Убийство образов

Он проснулся рано, потому что не мог больше спать. Не мог больше чувствовать, что не касается его в единственные моменты, когда это можно сделать. В единственный день на шестой неделе, в который он мог целовать его до устали и обнимать до чувства, что сейчас раздавят. Хьюберт проснулся и оказался спиной к Нэйту. Тот носом водил по позвоночнику, щека грела лопатку — он будто тянулся к нему. Наверное, Паттерсону и правда сильно не хватало людей вокруг. Хьюберт медленно повернулся, обнял его, попутно прижимая, и белоснежная макушка заерзала, носом скользя по груди. Мягкие щеки, частичная нагота — прихоть Нэйта спать в одной футболке, к чему Хьюберт отнесся уважительно, но после уговоров всучил ему вдобавок шорты, — и, на удивление, ясное небо, от чего проснуться было очень просто. Как же хорошо, что кровать стояла прямо под окном, незанавешенным, неприкрытым. «Прямо как мы с тобой, — отметил Рейз, целуя его голову». Нэйт был так уязвим, но так скрыт, потому что даже под алкоголем, жаркими речами и отсутствием «Бога» не дал точных имен и фамилий. Даже опять что-то сочинил, однако сейчас и это стало родным. Квартира стала таковой, постель обрела истинную форму и материал, даже кофе не красило утром так, как ощущение его хрупкого тела рядом. Нэйт прямо как настоящая ваза. Видимо, принятие естества чувств, такое простое и быстрое на словах, но очень сложное, требующее смелости на самом деле, потихоньку перекрашивало мир вокруг. Людей вокруг. — Ты поразительный, Нэйт, — прошептал Рейз, будучи уверенным, что только сейчас не получит колкого ответа. Он пока не скажет открыто о том, что сидело внутри, но в эту минуту Хьюберту хотелось просто целовать, целовать, целовать… Нэйт дернул носом и отвернулся. Хьюберт, наблюдая эту картину спокойствия, отсутствия кошмаров прошлого и сексуальных травм, искренне улыбнулся так, как делал в школе, сбегая с уроков, или выпивая вторую бутылку пива с Метом под не прекращаемые песни Майкла Джексона. Последним, что мог подарить он Нэйту, стал легкий поцелуй на шее и ещё несколько на плечах. — Привет, мам, — произнес Рейз на её хриплое «Да?». Её номер Хьюберт знал наизусть. Ещё бы, забыть номер той, кому звонил каждые две недели. — Я уже на работе, — продолжил он. — Как себя чувствуешь? Жар ещё не спал? Нэйт отсыпался в палате, так как Рейз через силу поднял его в шесть утра. В это время менялись дежурные и, если не успеть, можно стать главной фигурой разговоров. Слухи между ними мужчинами в таком случае куда опаснее, чем женщинами, особенно, если рядом с тобой мальчишка, оставшийся в палате. Рейз знал, как это выглядело бы со стороны, не знай люди правды: мерзко, отвратительно и жалко. А проблема именно в том, что правда была ведома ему одному. — Мне уже лучше, миссис Ормонд за мной присматривает. Так хотела тебе письмо написать, даже фотографии сделала, а тут… — Мама, ты главное себя вылечи, — вздохнул Хьюберт, крутя ручку пальцами. В кабинете и за его пределами однозначно тихо: время около восьми, потом завтрак, потом Нэйт… — А фотографии и твои описания я порой читаю, на комоде в спальне лежат. Передай привет миссис Ормонд, давно её не видел. — Ну, ты вообще маму не навещал, — глухо усмехнулась она. Мать уже как год ждала его на пороге маленького одноэтажного дома. Он мог в любой момент вернуться в смутное детство, но старался чаще его избегать после смерти отца. — До сих пор не понимаю, что тебя так держит в этом городишке. Хью, может быть, уже пора… — Мам, я не уеду, — раздражённо бросил Хьюберт, зная этот диалог наизусть. Мать каждый раз, рано или поздно, да добирались до этой избитой темы, казалось, не жалея ни себя, ни сына. Рейз не заметил, как начал нервно стучать ногой, как взгляд прошел по коробкам, словно на них специально направили свет. — Хью, ты же не глупый, так почему так упрямишься? — шумно вздохнула она в трубку. — Он ведь умер давно! — Я не могу бросить дело и трусливо сбежать! — выпалил Хьюберт, но решил сгладить углы. — Мне дали дополнительную работу, так что в ближайшее время я должен находиться здесь. Ведь сейчас его держит прочными нитями куда большее, чем отцовское «надо». Хьюберт ощутил свободу и ответственность на своих пальцах, когда остался один. Как-то он и вправду собрал вещи, купил билет к матери, но что-то его остановило. А сейчас, сейчас он не один и мог даже смеяться искреннее, не зажиматься так сильно и не прятаться при любой смущавшей его ситуации. Он словно стал честнее сам с собой, что отразилось на его лице, походке, выборе. Паузы, оставляемые матерью, были невыносимыми и в тоже время до ужаса нужными, ведь Рейз мог быстро касаться губ, вспоминая прошедший вечер. Нэйт тоже сейчас думал об этом, или просто спал без задних ног с едва заметной ухмылкой? — Приедешь ко мне в августе? Тут очень много