Убийство образов

Июнь 1971 года

Эвелин не знала обилия видов веры, потому всегда шла за матерью хвостиком, будь это даже покрашенная в подсолнечную краску православная церковь. Но она оказалось одним из самых неприятных, которые она видела. Ни большое пространство, заставленное иконами, ни душный запах ладана, ни истинная вера в божество, подкрепленная наставлениями матери исключительно по её прихоти — Эвелин здесь ничего не держало. Ничего духовного кроме физического: худой руки с облезшей кожей у ногтей, державшей её плечико. — Дочка, слушай обязательно, что говорит проповедник! — зашипела мать, поглаживая её по плечу. Эвелин попыталась пальцами зацепиться за её юбку, чтобы ощутить родное спокойствие, не испугаться, когда люди начнут громко молиться. — И не поднимай глаза! Лишний раз по сторонам не глазей, других людей тоже не отвлекай. — В этом мире мы получили заповеди блаженства, получили возможность спасения и Жизни Вечной. Бог умалился до человека, пришел в мир и принес в этот мир весть о спасении, — звучало монотонно, ровно, словно проповедник говорил на одном дыхании и растягивала слова. Эвелин вздохнула, в нос ударил запах жженых свеч, отчего захотелось чихнуть. Слава тому, кого называют Господом, она сдержала порыв, следуя за свежим воздухом, который попадал сквозь приоткрытую дверь сзади. Эвелин не чувствовала ничего, кроме дискомфорта, потому что вокруг было слишком много людей. Слишком большая людская стена нависала над ней, не давая сконцентрироваться. Даже сложилось ощущение, что солнечного света здесь подавно и не видели, а лишь без конца плавили свечи. — Исполнились древние пророчества, мир увидел обещанного Мессию. Многие представляли его сокрушительным и грозным, а Он въехал в Иерусалим на ослике. Чтобы взойти на Крест. Чтобы расплатиться за наши грехи. Чтобы заключить с людьми удивительный договор, равный которому мир не знал прежде. Эвелин переминалась с ноги на ногу, не слыша отклика внутри на это единообразие. И так каждое воскресенье! Как же ей хотелось поскорее снять платок, который на неё нацепила старушка, что-то предъявив матери Эвелин, стянуть юбку и наконец-то упасть на мягкую постель... Сейчас любое место, даже церковь другого вероисповидания, казалось лучше, чем здесь, в месте нагнетающего смирения и упокоя, который ей будет дарован лишь по приходу домой. Поскорее бы… Воск плавился, прямо как её ожидание, с икон смотрели божества прямо в душу, будто хотели не помочь тебе с проблемой, а наоборот, ещё больше усугубить положение. Нет, маленькой Харпер тут нечего делать. Мать дернула дочь за локоть, заставляя перестать юлить, и Эвелин ничего не оставалось, кроме как притихнуть и украдкой посмотреть на остальных. Вот женщина, даже не слушая священника, что-то себе шептала, укрывшись платком до самого носа. Другая старушка кивала головой, будто давно потеряла суть сказанного и только терла пальцы. Эвелин привстала на носочки и попыталась разглядеть что-нибудь ещё. Ну хоть что-нибудь, что заинтересовало бы её! После того, как мать ещё раз шлепнула её по руке и сердито прошипела: «Эвелин, не веди себя как маленькая и сосредоточься!» маленькой Харпер перестала быть интересна причина, по которой она здесь и которая сейчас что-то громко диктовала свои монотонным голосом. Как она устала стоять и слушать одно и тоже, одно и тоже, как в шарманке! Невольно дернувшись в сторону, когда ей казалось, что она сейчас уснет, Эвелин столкнулась плечом с чужим маленьким плечом. Она тут же отпрянула и виновато опустила глаза. — Простите… Обеспокоенная Эвелин посмотрела на девочку, стоящую рядом и её странный, чудаковатый взгляд