Убийство образов

Осуществить задуманное — пойти против правил больницы и подвергнуть в первую очередь себя выговору и риску увольнения. Внутри часть Хьюберта, ещё не оправившаяся от влияния отца, боялась потерять работу, но сейчас на чаше весов стояло нечто большее: его чувства и Нэйт. Переобувшись в уличные ботинки, Рейз тихо вышел из кабинета. Халат остался там же, а верхнюю одежду он заранее взял из гардероба, ссылаясь на холод на этаже. Увесистый рюкзак был перекинут через плечо, в котором по большинству были вещи для Нэйта. Хьюберт оглянулся по сторонам: нижний этаж почти пустует. Те самые два часа перед отбоем были самыми свободными для пациентов, в том числе и ребят из изолятора: их под строгим надзором выводили на прогулку. Дежурных от силы пара: кто-то редко ходит у палат туда-обратно на случай, если кто-то попросится в туалет, а одна медсестра вязала у телевизора, следя за пациентами. Хьюберт надеялся, что план пройдёт как по маслу. Рейз закрыл дверь, поздоровался с единственным дежурным, шаставшим по этажу, и напомнил ему, что у палат левого крыла стоит стоять почаще: там много ребят, у которых проблемы с почками. Он лишь кивнул и чуть ускорил шаг в другую сторону, пока Хьюберт размеренным шагом пошёл в тринадцатую палату. Одно пугало точно, а именно реакция Нэйта на мир за стенами здания. Оттягивать момент тоже нельзя, потому что на руках Хьюберта оставалась полторы упаковки клозапина, что равно примерно двенадцати дням. Лампочка под потоком выключалась ровно в одиннадцать от общего рычага — данный механизм позволял не ставить выключатели в каждой палате, — а значит, Нэйт сейчас явно что-нибудь читал. Хьюберт тихонько приоткрыл дверь, заглядывая и прошмыгивая в узкий проем. Нэйт и правда увлекся книгой, подобрав под себя ноги: от этой картины по груди разлилось приятное чувство, будто так и должно, будто то, что Рейз сейчас делает, правильно. Нэйт отвлекся, когда услышал шаги в его сторону и криво улыбнулся. Книга с твердым стуком упала на тумбочку, а он дернул головой и подскочил при виде Хьюберта. Тот сразу скинул рюкзак на пол и был совершенно не против принять его в свои объятия. — Привет, ягненок, — прошептал Рейз, потрепав его волосы. Нэйт уткнулся в его ткань рубашки, расположив ладони на лопатках, — так, давай аккуратнее. Нэйт усмехнулся и показал лицо, в которое тут же вгляделся Хьюберт. Глаза Паттерсона будто переменились — блики стали ярче, их глубина сохраняла способность зачаровывать. Это, пожалуй, редкий случай, когда Хьюберт пришёл не в рабочее время: хотелось думать, что Нэйт тоже это понимал. Они ловили глаза друг друга по меньшей мере полминуты, и Хьюберт не смог отказать себе в том, чтобы положить ладони на его тонкие плечи, очертить косточку. Интересно, его одежда с Паттерсона не свалится? Он вдруг вспомнил, что задерживаться нельзя, так что легонько оттолкнул его и присел к рюкзаку. — Принес тебе одежду. Поторопись, у тебя меньше десяти минут. Ситуация полностью на их стороне даже после отбоя: лишь два спящих дежурных будут стоять напротив палат, медсестра с минуты на минуту поведёт пациентов готовиться ко сну. Про Нэйта первым известно, что тот был молчалив и редко ходил в туалет по ночам. Ни имени, ни диагноза, ни причины одиночной палаты — есть свои плюсы у вынужденного одиночного заточения Нэйта и его секретности. Но лучше уйти как можно быстрее, не привлекая внимания, да и город пестрел огнями. Хьюберт хотел увидеть, как зажжется и Паттерсон, попав туда. Нэйту передали поношенный свитер, колючий и выцветший, но, пожалуй, самый маленький в гардеробе Хьюберта. Тот нашёл его в шкафу и, ссылаясь на более-менее цельный вид, счел подходящим под телосложение парнишки. Паттерсон с любопытством прошелся по нему пальцами, поднял за плечи ткань и неуверенно покосился на Хьюберта. — Подожди, ты меня забираешь что ли? Рейз только шевельнул уголками губ, вытащив собственноручно подписанный бейджик. Пока Нэйт разбирался с одеждой и смеялся с школьных брюк Рейза, спадавших ему почти до колен, Хьюберт стоял в стороне. Что-то серьезное зарождалось внутри, заставляло уходить в задумчивость и терзать себя мыслями разных областей. Уже не кошка, которая раньше скребла ребра, а сварливая собака рычала на его ладони, ловко помогавшие Паттерсону затянуть ремень, и губы, коснувшиеся его щеки, пока они сидели рядом. Рейз винил себя за происходящее, начиная от собственных чувств и заканчивая должностью врача, но что бы он не делал — для Нэйта и только. — А ты реально меня увезёшь? — вновь спросил Нэйт, когда ему вручили плотную кепку. Он был похож на обычного стажера, идущего со смены, да и в кармане лежал бейджик, работавший как пропуск в его случае. Конечно, рукава свитера пришлось закатать, а штаны натянуть выше пупка, но в сумерках