Убийство образов

Проснуться утром и осознать, что рядом был не тот человек, что вчерашний день хотелось стереть к чертям — это была первая мысль Хьюберта, когда он повернулся на бок. Джесси крепко спала, её тушь отпечаталась на подушке вместе с румянами, волосы растрепались, но ей было всё равно, обнимая одеяло и утыкая лицо в подушку. Хьюберт с отвращением оглядел комнату, которая пропиталась её духами, сладкими и режущими нос. Приподнялся на локтях, толком не задержавшись на подружке. Джесси казалась простым ведением, махнешь рукой — пропадет, а на её месте либо белоснежная пустота, либо белоснежный парнишка, которого Рейз проклинал и в прямом смысле слова хотел вчера ночью. Шумно выдохнув, он усмехнулся, даже не веря, что подумал и вообразил подобное, нависая над девушкой. Вспомнил диалог с Моррисом: тот явно назовет его педиком, стоит заикнуться о парнях. А как иначе? В его возрасте резко сменить ориентацию? Не принято это в его кругах. «Хотя, можно ли её поменять вообще? У Эвелин спросить что ли… — сознание соображало медленно, отчего Рейз хотел поспать ещё немного, да нельзя. — На работу через час, успеем ли?» Джесси сопела во всю, голая и аккуратная, если вспомнить её тело. У Хьюберта, стоило ему опустить ноги на ледяной пол, даже в висках не кольнуло. Он лишь покачал головой: не выпивка воссоздала в голове образ, а его сознание, подсознание, или какая-нибудь ещё потаённая хрень. Он дернул Джесси за плечо — хотя ранее хотелось называть её Джес так игриво и по-простому, — отчего та нахмурилась и заерзала. Вдруг распахнув глаза, она подскочила, испугавшись чего-то, на что Хьюберт сипло усмехнулся и убрал ладонь. Джесси немного посидела в ступоре, вспоминая вчерашнее, после чего засмеялась, и положила руку на своё плечо Хьюберта обратно. Показалось, что за ночь вся её скованность исчезла, но Рейза это не порадовало. — Я и забыла, где заснула, — она искренне и чисто рассмеялась, на секунду прикрыла глаза, но не закрыла тело, которое рассталось с одеялом. — Доброе утро. На её свежем личике играло солнце, когда она повернулась к окну, плечи и грудь были усыпаны юными родинками, а пальцы оказались горячими, до безумия горячими, но Хьюберту это казалось пустым, не притягательным. На утро вся сказка прошла. Но была ли это его сказка, которую он хотел построить в своей жизни? Или она началась только сейчас, когда он пробудился от сна? — Доброе, — мельком ответил Хьюберт, погладив её по плечу и окончательно поднявшись с кровати. — Давай быстро позавтракаем и на работу, а то можем опоздать. Голова Рейза была настолько смутной и холодной в тот момент, что вода осталась нетронутой. Открыв дверцу холодильника, он даже не заметил бутылку сбоку и потянулся к молоку. Ничего больше не глушило Хьюберта, он оставил себя в покое, зажигая газ на плите и слушая шум в ванной. Позже руки на спине настигли его, довольный взгляд напротив стола, фигура, на которую Рейз смотрел равнодушно. Хьюберт, отпив горячее кофе, подумал даже закинуть туда сахару, но просто-напросто не нашёл его в шкафчике. Они ехали под шум радио и бессмысленные монологи Джесси. На часах уже было девять, а они только подъехали к воротам. Джесси продолжала что-то экспрессивно рассказывать, но Хьюберт её благополучно прослушал, зато открыл дверь. — А ещё там, говорят, плавают рыбы… — лепетала Джесси, поправляя шорты и даже не собираясь стучать спящему охраннику в окно. Хьюберту, вчера видевшему в ней классную девочку, сегодня она казалась слишком скучной, отчего хотелось как можно скорее добежать до крыльца, расстаться на весь день и не предлагать довести её до дома в конце смены. Однако Хьюберт не мог позволить себе так быстро и жестоко расправиться с девчонкой, которая вовсю прижималась к его руке. Жалость или простое желание «быть как все» подстегнуло его к этому, он не знал. Игнорируя лисий взгляд Лесли у регистратуры, что держала под руку мальчика, он как можно скорее отдал свою джинсовку, которая пахла противными духами, и обменял её на медицинский халат: вчера решил оставить