Убийство образов

— Блять, — было первое, что произнес Хьюберт, проснувшись. В голове загорелись события вечера, и он неосознанно коснулся лица, в немом страхе распахнул глаза. Он сам поцеловал его?! Рейз не мог поверить, что, во-первых, на подобное решился, а во-вторых, что Нэйт ему ответил. Ещё как ответил! Хьюберту мерещились касания рук, он слепо гладил их от запястья до локтя. Очнулся ото сна и поднялся к губам. Трогал их, не заметил сухости, лишь тонкая волнистая кожа покрывала нижнюю. У Нэйта они были другими: неопрятными, искусанными. Отчетливо выступала нижняя губа, верхняя чуть вздернута. Так и просили намазать их девичьей гигиенической помадой. — Ох, господи, — не выдержал он, встряхнул руками, поймав неприятное шуршание в животе, и отчаянно закрыл лицо, постаравшись не закричать матом в шесть утра. По крайне мере, не громко, чтобы не разбудить соседние палаты. Подняться с дивана в кабинете, который со временем становился второй кроватью, было тяжело. Хьюберт потер глаза и наощупь начал собираться, накинув наспех рубашку и звеня часами на руке. Как только Хьюберт поднялся на первый этаж, где находились туалеты для персонала с никогда не трескавшимся зеркалом, приглянулся и заметил блеск в глазах. Лампы такого количества бликов не давали. Это был настоящий, живой блеск, вид которого Рейз давно забыл. Это что же с ним теперь такое? Впрочем, он, скребя сердцем от странных ощущений в животе, тихо согласился, что Нэйт и правда сотворил практически невозможное. Мало того, что заставил самого себя принять, так ещё и Рейз загорелся к нему как подросток. Открывая дверь машины, проверяя время, Хьюберт со вздохом решил, что подвозить пустышку-Джесси он будет в последний раз. Какой смысл от страданий и метаний одного и рьяных надежд другой? Правильно, нечего мучить девчонку. Джесси, что пилила ноготки, опять рассказывала про их недавний поход в кино, на котором Хьюберт постоянно видел в актере-блондине самого настоящего Паттерсона, и предлагала другие картины. Рейз открыл окно, изнемогая от жары, и смахнул пот со лба. Только в такие моменты он был рад прохладе нижнего этажа, уже злясь, что встреча с Нэйтом будет ничтожно быстрой. «Чертова Эвелин, это же надо было такое условие поставить? И врать ей не хочется, но и говорить как есть… Может, просто заикаться про разговоры про книги? — мучился Хьюберт, вжимая газ на свободном участке дороги. — Нет, только если уменьшать время встречи и… Как-нибудь выкручиваться». — Хью, мне кажется, что-то не так, — это было единственным, что услышал Рейз, и рефлекторно дрогнул. — Ты о чем? Джесси убрала пилочку, ногтями скользя по ногам и теребя край платья. Хьюберт мельком оглянулся, тут же поворачиваясь на дорогу. Как порой хорошо, что он за рулем. — Ну, мы почти не говорим на работе, ты не целуешь меня при встречах… Я пойму, если тебе просто… — Джес, просто сейчас… — он перебил её, встав на светофоре. Шумно выдохнул, откинулся на спинку машины и достал пачку сигарет. Почему-то сказать правду оказалось сложнее и невыносимее, чем думалось утром. — Сейчас на работе идёт туго. Смены, отчеты, Мелинда, трахающая мозги не по-детски… Мне тяжело, понимаешь? Как только всё закончится, я… Кошки скребли на сердце — обманывать девчушку нехорошо, особенно такую молодую. Хотя, что он сравнивает, у них разница в один год. Он услышал, как Джесси вдохнула и бегло поцеловала его в щеку, словно проверяла, таковы ли их отношения. — Мне так одиноко без тебя, — проскулила она, развернувшись боком и смотря в его строгий профиль. — Может, мы встретимся на выходных? Хьюберт пожал плечами, постарался обнадеживающе ухмыльнутся, чтобы не обсуждать отношения в салоне, но внутри медленно ломался. Джесси не могла увидеть в его глазах вину за резкие поцелуи на стоянке и продолжение в постели, которого быть не должно. Слишком много парнишки с голубыми глазами вокруг, слишком много его запаха и теней на потолке. — Конечно. Дальше они оба ехали в тишине, или так казалось, потому что Рейз окончательно оторвался от реального мира. Радио