Нэйт становился трентовским жителем. «Живи он тут после выписки… — проскочило в голове Хьюберта». — Слушай, я не из тех, кто обманывает, но Нэйт, только на одну ночь, — прошептал Рейз напоследок. А Паттерсон, стоило двери открыться, смело шагнул вперед, пропустив слова мимо ушей. Рейз дернул его за локоть, кладя палец на губы, мол, ни звука. Хьюберт быстро выглянул, найдя коридор пустым, и потянул за собой Паттерсона. Сердце забилось чаще, волнение окатило его волной, но мешкать некогда — лишние вопросы насчет Нэйта были бы некстати. Паттерсон молча стоял рядом и даже нахмурился, придав себе грозный вид. Идя вдоль коридора до лестницы наверх, Рейз последний раз прогонял в голове план, восстанавливал дыхание и, последний раз попросив прощения у Эвелин, они с Паттерсоном вышли через боковую дверь. Как только дверь за ними закрылась, на улице не оказалось ни одного курящего дежурного — что очень даже показательно, ведь лавочка находилась на другой стороне, — и Хьюберт облегченно выдохнул, поворачиваясь к Нэйту. Тот держал одну руку в кармане, тем самым контролируя штаны, которым ремень хоть и помог, но не до конца. Хьюберт тихо прыснул при виде этой нелепости, хоть и вынужденной, на что Нэйт молчать не стал и цыкнул, шепотом добавив: «Слушай, я могу и без них пойти, но, думаю, вопросов мы не оберёмся». Поторопившись, они оба успокоились и пошли по слабо вытоптанной тропинке в полной тишине. Рейз убрал руки в карманы, поджав губы в раздумьях, а Нэйт шёл, не отставая, но глазея по сторонам, и явно хотел задержаться взглядом на какой-нибудь ветке дерева подольше. Хьюберт косился на его окрепшее тело даже в этих лохмотьях, думал, как он и правда мог бы стать неплохим обывателем города. Ему даже обувь Рейза, купленная недавно, была почти как раз. — Нэйт, почему ты, — Хьюберт думал, как лучше сформулировать вопрос, но в итоге оставил изначальным, — ты не боишься меня? Ты не похож на того… — «кого могли изнасиловать». — Не похож на больного. — Ты лучше, чем Бог, — спокойно ответил Паттерсон, повернувшись. Он потер пальцы и устремил взгляд прямо, — а ещё ты… Не знаю, как это объяснить, но ты как свет в конце туннеля, — Хьюберт еле сдержался, лишь бы не засмеяться от дурацких книжных формулировок Нэйта, но в следующую секунду сосредоточился. — Ты просто… Просто сделал слишком много для того, чтобы тебя не бояться. Хьюберт задумчиво хмыкнул, и они пошли дальше, почти касаясь друг друга плечами. Охранник даже не посмотрел на Нэйта, лишь что-то пробубнил на пояснения Хьюберта о стажёре рядом. Ворота открылись и Хьюберт заметил в тени дерева машину. — Хочешь покататься по городу? — воскликнул он, достав ключи и поймав любопытный взгляд Паттерсона по сторонам. Казалось, его можно просто вести за руку по улице куда угодно, и ему этого более чем хватит. В машине, казалось, было душно, так что Хьюберт приоткрыл окно со своей стороны. Нэйт лицом уткнулся в окно, подперев щеку рукой. Рейз часто глядел в его сторону, ловя фигуру лишь на секунду или две, следя за дорогой. Понимал Паттерсон или нет, но эти десять часов станут точно первыми и последними, проведенными вместе так, вне учреждения. — Что за город хоть? — небрежно бросил Нэйт. — Трентон, штат Нью-Джерси, — ответил он, остановившись на перекрестке. — Ты даже не знал, куда тебя везли? — Для меня жизнь в тумане, я и понятия не имел, — пусто произнес Нэйт. Хьюберт повернулся в его сторону, но Паттерсон даже не взглянул. — Тогда куда ты хотел бы? — А чем занимаются люди как ты? Чем ты занимаешься, когда с работы едешь? — прямо спросил Нэйт. — Чем ты вообще живешь? Хьюберт, даже не задумываясь, назвал бар. Паттерсон закатил глаза, устремив взгляд в лобовое стекло и скрестив руки. — Хочешь попробовать? — на сморщенное лицо при слове «общественное место» Хьюберт ответил сразу. — Сегодня четверг, так что народу мало. Мы можем просто взять что-нибудь и уехать. Паттерсон немного подумал, покачав головой под ритм тихой музыки, которую Рейз включил по привычке. Как бы Нэйт не старался остаться независимым, Хьюберт знал, что тот согласится: от бесплатного пива откажется только настоящий дурак. — В принципе, можно, — пожал плечами Нэйт, оглядывая парк. Он вдруг выпрямился и дернул головой. — Слушай, а здесь всегда так пусто? — Да, город маленький, много стариков. — И как тебя сюда вообще занесло… Хьюберта уже начинало волновать, что Паттерсон с таким пренебрежением оглядывал город. Раз это долгожданная свобода, которой хотел каждый психически больной, то почему он реагировал так, словно видел места явно лучше? «Вполне может быть, что лучше, — со вздохом подумал Хьюберт, согласившись с давно избитой мыслью, что жил он явно не так, как представлял в детстве. Впрочем, девяносто процентов людей жизнь заводила именно в такие