вместе с легкой улыбкой, словно её ни капли не задело. Так она не одна здесь ребенок! Эви дернула рукой ещё раз, играючи задевая её. Незнакомка смотрела на неё исподлобья, пара прядей непослушно торчали из-под платка. Она не отпрянула и не шлепнула её по руке, а двинула пальцами в ответ, касаясь ладони Эвелин. Сзади послышалось чей-то сиплый голос, страшно звучавший над головами девочек, отчего они обе испугались и отвернулись друг от друга. Эвелин смутилась: наверное, в таком месте и под таким всеобщим надзором не самое лучшее время забавляться, и хотела извиниться за своё поведение, но маленькие пальцы переплели с такими же и крепко сжали. Значит, эта незнакомка не считает их «игру» чем-то аморальным в стенах церкви! Теперь Эви не могла молчать и, пока мать была отвлечена своими мыслями, скрывающимися за широким бордовым платком, она привлекла внимание девочки. — Тут так скучно! — шепотом возмутилась она. — У меня затекли колени, сколько нам ещё стоять? — Скоро уже будем повторять молитвы и склонять головы, — ответила незнакомка, повернувшись в сторону подруги по несчастью, как казалось утомленной Эвелин. — Значит, недолго осталось… — выдохнула она, облизываясь от мысли о ждущем её завтраке в холодильнике. — Поскорее бы. — Так хочется домой? — подметила тут же девочка, и Эви не заметила, как та снисходительно хмыкнула. — Первый раз тут? — Нет, но церковь мне не нравится. Как будто давит на тебя, — пожала плечами Эвелин, не зная, как иначе объяснить ноющее чувство в груди, — мамины наставления, толпа людей… — К этому со временем привыкаешь, — девочка нарочно задела её плечом, подбадривая. Эви блаженно выдохнула, погладила пальцы девочки, — я сюда хожу уже не первый месяц и по себе знаю, как иногда тяжело учить молитвы. Тебе же тоже говорили что-то наподобие «Когда входишь в храм и видишь иконы, думай о том, что Сам Господь и святые смотрят на тебя»? — Да, а ещё мама обязательно добавляла «будь в это время особенно благоговейна и имей страх Божий»! — громко прошептала Эвелин и, прикрыв рот рукой, отцепилась от матери. — И так грозила пальцем, будто без него я её не пойму. — А знаешь, ведь они правду говорят, — девочка посмотрела наверх, будто могла видеть священника, — не следует нам с тобой много болтать в церкви, нужно о Господе думать. На секунду Эвелин подумала, что девочка очень даже серьезна, хоть по росту ниже её на полголовы, а то и больше. Маленькой Харпер незнакомка показалась смышлёной и очень верующей. — Но, если ты уже отвлеклась, значит, тебе не так уж и интересно? — Я лишь хотела отвлечь тебя от страданий, — пожала плечами она. — Ты то зевнешь, то начнешь топтаться на месте, людей вокруг так побеспокоишь. Эвелин не сдержалась и усмехнулась, помотав рукой вместе с незнакомкой, но та не отреагировала. Она согнула колени и разглядела в тени лицо девочки, тёмные глаза, похожие на образцы на иконах. Или на кору широкого дуба ярким летом и красивых блестящих жуков под ним. Незнакомка погрузилась в свои мысли, и Эвелин осталось лишь дать конца богослужения. Изредка она продолжала зевать, глазеть по сторонам. Взгляд зацепился уже за потолок, вес которого упорно держали колонны и не давали даже шанса свалиться на тихих людей. Под потолком что-то было нарисовано и Эвелин сразу узнала в этом страницу Библии, ожившую в руках художника, но так и не отложившуюся в её памяти. Она до сих пор не помнила, что же там было, но тогда она прекрасно чувствовала любой шорох девочки рядом, её спокойное дыхание, которое можно было услышать, если отпустить происходящее и сконцентрироваться на ней. Эвелин с нетерпением ждала минуты, когда окружающие