тихо напевало, Хьюберт хотел на секунду прикрыть глаза и отправиться в дрему, уже жалея, что остался в брюках. Может, заехать домой за чем-нибудь полегче? Хьюберт нахмурился и поехал дальше: быстрее оказаться в холодном здании, чем ещё полчаса мотаться по городу. Джесси, стоило машине остановиться, ойкнула и, помахав на себя руками, открыла дверь. Охранник встретил их опухшими глазами и уткнулся носом в пропуска. Рейз тихо фыркнул: да с такой бдительностью пациента из больницы вывести можно или что человека с взрывчаткой пропустить. Джесси охотно забралась по ступенькам, а Хьюберт как следует набрал раскаленного воздуха, остановив её за запястье. Она повернулась, ожидая или того несчастного поцелуя перед работой, или какой-нибудь мишуры парочек, ответно сжала его руку. Хьюберт потоптался на месте, чувствуя, что одного вдоха не хватит. — Знаешь, Джесс… — начал Хьюберт, облизывая губы. Хотелось провалиться под землю от происходящего. Хотелось убежать, чтобы не говорить правды, которая рано или поздно прояснится. — Нам нужно… Нужно расстаться. Одна секунда и Рейз выдохнул. Смотрел в пол, быстро огляделся вокруг, чувствуя, как её рука ослабевает и, уже вспотевшая, отстранилась от его руки. Хьюберт её не держал — ни тогда, ни сейчас — и просто заглянул в распахнутые глаза. Несколько секунд Джесси не знала что сказать, а Рейз лишь мучительно переживал время. — Хью, если ты это из-за вчерашнего, то прости меня, я не знала… — растерянно промямлила девушка, поддавшись вперед. — Я… Хью… — Джесси, ты безумно классная девчонка, — тяжело начал Хьюберт, взяв её за плечи. Он не смотрел ей в глаза, которые на первых словах уже стали мокрыми, — но нам просто не по пути. Я не хочу обманывать тебя и делать вид, что наши отношения могли быть дольше. Дело не в тебе, просто я не чувствую в ответ того же. По правде говоря, отношениями и не пахло, ведь занимались сексом они чаще, чем на самом деле разговаривали по душам. Однако, судя по дрожавшим плечам и поджатой губе, для Джесси этот короткий беспорядочный роман был серьёзным. В свои двадцать с центами она так глубоко переживает даже малейшие расставания? Хьюберту стало её по-человечески жаль, но она уже нахмурилась и резко подняла на него глаза. — Понятно всё… — прошептала гневно Джесси, мигом изменившись. Рейз прикрыл глаза, убирая руки с плеч быстрее, чем она бы их откинула: такая злость вполне аргументирована. — Понятно! А ещё мужчина называется… Джесси почти сорвалась на крик, но сумела удержать себя в узде и лишь замахнулась на Хьюберта. Тот не успел отойти или остановить руку, так что моральная боль девушки отразилась на его щеке горячей ладонью. Джесси не сдержалась и заплакала. Хотела замахнуться ещё раз, но остановилась, ловя взгляд Хьюберта, который от ситуации испытывал лишь лёгкое раздражение. — Ты даже пощёчины не заслуживаешь… — прошептала Джесси, заметно сгорбившись, так что теперь платье не смотрелось так хорошо, и громко закрыла за собой главную дверь больницы. Оставшись наедине с собой, он ухватил внутри чувство, что расставание было самым верным решением. Джесси отчасти права: он не заслуживал её, потому что хотел всего лишь утолить голод по совершенно иной фигуре. Рейз лишь пожал плечами, неприятно потерев щеку. Если след остался, Нэйт явно мог придумать, как на это обратить внимание. Он потянулся к ручке двери, когда его окликнул Моррис, пожимающий руку охраннику. Хьюберт вздрогнул и кивнул, остановившись. Как давно они не виделись так вживую? Из-за смен казалось, их ждали вечные телефонные переговоры в тесных гостиных. — Как жизнь? — спросил Моррис, поправив рубашку и протягивая руку. Хьюберт пожал её в ответ, сочувствуя влажным ладоням. — Да так, — а в голове сразу пронеслось: «Ничего особенного, кроме поцелуя с пациентом и полной неразберихи с собственными чувствами». Но сейчас Хьюберт был уверен, что симпатия к Нэйту есть, и никакими другими людьми не перебьется, — переработки, разборки на этаже. Ты, кстати, какими здесь судьбами? Они зашли в зал, и Моррис приветливо махнул