же картины, иначе не было бы маленьких городов и стран, рабочих рук и низких зарплат». — Слушай, я, по крайней мере, имею стабильность, а это уже хоть что-то. — А я имею комнату, трехразовое питание и книги, — фыркнул Нэйт, — и посмотри, тоже стабильность. — Но ты содержишься там против своей воли. — А ты ходишь на работу по искреннему желанию? — По крайней мере, раньше так было. — А сейчас? Хьюберт выдержал паузу, уже заметив вывеску. Он вдавил педаль, отчего Нэйта качнуло вперед-назад, и успел проехать перед зеленым светофором. — И сейчас, но несколько мелочей портят всю малину. Нэйт только глотнул пива и сразу откашлялся, отодвигая стакан. Хьюберт попросил налить ему половину и не пожалел, видя, недоверчивое лицо Паттерсона при повторном взгляде на стакан. При желтом свете кончик носа будто блестел, а фигура среди остальных мужчин плотного телосложения в районе живота очень выделялась. Кто-то уставился в телевизор, где крутили футбол, но Паттерсон даже не повернул в ту сторону голову. Нэйт поднял стакан и медленно покрутил, наблюдая за движением жидкости так, будто кроме этого она ни на что не способна. Обменявшись взглядами, Рейз ухмыльнулся и с чувством явного превосходства сделал хороший глоток из своего стакана, уже на одну треть пустого. — Да ты, небось, впервые его попробовал? — не сдержался мужчина рядом, с которым Хьюберт виделся на прошлой неделе, но сейчас не помнил даже имени. — Малец, тут только отменное пиво, так что глотай охотнее, не отравишься! Хьюберт оперся на руку, быстро сняв с носа Паттерсона немного блестящей пенки. Тот почти состроил ему гримасу и, подняв головку, будто лебедь, двумя руками поставил кружку со звонким стуком. Да, со стороны Нэйт в мешковатом свитере и редких волосах похож на шестнадцатилетнего. Хьюберту пришлось даже взять за него ответственность перед заказом, иначе подозрительный взгляд бармена испортил бы весь вечер. — Слушай, ему точно восемнадцать будет? — подметил мужчина. — Отвечаю, — выставил ладони Хьюберт, чокнувшись с ним и отпив ещё. Нэйт смотрел на него исподлобья так, будто Рейз сделал что-то неправильное, — мы с ним работаем вместе, он из колледжа, поэтому рано вышел на стажировку. В больнице, конечно… Слева Рейза сильно дернули за рубашку, он даже соскочил одной ногой со стула. Быстрый поворот и недовольный в его сторону взгляд. «Ладно, если ему неприятно, то стоит поторопиться». — Повторите три, только в бутылках, — попросил Хьюберт, в руках листая купюры. Нэйт, продолжая морщиться, допил пиво, напоследок даже ухмыльнулся. Рейз не упустил возможности насмешливо ткнуть его в бок, на выходе подстрекнув: «Понравилось, небось?» Как только дверь закрылась, Нэйт, встав на пятки, снял обувь и, двигаясь украдкой, выглянул в гостиную. — Так вот он — твой мир… — прошептал Паттерсон. Хьюберт даже не успел сказать формального «Чувствуй себя, как дома», бросив ключи в блюдце. Расстегнул верхнюю пуговицу, снял галстук, искоса поглядывая на Нэйта. Тот, только увидев выцветший диван, смятый на нём плед, упал и вытянул руки вверх. Хьюберт ухмыльнулся, смотря на этот беззаботный вид и спросил, будет ли он чипсы. — Слушай, а мне от твоего пива ничего не будет? — вдруг раздался голос из комнаты. — Я взял тебе с двумя градусами напиток, там больше воды и углекислого газа, — отмахнулся Хьюберт, хотя на всякий случай не давал Паттерсону клозапин сегодня, исходя из побуждений, что нынешние подростки никогда не прочь выпить и стоило предостеречься. Но Рейз не сдержался, добавив. — Если хочешь, налью тебе в маленький стаканчик и спать пойдем. — Нет, давай по-честному. — Всё честно, у нас разница в возрасте лет шесть, тебе меньше положено. — Хью! Хьюберт тихо рассмеялся, любя эти капризные черты. Решив переодеться потом, он положил стеклянные бутылки в холодильник, начал открывать шкафчики и искать снеки. В голове мелькали сумбурные мысли, руки беспорядочно бегали по полкам: будто это не как обычно, не просто с красивой девчонкой выпить и приятно поболтать. Сейчас слишком много вещей созависимы, Хьюберту нельзя облажать. Стоило ли говорить о чем-то сразу? Или посмотреть что-нибудь? Может, Нэйт вообще хотел ещё погулять, а Хьюберт насильно утащил его в дом? Ведь это такие же четыре стены. А может, он просто хотел комфорта? Тогда стоило ли Рейзу стать более… Гостеприимным? Он набрал побольше воздуха, стряхнув кисти, пытаясь привести себя в чувство. — Слушай, ты не хочешь в душ сходить? — вспомнил Хьюберт, цепляя упаковку чипсов и быстро открывая её. Нэйт не ответил, да и вообще в гостиной было слишком тихо для одного человека. Что он там удумал? Рейз нахмурился, прислушавшись, и медленно повернулся в сторону прохода. — Нэйт? — окликнул он, сделав шаг вперед. Внутри стало не по себе. Убрав руки в карманы, Хьюберт подошел