проснутся от бесконечно тянущегося сна, и она спросит имя незнакомки. Только если её не снесет толпой, только если мать увидит, кто стоял ряжом с ними и обязательно узнает в ней дочь старой знакомой, только если девочка сама протянет Эвелин руку в ответ и прошепчет свое имя. Ведь разве бывает так на свете, что среди множества людей ей повезло найти человека, способного отвлечься от общего состояния и уделить ей, маленькой Харпер, немного времени? Внезапно общий шорох пронесся по залу. Эвелин посмотрела на девочку, которая подняла кисти рук, сомкнутые вместе в районе груди, и постаралась повторить за ней. Однако девочка нахмурилась и немного сжалась, прежде чем её слабый голос дал о себе знать, а с ним и тяжёлый гул прошелся по церкви. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! Эвелин закрыла глаза, её губы дрогнули и она, боясь, перекрестилась. Если даже девочка сейчас так напряжена, то… — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! Эвелин перекрестилась ещё раз, зажмурилась и сжала кулачок на груди. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! — она перекрестилась в последний раз. Пришедшие начали расходиться, кто-то отошел к иконам, кто-то остался и продолжил молиться, сидя на коленях. Эви ощутила себя лишней и уже давно потеряла след незнакомки, которая так и не схватила её за руку. Она дернула мать за юбку, привлекая внимание и нервно покусывая губы. — Аминь, — на выдохе произнесла мать и медленно открыла глаза. Эвелин настороженно стояла в стороне, желая как можно скорее снять платок и упасть в единственные для неё объятия. Мать быстро заметила дочь и схватила её за руку, которая не успела стянуть ткань с головы. — Ты что делаешь? Эвелин, нам нельзя снимать платки! — Пойдем отсюда, пожалуйста, у меня уже так ноги болят… — она надула губы и мать взяла её за руку, поворачиваясь к выходу. — Когда-нибудь потом ты поймешь, Эвелин, зачем мы сюда ходим. Эви была уверена, что никогда в жизни не окажется в церкви, будь то даже не православная. В её голове вера предстала такой, которую принимать после увиденного ей не хотелось. Когда они были уже на выходе, в глубине церкви у одной неизвестной ей иконы она увидела знакомые очертания платка. Эвелин потянула мать за руку и спросила, кто это. — Это миссис Томпсон со своей дочкой, не помню её имя, — отмахнулась она, лишь посмотрев на секунду на женщину, благо та ставила свечку и была к ним спиной. Кисть Эвелин сжали сильнее и, бубня что-то под нос, вывели из церкви. Не считая душной церкви, остальное её прекрасно устраивало. Жаркое лето, наполненное бесчисленным количеством съеденного мороженого, купленного в знакомом фургончике, тёплый воздух и — как ей повезло, — одинокие качелям на заднем дворе. Чудом Эвелин попросила мать купить их, и та после долгих раздумий согласилась. В один день, который Эвелин забыла отметить крестиком в календаре, палящее солнце на пару минут спряталось за облаками, листва зашумела и подул ветер. Эви решила, что не стоит накидывать кофточку поверх зеленого платья и, махнув матери, открыла дверь. А солнце и правда сегодня разошлось так, что его жар плавил щеки малютки даже сквозь облако. На заднем дворе точно не так печет и можно хорошенько покачаться на качели, дав прохладным потокам воздуха пройти по телу. Потирая лицо, она уже хотела повернуться и обогнуть дом, как мимо Эвелин почти вплотную с заборчиком проехал маленький велосипед, скрипя. Она не могла ни с кем перепутать эти волосы, а черты лица, которые она разглядела в тусклом свете, чудесным образом совпадали с обладательницей велосипеда. Это же та самая незнакомка! Эвелин быстро повернула