Лесли. Девушка даже не посмотрела на него, пристально ловя взгляд Хьюберта. — Зои, Джордж уехали, ещё пара человек тоже, — вздохнул Харпер, с надеждой смотря на плотно закрытую дверь, отделяющую два мира. — Я подменить приехал, да и в принципе моя смена. — И ты до вечера здесь? — воскликнул Хьюберт, потирая запястья. Не сказать, что он не рад близкому приятелю, но, если рассматривать ближайший с ним диалог, Рейз не знал, о чем говорить. Свидание с Джесси? Да они расстались уже. Футбол? Хьюберт забыл о его существовании на неделю, потому что стремился лечь спать как можно раньше, не сталкиваясь с кошмарами. Только потом он понял, что лучше бы вообще не спал, ловя такие же галлюцинации, как Паттерсон. «Зато были бы два сумасшедших в одной палате, не пришлось бы так изворачиваться, — хмыкнул про себя Хьюберт, ведь абсолютно абсурдна ситуация, где врач испытывал чувства к пациенту». Ведь абсурдно и то, что пациент с той же охотой целовался, с той же охотой просил не уходить поздно ночью. — Что за вопросы, конечно! — отозвался Харпер. — У тебя, кстати, сигареты есть? Скурил утром последние, а хочется, ужас… — Есть, не волнуйся, — сухо ответил Хьюберт, на самом деле пребывая не здесь, так что был готов отдать хоть всю пачку. — Ты говоришь так, будто не то, что не ожидал, а не хотел меня видеть, — отшутился Моррис, наигранно хмурясь и открывая дверь. — Нет, конечно, — Хьюберт лишь усмехнулся в ответ, — просто не особо выспался. Так, значит, вы весь день вместе с Эвелин? Моррис ничего не ответил. Сама Харпер стояла к ним спиной и скромно жестикулировала под строгим взором Мел. Хьюберт напрягся, убрав руки в карманы брюк. Это что ещё за фокусы? На секунду, приглядываясь к картине, Хедлстон поймала его взгляд. Строго и спокойно она смотрела на него несколько секунд, прежде чем Харпер сама остановилась и быстро оглянулась. Волнение в лице Эвелин переменилось на ошеломленную радость. Хьюберту, наоборот, было тяжело сделать спокойное лицо, будто ничего не произошло и никогда не происходило. Не нравился ему взгляд чертовки Хедлстон, которая пыталась что-то выпытать из его мимики. — Моя красавица, — тихо и восхищенно воскликнул Моррис, делая шаг на встречу. «Им, наверное, и правда тяжело работать постоянно в разные смены, даже на свидание не сходить… — задумался Хьюберт, вновь переведя взгляд. Мимолетное спокойствие переменилось на тремор внутри, когда Мел намекнула на часы и ухмыльнулась, будто и правда что-то знала. Однако этого хватило Хьюберту для страха так же, как вид маленького паучка на стене. — Да ну, не могла же она остаться на ночь, в кабинете тогда темно было. Джесси сдала? Точно нет, она бы только себя подставила. Эвелин? Можно не отвечать. Со мной вроде ещё стажер поднимался, но он тут же в палату зашел, даже не заметил меня толком». — Хью, ты чего застыл? — поинтересовалась Эвелин, никак не способная насытиться объятиями мужа и продолжала крепко прижимать его к себе. — Скоро обход будет. — Помню я, — отмахнулся Рейз стараясь выдохнуть. Хедлстон пропала из поля зрения, скрывшись на веранде, Хьюберт заметно расслабился. И с чего он так женщину испугался? — Я просто напоминаю тебе о нашем уговоре, — поглаживая мужа по голове и расположившись на плече, пробубнила Эвелин. Хьюберт цыкнул, обходя парочку и ускорив шаг. Желание соврать и в то же время быть честным с той, кто отвечала ему искренностью, сильно замучили за утро, так что ничего, кроме укрытия в виде кабинета он не увидел. Спустившись, его тут же поймал Фред за плечо. Хьюберт вздохнул: он не откосит ни в каком случае, и молча поплёлся за собравшимися дежурными. Меняя капельницу, собирая выпавшие волосы и забегая на склад за медицинской уткой, Хьюберт постоянно оглядывался в сторону туалета. Блейк был на обходе вместе с ним, потому бросал гневные и недоумевающие взгляды, а Питер стоял у палаты. Казалось, теперь он даже не дрожал, ровно стоял на месте, потирая кулаки. «Те, кто спят с собаками, проснутся с блохами, — прикинул Хьюберт, искоса смотря на Блейка и его блох в виде