здесь, и не зря. Рейз только хотел небрежно поцеловать Джесси, желательно так, чтобы никто не заметил, как вдруг чья-то цепкая рука застала его врасплох. — Хью! — грубо позвала Зои, сгребая бумаги в одну стопку на ходу. — У нас отравление, пациентка с твоего этажа, бегом! Так уж удачно сложилось, что Джесси пришлось быстро помахать рукой, и быстрым шагом идти за Зои. Хьюберт забрал часть её бумаг, которые она несла как раз в ординаторскую. На втором этаже, проходя мимо толпы утренних зевак, он лишь быстро спросил. — Чем отравилась? — Таблетки, — забирая бумаги у открытой двери, ответила Зои и сверкнула взглядом, мысленно подгоняя, — тебе на месте расскажут, я не знаю даже номер этой кричащей девицы. Хьюберт выгнул бровь, отдав бумаги и быстро идя в операционную. Если подумать, то на нижнем этаже девушек в принципе немного — одна или две палаты, — так тут и кричащая. Если вспоминать самых буйных, то оставалась только… Сомнений не осталось, когда Хьюберт открыл дверь, надев маску, и глазами встретился с испуганными зелеными глазками. Ему в нос ударил колючий запах спирта, к которому Хьюберт даже за пару месяцев не привык. К нему быстро повернулись, но лишь на секунду, чтобы проверить, кто зашел, тут же принимаясь за остальные дела. Уилл старательно убирал волосы пациентки под шапочку, когда увидел Рейза и привычно махнул рукой. Его скула до сих пор хранила ссадину, пусть и прилично зажившую. Хьюберт узнал о драке Морриса с Уиллом от Эвелин, голос которой знатно дрожал. Она позвонила вечером, как только они уехали со смены. Говорила, что переживает, не знает, что нашло на Уилла, ведь он прекрасно понимал, какой по характеру Моррис. Рейз уже начинал догадываться, что не так с этой «лягушачьей головой», пока Харпер шептала в трубку и даже заикнулась, что ей страшно находиться дома одной. Рейз тогда предложил приехать, только потом осознал, что сказанное не соотносилось с его обликом и поведением обычно, но подруга отказалась, списав всё на недосып. С этим они и попрощались. Больше это событие даже в упоминаниях не возникало, как и такие предложения Хьюберта, впредь решившего себя контролировать. Лишь ссадина на лице Уилла и синяк над бровью Морриса медленно проходили. — Уилл, хватит с волосами мучиться, всё равно быстро прочистим и готово, — отмахнулся Джордж-папа-врач-из-операционной, как его в шутку звал персонал, повесив воронку на капельницу. — Оставим сидя или положим? Пациентка вздрогнула, когда обратились к ней, и замотала головой, но так медленно и размашисто, словно находилась в бреду. Она опять потерялась в пространстве и личностях, так ещё и наглоталась таблеток сразу после завтрака. Рейз уже хотел провести параллель между Анной и Нэйтом, расспросить про её истерики, возможно, найти что-то общее. Может, это получится сделать после процедуры? Явно её будет ждать второй завтрак. Спасибо, что она решила наглотаться именно после приёма пищи – так препарат в огромной дозе не успеет быстро проникнуть в кровь, как если бы она приняла натощак. — Слушай, ей уже нехорошо! Ну, чего ты сразу плакать, — спохватился Уилл, когда Анна всхлипнула и глаза начали прикрываться: от передозировки ей становилось откровенно плохо. Он быстро нашёл взглядом глаза Хьюберта. — А ты чего застыл? Вытаскивай зонды! Джордж, сходи за водой и принеси ещё один фартук. И её поведение было вполне объяснимо. Конечно, трубка, которая через пару минут пройдет по слизистой горла и глубже — удовольствие не из приятных, но она сама виновата. — Что за таблетки? — спросил Хьюберт, вспоминая, что она вообще принимает. При её заболевании принимались либо транквилизаторы, либо антидепрессанты, однако вторые лишь убирали отдельные симптомы заболевания, но никак не искореняли его: этим занимался Фред. — Без понятия, но, как сказал Фред, какие-то антидепрессанты. — Значит, инказан, — пробубнил Хьюберт, ведь это одно из популярных у него на этаже таблеток. Угораздило же его работать среди больных, заболевания которых похожи на бомбу замедленного действия: хоть один крик, удар