мест, которые мы с тобой не посмотрели, женщины из клуба показали много скрытых парков, — Её голос стал бодрее, — накормлю тебя как следует, ты давно уже не ел мою лазанью. Рейз убрал пальцы с губ и невольно облизнулся, шевеля аппетит и вспоминая вкус её еды. На языке осталось фантомное чувство соуса, которое мать готовила для мяса в лазанье и позже даже подавала отдельно к жареной картошке. Наверное, не будь развода, автокатастрофы и писем раз в месяц, Хьюберт не только помнил этот вкус, но и катал его по языку каждые выходные. Но сейчас меду ними расстояние: штаты, работа и плотный слой земли, без кислорода, без посетителей. — Конечно, мам, я приеду, — Хьюберт наклонил голову, зажимая телефон плечом, — а когда добьюсь своего, будешь ко мне приезжать. — Ты же до сих пор в той квартире? Думаю, мне будет негде разместиться. Уголки губ дрогнули вверх, Хьюберт облокотился на спинку, смотря в потолок. — Тебе оставлю кровать, а сам на диване, — предложил Рейз, внутри не теряя надежды переубедить мать, позволить ей увидеть город другим: без прежнего страха, нравоучений отца и постоянных разговоров о медицине. — Это не проблема. Мать протянула неловкую паузу, будто формулировала вопрос. Она несколько раз цыкнула, что-то зашуршало на фоне. — А как же твоя девушка? — Какая девушка? — Ты разве не в отношениях? — Мам… — вздохнул Хьюберт, уже собравшись отвечать привычное «Мне сейчас не до этого» и отмахиваться от любых аргументов в виде возраста или радости матери работой, как вдруг отодвинул трубку. Пусть его от коридора отделяла металлическая дверь, хорошая звукоизоляция в психбольнице была в какой-то степени под строжайшим запретом. Наверное, поэтому крики больных старались превратить в тихое мычание, а после в размеренное дыхание максимально быстро. Хьюберт прислушался: глухой топот и звонкий, словно обувь медработника. Казалось, он даже распознал голос, но вот его тон и принадлежность оказались непосильной задачей. — Мам, у меня работа, — Хьюберт отложил трубку от уха, выпрямившись, стараясь не заскрипеть креслом, будто боялся кого-то спугнуть. Звуки прекратились, как только дверь рядом с грохотом закрылась. Что это было? — Хорошо. Позвони мне, когда приедешь домой, хочу ещё с тобой поговорить. — До скорого. Я люблю тебя, мам, — быстро проговорил Рейз, вставая. — И я люблю тебя, Хью. Хьюберт помотал головой, решив не обращать внимания на помутнение рассудка и излишнюю подозрительность, но кто пойдет в кабинет гидротерапии почти в восемь утра? На родившееся предположение Хьюберт быстро отмахнулся, крепко сжав ручку: уборщицы мыли процедурные в семь. Стоило его двери закрыться, шум не прекратился. В кабинете гидротерапии сейчас быть никого не должно, даже обхода не было, о каких процедурах могла идти речь! Рейз невольно приложил ухо к двери, настороженно пройдясь пальцами по металлу, но вода стала преградой пред чем бы то ни было. Казалось бы, эхо голосов он бы обязательно услышал, отголоски плача, смех, да что угодно. Но нет, ничего. «Не накручивай себя, мало ли, Хедлстон взбрело ввести изменения в расписание процедур, — пытался вразумить себя Рейз, но что-то неестественное на знакомом ему этаже не сулило ничего хорошего. — Она же прогулки сдвинула по времени». Хьюберт напряженно сглотнул, решив пройтись и удостовериться. Если процедура и назначена, то только изолированным: по утрам, отдельно, чтобы никто с ними не пересекался кроме персонала. Не просто так они были огорожены от общества, пусть это общество и состояло из таких же больных; больница чем-то похожа на маленький город со своей скромной, закрытой и невидимой тюрьмой, страшным начальством и покорными ему губернаторами. Рейз лениво махнул дежурным блока «7-11», заметив, что никто не отсутствовал — значит, шум воды не связан с процедурой. Он нахмурился, убрал руки в карманы, а разум предательски запаниковал, сердце пустило кровь по венам быстрее. У туалета никого не было, диван и телевизор облачились в темный свет — ранним утром пациенты стремились поспать и только ближе к вечеру выпутываться из кокона, четырёх стен. Однако и дежурные не были особо энергичными утром, и с каждой секундой струна внутри Хьюберта натягивалась сильнее. В тонком коридоре, прижавшись к холодной стене, Питер стоял один у двери, нервно смотря по сторонам и скрестив руки. — Питер? — окликнул его Хьюберт. Он клюнул, отпрянул от стены, но Рейз сразу уловил: что-то здесь нечисто. — А где Блейк? «Нет, этот ублюдок не настолько безответственен, чтобы в открытую отлынивать от работы. За такое уже однозначно можно уволить». — Ну, он… — Питер замялся, потоптавшись на месте. — Он в туалет отошел. — Питер, ты не умеешь врать, — начиная закипать, твёрдо ответил Хьюберт. Он быстро покосился на дверь, чуть не подлетев к ней, и, не церемонясь, без стука открыл. Широко