уверенности». С замиранием сердца и ощущением, что Нэйт видел его насквозь, Рейз прошел мимо тринадцатой палаты. — А ты не знаешь, кто там? — резкий шепот отразился на ухе и Хьюберт вздрогнул. — А то меня не разу туда не отправляли. Рейз сделал вид, словно впервые её увидел, но после отрицательно мотнул головой. Фред владел отличным качеством: он никогда не допытывался до правды, даже если знал, что остальные дежурные ответили точно также. «Или кто-то уже поделился? Нет, Блейк даже его диагноза не знает». Самым волнующим стал завтрак, который Хьюберт проглотил за три минуты. Эвелин, только разговорившаяся с Моррисом, мельком посмотрела на Рейза и коснулась дрожащей руки. Хьюберт посмотрел на неё, скрывая абсолютную беспомощность. Он прежде никогда не чувствовал себя так, словно что-то и правда шло не так. — Хью, можно я сегодня принесу завтрак? — с надеждой спросила Эвелин. Хьюберт хотел отказаться со словами, что это его обязанность, но резко себя остановил. Не будет ли так лучше? Раньше он с радостью перекладывал неприятные дела на других, так почему сейчас не сделать тоже самое? Рейз закусил щеки, когда сознание смело ответило ему: «Потому что ты теперь просто не сможешь сбежать. Ты слишком сильно задрал планку и простыми «это сделает другой» уже не отмажешься». Однако Харпер, чей взгляд был наполнен искренним желанием помочь, что зародилось ещё месяц назад, не могла ему уступить. Правильно ли поступил Хьюберт вообще, поцеловав его? Нэйт пациент, да ещё и парнишка… Рейз чувствовал себя извращенцем, вновь возвращаясь к Эвелин. — Да, конечно, не забудь только таблетку ему дать, — Хьюберт вытащил одну таблетку в упаковке, оставив её на столе. Ожидание невыносимо. Хотелось обойти здание сотню раз, лишь бы забыть дорогу к неминуемому. День, процедуры и сбор анализов пролетели так незаметно, что Моррис потревожил друга, прятавшегося в кабинете со словами «Чувак, у нас обед, так что иди неси чудному». Вопроса, почему Харпер не сходит за него, не последовало: Хьюберт не халтурщик. — Обед, — уже по привычке выдал Хьюберт, стыдливо отводя взгляд. Нэйт уткнулся в книгу настолько, что заметил Рейза только тогда, когда дверь окончательно закрылась. На лице отразилось недовольство, причем глубокое, он резко хлопнул справочником, который прежде медленно листал. Хьюберт даже не стал возражать, признав, что сам от своего поведения не в восторге. Если бы так повела себя девушка, ещё ладно, но ведь он сам поддался порыву, а после скрывался полдня. — Поцеловал и сбежал, великолепно. И что мне прикажешь думать? — Нэйт развернулся к тумбочке, поставив локти и обиженно подперев щеки. — Опять миссис Обручальное кольцо утром приходила, нервы измотала. — Господи, ты настолько её не любишь? — фыркнул Хьюберт, ставя поднос. Главным и самым большим отличием от остальных приемов пищи был аппетит Нэйта и отсутствие таблеток. Даже эхинацею Нэйт принимал вечером, так как Рейз заметил неплохие улучшения, по крайне мере, на бумажке с недавними анализами. Паттерсон с неподдельным и редким удовольствием пододвинул к себе тарелку простого бульона с зеленью и провел ложкой. — Не то, чтобы не люблю, просто её взгляд мне не нравится, — ответил Нэйт. Поднял взгляд, параллельно беря кусок хлеба. — Она смотрит так, будто что-то хочет выпытать, узнать, чем никакого чувства безопасности не вселяет. — Обычно больным нужно выговориться, поэтому она подсознательно ждет твоего откровения. — Да к черту мне её общение, когда у меня постоянно рядом… — он не договорил, сильнее насупившись, но по кивку в сторону Рейза стало понятно. Хьюберт не ответил, тем самым признавая свою вину: утром стоило прийти хоть в шесть утра и сказать, что всё по-настоящему и с обоюдного согласия, что Рейз не извращенец и не хочет давить на Паттерсона. Что его слова были правдой, которую страшно было принять до конца, в которую он сам неохотно верил, доверяясь вчерашнему смелому мужчине с подсвечником. Однако он не пришел, не сказал, будто случившееся — мираж. Махнешь рукой — и как не бывало. Тишина