или скрип двери — они уже в истерику. Хьюберт открыл крышку сухожарового шкафа, осмотрев содержимое. — Зонд толстый или тонкий? — Давление в норме, только она часто дышит… Оставляем сидя однозначно, — пробубнил Джордж, тут же отвлекаясь на Рейза. — Бери толстый. — Тогда возьмите емкость для слива побольше. — Думаешь, литров десять потратим? — воскликнул Уилл, наконец-то разобравшись с её волосами и надевая перчатки. — Меньше, намного меньше, — воскликнул Хьюберт, оглядывая присутствующих. Питер неловко жался к капельнице, Уилл ставил таз к ногам Анны, Джордж тащил воду для промывания. Работали так, словно ничего необычного не происходило, хотя, даже наблюдая со стороны, в первый раз Питеру явно было страшно: у него тряслись руки, он жмурился, представляя, как зонд будут вставлять. — Расслабься. Будет не больно. Всё хорошо, — бубнил Хьюберт, положив руки пациентке на плечи. Анна с подозрением посмотрела на него, но в следующую секунду Джордж закрыл ей глаза: вид трубки почти у каждого вызывал истошный крик. — Только не бойся, ладно? Тебе нужно расслабиться и… Уилл косо посмотрел на Хьюберта, словно увидел лепрекона или другую мифическую муть, вскинул брови. Одними губами прошептал: «Это что сейчас было?», на что Хьюберт кивком показал в сторону, заставляя вспомнить о дрожавшей Анне. — Дыши носом и только им. — На сколько опускаем? — спросил Уилл на ухо, отмеряя. — Сорок пять сантиметров, не больше, — прошептал Хьюберт, затем обратившись к Анне, параллельно смазывая конец трубки глицерином. — Если заболит живот, обязательно скажи нам об этом, мы исправим. Хорошо? Анна еле-еле мотнула головой, на её лбу выступил пот от волнения, пока Питер, державший воронку, поглаживал её по голове. Рейз ничего на это не ответил, ведь для девчонки и так вся реальность похожа на один большой запутанный клубок, так тут ещё её хотят спасти от желанной смерти. Хьюберт наклонил её голову, пропустил длинную трубку в рот и медленно продвинул её дальше к корню языка. — Анна, сейчас сделай глоток, — попросил Хьюберт, поставив пальцы к её шее. Глотка дернулась, она зажмурилась, но поглаживания по голове и сосредоточенное молчание в операционной, кажется, немного ей помогли. Хьюберт начал проталкивать её дальше, пока пациентку не схватил рвотный позыв. Она зажмурилась, сжав ручки кресла и попробовав замотать головой, но Уилл её остановил. — Анна, потерпи немного, скоро станет легче, — Хьюберт и сам не заметил, в какой момент времени его голос, движения и отношение к ней стали мягче. Неужели подозрения на связь с Нэйтом и в правду меняют его отношение к людям? Пациентку пробила дрожь, но она продолжала глотать, сильнее сжимать подлокотники и по мере возможности дышала носом. Рейзу казалось, что она не такая уж и раздражающая, если не кричала и не ломилась в дверь посреди ночи, из-за чего её приходилось колоть. «Может, они все в какой-то период времени… Хорошие что ли?» Медленно, но уверенно зонд погружался, отчего желудок Хьюберта скрутило: видеть это также неприятно, как и ощущать. Рейз не ответил ему, сконцентрировавшись на работе. Анна была на удивление смирной, не кричала, не мотала головой, даже особо не дёргала конечностями, только характерные рвотные позывы помогали понять, что трубка на самом деле движется по её пищеводу. Может, она просто, как и Нэйт, была в своём трансе и не замечала ничего вокруг? Хотя отсутствие яркой реакции объяснимо: действие у инказана стремительное, раз отключало её сознание уже сейчас. — Уилл, бери фонендоскоп, Джордж… — Хьюберт не произнес «вводи воздух» специально, дабы не пугать Анну лишний раз: ей и зонда в пищеводе хватало. Воздух вводился лишь для того, чтобы убедиться в нахождении трубки в желудке: непосредственно фондескопом планировалось услышать характерные звуки. Джордж аккуратно надавил на шприц, входящий в трубку, Анна напряженно вдохнула от явно не самых приятных ощущений. Когда люди копались в твоем желудке и иногда двенадцатиперстной кишке, пусть и другим прибором, через какое-то время ощущения зонда внутри