распахнув глаза, Рейз пробежал взглядом по пустой комнате и начал жалеть, что затеял эту историю с побегом. — Где они? — быстрой пулей потребовал он. — В туал-л… — Там никто не стоит, — перебил его Рейз и сразу метнулся в другую сторону, лишь презрительно бросив взгляд на Питера. А ведь он подавал надежды, но, видимо, Блейк его окончательно запугал. Хотя на долю секунды на физиономии Питера показалось сожаление и вина, однако не от привычной трусости, а слабости перед оппонентом, осознания безвыходности положения. И, устремившись вперёд по коридору, Хьюберт его отчасти понимал: сам несколько лет назад склонял голову по одному только слову. «Этот ублюдок… Даже Эвелин слышала, как он относится к пациентам, — Хьюберт быстро шагал и кромсал губу от волнения. — Психопат ещё тот, уволить бы». — Ребят, Блейк не проходил? — громко спросил Рейз, обратив внимание дежурных на себя. Один отвлёкся от книги, другие два выгнули брови, не ожидав такой суматохи от Хьюберта. А внутри безжалостно колотило и Рейзу хотелось, чтобы Блейк материализовался с Нэйтом прямо здесь, и он смог забрать его, уберечь от чего-либо, даже страшно подумать, чего именно. — Ага, прошел с каким-то мальчишкой в сторону гидротерапии. — А как выглядел? — уже догадываясь, но желая ошибиться, воскликнул Рейз. — Худощавый такой, высокий. Белый весь, как смерть, — дежурный усмехнулся, другой его поддержал ответным смешком. Рейз нахмурился ещё сильнее, и один из дежурных посмотрел на него с прищуром. — Ты сам-то чего, Хью? Ну, процедура у малого, что возьмешь с овощей, их поливать надо. Игнорируя пустой смех, Хьюберт сглотнул, подорвавшись с места. «Только не это, — гудело в голове как проклятое, отчего рука сама сжалась в кулак». Рывком открыв дверь, Хьюберт застыл на месте только на секунду. Вихрь эмоций быстро прошелся по телу, заставив легкие отказать, а глаза ошарашенно раскрыться. Помимо Блейка, расстегивающего ремень, голова потяжелела от вида совершенно голого Нэйта с руками, заведенными назад. Вода, чей шум он слышал ежедневно, била в пустую кабину, и, кажется, Рейз прямо сейчас затолкнул бы туда Блейка или побил с той же скоростью, что и вода, обычно не жалеющая никого. Неприятный осадок осел в горле, хотелось выплюнуть, желательно кое-кому в лицо. Теперь Рейз отчетливо слышал всхлипы Паттерсона, сидевшего на холодном полу и… Блейка, который безумными глазами посмотрел на него, даже не попытавшись привести себя в порядок. — Ах ты…! — у Рейза не хватило слов, прежде чем в два шага наброситься на Блейка. Тупой удар в районе носа и ошарашенное лицо дежурного. Он упал на каменный пол, а Хьюберт лишь мимолетно ухмыльнулся — теперь это гавнюк понял, как больно сидеть и, тем более, лежать на мокром месте. Но Рейза никто не жалел, ведь, при виде разбитого по кусочкам Нэйта, его сердце рисковало повторить ту же участь. Нэйт не двинулся, даже не посмотрел на него, лишь шевелил губами, зажмурившись. Он поджал колени к себе, пытался закрыться. Его руки оказались связаны простым шнурком, но крепко и туго, чтобы Нэйт мог отбиваться лишь ногами. Хьюберт, заметив, что Блейк закряхтел, не стремясь подниматься, быстро вернулся взглядом и телом к Паттерсону, помогая развязать руки. Того откинуло в сторону от касания за плечо, и он сильнее наклонил голову. — Пожалуйста, только не снова. Прошу, только не ещё раз… Рейз уже думал вырвать Блейку его половые признаки, даже выпиравший кадык, но Нэйт, стоило руками почувствовать свободу, вцепился в него, словно он единственный предмет защиты. — Он сделал это…? — голос дрогнул, когда Хьюберт мягко прошептал на ухо, не касаясь. Если в квартире, где был комфорт и открытость, Рейз спокойно гладил его, то сейчас страшно было представить, кем для него обернулось окружение. — Нэйт, эта тварь… — Пожалуйста, — шептал Нэйт, головой тянясь к груди Рейза, — н-не надо, я не хочу… — Нэйт, он это сделал? — давил Хьюберт, пытаясь поднять его лицо. Злость распирала изнутри, Рейз на секунду повернулся в сторону Блейка, что утирал обильно кровоточащий нос. Ухмылка вновь появилась на лице: не было ничего прекраснее, чем вида абсолютно растерянного и униженного дежурного. — Ох, Нэйт… — Рейз прижал его к себе, рукой накрыв спину и погладив. Его позвоночник так выпирал, что становилось не по себе, а мокрая нагота заставила ощутить неприятный ком в горле, неприятную липкость. Нэйт издал странный возглас, уткнувшись в грудь. Рейз снял халат и накрыл им его, боковым зрением заметив быстрое движение. Хьюберт закатал рукава, нутром чувствуя, что это не конец. — Ты что удумал, придурок? — строго произнес Рейз, смотря на него максимально пренебрежительно. — Пф, да ты просто жалкий педик, — скрестил руки Блейк, кровь запачкала его рабочую рубашку, но тот упорно делал вид, что не замечал. — Забрать мальчишку и отыметь его