывающим чувства, — загорелось в голове, и Рейз тут же начал ее отгонять, но вот вздрогнувшее тело, словно его окатило ледяной волной, вряд ли одними отрицаниями укроешь».       Казалось, теперь ему ясно все. Причина злости, страха, бьющегося сердца. Отрицать это глупо, сбегать под гнетом настойчивого разума еще хуже, потому что рано или поздно это все тебя настигнет.       Куда логичнее и правильнее было звать не Нэйта, не того, кто лишь служит образом и возбудителем его сторон, а его — Хьюберта Рейза. Потому что кричать стоит на самого себя и злиться тоже.       — «Больше никогда так не делай», я помню, — вздохнув, за него ответил Паттерсон, делая шаг навстречу, будто его слова и мысли как небо и земля.       Нэйт был так близко, что Хью не хотел отталкивать, потому что сердце так необычно приятно билось. Нэйт был так близко, что Рейз был готов пристрелить его на месте, потому что так бы мыслил его отец. — Никогда! Слышишь… — Хью растерянно глянул на отца, где безумный взгляд мог сверкнуть в любую секунду.       «Да кто же я теперь, черт возьми?!»       Отошел назад, стоило Нэйту потянуться к воротнику халата. Вышел за дверь, стоило самому вспотеть.       — Заберите поднос. Питер, принеси мне листы в кабинет через пятнадцать минут, — монотонно, даже не смотря на них, ответил Хьюберт, развернулся и пошел прямо.       Тот орган, отвечающий за его жизнь, контролирующий его, сейчас повернулся против своего хозяина. Не поддавался упрекам, тычкам в грудь, продолжал часто стучать. Хьюберт ощущал мурашки всем телом, как было ночью, стоило вспомнить лицо Нэйта слишком близко к своему. Когда эмоции на пределе, кажется, что весь мир переворачивается, все установки и ценности вместе с ним. Рейз даже подумал, что Паттерсон способен одним лишь своим существованием перевернуть его самого.       Пошел на первый этаж, желая заварить кофе, окунуться в рутину, перенести все на завтра, на потом. Это все переутомление, он уже бредил от усталости. Все из-за вчерашнего, слишком много пил и слишком напрягал глаза, уши… Вот и реакция слабая, не больше. Просто перенапрягся…       «Это неправильно, — корил себя Рейз, начиная путаться, теряться в мыслях и событиях. Казалось бы, ему двадцать четыре года, но как до этого он был жалок, если только сейчас увидел, услышал свои чувства. Но принять это он пока что просто не способен. — И что с этим делать…?»       Уже тогда в голове начинала зреть фраза «вернись обратно». Нет, она началась с самого утра, со сна, с песни «The Jacksons», с мыслей об отце.       — О, Мистер Рейз, это снова вы…       Ласковый голос, маленькие каблучки. Неловко заправила пряди, Хьюберт вздрогнул и развернулся — красотка Джесси мяла в руках толстую тетрадь с множеством вкладок и смущенно закусила губу. Рейз не смог ответить даже из вежливости, но лоб попытался расслабить.       «Наверное, ты просто запутался. Ты запутался в целях, в задачах, в обязанностях, Хьюберт, ты просто запутался, — нескончаемо быстро твердил Рейз, — Хьюберт, просто соберись. Соберись, слышишь?»       — Привет еще раз. Кого-то подменяешь?       Но ведь всё в мире можно поменять. Тогда ориентир бьющегося сердца тоже? Немыслимо даже думать о том, что ему снятся какие-то парнишки, он же… Он же совсем не такой.       — Да, мы решили поменяться с Китти, ей вечером захотелось с Джеком… — начала Джесси, но тут же отвела взгляд, потупив его в мрамор. — Ой, это лишнее.       — С Джеком? Так это же новый стажер, да? — подметил Хьюберт, сделав ей шаг навстречу. Она не шелохнулась, но Рейз знал, что ее щеки заалели неспроста. — Они встречаются?       «Ты просто запутался, запутался… — общая паника внутри и ледяное спокойствие снаружи продолжали держаться под контролем, но еще секунда, другая, и Рейз опять разозлится на себя. — Просто Нэйт приводит тебя к неуверенности в себе. А как можно восполнить уверенность…?»       — Ну… — Джесси замялась, посмотрев на Рейза. — Да. Она мне просто как факт сказала, я подробностей не знаю.       «Нужно отвлечься… — не успокаивался пожар внутри, сжигавший и голову, и грудь одновременно. В таком хаосе легко запутаться. — А почему бы не отвлечься с красивой девушкой?»       Ему явно пойдет только на пользу общение с Джесси, и он сможет перестать думать о Нэйте так часто, тот престанет мелькать у него в голове и снах. Все действия Паттерсона вызывают странные, смешанные ощущения, а значит, и другой человек способен пробудить в нем то же самое. Им полноценно правило отчаянное желание сделать с эмоциями что-то, избавиться от всего лишнего вне больницы. Хьюберт чувствовал, мог испытывать их и все направленно по отношению к Нэйту. И, если ему хватило силы догадаться до этого, осознать всё, что с ним произошло, то вот принять… Нет, принимать всё он не мог и не хотел. Возможно, именно поэтому он убеждал себя вернуться и мысленно набрасывал идеи свидания с Джесси, ведь это проще, чем принять.       — Не настаиваю, на подробностях — поднял руки Хьюберт, держа всё внутреннее раздражение в тисках. Наверное, это именно то, что требуется его грудной клетке, раз она уже успокаивается. — Слушай, Джесс… Могу так тебя называть? — она бегло кивнула, смотря Рейзу прямо в глаза, и он посчитал безумно очаровательными ее розовые щеки. Это ведь оно, верно? Тот же трепет, что и при парнишке…. — Как насчет… сходить куда-нибудь вместе на выходных? Погулять, или посидеть в кафе. Я знаю хорошие места в городе…       А в голове кричало так безудержно, так отчаянно голосило: «Хьюберт, ты просто запутался, запутался, вернись в начало, разбери всё по местам! Вернись в начало, Хьюберт, ты просто запутался! Просто вспомни, кто ты и как к этому пришел, и всё придёт в норму! Вернись в начало…»