становилось фантомным — Хьюберт знал об этом ещё с детства, когда отец пугал его, сорванца, любителя есть немытые фрукты. — Порядок, — ответил Джордж. Питер наклонил воронку, присоединённую к зонду, на уровень пупка Анны, пока Джордж залил её водой. Хьюберт вдохнул за Анну и сам напрягся, когда воронку подняли примерно на метр. Жидкость полилась по трубке, пациентка застыла, отчего Уилл быстро сунул ей в рот палец, чтобы она не прокусила зонд. Бывало и такое, что потрепанную временем трубку кто-то раскусывал. Уборщицы, в том числе миссис Рифли, потом негодовали и убирали содержимое желудка, затыкая носы. Резкое движение трубки и она уже у уровня коленей бедняжки, чей желудок будто сворачивался изнутри. Уилл изогнул брови, с жалостью смотря на пациентку и после чего на Хьюберта. Рейз знал, о чем он думал: промывание желудка сравнимо со сбором крови в огромных количествах. Из тебя насильно высасывали большие объёмы жидкости, после чего ломило тело, в частности колени и руки. Переваренный завтрак вместе с ещё не успевшими до конца раствориться таблетками потекли по трубке, вылились в воронку, оттуда часть на анализы, а другая в канализацию. Хьюберт был безумно рад, что запах перекрывали спирт и медицинская маска, потому что содержимое желудка едко пахнет. Анну затрясло, и привычка закрывать глаза пациентам была одной из лучших: пожалуй, такое зрелище не стоило видеть никому, кроме самих медицинских работников. Если приглядеться, можно заметить остатки хлеба… Рейз резко отвернулся, не став мучить собственный живот ещё больше. Так продолжалось несколько раз: воду заливали в воронку и поднимали, затем опускали, получая мутную жидкость с белыми точками и небольшим количеством желудочного сока. Чем меньше таблеток в воде, тем быстрее процедура закончится. На четвертом — обычно последнем промывании — Хьюберт задался вопросом, сколько таблеток вообще там было? Сколько дней Анна прятала их? Ведь Рейз только с Нэйтом церемонился по пятнадцать-двадцать минут, раздача препарата остальным занимала от силы две, если те не решались устроить истерику. Конечно, небольшая часть препарата точно успела всосаться в кровь, но, к счастью, они успели отвести её от серьезных осложнений. — Вода чистая, можно заканчивать, — произнес Уилл, заглядывая в опущенную воронку. — Питер, подай салфетки. Рука пропала с глаз, но Анна держала их закрытыми, стараясь как можно ровнее дышать и отстраниться от происходящего вокруг. В принципе Хьюберт был доволен её выдержкой, даже думал похвалить, но решил сказать лично в палате. Если на стандартные: «Это не больно, всё будет хорошо» Уилл настолько удивился, то страшно представить, что будет на: «Анна, ты большая молодец». Трубка медленно покидала пищевод, сразу проходя через салфетку, оставляя слюну и капли желудочного сока. Хьюберт замечал продолжавшиеся рвотные позывы пациентки, которые ей удавалось контролировать, и ждал момента, чтобы забрать и наконец-то расспросить. Если диагнозы окажутся схожи, Нэйту нельзя будет поставить дереализацию-деперсонализацию, ведь галлюцинации никто не отменял. В противовес этому он пару раз терялся в пространстве, «Бог» мог подвергать сомнению его собственное «Я». «Что же с тобой приключилось? — подумал Хьюберт, смотря на Анну, которая от усталости окончательно обмякла на кресле и не открыла глаза. Вокруг неё сновали медработники, что-то убирали, доставали, переливали и просто сливали, а Рейз стоял рядом с ней и всё думал, чем они так похожи. Внезапно образ Паттерсона заставил его улыбнуться, чего никто не увидел. — У тебя его глаза, только зеленые. У него они пустые, а у тебя блестят вовсю. Оттого ли это, что ты просто болеешь и не видишь ничего кроме своего мира, а он просто насмотрелся на наш?» На секунду ему показалось, что он заразился мышлением от Паттерсона, потому что такие формулировки мыслей ему ой как чужды. — Хью, не спи, — воскликнул Джордж, снимая с пациентки шапочку, — лучше разбуди её и помоги спуститься. Джордж уже хотел дернуть бедняжку за плечо, как Рейз его остановил. — Я