снаружи, прерываемая редким чавканьем и нескончаемый поток мыслей внутри постоянно кидал Хьюберта из стороны в сторону. Нэйт редко ел молча: утром был разговорчив о своём самочувствии, днем часто повторялся или обсуждал заболевания, забывая про своё. В такие моменты Рейзу на долю секунду казалось, что они с Паттерсоном на одном уровне, сплотились против одной загадки и вместе стараются её решить. Довольно мечтательно, и Хьюберта до сих порой подташнивает, но после сегодняшнего утра как будто даже дышать стало легче. — Ну, она работает с Леей, так что… — отстраненно произнес Хьюберт, думая тем самым побудить Паттерсона что-то, да рассказать, но реакция того была с точностью противоположная. — Леа… — прошептал он испуганно, остановившись. Нахмурился, будто что-то вспомнил и настойчиво посмотрел на Хьюберта, вынуждая и того напрячься. — Леа занимается с ней? Если он уже был в палате Леи, разве не догадался? Хьюберт повернул голову, продолжая смотреть на Паттерсона и чувствуя что-то неладное в его взгляде. — Да, у Томпсон биполярное расстройство. Скажем так, человек при этом диагнозе… — Читал, — отрезал Нэйт, на автомате наклоняясь и глотая суп. Хотел съесть быстрее? Хьюберт вздохнул, взглянув на часы — главное уложиться в пятнадцать минут, — но Леа про диагноз мне не говорила, да я и сам не интересовался. Только один «Бог» в голову лезет постоянно! Заебал… И как они, разговаривают? — По крайней мере, пытаются. В депрессивную фазу от Томпсон можно получить лишь бурчание, а в маниакальную она не может полностью сосредоточиться на диалоге, что тоже превращается в кашу. В общем, тяжело с ней. Нэйт продолжил есть, определенно задумавшись. Ложка звенела, Хьюберт уже не прятался в листах, а, точно также подперев щеку, разглядывал книги. На тумбочке до сих пор лежал «Гэтсби» без каких-либо закладок, словно и без них запоминал страницы, ведь ни на чём другом концентрироваться не приходилось. Вечно чистая тумбочка без крошек, белоснежная дешевая простынь. «Одиноко тут, наверное, без людей, лишь с тенью в диалоге, — задумался Хьюберт, разглядывая стену». Впервые ему показалось, что на нижнем этаже спокойно тихо. Было это, потому что Нэйт рядом или сам этаж казался своим, знакомым и теперь не таким не враждебным, Рейз не знал, но у него не было сил спорить и конфликтовать с этим убеждением. Очнувшись, Хьюберт дернул головой в сторону и поймал на себе заинтересованный взгляд. — Прямо, как в тот день, тебе так не кажется? — мельком улыбнувшись, спросил Паттерсон. — Люди вокруг думали, что я не соображаю, однако я всё видел. Хьюберт закусил губу, вставая и осматривая пустующий поднос. Отряхнул халат по привычке, проверил блокнот во внутреннем кармане и положил руки на поднос. Паттерсон выгнул бровь, смотря снизу-вверх и уже потянул руку, чтобы накрыть ею чужую, но Рейз силой её отодвинул, хотя чертовски сильно хотелось переплести пальцы и вообще остаться. — Нэйт, не начинай, мне уже надо идти, — пусто произнес Хьюберт. — Нет-нет-нет… — тут же возразил Нэйт растерянным голосом. Он вскочил с места, чуть не запнувшись за простынь, и судорожно схватил его за руку. Хватка была крепкая, пусть Хьюберт имел больше силы, но не мог вырваться, да и не особо пытался. Лишь бы Эвелин не маячила рядом… — Нэйт, я не могу! — шёпотом выпалил Хьюберт, делая шаг назад, забыв про поднос с посудой, но Паттерсон, будто зачарованный, шагнул за ним. — Давай в другой раз, пожалуйста. Он видел Нэйта таким напуганным и брошенным впервые. Какую же дверь открыл Хьюберт, что сейчас Паттерсон так отчаянно за него ухватился? Рейз начал злиться, думал рывком убрать руку, но тело, буквально кинувшееся на него и ногой сбившее стул к чертям, заставило остановиться: падать на каменный пол не хотелось. Паттерсон сам положил его руку, ранее стиснутую, себе на талию, носом пройдя по халату. — Успел постирать? — В кабинете запасной есть, — сухо ответил Хьюберт, не шелохнувшись. Он даже думал не дышать и закончить свой путь здесь, но откачать его успели бы, да и никакой веревки на шее не было. Узел