и оперся на дверной косяк, заглянув в гостиную. Нэйт сидел у полки с телевизором, но смотрел и водил пальцами не по нему. Он наклонился над коробкой и робко пытался открыть. Хьюберт распознал бы эту вещь из тысячи. — Что ты нашёл? Он быстро подошел к нему и сел рядом, сглотнув. Паттерсон вздрогнул, смотря на него с легким испугом и любопытством. Рейз рывком открыл коробку, вспоминая, как когда-то точно так же её закрыл. Белые листы заставили на секунду прикрыть глаза и шумно вдохнуть ноздрями. Черт, только не это. — А что это? — тихо спросил Паттерсон, затаив дыхание, будто перед ним не меньше чем драгоценность. Или он так отреагировал, видя реакцию Рейза? Хьюберт закусил губу, читая первые строчки бумаги. — Ничего особенного, — отмахнулся он. Нэйт аккуратно вытащил газету, будто видел впервые. Он же читал газеты? Или… Паттерсон медленно вытащил ещё одну, положив рядом. Их взгляды пересеклись, и Хьюберт впервые не хотел отводить. Паттерсон смотрел прямо, настойчиво и молчал. Молчал так, словно хотел дать Рейзу выплеснуть накопившееся внутри. — Тебе интересно? — выдавил Хьюберт. Внутри была ноющая пронзительная скрипка, которая сразу поцарапала, перед глазами мелькал отец и его клетчатые брюки — в такую же клетку превратилось содержимое. Черное и белое было на газетах, на старых школьных тетрадках, на фотографии на дне, достойно спрятанной под стеклом. — Конечно, это же тебя касается, — ответил, как ни в чем не бывало, Нэйт, вытянув ноги и развалившись на полу. — С каких пор ты мною интересуешься? — с ноткой хитрости, на ощупь, чтобы почувствовать холод стекла, Хьюберт прошелся рукой по стенке коробки до дна. — Да с самого начала. Напомнить, как я у тебя блокнотик украл? — посмотрел игриво Нэйт. Хьюберт закатил глаза, усмехнувшись. Паттерсон протянул ему газету, настаивая на пояснениях. И было зачем: Рейз изменился в лице, читая заголовок. Казалось, об этой истории знала вся больницы, и говорить о ней должно быть легко, вот только слухи и личное переживание — абсолютно разное. — Ты реально готов меня выслушать? — недоверчиво буркнул Хьюберт, чувствуя себя до ужаса жалким. Нэйт поддался вперед, подперев щеку и не отводя взгляд. Хьюберт, неуверенно почесавшись, закусил губу и открыл газету. 14 августа 1925 года «Трентовский врач-убийца заработал целое состояние, вырывая больным зубы» — У меня дед в начале века работал в нашей психбольнице, — сглотнув, начал Хьюберт. Внутри тут же что-то заколыхалось, стало неприятно, — занял пост главного врача, ну тогда крыша и поехала с катастрофической скоростью. Хьюберт нащупал что-то твердое и тут же достал, вздохнув. Он протянул Нэйту папку и, пока тот её листал, воскрешал слова отца в голове. — Первым его пациентам вырывали зубы, причем несколько за раз. Одной девушке только коренные оставили из-за нехватки ухаживания в дальнейшем, — голос погрубел, Хьюберт наклонил голову, сделав глубокий вдох. — Потом «лечение» начало набирать обороты: гланды, поджелудочная, почки. Он кромсал их без разбору, будучи уверенным, что психические заболевания непосредственно в органах, но никак не в голове! А потом Мониш со своей лоботомией… Кажется, врачи были помешаны на теле до тех пор, пока учёные не опровергли и не начали рассматривать голову как источник проблем. Где-то к середине двадцатых пресса заинтересовалась статистикой с восемью десятью процентами выздоровевших, нагрянула лично и, конечно, дело раскрыли. Около половины только умирало, причем не в своих палатах, а в коридорах, — Хьюберту хотелось выплюнуть ком в горле, но он чувствовал, как начинал разгораться в ненависти. Горячей и нестерпимой, Рейз сильнее сжал газету и говорил в пустоту, позволяя Нэйту услышать то, что Харпер знала только из рассказов вскользь. — Начальство думало, что он сошел с ума, и быстро отстранило его от должности. Вскоре он умер. Иронично, да? Его пациенты умирали за считанные недели, а он сам закончился без работы за пару лет, да и свою жену с новорожденным на руках оставил. — И звали его Одином Рейзом? — голос Нэйта не был язвительным, а наоборот, аккуратным и словно выточенным, лишь бы не уничтожить Рейза окончательно. — Да, после этого на пост главного врача встал кто-то другой, но мой отец уже успел родиться, так что… — он невесело усмехнулся. — Он вернулся в больницу, но работал простым врачом: то на прогулках возился с больными, то с бумажной волокитой. В какой-то степени мы с ним похожи. — У тебя что-то осталось от деда или отца? — Только коробка, если ты про упоминания, но там больше про деда, ещё со времён, когда отец о нём обрывки собирал. Может, в кабинете есть что-то, я давно там ничего не разбирал. — То есть, в этой коробке… — Да, только про Одина Рейза, — пожал плечами Хьюберт, неосознанно пряча взгляд. Целая коробка про