голову в сторону, откуда ехала девочка, и увидела, как из дома, стоящего немного в стороне от общей пристройки, стояли две высокие фигуры и махали руками как раз в её сторону. «Так вот где она живет, — подумала она и тут же побежала домой. — Что, если прийти к ней с пирогом и попросить познакомиться? Как раз мама сейчас не занята!» Качели хоть и обеспечивали ей постоянство — она могла в любой момент покачаться на них, — но дружба, новый человек в её жизни своим появлением сулил что-то переменное, а значит, приятное. По крайней мере, Эви не была так опытна в дружбе с ровесниками, постоянно поправляя большие очки в круглой оправе за учебниками и книгами. Причина, по которой с ней не общались, её никогда особо не волновала. — Мама! Мне нужен лимонный пирог и срочно! — затрещала Эвелин, вбежав на кухню и сминая платье. Мать выгнула одну бровь и параллельно вилка со звоном упала на столешницу. Женщина только пыталась подобрать слова, пока Эвелин заняла лидирующую позицию на кухне: на столе оказались яйца, которые тут же покатились и мать ловко их поймала. — Эви, что-то случилось? — поинтересовалась она, остановив дочь и положив руки на плечи. — Девочка случилась! — бодро ответила она, чуть не роняя муку на себя. Мать подскочила к ней и перехватила двухкилограммовый пакет, разрешая Эвелин достать лимоны с полки в холодильнике. Ей казалось, что если бы она могла готовить так же хорошо, как мама, то сама бы уже давным-давно испекла что-нибудь. — Хочу принести пирог мистеру и миссис Томпсон в честь знакомства с их дочкой. — С их дочкой? — переспросила она и посмотрела на дочь сверху вниз. Эвелин смущенно кивнула, не видя в глазах матери искренней радости, а скорее зарождавшиеся подозрения. Эви вцепилась в юбку матери и немного потянула. Женщина вздохнула, и, опять отведя взгляд, погладила косы дочери. — Как вы познакомились хоть? Эвелин закусила губу, вспоминая разговор в церкви, и решила, что сказать правду будет не лучшей идеей. — Да так, разговорились, когда недавно гуляли. Я не знала, что они живут рядом. — Мистер Томпсон купил этот дом месяц назад, а переехали они в него только сейчас, — на её лице заиграла приятная ухмылка, мать разбила яйца в миску. — Видимо, наконец-то перевезли вещи. Ладно, милая, будет тебе пирог. Только неси его сразу и не тяни время, а то остынет и потеряет вкус! — Ты разве не пойдешь со мной? — желая помочь матери, Эвелин помыла лимоны, предварительно оценив их величину: да они больше её одной руки! — Я с ними знакома, — махнула рукой мать, забирая лимоны и в благодарность поцеловав дочь в нос, — иди, Эвелин, поиграй немного, а мама пока приготовит. Её радости не было предела, и она открыла дверь, не медля и сбегая вниз по ступенькам. Эвелин забыла нормально закрепить сандалии, так что один из них болтался на ноге. Она не предала этому значения, но случайно наступила на свою же обувь, ножки невольно заплелись, и она упала прямо на дорожку к забору, в первую очередь поздоровавшись коленями с каменной плиткой. Эвелин хотела быстро встать и побежать, не отдавая должного внимания падению, но сильная режущая боль приковала её к земле. Она руками оперлась руками и заскулила, как только в коленях начало ужасно печь, а из-за мелких камушков было больно даже минимально шевелить ногами. А ведь это не сравнимо с тем, как печет веселое солнце, любовно вышедшее из-за облака и играющее в её линзах очков, если использовать их как лупу! Эвелин не сдержалась и заплакала, сжимая ладони в кулаки и продолжая сидеть на четвереньках. В голове гудело лишь чувство боли, подкрепленное жгучими слезами, и страх увеличивался, стоило посмотреть