где-то… Слушай, я конечно, знал, что геи есть и все дела, но что они со мной так близко… Нет, это слишком. Хьюберт стиснул челюсть, но рука уже сжалась в кулак: хотелось врезать, что есть мочи, но остатки самообладания он сохранял. Нет, пустая бойня не подойдет, а вот диалог будет куда более уместным. Сначала нужно выпытать всю информацию и понять, не надоумил ли Блейка кто-то на стороне сделать это с Паттерсоном или это и правда была его личная прерогатива. В целях безопасности его физиономии хотелось верить, что это приказ, отданный сегодня утром. — И зачем сам хотел его, раз сам считаешь это извращением? — Да ладно, отупел что ли? — Блейк плюнул куда-то в сторону. Пока Хьюберт закрыл Паттерсона, который прижал к себе колени, дежурный, казалось, ощутил невидимую власть. — Мистер Рейз, родственник которого был сумасшедшим, стал врачом, так ещё и свой кабинет получил! Ходит, куда хочет, делает, что хочет…! Не считаешь это незаслуженным? — он открыто усмехнулся, в глазах пробежал огонек. — Вот я и решил преподать тебе урок, когда услышал от прошлой смены, что тринадцатая палат вообще пустая. Ты слишком много себе позволяешь, выродок. Трахаешь пациентов, ходишь тут, такой надменный, думаешь, тебе за ничего не будет? Да твоя фамилия есть настоящий позор, лучше бы тебя упекли сюда, а не сделали важной шишкой. Ещё и кабинет отдали… Может, ты туда тоже кого-нибудь водишь? — Зачем ты его тронул? Набить мне ебало не судьба? — Пф, это же легче легкого, хотелось сработать как-то по-особенному. К примеру, надавить на твоё, видимо, слабое место, — он небрежно дернул подбородком на фигуру сзади. — Ты так защищал его, словно он больше чем простой пациент. Видимо, я оказался прав. — И ты решил его изнасиловать? Блейк, да ты сам ведешь себя как латентный, — презрительно оскалился Хьюберт. — Я хотя бы делал это из целей тебя подставить, а ты, видимо, только и рад присунуть таким как он. Что с тобой церемониться, раз не успел. Может, врежешь мне ещё раз, да по сильнее? — небрежно вытерев кровь, усмехнулся Блейк. — Жалкий обиженный мальчик, который только и знает, как плакаться и пытаться насрать остальным. Может, от злости ещё помочишься мне под дверь? Для Блейка, ранее державшего себя в руках, эта фраза стала роковой. Хьюберт знал, на что давить при разговоре с людьми, подверженными открытой агрессии — Моррис был чем-то на него похож. Рейз, готовясь оттолкнуть шагнувшего на него дежурного с озлобленным красным лицом, отвел ногу назад, чтобы не упасть на Нэйта. На секунду, сквозь воду Хьюберт услышал всхлип Паттерсона, и сердце сжалось, но Блейк уже наступал, и ничего другого ему не оставалось. Дверь резко открылась — он поймал это боковым зрением — тонкая фигура застыла на пороге. — Хьюберт! — закричала Эвелин. Рейз отвлекся, только взглядом заметив её фигуру, как удар попал ему по скуле. Хьюберта оттолкнуло назад, отчего он дезориентировался и почти упал, но вовремя опёрся о стену, дабы на навалиться на Паттерсона. Щеку обожгло, словно ударили чем-то металлическим или даже острым. В свете ламп Рейз заметил серебряный перстень Блейка, который тот с ухмылкой протирал. — Ах ты ж скотина! — сквозь зубы процедила Харпер, закрывая собой Хьюберта. — Слышь ты, а ну… — запищал дежурный. — Ударишь? — сразу спросила она, на секунду посмотрев на вход. Хьюберт пытался встать, зажав рукой кровоточащую скулу. Нэйт схватил его за рукав, отчаянно покачав головой. Рейз должен был помочь Эвелин, но в следующую секунду, когда шум воды прекратился, только посмотрел в сторону их двоих. — Ну, давай, что стоишь? Бей же, — грубо отвечала Эвелин, открыто наступая на дежурного и уводя его к противоположной стене, — можешь даже попытаться изнасиловать, почему нет? Думаю, Моррис Харпер будет в восторге! — Пф, да твой муженек… — бросил Блейк, но Хьюберт услышал нотки неуверенности. Эвелин сделала ещё шаг, и дежурный уже неуверенно пятился, встав чуть ли не на носки. — Мой муженек — что? Неужто испугался? — Эвелин повысила голос, саркастично придала ему детскости. — Наш маленький мальчик не может ничего ответить глупой девочке? — Да ты ебаная… — Заткнись, выродок! — голос подал Нэйт, злостно смотря на него. Рейз сжал его плечо, намекая, что ему не стоит лезть в это дело, но Паттерсон, закрыв себя халатом, не унимался. Блейк лишь плюнул в его сторону, но не успел даже двинуться, как у выхода, куда он думал трусливо сбежать, его ждали дежурные. Один с книгой, явно придя на шум, другие два скрестили руки, осматривали ситуацию. — Это ещё что за чертовщина… — грубо произнес один. Блейк резко повернулся, но Рейз был уверен, что ему ничего не поможет. Каким бы плачевным не было состояние самого Хьюберта, расстегнутые брюки и рубашка дежурного говорили за себя. — Хей, ребят, да у нас педик в больнице! Этот пидор мальчишку забрал и