одного человека, только про одного. Но далее Хьюберта подкосило, потому что Нэйт озвучил собственную мысль Рейза. — И зачем она тебе? — поднял брови Нэйт, засуну руки глубоко в коробку, вытащив целую стопку. — Серьезно, да нахрена тебе столько бумаги? Ею можно целый год туалетную заменять! — Нэйт, не наглей! — шикнул Хьюберт, вырывая у него газеты и кладя обратно. Показалось, что их даже непозволительно сминать, не то, что уничтожать. — Это называется память… И вообще, не хочу я об этом говорить, не для этого тебя сюда привез, — он резко встал, закрывая коробку и глазами ища скотч. Лучше убрать её куда подальше, поглубже от чужих глаз, — вставай, я сейчас еду принесу. Ты точно больше ничего не хочешь? Но Нэйт остался сидеть на месте, лишь смотря в сторону. Он шумно вздохнул, оглядел Рейза и его нещадные попытки заклеить коробку, задвинуть на нижнюю полку. — Знаешь, а я бы её сжег, — спокойно ответил Паттерсон. Хьюберт цыкнул, желая выпалить, что не парнишке говорить о подобном, если в его голове жил призрак прошлого, — нечего тому, что так легко выводит на эмоции, храниться в доме. Рейз лишь вздохнул, оставив его слова без комментария, и, несильно пнув коробку, затолкнул её в глубь полки окончательно. Хьюберт включил телевизор, попутно смахнул со стола пустые банки и поставил телефон на стол. Посмотрел на него, тут же прикидывая, во сколько ему обойдется его замена: аппарат старый, отец по нему названивал в больницы в поисках миссис Рейз. Нэйт пристроился рядом, в итоге отказавшись от душа, ведь сегодня была его очередь в больнице. Он максимально облокотился на спинку, смотря прямо в экран. — Я такие только в магазинах видел, да и то картинка была тусклая. Хьюберт лишь хмыкнул, положил руки на спинку дивана и оглядел дорого обошедшийся ему телевизор. Зато цветной, смотри не хочу! — Ну, он хороший, не импортный, конечно, но тоже ничего. Футбольные матчи так и крутит, — самодовольно воскликнул Рейз, потянувшись за пивом. — У меня есть кассеты с фильмами, хочешь посмотреть что-нибудь? «Назад в будущее» или «Терминатора»? Нэйт покачал головой, полностью отдав себя под власть неизвестной картине на экране. В один момент он потянулся к своей бутылке, попытавшись её открыть, но лишь нахмурился, вместо пластиковой крышки увидев железную. Рейз, заметив жалкие попытки расковырять её, быстро забрал: мало ли, пальцы порежет. — Ты никогда такие не открывал? Газировка с такими же крышечками, — недоуменно воскликнул Хьюберт, смотря на Паттерсона. Он на секунду замолчал, с характерным хлопком открыв пиво, но Нэйт на шипение не дрогнул. Рейз внимательно посмотрел на него, попытавшись заглянуть в лицо. — Нэйт, ты разве никогда с друзьями газировку не пил…? Он сам ощутил эту мягкость в голосе, будто ел сахарное суфле, протянув ему заветную бутылку. Аккуратно, даже с трепетом, он вложил её в руки Паттерсона, и тот слабо её забрал. Рейзу захотелось обнять Нэйта, когда его губы поджались, и он отвел взгляд. — Много что, — начал Нэйт, подняв голову. Глаза были расфокусированы и застелены белой пеленой, — я не пробовал раньше. А пиво попробовал только сейчас, представляешь…? Он спустился на шёпот, усмехнулся, запрокинул голову и сделал три больших глотка. Хьюберт только издал короткое «А!», по инерции протянув руку Паттерсону, в беспокойстве за его организм, но тот лишь кашлянул, вытирая со рта остатки. Какая-то глупая сценка с мужчиной в голубом свитере и его другом продолжалась, а Хьюберт постоянно поглядывал на Нэйта. Он смеялся над шутками, от которых у Рейза была лишь слабая усмешка, так что, кажется, обстановка пришлась гостю по вкусу. Хьюберт продолжал думать, когда стоило начать говорить. Подождать, пока Нэйт выпьет целую бутылку, точно опьянеет и начнет рассказывать свои сны? Конечно, это интересно, но Рейзу не нужна завуалированная правда, ему нужна честная, прямая и подробная. «А ведь Харпер как-то разбирает их проблемы и детство, — Хьюберт устал подбирать слова для начала диалога, а ведь его подруга работала так каждый день по инерции». Его перебили частые глотки и громкий расслабленный выдох. Хьюберт неуверенно покосился на Паттерсона, лениво потянувшегося к чипсам. Он уже покраснел, глаза заблестели и немного слезились, движения были вялыми. Даже привычное дергание головой было похоже на обратный кивок. — А вот и точка невозврата… — не сдержался и прыснул в кулак Хьюберт, когда Нэйт ойкнул, помотал головой по сторонам и рассмеялся. Пьяный парнишка становился забавным и даже каким-то родным. — Нэйт, ты помнишь, где находишься? Сколько пальцев я показываю? Нэйт шлепнул его по руке, рассмеявшись, и, изменившись в настроении, пафосно вскинул голову — хотя, в его случае даже самоуверенность выглядела максимально комично. — Я не настолько напился, чтобы не