отнесу её, лучше приберитесь здесь. И он правда взял её под ягодицы так, что Анна положила голову на плечо, и понес на два этажа ниже. Анна не шелохнулась, сильнее провалившись в дрему, но теперь хотя бы с пустым желудком. Спускаясь по лестнице, Хьюберт не смог пропустить напыщенный взгляд Блейка, который оказался напротив вообще пятнадцатой палаты. — Вернись на свое место, Блейк, — прошипел Рейз сквозь зубы, думая, что люди по палатам, так как шума в зоне отдыха он не услышал. — Я просто решил ноги размять, — протянул Блейк, чуть не попав слюной на халат Рейза, что сразу подействовало на нервы, но спящее тело не дало возможности хорошенько врезать. — Будто ты стоишь весь день на одном месте. — Мало ли, что решат учудить в двенадцатой палате, вся ответственность на тебе, — невзначай напомнил Хьюберт, пожав плечами и быстро идя вперед. Блейк цыкнул, но Рейз не видел, как он задержался на нём бешенным взглядом, а после и вовсе подозрительно ухмыльнулся. Идя по пустому этажу, тишина показалась ему незнакомой. Ушли на процедуры? Или Хедлстон решила поставить прогулки нижнего этажа на утро? Тогда Эвелин в ординаторской и ради интереса поговорить с ней про ориентацию возможно? Наверное, этот вопрос волновал его на подкорке даже больше Анны на руках. В шестой палате на удивление пусто, кровати двух девочек были привычно смяты, простынь слезла, а наволочка от подушки сдернута и валялась под кроватью. Рейз мысленно пожал плечами: они вполне могли быть на процедурах, да и так даже лучше, им не будут мешать. Хьюберт аккуратно положил Анну на кровать, она устало взглянула, тут же презрительно отведя взгляд. Рейз лишь пробубнил, что сейчас принесет ей завтрак. — Мистер Рейз, мы и сами можем её накормить, — ответил один из дежурных, топчущийся у двери. Хьюберт мысленно закатил глаза при виде очередного стажера. Что они вообще забыли на его этаже? — Оставьте это мне, я не был на осмотре этажа, так что мне нужно посмотреть характеристику, — сухо ответил Хьюберт, отметив, что иногда его вечно недовольный и грубый голос шел на пользу. Он думал зайти к Нэйту по дороге или сразу взять его карточку, но что-то остановило его, заставило пройти мимо, лишь мельком посмотреть на дверь. Прорези в дверях, какие были на первом и втором этаже, здесь отсутствовали, так что узнать, как он там, было никак. «Он же никуда не денется, к чему я так пекусь о нем? — спросил себя Хьюберт, но ответом стало возвращение во вчерашний день». — Сам врач принес мне еду? Надо же, какое уважение, — невесело усмехнулась Анна, когда перед ней поставили поднос с всё той же кашей. Хьюберт сел рядом с тумбочкой, разложив её папку. Первую страницу он пропустил, сразу перейдя к записям Фреда, скромно расположившимся на последней странице. — Поешь, а то желудок пустой, — Хьюберт, водя пальцами по бумаге, протянул ей поднос, и Анна лениво повернулась в его сторону. Пациентке ничего не оставалось, кроме как заправить тёмные, на удивление густые волосы и взять пластиковую вилку. Рейз думал уткнуться в заметки, но Анна бесконечно ерзала, ела неаккуратно и рисковала испачкать форму. — Ешь аккуратнее, ты же девушка, — возник Хьюберт скорее по привычке, чем заставил Анну закатить глаза. — А какая разница, как я ем? Вы постоянно пичкаете меня чем-нибудь, неужто я должна ещё и есть так, как вам приспичит? Хьюберт промолчал, ведь она была отчасти права. У неё, в отличие от Нэйта, ЭСТ, на которое она идёт со слезами, но своим шагом. Так, быть может, пусть лучше заляпает эту итак серую пижаму, чем Рейз будет злиться на неё из-за небрежности? Ведь Нэйт такой же. — Кстати, как у тебя самоощущения последнее время? — спросил Рейз, наткнувшись на заметку о том, что ей казалось, будто ноги не её и их необходимо отрезать, из-за чего она утроила очередную истерику. Хьюберта тогда не было, раз он не слышал криков. — С сопалатницами как? Разговариваете? Хьюберт был готов к игнорированию или просьбе идти куда подальше, но Анна прожевала и зачерпнула новую ложку в кашу, взглядом попросив его подождать. Или