трахнул где-то, а я… Ну, это, я… — начал оправдываться Блейк, но, при взгляде на Эвелин, естественно не поверившую ни единому его слову, дрогнул. Дежурные бросили взгляд на Хьюберта, даже не скривившись, лишь посмотрели вновь на Блейка, тихо засмеялись. Эвелин повернула голову и не спускала взгляд с Рейза, требуя немедленных объяснений, а Нэйт тихо положил голову на плечо, который раз всхлипнув. — Наш Хьюберт — гей? Слушай, Блейк, может дома проспишься, а? — засмеялся дежурный, но тут же нахмурился, переведя взгляд на пациента. — Да и по твоему виду кажется, «педик» здесь только ты. Хьюберт посмотрел на Паттерсона, прошептав ему: «Нам надо встать, сможешь?». Нэйт клюнул головой, видимо, оставаясь дезориентированным, и Рейз поднялся первым, беря его за руки. Ноги Нэйта оказались ватными, он не удержался и облокотился на Хьюберта, блаженно вдыхая, и как же хорошо, что они стояли спиной к выходу. — Давайте я объясню… — перебил его Блейк, но Эвелин заткнула его звонкой пощечиной. — Наверное, объяснить факт насилия над пациентом, тем более несовершеннолетним, я смогу лучше, — холодно произнесла Эвелин. Она ровно встала, скрестив руки и вполоборота тихо обратилась к Хьюберту. — Уведи его и захвати с собой аптечку. Когда Хьюберт выходил, дежурные лишь похлопали его по плечу, сказав что-то вроде «Молодец». Видимо, какое бы ужасное не было прошлое человека, люди судили исключительно его настоящее. «Как же много отец не замечал… — пронеслось в голове, когда рука в пустом коридоре спустилась на талию Паттерсона, получив слепое касание губ куда-то в кость плеча». Когда Нэйт только зашел в палату, Рейз думал выйти и дать ему время переодеться, но его остановили. Паттерсон сильнее сжал рукав рубашки, уткнувшись лицом в спину. Рейз сглотнул, не зная, что сказать или как поддержать, если это слово вообще применимо. На переносице проступила морщина: невыносимо думать, что Нэйта почти изнасиловали, и у него такая реакция, а прошлым вечером сам ягнёнок настаивал на сексе. Невыносимо признавать, что вчера и физиология Хьюберта дала сбой. Невыносимо думать, что Рейз почти стал насильником или извращенцем в глазах общественности, но Паттерсон нуждался только в его поддержке. Эти мысли терзали Хьюберта, после выходки Блейка у него как будто треснули розовые очки: Нэйт боится всех, кроме него, но он сам боится Нэйта и того влияния, которое он оказывает. Тех чувств, которые вызывает. В конечном итоге, Паттерсон пациент, он, мать его, пациент, и, рассматривая чувства с точки зрения социальных статусов, это больные, развращённые отношения. Чем же тогда Рейз лучше Блейка? Тем, что ему Паттерсон верит? А если Нэйтом движет не сознание а нечто иное? Но сейчас Паттерсону нужны эти больные и развращённые отношения. Как бы больно Рейзу ни было признавать, но, если ягнёнок только так остаётся на плаву, если так ему становится лучше, то он готов и дальше терзать себя мыслями, защищать от других Блейков, Мелинд, даже Эвелин, если потребуется. Поэтому он отпустил дверную ручку, позволил Нэйту крепче прижаться. — Мне кажется, без тебя меня даже здесь любой тронет, — пробубнил Паттерсон. — Почему ты не кричал? — не поворачиваясь, воскликнул Хьюберт. В глубине души он винил только себя, что не пришел раньше, превратив минуты Нэйта в кабинете гидротерапии в самую настоящую вечность. — Я не знал, думал, меня просто вели в душ. Испугался, когда толкнули, — Паттерсон обвил руки вокруг талии, уже открыто прося поддержки и взаимности, и Хьюберту было тяжело оставаться к нему спиной. Он быстро повернулся, судорожно выдохнув и чувствуя, как при знакомом тепле внутренняя тяжесть и правда уходила, — а потом… Потом… Рейз не дал ему договорить, а только положил руку на голову, шелестя волосы. Пусть он будет плыть за ним со спасательным кругом, пусть. Он давно так не делал. Хьюберт открыл пластиковую коробку — намного проще иметь готовые аптечки на такие случаи, чем таскаться в лабораторию за ватой и спиртом. На чем никогда не экономили, так это на бинтах и любых обеззараживающих средствах. Нэйт сидел рядом и поправлял второй комплект одежды: без конца поднимал кофту и то отпускал резинку штанов, то, наоборот, поднимал. Он ни на что не жаловался, лишь с волнением смотрел на засохшую кровь на скуле напротив. Нэйт робко потянулся к ней пальцами, но Хьюберт ловко перехватил её, казалось, не заметив заботы с его стороны, и оглядел в поисках царапин или синяков. Хьюберт стиснул зубы, когда нашёл пару порезов, оставленных в процессе сопротивления, уже не кровоточивших, но задевавших его очень глубоко. — Не прощу, — Хьюберт прошелся по ней губами, целуя, — Нэйт, я его закопаю, честное слово. — Он ничего со мной не делал, — выдохнул Паттерсон. Казалось, он быстро отошел от события, которое должно было оставить сильный шок, особенно после