контролировать себя, — протянул он. — Разве что голову чуть крутит. — Да уж, много я тебе дал для первого раза, — Хьюберт вместе с этим вытянул руку по спинке дивана, расположив ладонь на спине парнишки, словно приглашая сесть ближе. Нэйт почувствовал руку, сначала вздрогнул и отстранился, развернувшись. Недоуменно поднял брови, посмотрел на Рейза и обратно на его кисти. Хьюберт положил тыльную сторону ладони на ткань дивана, побарабанил пальцами по обивке, начиная сомневаться в правильности решения и уже виня себя за то, что тоже мог немного потерять рассудок, но мягкие волосы оказались у него на плече, а человеческое тепло пронзило бок вместе с ребром. «Ведь нет ничего плохого, если мы так сидим, верно? — убеждал себя Рейз, расплывшись в спокойной улыбке». Да, даже легкий алкоголь на фоне активного стресса мог сотворить несмешную шутку, пусть в телевизоре повторно пронесся закадровый смех. Внезапно знакомое ощущение отразилось на подбородке: Паттерсон будто не целовал, просто тыкался губами. Хьюберт посмотрел вниз, не шевелясь, но тепло пошло вверх, оседая на щеках также неуклюже и влажными пятнами. Рейз наклонил голову, пересекаясь с чем-то новым в глазах Нэйта. — Мистер Паттерсон, да как вы смеете? — насмешливо произнес он. Но тот в ответ лишь усмехнулся, приблизился, цепляя губы. Целовать Нэйта значило чувствовать его состояние губами. Шершавость, прогрызенная ранка на нижней губе, сильная сухость во впадине над верхней. Паттерсон расплывался, довольствуясь каждым мокрым прикосновением. Его руки расположились на локтях и неторопливо, по-новому изучающе, скользили вверх. Казалось, ничего не изменилось, разве что окружение, но было что-то ещё… «Он не говорил с «Богом» за вечер вообще». — Хью, чисто гипотетически, — начал Нэйт, неуклюже забравшись к нему на колени. Рейз запрокинул голову, думая, что это очередное дурачество, пока тонкая рука не коснулась пуговицы, щелкнув. Это была первая моральная пощёчина, после которой Хьюберт сжал его руку, — я мог бы привлечь тебя? — Чисто гипотетически, да, — медленно и настороженно ответил Хьюберт, видимо, не сообразив до конца. В глазах пока не мутнело — от почти литра пива опьянел только Паттерсон (или сколько он выпил?), — а вот сердце забилось чаще. — Тогда, чисто гипотетически, — продолжил Нэйт, навалившись, и пальцами ног повел по чужим икрам, — я мог бы заставить тебя любить меня? Хьюберт наклонил голову, постаравшись мыслить здраво. Он нахмурился, положив руку на талию Нэйта лишь для того, чтобы извернуться и глотнуть пива. Нужно было что-то привычное, знакомое, потому что он серьезно насторожился. Что-то здесь не так. — Нэйт, человек не может заставить другого любить его, — строго ответил Хьюберт, — так что полюбить можно только искренне, в противном случае… Тогда ты просто перегораешь к человеку за считанные дни. — Ты не ответил на мой вопрос, ведь я говорил про тебя. — Ты заходишь дальше, чем планировалось, — Рейз, положил руку на его плечо, постаравшись привести в чувство. — Хью, ты бы захотел любить меня? — упрямо спросил Нэйт, и Хьюберту на секунду показалось, что перед ним просто маленький мальчик, начитавшийся книжек. Но с другой стороны, мог ли он осознано использовать слово «любить»? Что вообще оно для него значило? Хьюберт не знал, что ответить. В последнее время творившееся внутри было так неопределённо, что он с трудом принял симпатию или влюбленность — он никогда не проводил черту между этими стадиями, — а тут его спросили прямо в лоб, при свете лампы и тесном контакте. Нет, он просто не мог собраться с мыслями до конца. — Да ты издеваешься? — сквозь зубы прошипел Нэйт, дернув руками. Он сильнее приблизился к нему, надавив на пах и дернул бедрами. Рейз широко распахнул глаза, подавившись воздухом. — Он однажды меня наказал, Но я был уверен, что так правильно. Даже когда Бог отказал, Я внутри уже знал, как это >, — зашептал Паттерсон, сведя брови к переносице. Нэйт надавил ещё раз, но Рейз только положил вторую руку на плечо, крепко сжав. Паттерсон не успокаивался, так что Хьюберту стало поистине тревожно. Словно намеки на половой акт стали отвратительными. Хотя какие к чертям половые акты, когда перед ним Нэйт?! — Что же с тобой стало, ягненок? — шепотом спросил Хьюберт, не заметив, как выгнул брови. Нэйт окончательно обвил руки вокруг его шеи и настойчиво уселся на коленях. Телевизор на фоне вместе с алкоголем так далеко от настоящего, реального и теплого. Паттерсон перед ним, и единственное, что нужно Хьюберту это правда, которую он отчаянно желал, ведь содержимое сосуда знал лишь отчасти. — Нэйт, чего ты так сильно хочешь, скажи мне, — настаивал Хьюберт, пока Паттерсон сжимал его плечи. — Что же это за любовь такая, раз… «Так вот что с ним делали, — осознал Рейз, остановив легкие