на разодранную мягкую кожу. И рукам тоже немного досталось! — Эй! Ты чего разлеглась! Вставай, а то ещё хуже будет! — чей-то знакомый голос раздался впереди и Эвелин от неожиданности даже перестала плакать. — Встать что ли не можешь? Помочь? Эви проморгалась от слез, уже стекающих по щекам, и посмотрела вперед. Девчонка, вцепившись в ручки велосипеда, смотрела на неё из-за низкой калитки. Эвелин показательно всхлипнула, попробовала подняться, но коленки отдали болью, из-за чего она почувствовала себя беспомощной. — Ну что ты как маленькая… — протянули со стороны и послышался звон велосипеда. Эвелин, казалось, через мгновение протянули тонкую руку. Она с облегчением выдохнула, забыв про слезы и больные коленки. Незнакомка резко дернула её, поднимая, и у Эвелин не осталось ничего кроме как опереться на её плечи, переминаясь с ноги на ногу. Эви загляделась на её волосы и спокойный, чуть раздраженный взгляд карих глаз. Пусть незнакомка и не была рада подобным объятия при первой встрече, Эвелин упорно видела в её взгляде что-то привлекательное и приветливое. Тогда она не знала, что после того случая останется шрамик, который она будет ежедневно скрывать толстыми капроновыми колготками. Девочка помогла Эвелин сесть на скамейку под окном и осмотрела колени. — Не страшно, но обработать, конечно, надо, — покачала головой она, оглядываясь. — Где твоя мама? — На кухне, — опираясь на скамейку и слегка болтая ногами, Эвелин уже не особо заботилась о коленках. И правда, чего она так раскисла, когда упала, ведь не в первый раз… Она, будто завороженная смелой девочкой, протянула ей руку, — меня Эвелин зовут! — Леа, — слегка опешив, ответила она и неохотно пожала ладонь в ответ. Эвелин оказалась права, когда встретила её в церкви: она была старше Леи на два года. Она, оценивая Лею, ни за что не дала бы ей только семь. Хотя, в их возрасте нет особой разницы и Эвелин не предавала значения нелюбимым ей цифрам ни сейчас, ни потом. Леа попросила у матери Эвелин перекись и пластыри, но взволнованная женщина сама вышла на крыльцо, с ужасом рассматривая коленки и качая головой. — Эви, ну как ты умудрилась упасть прямо на крыльце? Милая, шрамики точно останутся. — Не страшно мам, — отмахнулась Эвелин, когда Леа села рядом с ней. Они переглянулись и широко улыбнулись друг другу, невольно расположив кисти рук предельно близко. — Лучше скажи, как там пирог? — Не об этом думать сейчас надо, — обмакивая вату в перекиси, женщина заботливо взяла ножку дочери под коленкой и направила под солнце. — Пирог уже поставила, будет готов через полчаса. Эвелин, ну как так… Миссис Харпер продолжала жалеть несчастные колени, пока Эвелин, хмурящую брови от неприятных ощущений, держала за руку Леа. Эвелин не предполагала даже, как может быть эта девочка такой собранной и серьезной, как она может не плакать от колющей боли вместе с ней? Она мотала ногами, когда было больно и ещё сильнее испугалась, когда в руках матери оказалась зеленка. — Мама, ну не надо… — Эвелин невольно надула губки, отводя коленку, но сама знала, что это бесполезно. — Эвелин, даже не пытайся, только так оно быстрее заживет. Леа, я ведь права? — мать посмотрела на Томпсон и приподняла уголок губ. — Да-да, так уже завтра коленки будут здоровыми, — закивала Леа, подмигнув ей. На очередное возмущение Эвелин тем, что они сговорились, мать с Леей лишь рассмеялись. Леа невольно положила голову на плечо маленькой Харпер и прикрыла глаза. Когда боль ощущалась уже не так сильно, и Эвелин провалилась в легкую, прозрачную дрему, в то же время ощущая и слыша. Грело солнце, мамины руки на коленках и щека новой знакомой на