вчерашнего. Ловкие пальцы коснулись его щеки аккуратно и с легкими тремором. — А вот тебе бы пластырь не помешал. — Это не так важно, — отмахнулся Хьюберт, заведомо зная, на кого он шел работать. — Важно, — серьезно ответил Паттерсон, повернув к себе его лицо. — Не веди себя как маленький, просто покажи, что и как. Хьюберт не стал спорить: после такого утра он морально выдохся, а потому долго не отнекивался, лишь указал на спирт и вату. Паттерсон медленно подносил смоченную часть и на любое шипение быстро спрашивал: «Настолько больно?». Ему будто хотелось лицезреть, как Хьюберт пытался не скривиться при очередной капле спирта на ране. Впрочем, Рейз положил руку на его колено, поглаживал сверху-вниз, успокаивая и его, и самого себя. Паттерсон дёрнул головой, убрал вату и криво прилепил пластырь. — Так даже лучше выглядит, — слабо улыбнулся Нэйт, но только сейчас поднял взгляд, и Хьюберт заметил, как слезы до сих пор стояли в глазах. Паттерсон, смекнув, что его раскусили, наоборот, наклонил голову. Рейз настойчиво поднял его за подбородок. Нельзя это так оставлять. — Если не «Бог» делал это, — медленно начал он, на что Паттерсон пусто посмотрел вперед и покачал головой, — если этот ублюдок не тронул тебя, то… То кто это делал? — сказал Хьюберт полушепотом пристально смотря на него. Нэйт сглотнул, поправил кофту, словно ему неуютно здесь. Некомфортно вспоминать, говорить Хьюберту, возможно, даже думать, рисовать в голове портрет насильника. Так предположил Рейз, потому что ясно одно: насилия в жизни Паттерсона было много. Наверное, поэтому в следующую секунду дыхание перехватило он замер на мгновение. Нэйт забрался на кровать с ногами и обогнул чужие колени, даже не думая приблизиться к паху. Хьюберт расслабленно вздохнул, но насторожился при виде красных глаз и бледных кистей, обвивших шею. Нэйт пытался спрятаться. — Это не так важно, — Паттерсон потянулся к его губам, медленно наваливаясь телом. — Пожалуйста, не лезь в это так, будто ты здесь только за этим. В какой-то степени Паттерсон был прав, но лишь отчасти. Нэйт настоял на поцелуе. Рейз мешкал, не знал, как поступить: он ведь и вчера так сделал! Они просто ходили по кругу, и Хьюберт хотел, очень хотел вытащить всю правду из этого ягнёнка. Но он поддался, как вчера, как в предыдущие разы, потому что с ним по-другому быть не может, потому что каждый раз они висят на волоске от того, что кто-то их обнаружит и лучше правда сейчас, в затишье. Хьюберт не знал, как добраться до той глубины, которой вчера коснулся рукой, но сейчас Паттерсону нужна поддержка. И пусть поддержка будет такой, какую он сам пожелает. Резкое напряжение сменилось на поэтапное расслабление, причиной которого — так Хьюберту хотелось в это верить, — стали теплые поглаживания по спине. Его вообще обнимали в детстве? Рейз обвил руками талию под прерывистый вздох Нэйта, надавил на его шею, чувствуя на щеке кончик носа. — Ты ни за что не скажешь мне? — в губы произнес Хьюберт, отстранившись. — Нэйт, мне это нужно. Несколько мокрых и отчаянных поцелуев в губы, истерзанные собственными зубами. Рейз на секунду открыл глаза, смотря на выражение лица Нэйта. Он жмурился, активно дышал носом от волнения, но уже не метался, стал спокойнее и на самом деле пытался расслабиться, отдаться. Рейз на секунду забылся и прошел языком по верхней губе. Паттерсон даже не фыркнул от смеха, а попробовал вытащить язык. Характерное чавканье стало громче, что заставило Хьюберта убедить себя не заходить так далеко, как хотелось бы. Он лишь целовал его щеки, но Паттерсон внезапно отстранился, положил руки на плечи и тяжело задышал. — Она была тут недавно. Она точно помнит, иначе меня бы тут не было, — быстро прошептал Нэйт, вновь вовлекая его в поцелуй, от которого впредь было не оторваться. — Хью, ты йод за… — начал чей-то голос, и глаза Хьюберта в ужасе распахнулись: как он не заметил скрип двери?! Рейза обдало током, он резко отпрянул от Паттерсона, как рукой от кипятка. В одночасье захотелось убрать Нэйта, спихнуть с колен: стыд окутал его с ног до головы. Стало сколько, меркзо внутри: он старался не держать в голове на постоянной основе, как взаимодейтсвие с Паттерсоном выглядит со стороны, и отсутсвтие окружающих людей безусловно помогало ему. Сердце точно упало ниже фундамента. Хьюберт хотел трусливо спрятаться, а заодно прихватить Нэйта, который повернул голову и тихо сказал «Миссис Обручальное кольцо?». Рейз заметил, как в глазах Эвелин поселился холод и ужас. И он понятия не имел, что сейчас делать. — Выйдем? Рейз на секунду оцепенел, но быстро включился и помог Нэйту слезть, оценивая в голове ситуацию. Если полной задницей называли большие проблемы, то у Хьюберта она была увеличена в десятикратном размере. — Что, но… — начал Нэйт, опешив. Рейз нахмурился: его не смущает, в какой