поглаживания. Он на секунду буквально застыл, молча смотря на Нэйта». Рейз сделал прерывистый вдох, словно собирался с мыслями. Секунда, тянувшаяся поистине вечность, но вдруг Нэйт начал двигать бедрами. Он настойчиво продолжил шевелится, лицо искривилось, словно он делал это против своей воли. Хьюберт застыл в страхе и силой сжал его щеки, смотря в глаза. Нэйт не поддавался и через секунду возбуждающих, но абсолютно лишних телодвижений у него прорезался голос. — Я просто хотел, чтобы любили, — быстро зашептал Нэйт, — любили и всё. Разве это так сложно? Я настолько ужасен или что? У Хьюберта закружилась голова, из-за чего он облокотился на спинку — выпивка была ужасной идеей для него и, видимо, лучшей для Паттерсона. Из его уст слово «любовь» не звучало, как в фильмах. Он не просил отношений, романтики, что-то другое сидело в нём, что-то другое вырывалось наружу, когда «Бог» затихал, и тот самый Нэйт забирал себе весь разум. «Сочувствия. Поддержки, веры, банального и заезженного добра. С какой-то стороны, мне тоже это нужно». Хьюберт растерянно помотал головой, приблизившись к его лицу. Такой чистый, сидящий на коленях и раскрепощенный так, что никакая Эвелин не достигла бы такой глубины — Рейз не хотел отпускать его в этот момент. Но Нэйт продолжал эту страшно мерзкую и невыносимую пытку. Хьюберта осенило, почему Паттерсон так смотрел на него, почему хитрил, касался, обнимал и буквально висел на шее: он с самого начала думал, что его привезли сюда для повторения прошлого. И как же он ошибался. — Почему оно н-не хочет…! — разозлился Нэйт, шустро задвигав ногами. Хьюберт спустил руки на его бедра, и сильно прижал, постаравшись перенести весь вес Нэйта на ягодицы так, чтобы их половые органы не соприкасались. Нэйт захныкал, лицо показало морщины — внутри у него полная паника от реакций, событий, касаний, будто перед ним вместо старого постоянного фильма включили что-то новое и неподатливое голове. — Просто захоти любить меня, пожалуйста, полюби меня, — дрожащим голосом молил Нэйт, голос почти перешел на мучительный писк, но Хьюберт мучительно учил его новому, стараясь заглянуть в глаза, в душу. — Просто сделай это, сделай так, как он поступал, пожалуйста… Блядь, разве так не должно быть? Паттерсон шмыгнул носом, и у Хьюберта упало внутри. «Сделай так, как он поступал,» — било в висках, когда Нэйт ещё раз повел бедрами. Рейзу казалось, что он сейчас задохнется окончательно. — Нэйт, Нэйт, погоди… Хьюберт одной рукой накрыл его щеку, но Паттерсон отчаянно замотал головой, ногтями пройдя по задней части его шеи, царапая и пазл в голове Хьюберта постепенно складывался. Рейз вздохнул, когда он попытался придвинуться, и пытался наоборот отодвинуть, лишь бы возбуждение не возросло и не пришлось лишний раз оправдывать, заставлять Паттерсона подозревать страшное. От этой картины красного и почти расплакавшегося Паттерсона сводило зубы, становилось плохо и хотелось заставить его прекратить по щелчку пальцев. — Перестань, Нэйт. На секунду у Хьюберт так перехватило дыхание, что он откашлялся и решил говорить без раздумий, любую мысль, приходившую на ум. Только так был шанс хоть немного вразумить его. — Нэйт, Нэйт, посмотри на меня. Я дам тебе больше, Нэйт, намного, намного больше… Только перестань, ладно? Секс — не показатель любви, абсолютно точно нет. Агрх… Я не умею подбирать слова, что же ты творишь… — с горечью прошептал Рейз, растерявшись. — Хей, посмотри на меня. Нэйт, помнишь, как ты украл блокнот? А как паука мне показал, я ещё со стула упал? Помнишь, ведь, да? А как я вам с Леей в библиотеке помог? А как мы говорили про твою болезнь? Нэйт, влюбленность, симпатия и чувства это намного больше, чем секс, намного больше, слышишь? Мне не нужен этот дрянной секс от тебя, не нужен, ягненок. «Ты мне нравишься и без этого, тупица, — понеслось в голове и что-то щелкнуло внутри». Хьюберт шептал ему «Это мне не нужно», крепко обнимая и уже ища подушку для абсолютно идиотской реакции тела. Нэйт расплакался, уткнувшись в плечо и пару раз дернув головой. Рейз лишь молча гладил его напряжённую спину. «Как будто во сне, только другом, правильном и намного более искреннем». Хьюберт прижал его сильнее к груди, стараясь держать нижнюю часть тела на расстоянии. Нэйт вжимался в него, стараясь не издать ни писка. — Если хочешь, поплачь, Нэйт, не закрывайся только, — целуя висок, сказал Хьюберт. — Ах ты, придурок… — глухо произнес он, сжимая его рубашку. С трудом они пересеклись взглядами, Паттерсон настойчиво протер нос и широко открыл рот, запрокинув голову. — Кто бы говорил, — улыбнулся Рейз ещё раз, блаженно выдохнув и положив голову на плечо. Минута молчания даже не успела пройти, Хьюберт не успел осознать, как Паттерсон положил руку на его голову и наклонился к уху. — И