мягких рук в его случае выглядел как спасательный круг, но никак не виселица. — Принеси мне такой же, я скоро ваш справочник наизусть выучу, — усмехнулся Нэйт, что для Рейза стала настоящей пыткой. — Что ещё? Сделать врачом и забрать отсюда? — взял с потолка Хьюберт, усмехнувшись и прижав руку к его талии. Пару секунд Нэйт молчал и Рейз потянул руку к подбородку, собираясь сказать, что это лишь тупая шутка. — Забери, — выдохнул Паттерсон, поднимая голову. Посмотрел в глаза долго и открыто, как не смотрел на него до этого, что сжало легкие сильнее. Внезапно он усмехнулся, дернув головой, так что пальцы Хьюберта прошли по челюсти. — Вообще, я просто хотел попросить тебя поговорить с Леей, меня что-то в ней беспокоит. Зайди к ней обязательно и будь внимателен, пожалуйста. Он очертил воротник халата, потрепал его пальцами. Для Рейза подняться к Лее не проблема, но почему Нэйт сам не поддастся хитростям и проберётся к ней? Леа в тот раз зашла за ним, разве нет? «Или это что-то, что должны решать врачи? — Хьюберт удивился родившимся внезапно мыслям. Посмотрел на Нэйта, будто перед ним мифический зверек. — Он что, доверяет мне?» — Хорошо, но тогда ты… — Хьюберт хотел сделать это при условии, что Нэйт сам поговорит с Эвелин, но внезапно поставил себя на его место. Ведь, если Паттерсон так беспокоится за свою подругу, то манипуляции и шантаж будут сродни предательству. Хьюберт вздохнул, поднимая руку на его плечо. — Забудь. Просто помни, что Эвелин будет очень важно узнать о тебе что-нибудь, если ты сам захочешь чем-то поделиться. По телу Нэйта прошла спица, заставляя выгнуться и сжать ногтями рукава. Он положил голову на плечо, будто готовился к чему-то: нападению на жертву или защите. — Осенью теплой было так здорово, Я даже думал, что в этом веселого? Картой большою застелен был стол, Белые брызги сверкали на нём. Несмотря на сгусток неприятного осадка в горле, Хьюберт, не говоря ни слова, накрыл его макушку и медленно погладил. Вспомнил, как сделал это на прогулке и впервые почувствовал ту необычную атмосферу, исходящую от Паттерсона. Неужто Рейз открыл глубину Нэйта, скрывавшуюся за ширмой вечных капризов и панических атак? Ведь полюбился ему не этот персонаж — пусть босой Паттерсон сейчас вызывал легкое движение уголков губ, — а тот, кто прямо сейчас дышал в ключицы. Паттерсон прикрыл глаза, заломив брови. Насколько сильно его что-то беспокоило? Хьюберт не мог, просто не позволил бы себе оставить его, но стоял в оцепенении. Ещё несколько секунд, буквально чуть-чуть… — Хью, — произнес Нэйт, немного поднявшись. «Не доверять бы ему, — кричали остатки сознания, успешно пропущенные». Его лоб был на уровне губ, и Рейзу было намного сложнее решиться на это. Вчера был полумрак, его дремавший взгляд, руки гладили тело автономно, а сегодня разум был ясным, руки лежали на его теле осмысленнее. Стало даже страшно, заставляло дрожать руки, но Хьюберт ни за что бы не отпустил: настолько эта четкость и ощущение правильности сами выжигались внутри. «Кто вообще мне сказал, что и так быть не может? — подумал Хьюберт навскидку, убирая белоснежные волосы». Он коснулся его лба, губами почувствовал легкое движение в ответ. Прикрыл глаза, твердя себе, что это лишь на пару секунд. Нэйт сначала дернулся, но остался на месте, не закричал, не выкинул очередную глупую шутку. Стоял так до тех пор, пока Рейз не поднял руку с часами, и не без жалости оторвался. — Прости, надо идти, — коротко ответил Хьюберт, наконец-то захватывая поднос и бумаги, чтобы уже у себя отметить приём еды. — Вернешься? — спросил Нэйт, будто чего-то ожидал. — А куда я денусь? — усмехнулся Хьюберт и на выходе задержал взгляд на Нэйте, расслабленно поглаживавшего лоб. Хьюберт постучал в тридцать третью палату, резко опомнился и стукнул себя по лбу. Стучать к Лее? Раннее он с размаху открывал двери, даже при шансе застать несчастную и болезненную мастурбацию пациента. Он никогда думал о подобных жалких утехах, потому что половина его этажа на антидепрессантах, так что либидо снижено или