они ситуации? Наверняка он просто не видит никаких проблем в поцелуях двух мужчин: когда ребёнок растёт сам по себе, без строгого надзора, жизнь представляется без привкуса общественного мнения или свода правил. Уж Хьюберт знал об этом не понаслышке. — Я на минуту, — ответил Хьюберт, быстро отстранившись. Рейз не поднимал на неё взгляда, чувствуя Питер куда-то отошел, а Харпер недоверчиво оглядывала его с ног до головы. Руки скрещены на груди, она почти не дышала — Рейз терпеливо ждал, пока она начнет, не став оправдываться: оба знали — бесполезно. — Выйдем на улицу, здесь невозможно находиться, — грубо произнесла Эвелин, и Хьюберт был уверен, что тот ужас, отразившийся в её глазах, был просто спрятан глубоко внутри. — Ты… — начала Харпер, смотря в траву. Она закусила губу от волнения и переминалась с ноги на ногу. Хьюберт же убрал руки в карманы, кусал изнутри щеки: как, как ей объяснить происзошедшее? Как вообще оправдаться? А ведь оправдаться необходимо, ворон на шее Эвелин практически олицетворяет её: сердитая она и глаза выколоть может. По спине прошли мурашки, пока Эвелин подбирала слова. — Ты же встречаешься с Джесси. — Мы расстались, — быстро ответил Рейз, испугавшись своих эмоций: прежде стыд был ему чужд, а сейчас от ощущения горящих щёк бросало в животный страх. На секунду стало неприятно, что Харпер, милейшая Харпер сейчас с горечью назовет его извращенцем. Скажет, что Мелинда обязана об этом знать, это полнейший кошмар, полное отсутствие медицинской этики. Эвелин правильная, а Хьюберт точно нет. Дав себе слишком много, расслабившись, он рисковал в одночасье всё потерять. — И вы с ним…? — она посмотрела на небо, не смогла договорить неудобный вопрос. Получить в ответ неудобную правду. — Да, — с тяжелым выдохом ответил Хьюберт. Бессмысленно таить, отговорок не придумать, не убежать и не спрятаться. Никогда ещё свободный задний двор со степью и сосновым бором в округе не казался душной и раздирающей кожу тюрьмой. Пожалуй, самым сложным было сдержать себя, не наговорить лишнего, ведь за него это уже сделал Блейк, практически сдав с потрохами. — Господи, Хьюберт, — когда Эвелин называла его полным именем, становилось не по себе, — тебе моча в голову стрельнула? — Эвелин… — Ох, нет, даже не смей меня перебивать! — громко произнесла она, и Рейз вздрогнул: мало ли, что ей приспичит ляпнуть прямо сейчас. Харпер гневно зашептала. — Мистер Рейз, понятие медицинской этики вы забыли, да? Какого черта ты решил влюбиться — или как это называется — именно в Нэйта? Любишь ты мужчин, ну и люби, но пациента… Она замолчала, вздохнула и поправила очки. Хьюберт опустил голову, набрал в лёгкие воздуха: он не может отмалчиваться, с Паттерсоном уйма нюансов, который он не принимал сначала, но сейчас они играли решающую роль. Возможно, Харпер не поверит, настоит на своём, но её молчание намекало, что ей нужна точка зрения Рейза. — Эвелин, он не невменяемый настолько, насколько ты его представляешь, — начал он. — Я не его лечащий врач, а просто мышь в системе, и ты сама это знаешь. Ты прекрасно помнишь моё изначальное отношение к нему. Я помогаю ему, не как врач, а как человек с доступом к информации. Я не смотрел на него, как на пациента или того, кому я должен помогать, в отличие от тебя. Я не знаю, как так вышло, сам… — Но любой юрист тебе скажет, что Нэйт недееспособный, и он не может сказать твердое да или нет, — перебила его Эвелин, но Хьюберт заметил, как в глазах что-то прояснилось. Неужто она даёт ему шанс? — Ты говоришь так, будто я его совратил и на самом деле изнасиловал, — попытался отшутиться Рейз, но бывалая уверенность так и осталась недосягаемой. Он чувствовал, щёки продолжали пылать. — Он несовершеннолетний, за такое и привлечь к ответственности могут, Хью… — Эвелин посмотрела на него с жалостью, голос дрогнул. — Думаешь, я не знаю? — невесело усмехнулся он. Харпер отвернула голову, смотря куда-то в сторону, но Хьюберт подошел к ней и положил руки на плечи. — Меня мучает это каждый день. И я знаю, почему ты волнуешься. И я вижу, как это может восприниматься со стороны: я и Нэйт, увез его… — Увез? — встрепенулась Эвелин, и Рейз закусил губу, внутренне злясь на мысли, что так быстро преобразовывались в устную речь. — Хью, ты чем вообще думал? Ты хоть понимаешь, что могло произойти?! Так Блейк не врал? Ты… — Послушай меня, я пришел ко многому благодаря этому, — он сжал её плечи, даже немного согнулся. Как бы то ни было, но Паттерсон — пациент Эвелин, и справедливо передавать ей информацию. В их дуэте по моральным качествам Рейз всегда уступал, она заслуживала знать историю Паттерсона, как никто другой. — Нэйт подвергся изнасилованию в какой-то период жизни, я подозреваю начало пубертатного периода. У него повышенная сексуальная активность, панические атаки, тот же фантом — многое