плече. Разве может быть лучше? Как только пирог оказался у них в руках, Эвелин буквально побежала к дому Леи. Леа успела забрать у неё пирог, боясь, что она опять упадет, и отдала на полное попечение свой зеленый велосипед, хорошо подходивший к платью маленькой Харпер. Эвелин была в предвкушении, будто шла в новую школу или любой другой социум. На пороге их встретила миссис Томпсон, и Эви от волнения немного поклонилась. Женщина по-доброму засмеялась и погладила Эвелин по плечам. — Ну-ну, крошка, это ни к чему! Заходите быстрее в дом, раз вы с таким красивым пирогом пришли... Эвелин сразу понравилась гостиная. Маленькая, с желтыми, кое-где уже отклеивающимися обоями, но в окружении добротно подобранной мебели, комната выглядела легко-небрежно. Большой диван, в котором наверняка можно запросто утонуть, но Эвелин не хотела проверять это, чувствуя себя в доме лишь гостьей. Миссис Томпсон забрала у них пирог, как кстати подходивший к вязанному шарфику на шее, который был надет вопреки жаре на улице, и ковыляющей походкой пошла на кухню. Эвелин не предала этому значения и саму женщину сравнила бы с дрожжами: такая же пышная и необходимая для выпечки чего-то вкусного. — Леа, окажи гостье хороший прием, проведи её в свою комнату. Когда я накрою, — она невзначай наклонилась, отчего тёмные мешки под глазами показали свою обширность. Леа сморщилась и звонко засмеялась, когда её с любовью щелкнули по носу, — я вас позову. Что и говорить, Леа бодро схватила маленькую Харпер за руку, ведя на второй этаж. Лестница слегка проминалась под их маленькими ножками, но Эвелин это показалось очень располагающим к себе — значит, здесь часто есть люди и в доме хорошо и приятно. Ведь нет ничего лучше, чем большой и крепкой семьи, большого дома, где на стенах висят фотографии маленьких родственников, где есть тот, кто испечет пирог поздно вечером, чтобы утром у них был вкусный завтрак. Где не сорятся и не выгоняют никого из дома, где так умиротворенно, что хочется возвращаться. «Как жаль, что у нас так уже не будет, — тяжело вздохнув, подумала Эвелин, но её быстро отвлекли щелчком двери». — Проходи, располагайся. Чувствуй себя как дома! — начала Томпсон. — Ты садись куда хочешь, у меня места полно. Знаешь, мне недавно такую книгу купили… Ты не поверишь, когда узнаешь, кого я играю! — Подожди, я не успеваю, и колени… — Эвелин обратила внимание на ссадины, сейчас спрятанные под розовыми пластырями и помотала платьем. — Ничего с коленками не будет, — махнула рукой Леа, падая на кровать. Эвелин сначала мялась у входа. Комната находилась как в фильмах под крышей и потолок шел под углом. Кровать стояла параллельно стене, и на неё падал свет из свободного, пока ничем не занавешенного окна. В другой стороне находилась кладезь одежды и игрушек, а также несколько больших коробок. Эвелин потрепала косы, проходя и закрывая дверь, и хотела сесть рядом с Леей, но нашла место лучше: столик рядом с окном, заваленной разноцветными деталями игрушечных паровозов и мелкими фигурками вроде плюшевой лисы. Она тут же повернулась к окну, разглядывая сад. Растоптанная площадь, забор и обилие ветрениц вместе с незабудками не привлекли особого внимания девочки, тогда как качели рядом зажгли огонь в её глазках. Эвелин поддалась вперед, поставив локти на стол. У Леи, значит, тоже есть качели, причем две! — Так вот, книга… — продолжала она, потирая руки, но Эви невольно перебила её. — А может на качелях покачаемся? — вслух воспроизвела мысли Эвелин, ойкнув. — Прости, ты что-то сказала? — Да, я говорила про книгу, но ты сейчас ветреная такая, так что не буду умничать. Эвелин про себя усмехнулась, ведь