ему показалась? Анна вообще с самого начала была странной — иронично присваивать и выделять такие качества в психбольнице. До тех пор, пока ей не поставили F48 в карточке, она казалась просто истеричкой, сумевшей поставить на уши весь первый этаж. Тогда её отправили на нижний, как раз к моменту начала работы Рейза, и теперь её терпят две другие девочки, номера которых были либо одинаковые, либо схожие. Стуча зубами по ложке, положив оба локтя на тумбочку и тихо чавкая, Анна вздохнула с облегчением. На пустой желудок даже зерновая пресная каша покажется сущим удовольствием. — Самоощущения? Руки на месте, мои, а вот ноги кажутся слишком крохотными, на них невозможно ходить, — подметила Анна, подняв одну ногу, — ваш бородач говорит, что, если я их чувствую, то, должно быть, они в порядке, но мне откровенно насрать. Вообще всё равно, что он говорит. Вы просто куклы и вас не существует. Уверенность, а скорее потерянность между реальностями, настолько поглотила её, что теперь Анна не признавала людей за род человеческий, оставляя им роль роботов, кукол или даже животных. Потому однажды, в порыве постоянной тревоги и стресса, сидя у батареи — именно туда она садилась в сильнейшие припадки дереализации, когда комната, по её словам, «плывет», — Анну настигла полная госпитализация. Мир слишком хрупок, любая деталь, любой отрывок запоминается и анализируется сознанием, психикой, так что повредить последнюю и стать для окружающих «овощем» более чем возможно. Госпитализацией её пытались уберечь от тяжёлой участи. Так Анна оказалась здесь и за всё время пребывания научилась складно говорить, уживаться в единственной и достоверной для остальных реальности, однако звание «главная истеричка» до сих пор было за ней. — Хочешь сказать, что вместо нас другие существа? Анна коротко промычала. «Если для неё в реальности мы есть самые простые «куклы», — Хьюберт максимально скептически смотрел на её бред, ведь бред же, хоть и полезный ему, — то может ли быть наоборот?» — Анна, а тебе не приходилось видеть в других реальностях настоящих людей? Пациентка повернула голову набок, смотря в стену и щурясь. Хьюберт закусил губу, пристально смотря на неё и чувствуя нутром, как жаждал ответа. Анна бегала глазами по стене, макая палец в чай на автомате, даже не замечая. Быть может, ключ к подсказке был близко, буквально в соседней от его кабинета двери. — Может быть, — покачала она головой через некоторое время, вынимая палец как ни в чем не бывало, — я иногда слышу бородача в другой комнате, а потом он говорит со мной. Я постоянно теряюсь в людях и этих комнатах. Я почти всегда не знаю, куда меня ведут, почти всегда боюсь этого, и почти всегда это оказывается туалетом, душем или столовкой на крайняк. Бинго! Хьюберт дернулся вперед, когда услышал желаемое и ухмыльнулся. Анна легла, раскинув руки по мере возможности, и мотала головой, глядя в потолок. Нэйт вполне мог увидеть в Хьюберте кого угодно, но только не его самого в тот день. Значит ли это, что Паттерсон до сих пор видит в Рейзе другое существо, какую-нибудь собачку, с которой «игрался», крал вещи? Хьюберт сжал блокнот сильнее, не показывая эмоций снаружи, но внутри сердце буквально разрывалось. Да такое даже Эвелин можно рассказать, она вообще завизжит на всю больницу! Хьюберт продолжал смотреть в одну точку, пока Анна не позвала его. — Ты тут уснул что ли? Рейз тут же вернулся в привычное состояние, в мыслях уже расспрашивая Нэйта и вспоминая расстройства, связанные с дереализацией, однако на ум приходила депрессия, обсессивно-компульсивное расстройства, посттравматическое… У него были подозрения на посттравматическое расстройство, но существенных и не надуманных аргументов кроме резких истерик и выясненной сегодня дереализации ему не хватало. — Анна, на «вы». — Да пофиг, — отмахнулась она, даже не поднимаясь. — Ты уходить собираешься? Хьюберт прошелся по карточке ещё раз, заметив запись недавней однотипной истерики. У Фреда — того самого бородача — подчерк был лучше, чем у Эвелин, отчего разобрать написанное