всё же, ты…? — тихо спросил Нэйт и Рейз закусил губу. Паттерсон робко посмотрел исподлобья: во взгляде отчаяние, порыв сдаться и расплакаться сильнее, заведомо получив отказ. И если его вопрос серьёзен, если он осознавал ответственность и те чувства, что просил, то Нэйт и представить не мог, как сжалось внутри у Хьюберта. Как перехватило дыхание, защемило, и теперь ему кажется, что ещё секунда, и он сам задохнётся. «Не должно было признание прозвучать так рано, ну не должно было». Он принимал тот факт, что, ответив, назад пути не будет. Что это станет прямой ответственностью не только Хьюберта, но и Нэйта, что это — новый этап взаимоотношений и отношений вообще. Готов ли Рейз к этому? Нет конечно, но Паттерсон смотрел упрямо, в его взгляде читалась необходимость услышать согласие, ответные чувства. Очевидно, что Нэйт привяжется к нему сильнее, что лечение можно убрать в долгий ящик, но тело напротив дрожало от нетерпения, а внутри самого Хьюберта беспощадно громыхало, как от первого юношеского признания. «А ведь внутри Паттерсона тоже самое может быть… Эх, ты, придурок… Даже если с работы выставят? — прозвучал в голове голос отца, но Хьюберт покачал головой. — Пока я его не выпишу». Он сделал глубокий вдох, прикрыв на секунду глаза. Молчание тянулось, лицо Нэйта подозрительно скривилось, видимо, теряя всякую надежду, и оно стало для Рейза спусковым крючком. — Да, Нэйт, — на выдохе произнес он, и тогда внутри стало так волнительно хорошо, загромыхало сильно и приятно, что не хотелось даже прятаться. — Тебе не нужно делать то, что противно, чтобы кто-то был с тобой. Ты нравишься мне не за это, а за множество других вещей, что ты устраивал, за разговоры и выдумки. Мне не нужно твое тело, чтобы тебя полюбить. И никогда не сомневайся в этом. Хьюберт вновь положил голову на спинку дивана, а Паттерсон смотрел на него несколько секунд, оставив пальцы в волосах. Сначала он медленно, неосознанно гладил их, уставившись в одну точку от явного удивления. Рейз усмехнулся, позволил ему принять взаимность постепенно, не торопил и не сдвинулся с места. В голове копошились мысли о последующем возможном позоре и скандальном увольнении, о предательстве целей отца, о повторении истории деда. Однако прошлое настигало его часто, а сейчас Хьюберт просто смотрел в ошарашенные чужие глаза, забывался в них, чувствовал тепло без страстных мыслей и прежнего желания плоти после первого свидания, как это было с Джесси, и понимал, что в конкретную минуту он спокоен. Спокоен так, как давно не был. А Нэйт не сдержался и улыбнулся абсолютно свободно, что в уголках глаз даже появились морщины, и вернулся в свое убежище в виде плеча Хьюберта. — Я постараюсь, — тихо прошептал Паттерсон. Он бы никогда не подумал, что их встреча сведётся к подобному, что жизнь насмехнётся над ним так страшно и не по-детски, заставив сначала вытаскивать себя, а потом, вооружившись спасательным кругом, тащить со дна и Паттерсона. А ведь голубая бездна за человеческим стеклом сейчас была похожа на чистое спокойное море, не штормовое, не буйное или отчаявшееся. Безмятежное, волновавшееся при каждом случае море, в котором плавали сотни рыб и мог плавать Хьюберт. Нэйт вдруг засмеялся. Засмеялся широко и глупо, но так довольно и свободно, что Хьюберту показалось, будто никакого шизотипического расстройства личности нет, и этот реальный Нэйт всегда был с ним. Его Рейз чудом разглядел в чтении книг, разговорах и действиях, обаятельном выражении лица и постоянным извилистым фразам. В конечном итоге Нэйт просто несчастный человек, который хотел любви, а получал лишь грязные её отголоски. — Поспишь со мной, ладно? — его голос раздался в тишине и Рейз вздрогнул. Помолчал, подумал и только еле заметно кивнул, мысленно отвесив себе пощёчину: возможно, не стоит, мало ли Паттерсон… Но Нэйт уснул быстро, казалось, не заметив нового места и чужого тела рядом. Рейз заметно расслабился, хотел отвернуться от давно притягательного ему тела, но не смог под гнетом мысли: «Это в последний раз так». Он робко двинул рукой по его плечу, почти невесомо коснулся шеи, заправил тонкие волосы за ушко. И Хьюберт уверен, что оно красное от переполнявших Нэйта эмоций, он хотел быть в этом уверен. Волосы особенно не набрали густоты, но он ещё долго лежал и гладил его по волосам. Вспоминая себя месяц назад, не верилось. Не верилось, и всё. Как же далеко они зашли? Как так вообще вышло? Как они сумели так глубоко закопаться друг в друге? Причем не только Хьюберт, но и сам Паттерсон проявлял к нему интерес. Невероятно, немыслимо, невообразимо закоренелому разуму Хьюберта, который сейчас настойчиво встряхнули. Так или иначе, Хьюберт поцеловал его в лоб несколько раз, прежде чем уснуть, оставив робкую руку на боку: он давно хотел так сделать.