она скоро закончит начальную школу, тогда как Леа только-только закончила первый класс. Что больше привлекло маленькую Харпер, а, скорее, заставило обратить на себя внимание, так это большой дуб с раскидистыми в стороны ветвями. Она заметила маленькое гнездо на самом его верху и кормушку намного-намного ниже. Интересно, это отец Леи залезал и вешал деревянный домик желтого цвета? Было ли ему больно, если он упал? Помогла ли жена обработать раны? Или он и не падал, а повесил домик на дерево и спокойно пошёл на ужин? — А это дерево в саду, — вновь вслух подумала она, не заметив, как Леа подняла голову, — оно давно здесь растет? Знаю, что дубы растут долго, сто лет или около того… — Мама рассказывала, что оно было посажено ещё во времена её дедушки. Она его очень любит и часто к нему приходит советоваться. — Советоваться? Обычно люди ходят в церковь, если им нужен совет Бога. Леа лишь пожала плечами. — Она делает так. На самом деле маме не нравится церковь, которая у нас. Она говорит, что другие намного лучше и правильнее, хотя крестик носит, — Леа пальцами потянула цепочку, еле заметную среди копны волос и золотой крестик упал на её футболку. Эвелин соскочила со стула и подбежала к ней, сев рядом. Миниатюрный аккуратно оформленный крестик лежал на ладони Леи и маленькой Харпер он показался намного лучше её собственного. — Мне подарили его на Рождество недавно. Говорят, когда страшно, надо молиться Богу, зажимая его между ладонями вот так, — Леа крепко сжала крестик, и Эвелин с интересом вытащила свой, серебряный и немного потрепанный. Мать как-то воскликнула, что купила ей его на первый день рождения. Если подумать, то с самого начала жизни Эвелин уже была пророчена определённая вера. Разве это не грустно? — И ты молишься? — с интересом воскликнула Эвелин. — Да, конечно! А как иначе-то, — радостно ответила Леа, убирая цепочку. — Я плохо знаю молитвы, но мы с мамой повторяем их перед сном и по утрам, когда меня отвозят в школу. Не знаю, содержит ли в себе молитва те силы, о которых говорят, но мне кажется интересным всё это. Эвелин посмотрела на свой крестик и, задумавшись, невольно плюхнулась на кровать. Леа была не против и лишь легла рядом, поглаживая плед. — А вы давно здесь живете? — спросила Эвелин, вспоминая разговор с матерью. — Переехали пару дней назад, ещё не все вещи разобрали, так что коробки стоят. — А моя мама заставила бы всё разобрать за один день, — пожала плечами Эвелин, ещё раз оглядывая пару коробок в глубине комнаты. Мать наказывала делать что-то сразу и никогда не откладывать на потом. Но если так хочется поиграть или нарисовать красивого жука, что сел на стекло, а не убираться? Маленькой Харпер казалось, что здесь лучше, чем дома, потому она вжалась в кровать и прикрыла глаза. — Хэй, не спи! — Леа больно ткнула Эвелин в плечо, та лишь заворчала. — Эви, поспишь дома, давай поиграем лучше! Леа вскочила и послышался звон пластика. Эвелин поднялась следом, пройдясь пальцами по полосатому, похожему на кота пледу и села на кровать, отпружинив. На полу валялись десятки — нет, целые сотни! — мелких деталей и разобранная по кусочкам железная дорога. Эви не нашла ничего более подходящего, кроме слабого «Вау!». — Построим Неверленд? — спросила Леа, садясь на ковер и раскладывая всё отдельно друг от друга. Эвелин недоуменно выгнула бровь. — Ты про тот, где Питер Пен? — Я про тот, что из книжки, о которой я тебе хотела рассказать, — хитро ухмыльнулась она и поманила подругу рукой. — Так будешь или нет? Эвелин даже думать не надо. — Буду. Именно тогда Эвелин узнала, что за Джим Баттон и почему Леа так любила пыхтеть, как паровоз.