проще. По крайне мере, он не писал вместо «l» букву «i». Хьюберт встал, потянул к себе поднос и собирал кусочки хлеба, которые Анна разломала пальцами. Она даже не шелохнулась. Настолько ушла в себя, что даже не заметила, или специальна так поступала? — Спасибо, на этом и закончим. Ты очень разговорчивая, Анна, — заметил Хьюберт, закрывая листы и в нетерпении топнув ногой. — А ты какой-то вязкий, как сироп, — выбросила она, продолжая смотреть в сторону. — Где твои шарниры, куколка…? Хьюберт вышел, задержавшись взглядом на другой стороне. Что, если сейчас зайти к Нэйту? Эвелин явно уже дала ему таблетку, и стоило подождать обеда, но Рейз не мог. Он хотел прямо сейчас увидеть Паттерсона, поговорить с ним, ощутить чужое тело в пространстве, ведь вчера хотел его запретно близко. Образ обнаженного Паттерсона никак не увядал в голове, что Хьюберт через силу пытался принять. Он уже почувствовал Джесси, его целовал Нэйт. Разве был смысл дальше убегать, тянуть кошку внутри? — Отнесите обратно, — не глядя, Рейз протянул поднос в руки дежурному, быстрым шагом отправившись прямо. «Надо уже узнать, что с ним, без Хедлстон и её документов, без вечных «это не твое дело, не лезь». Я врач или кто, чтобы это было «не моим делом»? — негодовал Рейз, укоряя шаг». Всё равно, что он хотел зайти в неположенное время, всё равно, что ему нужно было через пять минут в кабинет гидротерапии, всё равно, что Нэйт мог просто послать его, ведь на кону стояла медицина, стоял человек и определение заболевания. А ещё бьющееся в надежде сердце. Разве могли быть какие-то вопросы? «Очень многое сходится. Нэйт также отстранен, может быть в своём «трансе» часами, если его не отвлекать. Но тогда… — вместе с мыслями Хьюберт остановился у двери морга, вспоминая день месячной давности во всех подробностях. — Тогда кого он увидел вместо меня по приезде, раз именно так вернулся в обычное состояние? Простую зверушку?» Блейка не было на месте, но Хьюберту уже всё равно. Он был прав, черт возьми, прав! Если ранее поведение Нэйта казалось лишь симптомами шизофрении: резкие истерики, общая отстранённость, галлюцинации, бредовые идеи — то сейчас каждый из них переворачивался, показывал другую сторону. Истерики и отстраненное поведение оказалось приступами дереализации (чувство оторванности от окружающего мира), галлюцинации — одним «Богом», а бредовые идеи — магическим мышлением. Открывая дверь тринадцатой палаты, Хьюберт чётко знал, что никакая это не шизофрения. Пусть Хедлстон даст ему хоть тысячу бумажек, он не поверит, потому что увидел всё своими глазами. Последним аргументом стало то, что приступы дереализации при шизофрении равны шансу найти иголку в стоге сена. Дверь скрипнула, Хьюберт хотел с порога окликнуть Нэйта и вывалить на него тонну информации, расспросить подробнее и полезть в медицинский справочник — быть может, даже вместе пролистать DSM, — но комната ответила тишиной. Той самой незнакомой тишиной, которая называлась пустотой. В комнате, где его обычно ждало белоснежное тело, сейчас никого не было. Кровать скомкана, на тумбочке, к которой он быстро подошёл, осталась пара крошек. Он был здесь недавно. Рейз не бросился в панику, но сердце неприятно укололи, когда он не застал привычной картины. Хьюберт спокойно дошел до конца коридора, поднялся наверх, так и не найдя Блейка. Ладно Питер, который точно выливал промывные воды, но старший дежурный где шляется? Он силой открыл дверь на задний двор, услышал недовольное «Ай!». Хьюберт выглянул, тут же поджав кулаки. — Ты где вообще ходишь? — воскликнул он, оглядывая Блейка. Тот хотел что-то возразить, но Рейзу было всё равно, он тут же спросил. — Где двадцатый из тринадцатой? — Может на прогулку отправили, Мел сейчас с расписанием дела творит, — пожал плечами Блейк, будто ничего такого не случилось. Хьюберт старался не показать внутреннего облегчения, но дежурный заметил что-то необычное и прищурился. — Искал его что ли? — Нет, — грубо отмахнулся Хьюберт, — а вообще, не твоё это собачье дело… Их перебил женский крик.