вовсе отсутствовало. «Однако к Лее лучше стучать: мало ли, она же всё-таки девушка, — убедил себя Хьюберт, открывая дверь». Только сжав ручку, хлопнув дверью, Хьюберт зажмурил глаза. — Леа, блять, — последнее слово он возмущенно прошептал. Отвел голову в сторону, открывая глаза и смотря лишь в одну сторону. Кто же знал… — Ты не хочешь на себя что-нибудь накинуть? Набравшись смелости — когда-то он уже видел пациенток полуголыми — он посмотрел на Томпсон. Хорошо, что палата пустая, и в случае казуса свидетелем останется лишь Томпсон. Кстати она совершенно беззаботно разлеглась на простыни, скинув одеяло на пол. Ничего примечательного, не считая как обычно забинтованной руки и одних серых трусов. — Жара такая, что, не поверишь, плевать, — она ещё раз усмехнулась, продолжив грызть ноготь и даже не попробовав прикрыть грудь. — Не изнасилуешь же ты меня, так что к чему париться. Париться, вот уж точно в тему! Она засмеялась, а Хьюберт лишь вздохнул, соглашаясь с пациенткой. По правде говоря, он бы и сам в боксерах в папках копался, но не положено. Рейз, не робея, открыл окно с помощью универсальной ручки для окон, которая имелась у персонала: понятное дело, что пациентам ручки с металлической резьбой никто бы не выдал, а справляться с духотой как-то было необходимо. Легкий ветерок заполнил комнату, но оказался теплым, из-за чего Леа отчаянно застонала. Она вытянулась на кровати, и Рейз не сдержал усмешку, смотря на почти точную копию его ног. — Господи, Леа, ну ты даешь. Даже ноги не брила, хотя тебе бритва полагается, — вздохнул Хьюберт, падая на стул и тянясь за маленьким ключом. Хорошо, что Джордж любезно вручил бы его любому, кто знал слабость пациентки. Хьюберт вытащил пакет с соком, на который позарилась и пациентка, прекратив манипуляции с ногтями. Нет лучше предмета, который смог бы охотно вытащить Лею на диалог. — Я постоянно забываю об этом, — отмахнулась Леа. — Да и к чему это тут? На улице я редко бываю, а они волосы такие мягкие, ну ты потрогай! Она провела ладонью по ноге, будто хвастаясь, но через секунду уже активно чесала поглаженное место. Кожа была слишком чувствительна к широким касаниям, сразу раздражалась и Томпсон не могла это унять. Красные полосы вырисовывались под погрызенными, а засчёт этого и острыми, ногтями, но Рейз не стал её останавливать: бесполезно. Леа продолжит себя чесать, хоть сейчас, хоть потом — это уже что-то сродни привычки. Как оказалось, она даже содрала кожу на бедре, и Хьюберту повезло её заметить, когда Томпсон переворачивалась с одного бока на другой. — Леа, ты же в курсе, что это надо обработать? — строго произнес Хьюберт, указывая на область с несколькими кровоподтеками. — И что? Я в любом случае также расчешу где-нибудь ещё, так что какая разница обработаю или нет? — вредно ответила она. — И жара такая, что ужас! — Эвелин уже устала заклеивать тебя пластырями. — Я итак с головы до ног чем-то намазана и замотана, лишние пару пластырей драмы не сделают, — спокойно ответила Томпсон, не реагируя на упоминание Харпер. На её тело и правда порой было страшно смотреть. Постоянное желание чуть ли не содрать кожу и добраться до точки раздражения настолько поглощало Лею, что она могла расчесать до появления капель крови. Однако если ранее это объяснялось побочным эффектом седалита — одного из препаратов лития, служившего основным компонентом лечения биполярного расстройства — то сейчас причина была не ясна. Налив сока, Леа быстро схватила его и залпом выпила, удовлетворенно вздохнув. Она облокотилась на подушки, которые стащила с соседних постелей, согнула ноги. Хьюберт на секунду хотел в шутку провести рукой по ногам, проверить, реальны ли её волосы, но лишь прыснул в кулак и на секунду отвернулся. Томпсон не просила сигарет, не бурчала и даже не пыталась нарочно разобрать проволоку кровати. «Хорошо когда она эмоциональная, а не изводящая остальных, — Хьюберт вспомнил срывы Эвелин, и стало не по себе». Внезапно Томпсон вскочила, сгорбилась и сжала живот, сложившийся в три раза. — Да, но ты только