намекает на последствия изнасилования в сознательном возрасте! — Как ты вообще с ним сблизился… — продолжала гадать Эвелин, будто не слышала его. В один момент она испуганно всхлипнула. — Сексуальная активность? Вы что, с ним с-спал-ли…? — Да послушай же ты меня, я говорю куда более важную информацию! — взбесился Хьюберт, видя в Эвелин её подругу Лесли. — И нет, ничего не было. Я его не трогал и трогать не намерен. Пожалуйста, сосредоточься, нам необходимо кое-что проверить. Эвелин, ему нужно сдать анализы на пролактин, чтобы подтвердить или опровергнуть влияние клозапина как нейролептика на организм. Только так можно прийти к выводу, в чём отличия атипичного препарата от стандартных! Вот что первоочерёдное, у нас отсчёт не на минуты, конечно, но на дни. Эвелин не стала отвечать сразу, задумалась. Брови непроизвольно сошлись к переносице, она ещё раз поправила очки. Рейз отпустил её, встал вполоборота и потрогал щёки — и не горячие вовсе! Лишь бы рядом никого не было, лишь бы никого не было… — Если пролактин повышен, значит, клозапин схож с нейролептиком и искать нужно в другой стороне, а если нет… — То вот ещё одно отличие, — закончил за неё Хьюберт, но Харпер, судя сосредоточенному взгляду в одну точку, уже выстроила целую систему. Хьюберт постоял так ещё с полминуты. Диалог оставался открытым, но он мог положиться на Харпер и быть уверенным, что Хедлстон она ни слова не скажет: мало ли, куда тогда заберут Нэйта. Она прониклась к нему, относилась с самым искренним состраданием, а потому не могла позволить отправить его куда-то, если её напарник оказался полным идиотом. Рейзу хотелось верить, что в её глазах он полный идиот, а не извращенец. Рейзу хотелось верить, что для неё он друг, а не будущий Блейк. — Хью, — тихо позвала Харпер, так и оставшись стоять спиной, когда он открыл дверь. — М? Эвелин выдержала паузу, выпрямилась и повернулась. Холод остался, этот пронзающий холод обиды, недоверия, непринятия. Но одно изменилось — ужас исчез. Харпер пыталась смириться, если не принять, то хотя бы свыкнуться с этой мыслью. Потому что… — Я не поддерживаю эти отношения. Нэйт больной и ему необходимо лечение, терапия, — Хьюберт хотел её перебить, но она продолжила слишком быстро, — и несмотря на мои желания, ваши «отношения» будут в тайне до тех пор, — на этом она сделала акцент, а голос приобрел металлические нотки, — Хьюберт, я тебя предупреждаю первый и последний раз, если я на осмотре замечу ухудшение состояние Нэйта, ваши встречи прекратятся. Я очень сильно огорчена твоим поведением и, как я понимаю, частым умалчиванием ваших реальных разговоров, но я не хочу мстить тебе или тешить свое эго. Я просто хочу обеспечить Нэйту лечение и сделать так, чтобы его как можно скорее выписали. — Я бы не поступал так, если бы не имел таких же целей, — пробубнил Хьюберт, и одну мышцу внутри — Рейз не хотел признаваться — укололо. Харпер не сможет воспринимать его как прежде. Потому что если с Моррисом они могли ругаться шумно и с криком, то с остальными его жена поступала тише, жестче и грубее. Сердце Рейза впервые неприятно отозвалось, когда их с Эвелин разделила металлическая дверь, а после и этажи. И больнее стало, когда он понял, что Харпер произносила это с такой же тяжестью, с которой умоляла мужа перестать бить больного. Она прощала дорогим людям даже то, что противоречило общественным нормам, и каждый раз наступала на одни и те же грабли. Каждый раз ударяла саму себя. Когда он завернул за угол, решив забрать у Нэйта аптечку, скрип двери заставил его остановиться на углу. После произошедшего от одного шага в сторону тринадцатой палаты он напрягался. «Нет, Нэйта не тронут, Блейка точно Хедлстон забрала на разговор, — уверял себя Хьюберт, но даже Питера не оказалось у палаты, лишь какой-то мужчина у четырнадцатой, уснувший в газете. — Если завершением их диалога станет заявление на увольнение, отметим событие с Моррисом». Он, даже не постучавшись, быстро зашел в кабинет и застыл. Не глядя махнул рукой, закрыл дверь, будто сразу понял, что посторонним здесь не место. — Миссис… — растерялся Хьюберт, чуть не врезавшись носом в белую блузку. Тонкая фигура обернулась на секунду, потирая ладони от лёгкой прохлады, тёмно-синяя птица на груди сверкнула в свете лампочки, тени на глазах подчеркнули глубину, тайну. Словно она опять пыталась что-то скрыть, рисуя маску макияжем и излюбленной брошкой. Нэйт сидел на кровати, не заметив появление Хьюберта, жал пальцам колени, а взгляд был потерян в пространстве. Только через пару секунд до Рейза дошло: Паттерсон смотрел прямо в глаза Мелинде. Замалчивания, паузы, недоговоренности лавиной обрушились на Хьюберта в одночасье, добив его в тринадцатой палате, когда Хедлстон в истинном обличии предстала перед на удивлением спокойным Нэйтом. — Ну привет, мама.