посмотри, как я поправилась! Я такая толстая что, если повешусь, веревка не выдержит! Хьюберт на секунду встал в ступор, а Леа, наоборот захохотала, повторяя: «Пха, ведь и правда может не выдержать! Хью, представляешь, в потолке дырка останется после меня!» — О чем это ты? — подозрительно прищурился Хьюберт. Конечно, подобные мысли в маниакальный период посещали людей редко, но никто не отменял жизни вне постоянной переменчивости. Если человек что-то задумал, то цель стояла выше заболевания. Тем более, если учесть, что через неделю или около того у Леи опять депрессивный эпизод. — Да шучу я! — тут же ответила Леа, продолжая мять свой живот. — Просто первое, что пришло на ум. Жарко-то как… Кстати, ты ко мне не просто так зашёл, да? Хьюберт глянул на неё, застыл на пару секунд. Нет, здесь что-то не так. — Леа, встань с кровати, — грубо произнес Рейз, изменившись в лице. Томпсон встревожено на него посмотрела, из-за чего он сильнее напрягся и быстро встал, даже не убрав ничего с тумбочки. Леа окончательно села, свесив ноги, и глупо усмехнулась, но её губы дрогнули. — К чему это? Хью, говорю, я же пошутила… — продолжила Томпсон, вцепившись в простыни. — Леа, я просто посмотрю, что у тебя под кроватью, — настаивал Хьюберт, потому что либо он сделает это сам, либо подключит дежурных. — Даже если я что-то найду, мы… Его перебила открывшаяся дверь и строгий голос Морриса. — Так, девочки, у нас… О, Хью! — удивленно воскликнул он, стоило Рейзу повернуться. Моррис выглянул за него и быстро закрыл глаза, усмехнувшись. — А Леа, сморю, как обычно. Хьюберт услышал, как Леа сделала глубокий выдох, но быстро поймал её взгляд, говоривший, что это не конец. — Привет ещё раз, — стараясь не подавать виду, произнес Рейз, закрывая ящик тумбочки на замок. — Можете проверить всю палату? — Эти две почти уснули в зале, не хотелось бы их тревожить, — он махнул на пациенток, что буквально висели на дежурных. — А срочно? — Нет, не срочно! — воскликнула за него Леа, в голосе прослеживалась стойкая паника, взгляд бегал с кроватей на Хьюберта и обратно. Рейз скрестил руки, долю секунды размышляя. Томпсон не глупая и, если у неё есть что-то под матрасом, за час сна она это явно перепрячет. Но куда? В шкаф? Или откроет вентиляцию, что под потолком? Воспользуется другой кроватью? «Леа не стала бы просто так шутить, учитывая её желание умереть в депрессивном эпизоде». — Ладно, это не так срочно, — махнул рукой Хьюберт, тут же убирая их в карманы. Он ещё раз обвел палату взглядом, делая вид, что просто следил за работой дежурных, медленно прошел до окна, закрыв и сразу примечая места, куда можно убрать таблетки или на самом деле веревку. Хьюберт чувствовал, как его изучали с кровати у стены и, выходя вместе с Моррисом на перекур, был уверен, что Томпсон что-то прячет. — После сна прочешите всю их комнату, — выпалил Хьюберт дежурным, как только дверь закрылась. — Кровати, тумбочки и шкафы. 31609, возможно, что-то прячет. Хьюберт молчал всю дорогу даже под гнетом интереса к рассказам Морриса. Натянул карманы кулаками, смотря под ноги и продолжая размышлять, что и как прятала Леа. «Даже если веревку, то когда она вообще успела её стащить? На прогулках тщательный осмотр, в день, когда свет выключали, Эвелин с неё глаз не спускала. Сыграла на бдительности дежурных, стащив веревку из склада на заднем дворе? В день, когда Уилл с Моррисом подрались, как раз часть дежурных растерялась, Леа вполне могла проскользнуть мимо них». Хоть эта мысль и казалась нелепой — персонал загляделся на драку и упустил из виду девчонку? — вместе с этим оставалась просто единственной. — Хэй, ты в порядке? — Хьюберта схватили за локоть, когда тот чуть не прошел скамейку. — Задумался, — отмахнулся Рейз. Он вытащил упаковку сигарет, тут же передав одну Моррису. Пока тот руководствовался его зажигалкой, Хьюберта не покидало странное чувство внутри. Это смешение шуршания в животе и волнения за давнюю приятельницу слились воедино, образуя ком в горле, растворить который он попробовал хорошей затяжкой.